На память

 ВЛАДИСЛАВ НАУМОВ 

ДОЖДЬ раз­ме­рен­но бара­ба­нил по тен­ту палат­ки, заглу­шая все осталь­ные зву­ки. Я при­под­нял­ся на лок­тях и посмот­рел на Юлю. Она, свер­нув­шись кала­чи­ком, лежа­ла у дру­го­го края. Меж­ду нами мож­но было уме­стить еще как мини­мум двух чело­век. Я выбрал­ся из спаль­но­го меш­ка, наки­нул курт­ку, взял из рюк­за­ка сига­ре­ты и фляж­ку. Свой спаль­ник я набро­сил на Юлю. Когда я засте­ги­вал палат­ку сна­ру­жи, мне пока­за­лось, что она его сбро­си­ла.

Под тен­том посре­ди лаге­ря негром­ко тре­щал костер, воз­ле кото­ро­го в оди­но­че­стве сиде­ла Мария Сер­ге­ев­на. Я сел напро­тив нее и заку­рил.

–  Не спит­ся? – спро­си­ла она.

–  А вам?

–  Всю жизнь про­спать мож­но, – она улыб­ну­лась. Я тоже, потом достал фляж­ку и сде­лал гло­ток конья­ка.

–  Буде­те?

Она взя­ла фляж­ку и выпи­ла.

–  Послед­ний раз я была в этих местах, когда учи­лась в инсти­ту­те. Мы пошли сюда груп­пой, ров­но в этот самый лес, на эти ска­лы. Все вокруг меня­ет­ся, а они такие же, как и тогда. Людей, кото­рые так­же как ты сиде­ли напро­тив меня, уже в живых нет, а реч­ка все бежит, дере­вья сто­ят себе и сто­ят… Ты меня изви­ни, но я тут и сиде­ла, под­жи­да­ла, кому бы все рас­ска­зать.

– Рас­ска­зы­вай­те, – ска­зал я. Мария Сер­ге­ев­на была чуть ли не самым сим­па­тич­ным мне чле­ном груп­пы. В этой милой ста­ре­ю­щей жен­щине чув­ство­вал­ся какой-то чудо­вищ­ный багаж памя­ти, опы­та и оба­я­ния.

- Когда мы были здесь, каза­лось, что впе­ре­ди такая необъ­ят­ная и длин­ная жизнь. Мы тут стро­и­ли какие-то пла­ны, пароч­ки раз­бе­га­лись по палат­кам. Мно­го пили, — она под­миг­ну­ла мне, улы­ба­ясь, — каза­лось, что весь мир у наших ног. А потом про­шла бук­валь­но секун­да, и моло­дость кон­чи­лась, нача­лась ста­рость, рань­ше часто празд­но­ва­ли дни рож­де­ния, теперь чаще слу­ча­ют­ся помин­ки. Я дол­го дума­ла, на кой черт я сно­ва сюда попер­лась. Реши­ла, что из мазо­хиз­ма. По-другому никак не назо­вешь. Сижу как дура, вспо­ми­наю людей, кото­рые сиде­ли рядом со мной и рас­ска­зы­ва­ли, как они будут поко­рять мир. А потом мы их хоро­ни­ли. Тогда смерть была чудо­вищ­но дале­ко. А сей­час она уже такая при­выч­ная. И такая навяз­чи­вая, слов­но наме­ка­ет, что и тебе, ста­ру­ха, оста­лось недол­го.

- Ну вы брось­те. Люди и до ста лет дожи­ва­ют, рано вы что-то.

- Я дума­ла об этом. И поня­ла, что в дет­стве ты живешь ради моло­до­сти. Ты хочешь вырас­ти. В моло­до­сти корот­кий пери­од ты живешь ради нее самой, а потом ты начи­на­ешь гото­вить себя к ста­ро­сти, обрас­тать иму­ще­ством, свя­зя­ми, что­бы было ком­форт­но. В какой-то момент ты пони­ма­ешь, что моло­дость про­шла, и с наступ­ле­ни­ем той самой ста­ро­сти ты начи­на­ешь гото­вить себя к смер­ти. Это при­хо­дит не сра­зу. Но при­хо­дит. Мне, к сожа­ле­нию, при­шло. И когда гово­рят, что моло­дость в душе, это неправ­да. Если у ста­ри­ка в душе моло­дость, он кажет­ся смеш­ным и неле­пым. Нет ниче­го хуже, чем быть смеш­ным. Чем уме­реть смеш­ным. И вот когда я при­шла сюда, запи­са­лась, запла­ти­ла день­ги, собра­ла рюк­зак, я поня­ла, что это такая дань моло­до­сти и людям, кото­рые тут со мной были.

Дождь бара­ба­нил по тен­ту. Вокруг была непро­гляд­ная тем­но­та. Непо­да­ле­ку жур­ча­ла гор­ная реч­ка.

- Когда кон­ча­ет­ся моло­дость?

- Мне кажет­ся, что лет в трид­цать. И полу­ча­ет­ся, что на насто­я­щую жизнь, без сума­сшед­шей огляд­ки на буду­щее, нам отве­де­но 10–12 лет. Когда тебе 20, эта циф­ра ужа­са­ет. Но это очень мало. Пото­му что моло­дость нуж­но уметь орга­ни­зо­вать. Это тоже огром­ный труд.

- У вас есть муж? Дети?

- 35 лет назад муж сидел на тво­ем месте, а потом я его-то и похо­ро­ни­ла. Дети уже взрос­лые, живут дале­ко.

- Изви­ни­те, — я засму­щал­ся.

- Ниче­го – ниче­го, – ска­за­ла она рас­пев­но, – он бы еще над этим как-нибудь пошу­тил. Был боль­шой люби­тель чер­но­го юмо­ра. А с детьми мы ино­гда созва­ни­ва­ем­ся, но в послед­нее вре­мя ред­ко. Пото­му что у них появи­лись свои дети, и они теперь боль­ше заня­ты этим. Мно­гие гово­рят, что дети не вли­я­ют на моло­дость, а толь­ко пере­во­дят ее в новое каче­ство. Я думаю, нет. Как толь­ко в тво­ей жиз­ни появ­ля­ет­ся кто-то, кто важ­нее, чем ты сам, моло­дость кон­ча­ет­ся. Моло­дость – это эго­изм.

Про­дол­жать раз­го­вор было как-то нелов­ко, поэто­му я выпил еще, заку­рил и про­тя­нул фляж­ку Марии Сер­ге­евне. В этот раз она отка­за­лась.

- Выхо­дит, любовь – это не моло­дость?

- Это смот­ря как любить. Когда мы с мужем толь­ко позна­ко­ми­лись, мы ско­рее исполь­зо­ва­ли ресур­сы двух людей, что­бы полу­чать еще боль­ше удо­воль­ствия – это была моло­дость. А потом нача­лась под­го­тов­ка к ста­ро­сти. Толь­ко поня­ли мы это поз­же. – Она дого­во­ри­ла и отре­шен­но смот­ре­ла на уголь­ки в кост­ре. Несколь­ко минут мы мол­ча­ли.

- Ска­жи­те, рань­ше прав­да было так хоро­шо? – я нелов­ко попы­тал­ся сме­нить тему.

- Миш, ты зна­ешь… Сей­час мне кажет­ся, что при Бреж­не­ве был чуть ли не рай на зем­ле. Но если быть чест­ной, то в 91 году я как толь­ко узна­ла, так сра­зу все бро­си­ла и поеха­ла в Моск­ву бороть­ся за сво­бо­ду. Сей­час, кажет­ся, дура дурой. Но тогда я была в этом уве­ре­на, я очень хоро­шо это пом­ню. Это она и есть. Моло­дость. Менять мир, вое­вать, за что-то бороть­ся. А сей­час, кажет­ся, да и пусть не было пор­но­гра­фии и кока-колы, зато пен­сия, и хлеб копей­ки сто­ил. Пони­ма­ешь? Хотя и это не глав­ное. Мне тогда было как тебе, и сей­час мне кажет­ся, что я была так счаст­ли­ва, так счаст­ли­ва. Хотя тогда я так не дума­ла. Сча­стье, оно все­гда в про­шед­шем вре­ме­ни. Мы все­гда о нем толь­ко вспо­ми­на­ем. И кон­крет­но сей­час мне кажет­ся, что тогда мне было луч­ше. Но я все-таки обра­зо­ван­ный педа­гог, поэто­му пони­маю, что это пси­хо­ло­ги­че­ская ловуш­ка. Ты, как муж­чи­на, не дашь соврать, вы с упо­е­ни­ем и удо­воль­стви­ем вспо­ми­на­е­те дра­ки, даже те, в кото­рых силь­но изби­ли вас. Поэто­му сей­час я не хожу на выбо­ры совсем, что­бы не голо­со­вать за сво­их фан­то­мов. Пусть моло­дые реша­ют, как им жить.

