Эссе о чтении или…

 ОКСАНА ВАСИЛЬЕВА 

Вместо предисловия

 — Тебе же напи­сать ста­тью ниче­го не сто­ит. Это как школь­ное сочи­не­ние на тему «О поль­зе чте­ния», — бод­ро про­ин­струк­ти­ро­ва­ла меня по теле­фо­ну моя подруга-библиотекарь.

- Зна­ли бы вы, как это «мучи­тель­но боль­но», — усмех­ну­лась я.

 — Знаем-знаем, — отве­ти­ли Гоголь и Тол­стой.  — Это толь­ко вон из Фёдо­ра Михай­ло­ви­ча, как из пуле­мё­та, сло­ва сыпа­лись, ни одна сте­но­гра­фист­ка не поспе­ва­ла.

 — Ах, вдох­но­ве­ние, гос­по­да, вдох­но­ве­ние… — улыб­нул­ся в боро­ду Досто­ев­ский.

 — И дол­ги!  —  встрял в раз­го­вор Пуш­кин. – Фёдор Михай­ло­вич, Лев Нико­ла­е­вич, Нико­лай Васи­лье­вич, а не соста­вить ли нам пар­те­еч­ку в кар­ты? А вы рабо­тай­те, матуш­ка, рабо­тай­те. Пой­дём­те, гос­по­да, не будем мешать.

 — Всё вы вино­ва­ты! – заны­ла я им вслед. – Вели­кая рус­ская лите­ра­ту­ра, под­тек­сты и глу­бин­ные смыс­лы! А я теперь, может, смс-ку напи­сать не берусь, не поду­мав о судь­бах мира, не то, что ста­тью!

 — А вы, голу­буш­ка, будь­те про­ще — и люди к вам потя­нут­ся! Помень­ше нази­да­тель­но­сти! — раз­дал­ся у пле­ча голос Чехо­ва.  

Антон Палыч про­каш­лял­ся, неспеш­но про­тёр пенсне, водру­зил его на нос, потом пощёл­кал в воз­ду­хе паль­ца­ми  и  обро­нил, выхо­дя из ком­на­ты:

 — Это долж­но быть что-то про­стое, лёг­кое… Кар­тин­ки из жиз­ни… Как это вы сей­час назы­ва­е­те – кли­по­вое мыш­ле­ние? Ну, вот и …

 — Доб­рые вы, клас­си­ки, — бурк­ну­ла я и села за пись­мен­ный стол.

Ещё одно предисловие

Один из глав­ных жиз­нен­ных уро­ков, усво­ен­ных  в дет­стве, зву­чит так: читать мож­но все­гда и вез­де! За сто­лом, в трам­вае, в шко­ле на заня­ти­ях, дер­жа кни­гу на коле­нях под пар­той, на пере­ме­нах (само собой!), под оде­я­лом с фона­ри­ком, на ули­це, в гостях, при­ни­мая ван­ну, за зав­тра­ком, обе­дом и ужи­ном, а так­же при под­го­тов­ке к экза­ме­нам в музы­каль­ной шко­ле, если засу­нуть оче­ред­ной том Дюма, напри­мер, на фор­те­пи­ан­ную под­став­ку под ноты, в поли­кли­ни­ке, тре­на­жёр­ке, в оче­ре­дях, на вок­за­лах и в про­чих местах и ситу­а­ци­ях, насколь­ко хва­та­ет фан­та­зии и запа­са книг с собой.

Чте­ние, кни­ги, сло­ва рас­сы­па­ны мел­ким бисе­ром и впле­те­ны в ткань моей жиз­ни так плот­но, что, опи­ра­ясь на них, мож­но в подроб­но­стях пере­ска­зать соб­ствен­ную био­гра­фию. О, доро­гие мои чита­те­ли, это был бы мно­го­том­ный труд, когда бы не фор­мат ста­тьи, при­род­ная лень и ехид­ное покаш­ли­ва­ние клас­си­ков за спи­ной.