Когда она это рас­ска­за­ла, мне почему-то тоже пока­за­лось, что самое счаст­ли­вое вре­мя я уже про­жил. Меня одо­ле­ва­ло стыд­ли­вое чув­ство поте­рян­ной юно­сти, моло­до­сти. Смот­реть с высо­ты, так ска­зать, «про­жи­тых лет» было про­ще. И мне каза­лось, что было мно­го важ­ных вещей, кото­рые я не сде­лал, и даже не попы­тал­ся сде­лать. И была Юля, оби­жен­но свер­нув­ша­я­ся кала­чи­ком в палат­ке, и виня­щая меня в поте­рян­ном вре­ме­ни. И были вос­по­ми­на­ния о том, как я несколь­ко лет назад, еще школь­ни­ком, ходил по этим же тро­пин­кам в этом лесу где-то на гра­ни­це Баш­кор­то­ста­на и Челя­бин­ской обла­сти. В этом плане что-то род­ни­ло меня с Мари­ей Сер­ге­ев­ной. Это тоже была сво­е­го рода дань, и мне тоже каза­лось, что тогда, рань­ше, жизнь была устро­е­на пра­виль­нее, чем сей­час. Но я уве­рен, что тогда, в тот самый момент, когда я в октяб­ре месил поход­ны­ми бер­ца­ми грязь этих тро­пи­нок, мир казал­ся мне ров­ным сче­том таким же неспра­вед­ли­вым, а может даже более неспра­вед­ли­вым из-за при­бли­жа­ю­ще­го­ся ЕГЭ, поступ­ле­ния, воен­ко­ма­та, чем сей­час. Но это лишь игры созна­ния. Все пло­хое забы­ва­ет­ся. В памя­ти оста­ют­ся лишь сча­стье и вели­кое горе. И тут было как раз сча­стье, и сидя у потрес­ки­ва­ю­ще­го кост­ра, в нояб­ре, в забы­том богом лесу я вспо­ми­нал, как я был счаст­лив имен­но здесь, а не где-нибудь еще.

Мы с Мари­ей Сер­ге­ев­ной сиде­ли мол­ча, слов­но все уже было ска­за­но. Я чув­ство­вал, что она выска­за­лась. О моло­до­сти, о ста­ро­сти. А я думал о сво­ей моло­до­сти. Кон­чи­лась она или толь­ко нача­лась, и никак не мог понять, на каком отрез­ке жиз­ни я нахо­жусь. Я мог бы обви­нить Юлю в поте­рян­ном вре­ме­ни, в огра­ни­че­ни­ях, рам­ках и запре­тах. Но я так­же огра­ни­чи­вал и ее тоже, и по-другому никак. Нет, мне неко­го было винить. Мне каза­лось, что мы апри­о­ри счаст­ли­вы толь­ко в про­шлом, а сча­стье в насто­я­щем невоз­мож­но. Счаст­ли­вое вре­мя, поду­мал я, все­гда поте­ря­но.

Я сидел, курил одну за одной, выпи­вал. Мария Сер­ге­ев­на при­сталь­но посмот­ре­ла на меня и спро­си­ла:

- Тяже­ло?

- Как-то по-особенному пусто, зна­е­те.

- Пони­маю. Меня это чув­ство не поки­да­ет уже пол­жиз­ни.

- Вот и ска­жи­те мне, как опыт­ный чело­век, делать то что? – мне каза­лось, что за два дня похо­да она даже без слов поня­ла, что про­ис­хо­дит меж­ду мной и Юлей.

- Все когда-нибудь кон­ча­ет­ся, это вопрос вре­ме­ни, – она пожа­ла пле­ча­ми, — когда мы куда-нибудь при­ез­жа­ем, мы про­сим про­хо­жих сфо­то­гра­фи­ро­вать «на память». Пото­му что все самое луч­шее хра­нит­ся толь­ко там.

- Мне ино­гда кажет­ся, что насто­я­ще­го вооб­ще не суще­ству­ет, есть толь­ко буду­щее и про­шлое. Ведь насто­я­щее – это доля секун­ды, и она сра­зу ста­но­вит­ся про­шлым, и даль­ше и даль­ше, даже нача­ло этой фра­зы уже про­шлое.

- Пора спать, Миша, зав­тра мно­го ходить. А то нече­го будет вспом­нить. – Она ухмыль­ну­лась и вста­ла с брев­на. Она не хоте­ла выслу­ши­вать, хоте­ла толь­ко гово­рить. Я сде­лал еще гло­ток из фля­ги, выбро­сил оку­рок в костер и тоже встал. Когда я зашел в палат­ку и влез в спаль­ный мешок, мне пока­за­лось, что Юля не спа­ла, а слу­ша­ла весь наш раз­го­вор. Но сам я очень быст­ро про­ва­лил­ся в сон, сто­и­ло толь­ко закрыть гла­за.

***

Я решил пой­ти в поход, когда понял, что все раз­ва­ли­ва­ет­ся. Юля не хоте­ла, но я все-таки смог ее упро­сить. Мы не так мно­го вре­ме­ни про­во­ди­ли вме­сте, а если и про­во­ди­ли, то это слож­но было назвать про­ве­де­ни­ем сов­мест­но­го досу­га, сов­мест­ным про­жи­ва­ни­ем. Интер­нет и соци­аль­ные сети пре­крас­но поз­во­ля­ют игно­ри­ро­вать реаль­ность, но даже не это глав­ное. Ино­гда они ста­но­ви­лись даже чем-то спа­си­тель­ным, пото­му что объ­еди­ня­ли. Страш­но, когда лич­ная жизнь одно­об­раз­на и не пере­се­ка­ет­ся с жиз­нью дру­го­го, а на пол­но­цен­ную сов­мест­ную не оста­ет­ся вре­ме­ни. Созда­ет­ся ситу­а­ция, похо­жая на изо­ля­цию. Кру­ги Эйле­ра сопри­ка­са­ют­ся толь­ко по пери­мет­ру. Ина­че гово­ря, когда вы сади­тесь за стол, вам нече­го обсу­дить, кро­ме коро­тень­ко­го отрез­ка линии при­кос­но­ве­ния жиз­ней. Вза­и­мо­по­гру­жен­ность сво­дит­ся к быто­вым вопро­сам, и чело­век в ваших гла­зах теря­ет глу­би­ну.  Конеч­но, в нашем слу­чае все было не настоль­ко пла­чев­но, но я рисо­вал в сво­ем вооб­ра­же­нии такое раз­ви­тие собы­тий, и мне было страш­но, что одна­жды, остав­шись вдво­ем, мы не най­дем друг для дру­га слов.

Я все­гда был боль­шим люби­те­лем леса, навер­но из-за того, что моя мама — нату­ра­лист. И когда так сов­па­ло, что мы смог­ли выга­дать почти неде­лю выход­ных, я уго­во­рил Юлю пой­ти со мной. Я рас­счи­ты­вал на «эффект кост­ра» или «эффект кух­ни». Когда раз­го­вор идет сам по себе и с каж­дым вит­ком диа­лог ухо­дит все глуб­же и глуб­же. Я рас­счи­ты­вал зано­во узнать чело­ве­ка, с кото­рым живу. Понять, что в нем изме­ни­лось. Ведь Юля сей­час, и Юля три года назад – это две раз­ные девуш­ки.

Когда наши отно­ше­ния толь­ко начи­на­лись, мы часа­ми мог­ли спо­рить о лите­ра­ту­ре, кино и поли­ти­ке, сидя на лавоч­ке у подъ­ез­да с бан­кой джин-тоника. Потом сидеть на лавоч­ке у подъ­ез­да и пить ей ста­ло казать­ся чем-то непри­лич­ным. Потом темы, в кото­рых наши мне­ния рас­хо­ди­лись, пере­ста­ли обсуж­дать­ся, пото­му что зачем спо­рить? А еще поз­же я начал ловить себя на мыс­ли, что ино­гда испы­ты­ваю чув­ство нелов­ко­сти, когда гово­рю о чем-то абстракт­ном со сво­ей девуш­кой.

Когда мы соби­ра­лись в поход, я тай­ком от Юли взял с собой 2 лит­ра конья­ка и две бутыл­ки ее люби­мо­го лике­ра. Я думал, что это выпра­вит ситу­а­цию и раз­ру­шит наши заце­мен­ти­ро­ван­ные ком­му­ни­ка­тив­ные барье­ры.