А прав, пожа­луй, Антон Палыч! Итак, кар­тин­ки из жиз­ни.

Картинка 1. 1985 год

Позд­ний вечер. Бабуш­ка и дедуш­ка уже лег­ли и чита­ют перед сном. Раз­да­ёт­ся моё гром­кое ржа­ние, через пару секунд я появ­ля­юсь в их ком­на­те с книж­кой напе­ре­вес и зачи­ты­ваю, захлё­бы­ва­ясь от вос­тор­га и раз­ма­хи­вая рука­ми: «Сколь­ко ни ста­ра­лись в суде скрыть дело, но на дру­гой же день весь Мир­го­род узнал, что сви­нья Ива­на Ива­но­ви­ча ута­щи­ла прось­бу Ива­на Ники­фо­ро­ви­ча. Сам город­ни­чий про­го­во­рил­ся. Когда Ива­ну Ники­фо­ро­ви­чу ска­за­ли об этом, он ниче­го не ска­зал. Спро­сил толь­ко: «Не бурая ли?»

- Нра­вит­ся, зна­чит, Гоголь? Инте­рес­но? – улы­ба­ет­ся бабуш­ка. — Ну, читай-читай.

Картинка 2. 1986 год

Поход в биб­лио­те­ку — каж­дый раз, как охо­та за сокро­ви­ща­ми. Кто зна­ет, что может отыс­кать­ся за ничем не при­ме­ча­тель­ной облож­кой. Это все­гда игра, рулет­ка! На пять-шесть про­чи­тан­ных и забы­тых кни­жек вдруг нахо­дит­ся одна, где всё напи­са­но как буд­то для меня: герои, ситу­а­ции, диа­ло­ги. Я ныряю в нее ещё у пол­ки, читаю, пока биб­лио­те­кар­ша запол­ня­ет фор­му­ляр, и на ули­це, при­сло­нясь спи­ной к тёп­лой биб­лио­теч­ной стене, и по доро­ге, и в подъ­ез­де, задер­жав­шись у окош­ка меж­ду эта­жа­ми, и дома в све­те настоль­ной лам­пы и…  А потом она закан­чи­ва­ет­ся. И я закры­ваю книж­ку, что­бы на облож­ке про­чи­тать (в пер­вый раз в жиз­ни осо­знан­но про­чи­тать) фами­лию авто­ра – Вла­ди­слав Кра­пи­вин, а потом открыть с пер­вой стра­ни­цы и читать зано­во. И через день при­бе­жать в биб­лио­те­ку с вопро­сом:

 — А что у вас ещё есть Кра­пи­ви­на?

Картинка 3. 1988 год

Книж­ный шкаф в моей ком­на­те про­чи­тан и изу­чен не по одно­му разу. Я, не гля­дя, могу рас­ска­зать, где сто­ят люби­мые Носов, Каве­рин, Алек­син и Твен. Но это дет­ство, и оно вот-вот закон­чит­ся. Когда это про­ис­хо­дит? Может быть, в тот момент, когда ухо­дит ото­ропь перед мно­го­том­ны­ми изда­ни­я­ми в стро­гих пере­плё­тах из  книж­ных шка­фов в ком­на­те взрос­лых? Или тогда, когда уже в этих книж­ках, про кото­рые мне рань­ше гово­ри­ли, что «они слиш­ком серьёз­ные, тебе не понра­вит­ся», я вдруг начи­наю искать и даже ино­гда нахо­дить отве­ты на самые насущ­ные жиз­нен­ные вопро­сы: «Кто я?», «Как жить?», «Смо­гу ли я полю­бить этот мир?»  и «Будут ли любить меня такой, какая я есть?»

Я воз­вра­ща­юсь к ним лет через пят­на­дцать, уже совсем взрос­лой (ну, во вся­ком слу­чае, я так ино­гда про себя думаю). Гла­жу рукой кореш­ки – Этель Лили­ан Вой­нич, Ромен Рол­лан, Гюстав Фло­бер, Тео­дор Драй­зер. Ребя­та, как же вы мне помо­га­ли!