Юле не нра­ви­лась идея идти в поход в нояб­ре. В пер­вый же день она жало­ва­лась на грязь. Но к сто­ян­ке это про­шло. Она каза­лась ожив­шей и даже весе­лой. К вече­ру, когда почти вся груп­па разо­шлась, мы еще оста­ва­лись у кост­ра. Юля сиде­ла рядом со мной, а напро­тив устро­ил­ся инструк­тор Саша. Про­фес­си­о­наль­ный спор­тив­ный турист с раз­ря­дом. Их лег­ко отли­чить от люби­те­лей по одеж­де. Обыч­ные люди хотят в спор­тив­ных костю­мах или каму­фля­же, как я. Они же в спе­ци­аль­ном тер­мо­бе­лье. Саша был стар­ше нас на год, и толь­ко начал само­сто­я­тель­но водить груп­пы в похо­ды. Рань­ше он был помощ­ни­ком инструк­то­ра и водил толь­ко детей. Все это он нам рас­ска­зы­вал там, у кост­ра, а я все ждал, когда он уже сва­лит. Перед самым похо­дом я напил­ся на кор­по­ра­ти­ве и вер­нул­ся домой слиш­ком позд­но. Юля на меня оби­де­лась, и даже спу­стя несколь­ко дней эта оби­да чув­ство­ва­лась. И он тоже это видел, и уж не знаю, чего он доби­вал­ся, но мне каза­лось, что про­во­ци­ро­вал. Когда он все про­дол­жал рас­ска­зы­вать про похо­ды и места, в кото­рых он побы­вал, я тоже ино­гда встав­лял пару слов, пото­му что сам еще в школь­ные годы исхо­дил поло­ви­ну обла­сти. Я рас­ска­зы­вал про свои люби­тель­ские похо­ды, с алко­го­лем и мно­го­чис­лен­ны­ми нару­ше­ни­я­ми тех­ни­ки без­опас­но­сти, а этот был слиш­ком пра­виль­ный. Толь­ко по кар­там. Толь­ко со всем сна­ря­же­ни­ем. Стро­го по зако­ну. Юри­сту Юле это даже сим­па­ти­зи­ро­ва­ло. Когда я рас­ска­зы­вал исто­рию о том, как во вре­мя спла­ва мы выплы­ли к участ­ку, на кото­ром лед еще не вскрыл­ся и дол­би­ли его ломом, этот умник момен­таль­но меня попра­вил, ска­зав, что по таким рекам сплав­лять­ся нель­зя, а лед, конеч­но, взры­ва­ют. Неуди­ви­тель­но, что инструк­тор у нас под него про­ва­лил­ся и чудо, что выжил. Я от всех этих исто­рий и его навяз­чи­во­сти злил­ся. Я шеп­нул Юле, не хочет ли она пой­ти спать, но она ска­за­ла, что поси­дит еще, а я могу идти один. Конеч­но не могу. Я достал фляж­ку, выпил и пред­ло­жил осталь­ным. Хоро­ший коньяк, гово­рю. Саша отка­зал­ся, ска­зав, что на марш­ру­те не упо­треб­ля­ет. Юля не ста­ла пить и боль­но ущип­ну­ла меня, посмот­рев с уко­ром. Я заку­рил и все рав­но выпи­вал, уже от зло­сти. О раз­ру­ше­нии ком­му­ни­ка­тив­ных барье­ров не мог­ло быть и речи.

Мы пошли спать толь­ко когда Саша ска­зал, что уже позд­но, и надо ложить­ся. Я пред­ло­жил Юле поси­деть еще, но она ска­за­ла, что хочет выспать­ся. В палат­ке она назва­ла меня алка­шом и ска­за­ла, что и не дога­ды­ва­лась даже, что я и сей­час возь­му с собой алко­голь. Раз­убе­дить ее я не смог. Она попро­си­ла меня отвер­нуть­ся, что­бы я не дышал на нее пере­га­ром.

На вто­рой день луч­ше не ста­ло. У меня страш­но боле­ла голо­ва от выпи­то­го, и немно­го отой­дя от лаге­ря, я с жад­но­стью при­льнул к сырой воде в реке. Юля это уви­де­ла и рас­сер­ди­лась. Она ска­за­ла, что я похож на живот­ное, и так нель­зя. Я хотел ска­зать, что все­го лишь рас­счи­ты­вал с ней пого­во­рить. Но в ито­ге за этот день мы почти и не обща­лись. Я шел и корил себя, как толь­ко мож­но было. Мог же не пить. И тогда, до похо­да, мог не пить, и сей­час. А все рав­но пью черт его зна­ет поче­му, из жало­сти к само­му себе, из сла­бо­сти… Я чет­ко пони­мал одну про­стую вещь. Когда-то я упу­стил момент, и Юля покры­лась слов­но пан­ци­рем, под кото­рым пря­чет саму себя. И его то мне и нуж­но было про­бить. Вопрос был толь­ко в том, как это сде­лать. Пер­вые два дня пока­за­ли, что я не очень пре­успел. Пото­му что остать­ся со мной у кост­ра на вто­рой день Юля отка­за­лась. В палат­ке я пред­ло­жил ей выпить вме­сте лике­ра, но она отве­ти­ла, что пить не хочет совсем и ее пуга­ет, что я толь­ко об этом и думаю. Мне тоже ста­ло обид­но, что я пыта­юсь, а она не идет мне навстре­чу. Я мол­ча лег, но так и не смог заснуть и пошел к кост­ру, где встре­тил Марию Сер­ге­ев­ну.

***

К утру дождь пре­кра­тил­ся, но замет­но похо­ло­да­ло. Тем­пе­ра­ту­ра при­бли­зи­лась к нулю. Когда я проснул­ся, палат­ка была пустой. Я собрал­ся и вылез. Юля сиде­ла воз­ле кост­ра, вплот­ную к Саше, и о чем-то с ним ожив­лен­но гово­ри­ла. До меня доле­та­ли толь­ко обрыв­ки каких-то фраз и смех.  Непо­да­ле­ку от них сиде­ла сту­дент­ка Ири­на. Она под­би­ра­ла с зем­ли какие-то палоч­ки и бро­са­ла их в огонь. На кост­ре кипя­тил­ся коте­лок. Марии Сер­ге­ев­ны не было. Еще тро­их участ­ни­ков похо­да – школь­ни­ков Вади­ма, Кости и Вити, тоже. Я поду­мал, что Саша отпра­вил их соби­рать дро­ва. После дождя это была нелег­кая зада­ча, но костер уже был обло­жен влаж­ны­ми поле­нья­ми, види­мо, что­бы высу­шить.

Про­хо­дя мимо кост­ра, я поже­лал всем доб­ро­го утра. Саша поздо­ро­вал­ся и с пре­тен­зи­ей спро­сил, поче­му я ночью сжег поло­ви­ну дров.

- Тебе еще при­не­сти? – отве­тил я.

- Ну так нель­зя, нам же варить.

- Ты мне пред­ла­га­ешь ночью по лесу лазить и дро­ва соби­рать? – ска­зал я чуть рез­че.

- Если взял из обще­го – то вер­ни.

- Так тебе при­не­сти или нет, я не понял? – напи­рал я на него. Из-за того, что он сидел на бревне, я нави­сал над ним и было вид­но, что ему непри­ят­но. Но вста­вать он не стал.

- Я уже отпра­вил ребят. Не делай так боль­ше.

- Как ска­жешь, – бурк­нул я и пошел умы­вать­ся к реке. Я дога­ды­вал­ся, с чего начал­ся этот раз­го­вор. С Юли. Она жалу­ет­ся ему на меня. Он то ли про­ве­ря­ет, насколь­ко серьез­ны ее сло­ва, то ли выде­лы­ва­ет­ся перед ней, не знаю, но реша­ет­ся на подоб­ные шту­ки. А Юля со сво­ей оби­дой схо­дит с ума, это вид­но. Ей почему-то кажет­ся, что я ее глав­ный враг и при­чи­на всех неудач. Я с гру­стью осо­зна­вал, что моя идея поми­рить­ся с ней в похо­де про­ва­ли­ва­ет­ся. Недо­воль­ства в ней было столь­ко, что в ито­ге вче­ра я не стал идти с ней рядом и ушел в конец колон­ны. В ито­ге за два дня Юля немно­го сбли­зи­лась с Сашей, я — с Ири­ной, школь­ни­ка­ми и Мари­ей Сер­ге­ев­ной.

Мет­рах в 15–20 от лаге­ря тек­ла неболь­шая гор­ная реч­ка. Она спус­ка­лась со скал, и в самом широ­ком сво­ем месте не пре­вы­ша­ла двух мет­ров. Там, где мы оста­но­ви­лись, воз­ле лаге­ря была искус­ствен­ная запру­да. Сама по себе реч­ка по глу­бине не дохо­ди­ла и до полу­мет­ра, но в этом месте обра­зо­вал­ся пру­дик глу­би­ной мет­ра пол­то­ра. Я хоро­шо его пом­ню, он был тут еще несколь­ко лет назад, когда я в пер­вый раз сюда пошел. Я вспо­ми­нал, как мы на спор в октяб­ре пры­га­ли в эту запру­ду голы­ми, а потом бежа­ли и ото­гре­ва­лись у кост­ра. Было кру­то. Я нашел сухой камень на бере­гу, сел на него, обло­ко­тил­ся спи­ной на огром­ную сос­ну и заку­рил, слу­шая жур­ча­ние реч­ки. За моей спи­ной я слы­шал голо­са школь­ни­ков, кото­рые соби­ра­ли дро­ва. Судя по зву­кам, они шли в мою сто­ро­ну.

Школь­ни­ки вылез­ли из леса спра­ва от меня.

- Миш, дай сига­ре­ту пожа­луй­ста, — спро­сил как-то полу­ше­по­том Вадим.

- Санек спа­лит, рас­ска­жет роди­те­лям.

- Не спа­лит, рань­ше же не спа­лил.

И тут мне в голо­ву при­шла мысль.

- Паца­ны. Давай­те так. Я даю вам сига­ре­ты, а вы пры­га­е­те вот в эту запру­ду?

- Да не-е-е-е, — про­тя­нул Костя, — холод­но же.

- Зассал? Я в вашем воз­расте пры­гал.

Лиде­ром их груп­пы был Вадим. Ему было 16, но выгля­дел он постар­ше. Они зани­ма­лись в сек­ции спор­тив­но­го туриз­ма. Он ска­зал:

- Давай, но чур ты с нами пры­га­ешь.

- Дого­во­ри­лись.