Что-то я пом­ню наизусть, что-то изред­ка пере­чи­ты­ваю.  И когда жизнь стал­ки­ва­ет меня с уди­ви­тель­ны­ми, талант­ли­вы­ми, ярки­ми и очень непро­сты­ми людь­ми, я вдруг с удив­ле­ни­ем обна­ру­жи­ваю, что  мно­гое из про­ис­хо­дя­ще­го напо­ми­на­ет мне стра­ни­цы люби­мых книг. Дру­зья мои писа­те­ли, отку­да вы про меня уже тогда всё зна­ли?!

Картинка 4. 1990 год

Когда в жиз­ни про­ис­хо­дят пово­рот­ные момен­ты, не зву­чит тор­же­ствен­ная музы­ка и никто не объ­яв­ля­ет:

 — Запом­ни­те это мгно­ве­ние, оно опре­де­лит вашу даль­ней­шую судь­бу!

Всё обы­ден­но: про­сто мы едем с бабуш­кой в Актю­бинск, про­сто взрос­лые раз­го­ва­ри­ва­ют о сво­ём, о взрос­лом, про­сто мне суют в руки книж­ку, что­бы я так откро­вен­но не мая­лась от ску­ки, про­сто я начи­наю читать… Вот тут-то и долж­но что-то про­ис­хо­дить: гром, мол­ния, литав­ры! Ан, нет! Про­сто сижу, про­сто читаю вос­по­ми­на­ния Мари­ны Вла­ди о Вла­ди­ми­ре Высоц­ком.

И ведь были же до это­го сти­хи в моей жиз­ни: и сказ­ки Пуш­ки­на, и лер­мон­тов­ские «Туч­ки небес­ные…» на бабуш­ки­ных уро­ках, и ещё какие-то сти­хи из школь­ной про­грам­мы, и соб­ствен­ные пер­вые опы­ты…  Но всё каза­лось, что сти­хи — отдель­но, а жизнь – отдель­но…

Так про­ры­ва­ет пло­ти­ну. Вот ещё секун­ду назад все тихо и поют птич­ки, и вдруг на тебя обру­ши­ва­ют­ся тон­ны воды, и швы­ря­ют как ту пре­сло­ву­тую щеп­ку, и увле­ка­ют за собой куда-то «в даль свет­лую»… И ты, воз­мож­но, даже выплы­вешь, быва­ет такое с людь­ми — ну, потре­па­ла сти­хия,  и лад­но – но, жить-то, как рань­ше, уже не смо­жешь: то ли  воды нахле­ба­лась черес­чур, то ли дол­ба­ну­лась баш­кой обо что-нибудь слиш­ком силь­но.

Так обру­шил­ся на меня Высоц­кий. Так при­шли СТИХИ…

Я хожу с выта­ра­щен­ны­ми от глу­би­ны пере­жи­ва­ний гла­за­ми и цити­рую Вла­ди­ми­ра Семё­ны­ча при каж­дом удоб­ном и неудоб­ном слу­чае. Мои одно­класс­ни­ки, и так не пита­ю­щие ко мне осо­бой люб­ви, друж­но кру­тят паль­цем у вис­ка.  Это и вправ­ду похо­же на сума­сше­ствие, но я хочу понять, как он это дела­ет. Как про­сты­ми сло­ва­ми, таки­ми же, каки­ми поль­зу­ем­ся мы все, он вдруг гово­рит что-то настоль­ко боль­шое и чест­ное?

Боюсь, что я всё-таки не выплы­ла, посколь­ку и по сей день пыта­юсь, как андер­се­нов­ский Кай, сло­жить сло­во «сво­бо­да». И при­ла­жи­ваю, и под­би­раю льдин­ки, что­бы осво­бо­дить­ся от это­го нава­жде­ния, от это­го посто­ян­но­го тяну­ще­го за душу жела­ния уло­жить сло­ва в нуж­ном поряд­ке.

А в домаш­ней биб­лио­те­ке имен­но тогда появ­ля­ет­ся шкаф, где сто­ит толь­ко поэ­зия. Сти­хия обру­ши­ва­ет­ся вол­на­ми и отсту­па­ет, остав­ляя на пол­ке, как на бере­гу во вре­мя отли­ва томи­ки Бло­ка, Есе­ни­на, Мая­ков­ско­го, Цве­та­е­вой, Воз­не­сен­ско­го, Окуд­жа­вы…

Картинка 5. 1993 год

Мы с буду­щим мужем полу­ча­ем сти­пен­дию и идём на пло­щадь Вас­не­цо­ва к книж­ным раз­ва­лам. Домаш­ние биб­лио­те­ки, любов­но соби­ра­е­мые преды­ду­щи­ми поко­ле­ни­я­ми, выпо­тро­ше­ны жерт­ва­ми пере­строй­ки и выстав­ле­ны на про­да­жу на скри­пу­чих бре­зен­то­вых рас­кла­душ­ках.

Холод­но. Ветер наме­та­ет на кни­ги мел­кий про­тив­ный снег. Мы, не сни­мая варе­жек, стря­хи­ва­ем его и осто­рож­но инте­ре­су­ем­ся: «Сколь­ко?»  И хотя сти­пен­дии хва­та­ет на два с поло­ви­ной «Сни­кер­са», несколь­ко книг мы всё-таки спа­са­ем. Это наш вклад в соб­ствен­ную домаш­нюю биб­лио­те­ку.

Картинка 6. 1996 год

Воз­вра­ща­ясь из инсти­ту­та, в киос­ке на орском авто­вок­за­ле я обна­ру­жи­ваю  книж­ку в синей облож­ке. «Аль­тист Дани­лов» Вла­ди­ми­ра Орло­ва. Да лад­но! Не может быть! В киос­ке! На авто­вок­за­ле! Здесь место жур­на­лам, кросс­вор­дам, газе­там с про­грам­мой пере­дач и про­чим ручкам-карандашам. Но никак не кни­ге, кото­рую я меч­таю най­ти и про­чи­тать уже несколь­ко лет. И денег с собой, конеч­но же, в обрез. И пока я мучи­тель­но рас­суж­даю, а не отпра­вить­ся ли мне в Ново­тро­ицк пеш­ком и как на это посмот­рит моя семья, из-за угла появ­ля­ет­ся мой спа­си­тель, рыцарь в золо­том орео­ле воз­мож­ных в нали­чии денеж­ных средств, зна­ко­мый Саша. Я делаю жалоб­ное лицо и бро­са­юсь под ноги его коню с воп­лем:

- Саша, дай денег на книж­ку!

- Хоро­шая книж­ка? – спра­ши­ва­ет Саша, отсчи­ты­вая мелочь.

- Очень! – как мож­но убе­ди­тель­нее киваю я.

- Почи­тать потом дашь?

Чаш­ка кофе цинич­но вырва­лась из моих рук, опи­са­ла куль­бит и кра­си­во выплес­ну­ла содер­жи­мое на ноут­бук. Схва­тив пер­вое попав­ше­е­ся поло­тен­це, я кину­лась устра­нять послед­ствия ката­стро­фы. Вот ведь, и кофе-то тер­петь не могу, а туда же! Анту­ра­жу мне недо­ста­ва­ло, пони­ма­ешь ли!

Где-то неда­ле­ко раз­да­ва­лись азарт­ные выкри­ки кар­точ­ных игро­ков и без­за­бот­ный смех Пуш­ки­на.

- Шум­ные какие они, ваши клас­си­ки! А неко­то­рые вооб­ще мух­лю­ют! – сно­ва вырос у меня за спи­ной Чехов. – Тру­ди­тесь, смот­рю?

- Угу, в поте лица! – ото­зва­лась я, стря­хи­вая с кла­ви­а­ту­ры кофей­ные кап­ли.