Мы ото­шли в лес так, что­бы нас не виде­ли из лаге­ря, поку­ри­ли и вер­ну­лись к запру­де.

- Ну что? – спро­сил я.

- Поеха­ли! – Вадим начал сни­мать одеж­ду. Я тоже сбро­сил бер­цы и начал сни­мать каму­фляж.

- Блин, да ну нахер, — начал Костя.

- Ссык­ло, — момен­таль­но отве­тил Вадим.

- Лад­но, не хоти­те, не надо. – ска­зал я, — Вить?

Тот отри­ца­тель­но помо­тал голо­вой.

- Лад­но, стой­те на шухе­ре, — ско­ман­до­вал Вадик.

Я раз­дел­ся до тру­сов и встал у запру­ды. Через пару секунд подо­шел Вадим. Было холод­но.

- Раз! Два! Три! – крик­нул я, и мы прыг­ну­ли в воду. 

Сна­ча­ла она пока­за­лось ледя­ной, в сле­ду­ю­щее мгно­ве­ние почти горя­чей. Вадим, выныр­нув, орал что-то нечле­но­раз­дель­ное. От холо­да голос захва­ты­ва­ло, и даже вздох­нуть было не так про­сто. На шум воды из лаге­ря при­бе­жа­ли Юля, Саша и Ири­на. Уви­дев меня в воде, Юля крик­ну­ла:

- При­ду­рок! – и убе­жа­ла обрат­но.

Саша, Витя и Костя помог­ли нам вылез­ти из воды, и мы побе­жа­ли к кост­ру, наки­нув одеж­ду на пле­чи. Сидя у огня, Вадим, улы­ба­ясь, со сту­ча­щи­ми зуба­ми про­бор­мо­тал:

- Охе­рен­но!

- А я гово­рил!

Подо­шел Саша. Он сел рядом со мной и спро­сил:

- Миша, како­го хера ты тво­ришь?

- Не ссы, я так уже делал.

- Да похер на тебя, ты это­го – он кив­нул на Вади­ма, — зачем с собой пота­щил? Он же школь­ник! Я за него отве­чаю!

- Все нор­мас, Алек­сандр Сер­ге­е­вич, — ска­зал Вадим.

- Иди­о­ты. Если он сля­жет с пнев­мо­ни­ей, я не знаю, что с тобой сде­лаю, — рявк­нул Саша.

- Есть, сэр!

Саша в гне­ве ушел, види­мо, искать Юлю. У кост­ра оста­лись мы с Вади­мом и Ири­на. Я огля­нул­ся по сто­ро­нам, достал фляж­ку, выпил и про­тя­нул Вади­ку.

- Коньяк?

- Ага.

Он быст­ро сде­лал несколь­ко боль­ших глот­ков, выдав опыт, и отдал мне. Я пред­ло­жил Ирине, она, улы­ба­ясь, помо­та­ла голо­вой.

- Ну как хочешь, — я спря­тал фля­гу в раз­груз­ку.

Когда мы ото­гре­лись и оде­лись, подо­шло вре­мя зав­тра­ка. Ири­на сва­ри­ла рисо­вую кашу со сгу­щен­кой. После еды Саша ска­зал, что мы идем на послед­нее место сто­ян­ки, под горой Круг­ли­ца. Там мы про­сто­им сут­ки и потом тем же путем воз­вра­тим­ся назад. Мы собра­ли рюк­за­ки и пошли вдоль реки выше по тече­нию. Тро­пин­ка была очень узкой, поэто­му мы шли колон­ной по одно­му. Пер­вым шел Саша, за ним Юля. После мое­го купа­ния она со мной даже раз­го­ва­ри­вать не ста­ла, поэто­му я ушел в самый хвост, что­бы спо­кой­но курить на ходу.

Саша рас­ска­зы­вал о лед­ни­ках, кото­рые мно­го тысяч лет назад, когда тая­ли, и при­нес­ли сюда эти огром­ные валу­ны, зажи­ма­ю­щие меж­ду собой тро­пу и обра­зо­вав­шие огром­ное коли­че­ство воз­вы­ша­ю­щих­ся то тут, то там скал. О лед­ни­ках в этих местах гово­рил каж­дый ува­жа­ю­щий себя экс­кур­со­вод, это, види­мо, пере­да­ва­лось из поко­ле­ния в поко­ле­ние. Я шел и поти­хонь­ку выпи­вал. Пере­до мной шли школь­ни­ки, а потом Ири­на. Ино­гда я пере­да­вал Вади­ку сига­ре­ту и он, при­ги­ба­ясь, делал одну-две затяж­ки. 

Когда я шел по этой же доро­ге 6 лет назад, я думал, как поступ­лю на юри­ста или пре­по­да­ва­те­ля рус­ско­го язы­ка и лите­ра­ту­ры, или на социо­ло­га, или мно­го еще на кого. Пред­став­лял себе сту­ден­че­ские годы, вече­рин­ки, пьян­ки, деву­шек, моло­дость. В ито­ге хре­но­во сдал ЕГЭ. Посту­пил на реклам­щи­ка в не самый пре­стиж­ный вуз. Во вре­мя уче­бы рабо­тал. Денег было немно­го, до 3 кур­са вооб­ще почти не было. Потом ста­ло чуть-чуть лег­че. Зна­ком­ство с Юлей пере­черк­ну­ло дру­гих деву­шек и пьян­ки. Реаль­ность не сов­па­ла с ожи­да­ни­я­ми. И Юля тут вооб­ще не при­чем. Я мно­го раз искал вино­ва­тых во всем этом. Юля была одним из кан­ди­да­тов, но потом я поду­мал, что ни в чем не могу ее винить. То, что моло­дость про­хо­дит не так, как я это себе видел – это есте­ствен­но. Дол­гое вре­мя я был твер­до уве­рен, что в этом вино­ва­ты роди­те­ли, кото­рые не смог­ли обес­пе­чить меня. Не зара­ба­ты­ва­ли доста­точ­но, что­бы изба­вить меня от необ­хо­ди­мо­сти рабо­тать, что­бы я мог посвя­тить вре­мя уче­бе и само­раз­ви­тию, или раз­вле­че­ни­ям и чему-то там еще. В общем, они не мог­ли купить мне сво­бод­ное вре­мя и опла­тить мои жела­ния. Но и их винить было как-то глу­по. И когда в сво­их мыс­лях я остал­ся наедине с собой и понял, что по-настоящему я имею пра­во винить в этом толь­ко себя и нести пол­ный груз ответ­ствен­но­сти за каж­дый свой сде­лан­ный шаг, пере­до мной встал судь­бо­нос­ный вопрос. Если я остал­ся один, то есть два вари­ан­та: изна­чаль­но неспра­вед­ли­вый мир, кото­рый в прин­ци­пе не может обес­пе­чить испол­не­ние моих жела­ний, или я, загу­бив­ший жела­ние ошиб­ка­ми, ленью и отго­вор­ка­ми. Так или ина­че, я дол­жен был либо про­стить себя и мир, либо не про­щать и жить с чув­ством вины. Сей­час, когда я шел по это­му лесу, а что это, как ни мир, мне каза­лось, что он тут совсем не при­чем. Он толь­ко предо­став­ля­ет про­стран­ство для борь­бы, а даль­ше мы долж­ны справ­лять­ся сами. Дру­гое дело, что об этом никто не гово­рит. На празд­ни­ках все жела­ют друг дру­гу сча­стья, но никто не рас­ска­зы­ва­ет, что это и как его дости­гать. Гово­рят, надо полу­чить обра­зо­ва­ние, рабо­ту, най­ти жену и жил­пло­щадь, и все будет хоро­шо и заме­ча­тель­но. Люди боят­ся трак­то­вок и реше­ний. Роди­те­ли обри­со­ва­ли мне урав­не­ние жиз­ни, но побо­я­лись объ­яс­нить зна­че­ние пере­мен­ных иксов, игре­ков, зетов. Они обо­зна­чи­ли то, что и так дано. А когда я это заме­тил, то почув­ство­вал себя бес­ко­неч­но бро­шен­ным и обма­ну­тым. Но сей­час я уве­рен, что у них нет отве­тов. И что они где-то в глу­бине души тоже ищут вино­ва­тых. А может, даже нашли.

Мы вышли на неболь­шую опуш­ку и сде­ла­ли при­вал. Полян­ка эта рас­по­ла­га­лась на пово­ро­те неболь­шой доро­ги. Ника­ких ука­за­те­лей тут, конеч­но, не было, но я знал, что если ухо­дить вле­во, то, минуя дом лес­ни­ка, ты под­хо­дишь пря­мо к Круг­ли­це. Там есть сто­ян­ка воз­ле дру­гой речуш­ки, поболь­ше. А если пой­ти пря­мо, то сде­лав неболь­шой крюк, где-то в час ходь­бы, ты выхо­дишь все к той же Круг­ли­це, но минуя Ильин­ку – неболь­шую бро­шен­ную дерев­ню.

Юля села рядом с Сашей, я попро­сил ее немно­го со мной пого­во­рить. Она вста­ла с недо­воль­ным лицом. Мне каким-то чудом уда­лось уго­во­рить ее пой­ти со мной через Ильин­ку. Я ска­зал об этом Саше, тот недо­воль­но спро­сил:

- Ты дорогу-то зна­ешь?

- Конеч­но.

- Если вы через два часа не появи­тесь, пой­ду за вами.

- Как ска­жешь.

При­вал закон­чил­ся, и мы разо­шлись по раз­ным доро­гам. До Ильин­ки было не боль­ше часа. Доро­гой, по кото­рой мы шли, никто не поль­зо­вал­ся уже очень мно­го лет. Она вся зарос­ла тра­вой и толь­ко по коле­ям мож­но было понять, что когда-то тут езди­ли маши­ны. Мы дол­го шли мол­ча, потом Юля спро­си­ла:

- Зачем ты меня сюда пота­щил?

- Здесь очень кра­си­во.

- Мно­го где очень кра­си­во. Мы мог­ли съез­дить в нор­маль­ное место, а не пол­зать в нояб­ре в гря­зи.

 — Мне каза­лось, что тебе нача­ло нра­вит­ся.

- Нет, не нача­ло. Я сми­ри­лась и реши­ла дотер­петь эти пару дней. Возь­ми рюк­зак, мне тяже­ло.

Я пове­сил ее рюк­зак свер­ху на свой.

- Я живу с тобой три года, и не могу понять, чего ты вооб­ще хочешь? Я смот­рю на дру­гих людей, они ста­вят какие-то цели, дости­га­ют их, рабо­та­ют, но при этом у них есть сво­бод­ное вре­мя. А ты шко­лу закон­чил и посту­пил куда при­дет­ся, уни­вер закон­чил и пошел рабо­тать куда при­дет­ся. Я не пони­маю, чего ты доби­ва­ешь­ся? Ска­жи, зачем я тебе нуж­на? Ты пре­крас­но уме­ешь толь­ко бухать и бол­тать. Я слы­ша­ла твой раз­го­вор с этой бабу­лей. О чем ты гово­ришь? Насто­я­щее, про­шлое, буду­щее. Доли секун­ды, сча­стье толь­ко в про­шлом. О чем ты? Поче­му нель­зя, как нор­маль­ные люди, жить в насто­я­щем? Чего ты веч­но ждешь? Тут ходишь как кло­ун, в этот пруд зачем-то полез, буха­ешь целы­ми дня­ми. Я не пони­маю тебя. Ты гово­рил, что мы тут побу­дем вме­сте, в уеди­не­нии, и что? С кем ты там уеди­ня­ешь­ся? С Мари­ей Сер­ге­ев­ной? Миша, так нель­зя. Я так не хочу. Я нор­маль­но хочу.

- Я пыта­юсь.

- Не надо пытать­ся. Делать надо. И если ты хотел пой­ти сюда, что­бы как-то нала­дить наши отно­ше­ния, то пока что у тебя не очень полу­ча­ет­ся.

- Я понял. Изви­ни.

Доро­га выве­ла нас к боль­шой поляне. На ней сто­я­ли око­ло 50 поко­шен­ных, ста­рых, почер­нев­ших от вла­ги доми­ков. Ого­ро­ды, зарос­шие тра­вой в чело­ве­че­ский рост.

- Это Ильин­ка.  Пой­дем, – ска­зал я.

Мы мед­лен­но про­би­ра­лись по тра­ве через дерев­ню. В домах не было ни одно­го цело­го стек­ла. Неко­то­рые доми­ки, види­мо, разо­бра­ли на дро­ва, как и забо­ры. Тут не было ни одно­го кре­ста, но чув­ство было такое, слов­но это огром­ное клад­би­ще.

- Когда-то тут было три неболь­ших дерев­ни. Ильин­ка, 8 кило­мет­ров в ту сто­ро­ны – Пет­ро­пав­лов­ка, а через 5 кило­мет­ров от Пет­ро­пав­лов­ки совсем малень­кое село Николь­ское. Людей отту­да даже хоте­ли пере­се­лить в Пет­ро­пав­лов­ку, но там была неболь­шая цер­ковь, поэто­му они оста­лись. Все люди рабо­та­ли в пет­ро­пав­лов­ском кол­хо­зе. В девя­но­стые кол­хоз про­да­ли, он про­су­ще­ство­вал чуть боль­ше года и его забро­си­ли совсем. Люди какое-то вре­мя пыта­лись про­да­вать в горо­де мясо, ово­щи какие-то. Но надол­го их не хва­ти­ло, и они побро­са­ли все и уеха­ли. Про­дать тут ниче­го уже не полу­чи­лось. Хотя зем­ля есть, но она нико­му не нуж­на. Вот так. Мно­го лет люди жили здесь, а потом в один момент все рух­ну­ло и оста­лись толь­ко пустые доми­ки, из кото­рых потом выгреб­ли все, что мож­но было. Ста­ка­ны, лож­ки, ико­ны, ков­ры, шка­тул­ки – все, что мож­но было про­дать в какие-нибудь анти­квар­ные лав­ки, все забра­ли.

- Это отсю­да твои бабуш­ка и дедуш­ка? – спро­си­ла Юля с какой-то гру­стью.

- Нет, они из Пет­ро­пав­лов­ки. Они про­дер­жа­лись чуть доль­ше. Но итог тот же. Толь­ко там даже дома все снес­ли, сей­час совсем ниче­го не оста­лось. А здесь вот такой сво­е­го рода памят­ник.

- Миш, а зачем ты мне все это пока­зы­ва­ешь?

- Я не знаю. Меня это почему-то так тро­га­ет. Пони­ма­ешь, живешь, все хорошо-хорошо, а потом морг­нуть не успе­ешь и пол­ная раз­ру­ха. Это пуга­ет. А ты живешь и дума­ешь, что еще сто лет так же будешь жить. Нет, не будешь.

- Это намек?

- Нет.

Мы зашли в один из домов. Пол страш­но скри­пел и, каза­лось, сей­час про­ва­лит­ся. Я дер­жал Юлю за руку, впер­вые с нача­ла похо­да. Сте­ны были обо­дра­ны, полы вскры­ты. Не было ниче­го, что напо­ми­на­ло бы о какой-то нор­маль­ной жиз­ни. В углу одной из ком­нат оста­лись пустые пол­ки для икон. Ино­гда попа­да­лись кни­ги совет­ских лет. Их, види­мо, слиш­ком мно­го, поэто­му они нико­му не нуж­ны. Я под­нял одну с пола. Это был «Обло­мов» Гон­ча­ро­ва.

Побро­див еще немно­го по деревне, мы вышли на доро­гу и пошли в сто­ро­ну горы.

- Это очень страш­но, но кра­си­во, — вдруг ска­за­ла Юля. Мне пока­за­лось, что она немно­го отта­я­ла.

- Да.

- Всё кон­ча­ет­ся смер­тью, всё кон­ча­ет­ся сном.

  Буй­ных надежд исто­щил я отва­гу…

  Что-то устал я… Ну-ка при­ля­гу…

  Всё кон­ча­ет­ся смер­тью, всё кон­ча­ет­ся сном.

 

  Гроб — колы­бель… теперь и потом…

  Было и будет, будет и было…

  Серд­це люби­ло, серд­це забы­ло…

  Всё кон­ча­ет­ся смер­тью всё кон­ча­ет­ся сном, — тихонь­ко про­чи­та­ла она.

- Кто это?

- Мереж­ков­ский.

- Схо­дишь со мной на ска­лы?

- Я очень уста­ла, Миш. Схо­ди один.

- Уста­ла вооб­ще или от меня?

- Пока ты не спро­сил, дума­ла, что вооб­ще.

Через минут сорок мы вышли к Круг­ли­це. Груп­па толь­ко раз­би­ва­ла лагерь. Саша, уви­дев нас, спро­сил, обра­ща­ясь ско­рее к Юле:

- Ну как?

- Жут­ко­ва­то.

- Да, там были еще две дерев­ни, — начал было он, но Юля его пере­би­ла, ска­зав, что всю эту исто­рию уже зна­ет.

Пока они раз­во­ди­ли костер и натя­ги­ва­ли тент, я поста­вил нашу палат­ку и забро­сил туда вещи. Пока никто не видел, я пере­лил во фля­гу еще конья­ка. Оста­вал­ся где-то литр. Мы пообе­да­ли. Саша объ­явил часо­вой пере­рыв. Юля ушла поспать в палат­ку. Я поша­тал­ся по лаге­рю и спро­сил Сашу, мож­но ли взять школь­ни­ков с собой на ска­лы. Он запре­тил, и я ушел один.

В этом месте была одна ска­ла, кото­рая нра­ви­лась мне боль­ше всех осталь­ных. Все­го их было с деся­ток. В высо­ту она была мет­ров восемь­де­сят, заби­рать­ся на нее при­хо­ди­лось по очень кру­то­му подъ­ему. Любил я ее за то, что на самом вер­ху этой ска­лы был огром­ный валун, часть кото­ро­го нави­са­ла над зем­лей. С этой ска­лы было вид­но весь окрест­ный лес, Ураль­ский хре­бет, реч­ку. Я взо­брал­ся на этот валун и лег. Небо было чистым и глу­бо­ким. Я лежал и пытал­ся понять, в какой момент все пошло не так. Может, мы про­сто надо­е­ли друг дру­гу? Уста­ли? В какой-то момент пере­ста­ли друг дру­га пони­мать? Зажи­ли раз­ны­ми жиз­ня­ми? Она ста­ла слиш­ком прак­тич­ной. По мер­кам Марии Сер­ге­ев­ны, она уже гото­ви­ла себя к ста­ро­сти, а я, види­мо, еще толь­ко гото­вил­ся к моло­до­сти, и мы ста­ли жить в раз­ном вре­ме­ни с раз­ны­ми систе­ма­ми цен­но­стей. Она жда­ла, когда я нако­нец вырас­ту, пото­му что сей­час я слов­но тот самый валун, бал­ласт, тор­мо­зил ее, не давая выпол­нять свой план. И все идет кувыр­ком. Все вино­ва­ты и нет винов­ных, все пра­вы, непра­вы все. Одно сплош­ное нару­ше­ние зако­нов логи­ки. Одно сплош­ное урод­ство, вылеп­лен­ное из когда-то гар­мо­нич­ных и кра­си­вых людей.