- Феном попро­буй­те, гово­рят, здо­ро­во помо­га­ет. А Вы уже дошли в сво­ём прон­зи­тель­ном тво­ре­нии до све­жей и необы­чай­но глу­бо­кой мыс­ли, что кни­га – луч­ший пода­рок?

 — Вот Вы не пове­ри­те, толь­ко что соби­ра­лась при­сту­пить. Пере­рыв на кофе сде­ла­ла!

 — Ну-ну! Уда­чи! А феном всё-таки попро­буй­те…

Картинка 7. О друзьях и подарках

Дру­зья – это наши род­ные не по кро­ви, но по духу. Про каж­до­го из них я мог­ла бы напи­сать отдель­ное эссе.

«Соб­ствен­но, поче­му мог­ла бы, да они все у меня в рас­ска­зах мель­ка­ют, так или ина­че! С кем дру­жим, теми для рабо­ты и поль­зу­ем­ся! – хмык­ну­ла я, радост­но отме­чая, что экран ноут­бу­ка пере­стал нерв­но под­ми­ги­вать.

 Все мои дру­зья чита­ют. Похо­же на диа­гноз. Прямо-таки обще­ство ано­ним­ных… чита­те­лей. «Здрав­ствуй­те, меня зовут Окса­на, я чита­тель». Апло­дис­мен­ты!

Мы чита­ем мно­го, запо­ем, и наш диа­гноз нам явно нра­вит­ся!

Мы дарим друг дру­гу кни­ги. Ино­гда это насто­я­щие кни­ги в том самом виде, как их при­ня­то опи­сы­вать: с новой бле­стя­щей облож­кой и пах­ну­щи­ми типо­граф­ской крас­кой стра­ни­ца­ми. Ино­гда это про­сто назва­ния, кото­ры­ми мы пере­бра­сы­ва­ем­ся при встре­че, по теле­фо­ну или элек­трон­кой. Мы дарим друг дру­гу то, что со стра­ниц или мони­то­ра помо­га­ет нам жить.

Сколь­ко было таких подар­ков за мою жизнь?

«Жаж­да жиз­ни» Ирвин­га Сто­у­на – спа­си­бо, Ири­на Пав­лов­на.

Сти­хи Пастер­на­ка – спа­си­бо, Ксю­ша.

«Тыся­ча и одно объ­яс­не­ние в люб­ви» Веры Пав­ло­вой – спа­си­бо, Леноч­ка.

«Жен­щи­ны Лаза­ря» Мари­ны Степ­но­вой – спа­си­бо, Танеч­ка.

«Белая голуб­ка Кор­до­вы» Дины Руби­ной — спа­си­бо, Ири­на Алек­сан­дров­на…

Этот радост­ный спи­сок  длить бы и длить, ибо лав­ры Гоме­ра, пере­чис­ля­ю­ще­го кораб­ли, все­гда не дава­ли мне покоя, но зво­нок из биб­лио­те­ки вер­нул меня  к реаль­но­сти: статью-то жда­ли ещё поза­вче­ра.

 Ни одна наша бесе­да с дру­зья­ми не обхо­дит­ся без тра­ди­ци­он­но­го: «А что ты сей­час чита­ешь?»

А ещё они зада­ют вопрос, кото­ро­го я все­гда жду с зами­ра­ни­ем серд­ца (и они таки его зада­ют, пото­му что — дру­зья): «Пишешь что-нибудь новень­кое? Дашь почи­тать?»  Ну и как их мож­но не любить после это­го?

И, кажет­ся, куда ещё луч­ше и боль­ше…

Но встре­чи про­дол­жа­ют про­ис­хо­дить. И кни­ги, имен­но кни­ги, ста­но­вят­ся той мет­кой «свой – чужой», кото­рой мы наде­ля­ем каж­до­го ново­го чело­ве­ка.

Моя недав­няя мос­ков­ская зна­ко­мая, при­ютив­шая нас с сыном на ноч­лег, после обя­за­тель­ных хло­пот с водво­ре­ни­ем  в квар­ти­ру и ужи­ном, берёт меня за руку и ведёт  за собой со сло­ва­ми:

- А теперь я пока­жу тебе мою биб­лио­те­ку.