Дол­го лежать было холод­но, и я сел, акку­рат­но подви­нув­шись на самый край валу­на и све­сив с него ноги. Весь мир, весь мир пере­до мной, Мария Сер­ге­ев­на, а сде­лать я с ним ниче­го и не могу. Я поси­дел так несколь­ко минут и уны­ло пошел обрат­но в лагерь. Когда я вер­нул­ся, там нико­го не было, кро­ме Ири­ны.

- А куда все делись?

- Ушли на Круг­ли­цу.

- Понят­но. А ты чего не пошла?

- Я по доро­ге спо­ткну­лась и у меня очень болит нога.

- Пар­ши­во.

Я сел к кост­ру, выпил, про­тя­нул фляж­ку Ире, в этот раз она согла­си­лась. Хоте­лось о чем-то пого­во­рить, но я не знал, о чем. Вокруг от вет­ра шумел хвой­ный лес.

- На кого ты учишь­ся?

- На фило­ло­га.

- Да? Тогда у меня для тебя пода­рок. – я схо­дил в палат­ку, достал кни­гу из дерев­ни и отдал Ире.

- Не люб­лю Гон­ча­ро­ва. Точ­нее имен­но эту кни­гу не люб­лю. «Обык­но­вен­ная исто­рия» луч­ше.

- Тогда давай ее сожжем.

Мы выры­ва­ли по стра­ни­це и бро­са­ли в огонь. Ста­рая бума­га хоро­шо горе­ла, давая мно­го теп­ла. Когда мы закон­чи­ли, я схо­дил за дро­ва­ми, и мы поста­ви­ли коте­лок на огонь. Уже смер­ка­лось. Вда­ле­ке послы­ша­лись весе­лые кри­ки. Через несколь­ко минут из леса вышла наша груп­па. Мы в это вре­мя пили чай. Впе­ре­ди колон­ны шли Саша и Юля, чуть ли не в обним­ку. Я обвел взгля­дом сна­ча­ла ее, потом Сашу. Тот зло посмот­рел на меня. Для чего она это дела­ет?

До ужи­на еще было вре­мя. Саша ска­зал, что мож­но схо­дить помыть­ся. Река воз­ле этой сто­ян­ки была глуб­же и намно­го шире – мет­ров две­на­дцать. На ее бере­гу была поход­ная баня – дере­вян­ный кар­кас в фор­ме иглу, внут­ри кото­ро­го из кам­ня выло­же­на печ­ка. Когда кам­ни доста­точ­но нака­ля­ют­ся, а огонь тух­нет, все это накры­ва­ют непро­зрач­ным плот­ным поли­эти­ле­ном. Его обыч­но остав­ля­ли где-то непо­да­ле­ку от камен­ки. Эле­мент поход­ной куль­ту­ры. Един­ствен­ный минус поход­ной бани в это вре­мя года – река очень холод­ная, а горя­чей воды осо­бо не нагре­ешь. Сна­ча­ла мы пред­ло­жи­ли пой­ти девуш­кам, но они отка­за­лись. Саша тоже решил, что не пой­дет. Я поду­мал, что теперь про­сто обя­зан под­черк­нуть свою от них неза­ви­си­мость. Я знал, что идти со мной согла­сит­ся толь­ко один чело­век, поэто­му я встал и ска­зал:

- Ну зна­чит, на всю груп­пу толь­ко два насто­я­щих мужи­ка. Вадик, пошли костер раз­во­дить, – он согла­сил­ся. Пока горел костер в камен­ке, мы кури­ли и бол­та­ли о вся­кой ерун­де. Идти в баню не было необ­хо­ди­мо­стью, но сидеть там вме­сте со все­ми было невы­но­си­мо. Юля спе­ци­аль­но уни­жа­ла меня сво­им мол­ча­ни­ем. Мне каза­лось, что Саша ей осо­бо то и не нра­вит­ся, она про­сто меня нака­зы­ва­ет. Я выгля­жу уни­жен­но. В этом, конеч­но, тоже есть свои плю­сы, напри­мер, я понра­вил­ся Ире. Види­мо, ей ста­ло меня жал­ко. Типич­ная реак­ция для девуш­ки, вырос­шей на рус­ской лите­ра­ту­ре.

Пока дро­ва дого­ра­ли, мы с Вади­ком сиде­ли на кам­нях у реки и кури­ли. По воде про­плы­ва­ли кусоч­ки льда.

-

Миш, а сколь­ко у тебя баб было?

- В смыс­ле, встре­чал­ся?

- Нее­ее, — про­тя­нул он.

- А, ну с десяток-то было, — соврал я.

- Ого!

-А у тебя? – я огля­нул­ся посмот­реть на лагерь. Отту­да доно­си­лись жен­ские голо­са.

- Да так, с одной толь­ко что-то такое было, — ска­зал Вадик сму­щен­но.

- Успе­ешь еще.

- Ага.

- Лад­но, там про­го­ре­ло, пой­дем.

Я встал и пошел в палат­ку за чистой фут­бол­кой. У кост­ра сиде­ли толь­ко девуш­ки: Юля, Ири­на и Мария Сер­ге­ев­на. Мне хоте­лось думать, что всех их кон­крет­но сей­час объ­еди­няю толь­ко я. Но это было слиш­ком само­лю­би­во. Я посмот­рел на Юлю. Ее лицо кра­си­во выхва­ты­вал из тем­но­ты свет кост­ра. С деся­ток, ага. В десять раз мень­ше.

Когда мы напа­ри­лись, Вадик ска­зал:

- Ну че, погна­ли?

- Давай!

- Раз, два, три!

С кри­ка­ми мы вбе­жа­ли в ледя­ную реку. В этот раз вода не каза­лось горя­чей. Она была ледя­ной.

-А-а-а-а-а-а-а! А-а-а-а-а-а! А-а-а-а-а-а! Холод­но! Сука! Очень холод­но! – истош­но орал Вадим.

На крик сбе­жа­лась вся груп­па. Мария Сер­ге­ев­на сме­я­лась, Ири­на как-то сму­щен­но улы­ба­лась.

- При­дур­ки! Про­сты­не­те! – ска­за­ла Юля и тоже улыб­ну­лась.

- Отвер­ни­тесь! Вода ледя­ная! Смот­реть осо­бо не на что! – крик­нул я, сту­ча зуба­ми. Они, сме­ясь, ушли обрат­но. Мы с Вади­ком вышли из воды, погре­лись, оде­лись и вер­ну­лись как раз к ужи­ну.

После него все какое-то вре­мя еще сиде­ли у кост­ра. Вадик упре­кал сво­их дру­зей в тру­со­сти за то, что они отка­за­лись идти в баню. Ири­на сме­я­лась. Я ино­гда ловил на себе Юлин взгляд, какой-то тоск­ли­вый. Потом все неза­мет­но разо­шлись. Было совсем тем­но. У кост­ра остал­ся толь­ко Вадик. Мы кури­ли и выпи­ва­ли пря­мо там, все рав­но нас никто не видел.

- Ирка такая кле­вая! – тихо ска­зал он.

- Да, ниче­го. Нра­вит­ся?

- Ага.

- Ну подой­ди, — гово­рю.

- Да ей ты нра­вишь­ся.

- Так ты перед ней тут выде­лы­ва­ешь­ся что ли? – я засме­ял­ся.

- Да н-е-е-е-ет.

- Да брось.

- Ну чуть-чуть, – ска­зал он сму­щен­но. А я поду­мал, что с года­ми мето­ды обра­тить на себя вни­ма­ние осо­бо не меня­ют­ся. Тут Вадик про­дол­жил: — А у вас то с Юлей, я смот­рю, не все ок. К ней Саня актив­но под­би­ва­ет­ся.

- Да похер на него. С ней решу как-нибудь.

- Ну не знаю. Он к ней под­ка­ты­ва­ет, осо­бен­но сего­дня на Круг­ли­це.

- А она что? – я пере­дал Вади­ку фла­гу. Нико­гда не думал, что буду обсуж­дать свою лич­ную жизнь со школь­ни­ком. Он уме­ло выпил через затяг и вер­нул обрат­но.

- Она вро­де и сме­я­лась там с ним, но боль­ше как-то в себе была, загру­зи­лась.

- Ну есть у меня идей­ка, как все испра­вить, — ска­зал я и сде­лал слиш­ком боль­шой гло­ток.

- Какая?

- Тут есть место. Ска­ла.  Она безум­но кле­вая. Я ее хочу туда сво­дить, выпить, пого­во­рить, и все нала­дит­ся, – ска­зал я и все­ми сила­ми ста­рал­ся пове­рить в свои сло­ва.