(«Тай­ны гени­ев» Миха­и­ла Кази­ни­ка – спа­си­бо, Лена).

Картинка 8. 2014 год

Близ­кие зовут его Маэст­ро. Прес­са – Рыжий Пье­ро. Он и вправ­ду рыж и мелан­хо­ли­чен. А ещё у него ред­кое чутьё на хоро­шую, «вкус­ную» поэ­зию. Он пишет и поёт пес­ни на сти­хи поэтов, кото­рых любит.

Нас зна­ко­мят на детско-юношеском фести­ва­ле автор­ской пес­ни, и к кон­цу пер­во­го же дня раз­го­во­ров я пони­маю, что, при всей сво­ей начи­тан­но­сти, ниче­го не знаю о совре­мен­ной поэ­зии.

Евге­ний Бла­же­ев­ский, Оль­га Роди­о­но­ва, Алек­сандр Габ­ри­эль, Игорь Доми­нич, Лев Бол­дов, Вита­лий Калаш­ни­ков, Мария Махо­ва, Игорь Царёв, Алек­сандр Каба­нов – наши совре­мен­ни­ки, ныне здрав­ству­ю­щие или недав­но ушед­шие. Их кни­ги почти невоз­мож­но най­ти здесь, дале­ко от сто­ли­цы, их не изда­ют боль­ши­ми тира­жа­ми и не цити­ру­ют на теле­ви­де­нии. Они живут на про­сто­рах интер­не­та, но как най­ти завет­ную игол­ку в сто­ге сена, если даже не зна­ешь, что её надо искать?

А Маэст­ро поёт, и его пес­ни про­тя­ги­ва­ют­ся ниточ­ка­ми от серд­ца к серд­цу. И я осо­знаю, что ходи­ла когда-то по одним дорож­кам на Гру­шин­ке с  Иго­рем Доми­ни­чем и Вита­ли­ем Калаш­ни­ко­вым. И пони­маю, что ещё могу встре­тить­ся с Мари­ей Махо­вой или напи­сать Алек­сан­дру Габ­ри­э­лю. И знаю, что одна­жды у меня на сто­ле появит­ся кни­га Иго­ря Царё­ва, мне уже обе­ща­ли!

А пока я выхо­жу в интер­нет, наби­раю в поис­ко­ви­ке име­на и читаю, читаю, читаю…

Картинка 9. 2015 год

В четыр­на­дцать лет мне очень хоте­лось, что­бы у меня появи­лась ком­па­ния сума­сшед­ших друзей-ровесников, с кото­ры­ми весе­ло, лег­ко и инте­рес­но. Что­бы они ора­ли под бал­ко­ном и вытас­ки­ва­ли меня гулять в парк, что­бы у нас были общие шут­ки, люби­мая музы­ка и кни­ги.

То ли я под­за­дер­жа­лась в под­рост­ко­вом пери­о­де, как утвер­жда­ют неко­то­рые зна­ко­мые, то ли всё при­хо­дит имен­но тогда, когда долж­но прий­ти, но такая сума­сшед­шая ком­паш­ка и в самом деле вдруг появ­ля­ет­ся в моей жиз­ни. Это мои уче­ни­ки из Клу­ба автор­ской пес­ни «Васи­льев­ский ост­ров».  Они часа­ми могут петь под гита­ру, дура­чить­ся, гонять чаи с суш­ка­ми и ино­гда даже дела­ют вид, что слу­ша­ют мои рас­суж­де­ния о лите­ра­ту­ре.

И когда я начи­наю соби­рать­ся на Гру­шин­ский фести­валь, они в один голос заяв­ля­ют тоном, не тер­пя­щим воз­ра­же­ний:

 — Мы тоже едем!

Что­бы попасть из Сама­ры на поля­ну, нуж­но дождать­ся вечер­ней элек­трич­ки.