- Слу­шай, а как туда прой­ти, я бы туда Ирин­ку позвал, — он сно­ва на мину­ту покрас­нел, а потом  вклю­чил взрос­ло­го и с серьез­ным видом затя­нул­ся.

- Вооб­ще вон там, — я пока­зал рукой в сто­ро­ну, — вот этот холм обой­ти, и за ним узень­кая тро­пин­ка. Но там очень кру­той подъ­ем, а Ира ногу под­вер­ну­ла, когда сюда шла, она мне сего­дня ска­за­ла.

- Ниче­го она не под­во­ра­чи­ва­ла, — груст­но ска­зал Вадик.

- Я не при­чем, ты сам видишь, — я похло­пал его по пле­чу.

- Да я не в оби­де, — было вид­но, что он рас­стро­ен. Костер уже дого­рал. Теп­ла и све­та от него было совсем немно­го. Пере­ва­ли­ло за два часа ночи.

- Пора, навер­но, Вадим.

- Пой­дем.

- Спо­кой­ной ночи, — ска­зал я и напра­вил­ся в сто­ро­ну палат­ки, слег­ка поша­ты­ва­ясь.

- Уда­чи зав­тра, — шеп­нул он под­ми­ги­вая.

- И тебе, — я улыб­нул­ся. Он, сме­ясь, пока­зал мне сред­ний палец.

Когда я залез в палат­ку, Юля спа­ла, отвер­нув­шись к стен­ке. Я забрал­ся в спаль­ник, подо­дви­нул­ся к ней и обнял. Она никак не отре­а­ги­ро­ва­ла. Я шепо­том попро­сил:

- Схо­ди со мной зав­тра на ска­лы, пожа­луй­ста.

- Миша, ты пья­ный.

- Пожа­луй­ста.

- Лад­но, — ее голос зву­чал неж­но и жалост­ли­во.

***

Мы позна­ко­ми­лись на вто­ром кур­се, на пото­ко­вых лек­ци­ях по физ­куль­ту­ре и еще одном дурац­ком пред­ме­те про здо­ро­вье и про­фи­лак­ти­ку забо­ле­ва­ний. Его вела жен­щи­на, по обра­зо­ва­нию врач-сексолог. Она рас­ска­зы­ва­ла нам о про­бле­мах поло­вой жиз­ни как раз в том воз­расте, когда ни о каких про­бле­мах в этой сфе­ре еще никто не гово­рил, и все это каза­лось дале­ким и до неве­ро­ят­но­го смеш­ным.

Юля учи­лась там, где все­гда хоте­ла учить­ся – на юри­ди­че­ском. Ее целе­устрем­лен­но­сти мож­но было зави­до­вать, что я и делал. С моей неце­ле­устрем­лен­но­стью мож­но было толь­ко бороть­ся – что дела­ла она. Я дол­го не верил, что луч­ше все­го схо­дят­ся про­ти­во­по­лож­но­сти, но тут я понял, что это прав­да. Схо­дят­ся дей­стви­тель­но луч­ше все­го, но неве­ро­ят­но труд­но ужи­ва­ют­ся вме­сте. Вой­на, про­ти­во­сто­я­ние – это все­гда страсть, кото­рая под­де­ва­ет, про­во­ци­ру­ет, застав­ля­ет искать внут­рен­ние скры­тые ресур­сы, выхо­дить за рам­ки само­го себя, что­бы побе­дить «вра­га», тем более когда это­го вра­га ты любишь неж­нее, чем всех дру­зей. Жизнь теря­ет смысл имен­но без вра­га. Без дру­зей мож­но про­жить. Но без борь­бы, хотя бы какой-нибудь, нель­зя. Любая вой­на луч­ше мира, пото­му что она наде­ля­ет жизнь смыс­лом. Даже вой­на за мир.

Задор сме­нил­ся напря­жен­но­стью через несколь­ко меся­цев после того, как мы ста­ли жить вме­сте. Про­дол­жать актив­ную фазу бое­вых дей­ствий было невоз­мож­но, капи­ту­ли­ро­вать, то есть разъ­е­хать­ся, тоже нель­зя – в таком слу­чае пора­же­ние и рас­ста­ва­ние было бы неиз­беж­но, а это­го не хотел никто. Было два вари­ан­та – пере­ми­рие и холод­ная вой­на. Пере­ми­рие бы стер­ло все наше свое­об­ра­зие и сде­ла­ло бы нас теми, кем мы нико­гда не хоте­ли быть – самой обыч­ной семьей. Когда ты молод – ты все­гда чура­ешь­ся обы­ден­но­сти. Поэто­му нача­лась холод­ная вой­на, опу­стил­ся желез­ный зана­вес. Это как спать в кро­ва­ти, по кото­рой раз­бро­са­ны ост­ро нато­чен­ные ножи. Мы какое-то вре­мя жили нор­маль­но, потом ссо­ри­лись из-за мело­чей, потом бур­но мири­лись, потом насла­жда­лись миром и празд­но­ва­ли, потом все повто­ря­лось. Веч­но так жить было нель­зя. В ито­ге мы безум­но хоте­ли быть вме­сте, но ни один из при­хо­дя­щих мне на ум сце­на­ри­ев для это­го не под­хо­дил. Одно вре­мя мне каза­лось, что кто-то из нас дол­жен сде­лать уси­лие воли и пре­кра­тить все это. Пото­му что ссо­ры ста­но­ви­лись более затяж­ны­ми, а пере­ми­рие дава­лось со все боль­ши­ми поте­ря­ми с обо­их сто­рон. Но потом я решил, что это про­сто бег­ство, что так нель­зя. Мы долж­ны научить­ся друг дру­гу. Потом все нор­ма­ли­зо­ва­лось само собой. Я оши­боч­но поду­мал, что нам уда­лось наконец-то при­нять друг дру­га. Ока­за­лось, что про­изо­шла ров­но та самая исто­рия с кру­га­ми Эйле­ра. Зачем вое­вать, если никто не пере­се­ка­ет гра­ниц? Жиз­ни разъ­еди­ни­лись. Про­па­ли стра­те­ги­че­ские высо­ты, нуж­ные обо­им сто­ро­нам. Не за что вое­вать.

После окон­ча­ния уни­вер­си­те­та, летом, мы поеха­ли в дом отды­ха на озе­ре. Там был гор­но­лыж­ный подъ­ем­ник. Мы купи­ли биле­ты в откры­тую кабин­ку и поеха­ли. Подъ­ем зани­мал минуть трид­цать. Как толь­ко мы сели, начал моро­сить сла­бень­кий дождь.

- Миша, что мы будем делать даль­ше? – спро­си­ла Юля, гово­ря об окон­ча­нии уче­бы и наступ­ле­нии ново­го эта­па в нашей жиз­ни. Услов­но взрос­ло­го эта­па.

- Жить, — отве­тил я.

- Это понят­но, но слиш­ком рас­плыв­ча­то. Что ты пла­ни­ру­ешь делать? – тут я обра­тил вни­ма­ние, что во вто­ром вопро­се она не ска­за­ла «мы». Она ска­за­ла «ты», слов­но у нее-то план уже был, и ей ста­ло инте­рес­но, сов­па­дет ли мой план с ее. Это меня немно­го пуга­ло.

- Я еще не знаю. Все слу­чи­лось слиш­ком неожи­дан­но, — улыб­нул­ся я, — мне пока не понят­но, кем я себя вижу. Чест­но гово­ря, я не думаю, что все сра­зу изме­нит­ся. Но я уве­рен, что со вре­ме­нем изме­нит­ся все.

- Яснее не ста­ло, — она улыб­ну­лась. Дождь уси­лил­ся. Я обнял ее.

- Поче­му ты веч­но пыта­ешь­ся все упо­ря­до­чить. Так не быва­ет. Живи и полу­чай удо­воль­ствие. А то все выгля­дит так, слов­но ты уже и похо­ро­ны себе спла­ни­ро­ва­ла.

- А ты слов­но еще не выпу­стил­ся из шко­лы, и дума­ешь, что всю жизнь роди­те­ли будут давать на кар­ман­ные, поэто­му мож­но не парить­ся. Но в чем-то ты прав, — она при­жа­лась креп­че.

- И ты пра­ва, – я хотел было ска­зать, что по опы­ту знаю, в таких слу­ча­ях каж­дый остал­ся при сво­ем. Но не ска­зал ниче­го. Дождь лил. Вокруг были леса и ураль­ский хре­бет. Где-то вда­ле­ке вид­не­лось озе­ро, воз­ле кото­ро­го сто­ит наша гости­ни­ца. Мы пре­крас­но сли­ва­лись с миром, и мне не хоте­лось ниче­го менять. Я испы­ты­вал что-то, что навер­ня­ка нашло отра­же­ние в буд­диз­ме. Про­пу­стил через себя весь мир. Юля мир через себя про­пус­кать не хоте­ла, она хоте­ла его заво­е­вать и поко­рить. Наши жиз­ни рас­син­хро­ни­зи­ро­ва­лись. Навер­ное, с это­го момен­та где-то в глу­бине души мы оба поня­ли, что наши пути не разой­дут­ся толь­ко в одном слу­чае – если мы отка­жем­ся от самих себя.