 — У нас в запа­се пять часов. Какие будут пред­ло­же­ния? – инте­ре­су­юсь я.

 — А давай­те пой­дём в «Читай-город»!

Кто пред­ла­га­ет это пер­вым, не пом­ню, но под­дер­жи­ва­ют все, и вот мы уже «пыта­ем» тол­сто­го мест­но­го маль­чи­ка, что в сопро­вож­де­нии бабуш­ки неча­ян­но про­хо­дил мимо, на какой же ули­це у них нахо­дит­ся слав­ный мага­зин «Читай-город». Маль­чик мучи­тель­но пыта­ет­ся вспом­нить, а бабуш­ка бояз­ли­во, но заин­те­ре­со­ван­но огля­ды­ва­ет нашу бан­ду. «Дитя эпо­хи» наконец-то выдав­ли­ва­ет из себя един­ствен­но воз­мож­ный для него ответ: «А посмот­ри­те по нави­га­то­ру. У вас же есть теле­фо­ны!» И бабуш­ка горест­но взды­ха­ет.

В мага­зине мы раз­бре­да­ем­ся минут на сорок и «зави­са­ем» у полок, тща­тель­но выби­рая кни­ги на бли­жай­шие несколь­ко часов, а потом встре­ча­ем­ся у цвет­ных кре­сел, что­бы читать, ино­гда лени­во пере­бра­сы­ва­ясь несколь­ки­ми сло­ва­ми или зачи­ты­вая вслух осо­бо понра­вив­ши­е­ся фра­зы. Через час мимо нас к пол­кам с фэн­те­зи бод­ро выша­ги­ва­ют наши знакомые_- бабуш­ка с вну­ком. Мы улы­ба­ем­ся им вслед и про­дол­жа­ем читать.

Картинка 10.   2015 год, июль – август

Лет­няя Шко­ла автор­ской пес­ни под Яро­слав­лем – это чудес­ные люди, «наши» пес­ни на сцене и у кост­ров, захо­дя­щие в гости ежи и ужи, дожди, гри­бы и зем­ля­ни­ка. И раз­го­во­ры, бес­ко­неч­ные раз­го­во­ры о том, что нам близ­ко: о зву­ча­щем Сло­ве.

Моя рязан­ская подру­га, Пти­ца пере­лёт­ная, делит­ся нача­лом сво­ей пове­сти, и мы вдох­но­вен­но, под видом поис­ка гри­бов, нама­ты­ва­ем кило­мет­ры по окрест­но­стям, рас­кру­чи­вая сюжет и обсуж­дая харак­те­ры и поступ­ки геро­ев.

А дома, через неде­лю, я читаю на мони­то­ре при­слан­ные ею гла­вы, вылав­ли­ваю из тек­ста зна­ко­мые инто­на­ции и раду­юсь рож­де­нию новой кни­ги.

Картинка 11. Крайняя, но, надеюсь, не последняя.

Я закан­чи­ваю ста­тью позд­но вече­ром, торо­пясь и без­бож­но нару­шая все сро­ки, дан­ные мне биб­лио­те­кой. Из ком­на­ты сына раз­да­ёт­ся гром­кое ржа­ние, через секун­ду с кни­гой напе­ре­вес появ­ля­ет­ся сам Федь­ка и, захлё­бы­ва­ясь от вос­тор­га и раз­ма­хи­вая рука­ми, начи­на­ет зачи­ты­вать…

Послесловие.

Если вы дума­е­те, что это эссе о чте­нии, то вы, навер­ное, поспе­ши­ли про­чи­тать и не заме­ти­ли глав­но­го. Эти кар­тин­ки, мел­ким бисе­ром впле­тён­ные в ткань жиз­ни, скла­ды­ва­ют­ся на полотне в одно неболь­шое, но чрез­вы­чай­но ёмкое сло­во. И сло­во это — Сча­стье.

А пар­тию выиг­рал Пуш­кин. Ну, кто бы сомне­вал­ся! Ай да Пуш­кин!…

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.