***

Сего­дня тем­пе­ра­ту­ра опу­сти­лась даже ниже нуля. Неболь­шие лужи­цы обле­де­не­ли. Мы вста­ли рано, осталь­ные еще спа­ли. Мы быст­ро умы­лись, и я повел ее на ска­лы. Я дер­жал ее за руку, тянул за собой, слов­но мы поме­ня­лись роля­ми. Мы забра­лись на тот самый валун, я под­вел ее к само­му краю.

- Мне страш­но!

- Сядь. – я опу­стил­ся рядом с ней.

- Вот здесь по-настоящему кра­си­во, — вдруг ска­за­ла она. Вокруг были толь­ко горы и лес.

Потом мы отполз­ли от обры­ва к огром­ной сосне, кото­рая рос­ла воз­ле валу­на и сели к ней. Я достал фляж­ку и с чув­ством чудо­вищ­ной нелов­ко­сти пред­ло­жил ей. Она улыб­ну­лась и согла­си­лась. Какое-то вре­мя мы вме­сте пили, пере­да­вая фля­гу друг дру­гу. Я заку­рил, Юля тоже попро­си­ла сига­ре­ту, хотя дав­но бро­си­ла. Потом, когда мы немно­го опья­не­ли, мы ста­ли вспо­ми­нать те 3 года, что про­ве­ли вме­сте. Пере­би­вая друг дру­га, мы рас­ска­зы­ва­ли исто­рии, каж­дая из кото­рых начи­на­лась с фра­зы «а пом­нишь…». Она мно­го сме­я­лась и ино­гда каза­лась очень счаст­ли­вой. Я обнял ее за пле­чи, а она при­жа­лась ко мне. Очень дав­но мы так не сиде­ли. Мы вспо­ми­на­ли дол­го. Вни­зу, навер­но, начал­ся зав­трак, и Саша в бешен­стве погля­ды­вал на часы. Во мне посе­ли­лась надеж­да.

С неба пова­лил пер­вый снег. Огром­ные хло­пья за несколь­ко минут зава­ли­ли всю окру­гу, ска­лу, дере­вья. Нас от сне­га защи­ща­ла сос­на, но ино­гда ветер заду­вал их к нам. Сне­жин­ки попа­да­ли на одеж­ду и лица, и сра­зу же тая­ли. Юля с рас­тре­пан­ны­ми воло­са­ми и лег­ким блес­ком в гла­зах была кра­си­вой как нико­гда рань­ше, в новом каче­стве. Закон­чив вспо­ми­нать оче­ред­ную исто­рию, Юля ска­за­ла:

- Здесь очень кра­си­во. Спа­си­бо, что сво­дил сюда.

- Это мое люби­мое место в этих лесах. И у меня нет ни одной его фото­гра­фии. – Юля доста­ла мыль­ни­цу и сфо­то­гра­фи­ро­ва­ла сна­ча­ла про­сто пей­заж, а потом нас вме­сте.

- На память, — улыб­ну­лась она и замол­ча­ла.

- Юль!

- Что?

- Что даль­ше?

- Поче­му ты спра­ши­ва­ешь меня?

- Пото­му что мой ответ мы оба зна­ем.

- Вче­ра я хоте­ла тебе изме­нить. Но не ста­ла, пото­му что при всех тво­их мину­сах ты был со мной чест­ным. Про­сти, я пони­маю, что это непри­ят­но слы­шать. Но я боль­ше так не могу. Мы попро­бо­ва­ли, у нас не полу­чи­лось. Изви­ни. Я тебя очень люб­лю. Но суще­ство­вать с тобой не могу, никак.

- Поче­му? Я же меня­юсь, — фра­за про изме­ну пока­за­лась мне про­во­ка­ци­ей, и я решил ей не подыг­ры­вать.

- Ты не меня­ешь­ся, Миш. Ты такой же. У тебя такие же мыс­ли, те же про­бле­мы. Ты топ­чешь­ся на месте. Я тебя знаю. И мы гово­рим об этом не в пер­вый раз.

- Это не прав­да.

- Прав­да. Ты слиш­ком спо­кой­ный. Слиш­ком холод­ный. Ты разо­гре­ва­ешь­ся, толь­ко когда все рушит­ся и надо сроч­но все исправ­лять. Когда зона ком­фор­та рушит­ся, в тебе про­сы­па­ет­ся жизнь и ты выхо­дишь из сво­е­го ана­би­о­за. Вот здесь вот, — она раз­ве­ла рука­ми, — в реаль­но­сти, в насто­я­щем, ты не живешь. Миша, ты живешь здесь, — она посту­ча­ла ука­за­тель­ном паль­цем по моей голо­ве, — где-то там, в себе. И я тебе там не нуж­на.

- Нуж­на.

- Ты копа­ешь­ся в себе, в сво­ем про­шлом. Как у Фета. Сидишь на полу, берешь ворох ста­рых фото­гра­фий, раз­бра­сы­ва­ешь их, потом скла­ды­ва­ешь, сно­ва раз­бра­сы­ва­ешь. Ты где-то очень дале­ко от жиз­ни, нор­маль­ной чело­ве­че­ской жиз­ни.

- Но ты сама отка­зы­ва­лась со мной гово­рить…

- Пото­му что ты даже не заме­чал, что гово­рил об одном и том же. Ты все свое вре­мя запо­ло­нил собой и с каким-то остер­ве­не­ни­ем копал­ся и копал­ся в себе. Под­го­нял всех под себя, свои кри­те­рии. Думал, что весь мир несо­вер­ше­нен, пото­му что не под­чи­ня­ет­ся тво­им пра­ви­лам. И ниче­го не делал. Взва­лил на себя какую-то одно­му тебе понят­ную ношу и стро­ил из себя муче­ни­ка. Так нель­зя жить, Миш. Ты очень хоро­ший, но при­знай­ся, про­сто само­му себе при­знай­ся, что тебе никто не нужен, что тебе толь­ко меша­ют. И я не хочу всю жизнь бить­ся о сте­ну в надеж­де, что когда-нибудь ты научишь­ся видеть дру­гих и, в первую оче­редь, меня.

- То есть все?

- Все. Я бы не хоте­ла, что­бы мы совсем пере­ста­ли видеть­ся или общать­ся…

- Если все, то все.

- Как хочешь, – бро­си­ла она зло.

- Без вари­ан­тов?

- Про­сти Миш, без вари­ан­тов.

- А если я ска­жу, что не отпу­щу?

- Миша, нуж­но было рань­ше креп­че дер­жать. Я не вещь. Нель­зя меня, когда ты захо­чешь, дер­жать, когда ты захо­чешь, отпу­стить, потом опять под­тя­нуть к себе на повод­ке. Так не быва­ет. Я живу не в тво­ей голо­ве, а здесь, рядом. Реаль­ная. Со сво­и­ми чув­ства­ми и мыс­ля­ми. А не с теми, кото­рые ты мне при­ду­мал. Пони­ма­ешь?

- Да.

Она тяже­ло выдох­ну­ла, заку­ри­ла еще одну сига­ре­ту и через несколь­ко минут спро­си­ла:

- Поче­му ты мол­чишь?

- Боюсь повто­рять­ся.

- Ну вот опять ты…

- Про­сти.

Она поту­ши­ла оку­рок и убра­ла обрат­но в пач­ку.

- Я пой­ду. Ты со мной?

- Нет, я еще поси­жу.

- Про­сти меня, Миш.

- И ты меня про­сти, – она как-то натя­ну­то улыб­ну­лась и нача­ла спус­кать­ся со ска­лы, остав­ляя за собой про­топ­тан­ную тро­пин­ку, кото­рую, впро­чем, сра­зу же заме­ло.


Вла­ди­слав Нау­мов родил­ся в горо­де Маг­ни­то­гор­ске Челя­бин­ской обла­сти в 1995 году. Сме­нил три шко­лы. После окон­ча­ния уче­бы уехал в Орен­бург, где год рабо­тал груз­чи­ком, про­мо­у­те­ром и кон­суль­тан­том табач­ной про­дук­ции. В 2014 году посту­пил на факуль­тет жур­на­ли­сти­ки в Орен­бург­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет. Рабо­тал редак­то­ром раз­де­ла «Black room» в жур­на­ле «Акцен­ты», кор­ре­спон­ден­том на радио «Эхо Моск­вы в Орен­бур­ге». Явля­ет­ся осно­ва­те­лем лите­ра­тур­но­го аль­ма­на­ха «Дека­дент», осно­ва­те­лем и веду­щим одно­имен­ных лите­ра­тур­ных вече­ров, про­хо­дя­щих еже­ме­сяч­но в Орен­бур­ге, а так­же осно­ва­те­лем одно­имен­но­го лите­ра­тур­но­го объ­еди­не­ния. Пуб­ли­ко­вал­ся в аль­ма­на­хах «Дека­дент» (г. Орен­бург), «Баш­ня» (г. Орен­бург), «Рус­ское Эхо» (г. Сама­ра), интернет-журнале «Кру­го­зор». Побе­ди­тель кон­кур­са корот­ко­го рас­ска­за «Сест­ра талан­та» в 2016 году, луч­ший моло­дой про­за­ик VI меж­ре­ги­о­наль­но­го семинара-совещания «Мы вырос­ли в Рос­сии».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.