Не мерзни под кустом

 СЕРГЕЙ БУРДЫГИН 

«Эх, зай­чиш­ка ты, зай­чиш­ка,
Ты зачем дро­жишь, малыш­ка?
Убе­гай ско­рее в дом,
И не мерз­ни под кустом.»
Из дет­ской песен­ки.

1.

Ночью часам к двум — как раз в самый сон, — при­е­ха­ли  турки-строители на трёх маши­нах. В боль­нич­ную сау­ну, есте­ствен­но. Навер­ное, мыть­ся сре­ди бела дня им было неудоб­но.

Потом шлаг­баум при­шлось под­ни­мать для «ско­рой», доста­вив­шей стра­даль­ца из какого-то при­го­род­но­го села.

А бли­же к рас­све­ту при­шёл дежур­ный врач и попро­сил сне­сти из пала­ты в морг умер­ше­го вне­зап­но чело­ве­ка.

Умер­ше­го чело­ве­ка мы со слесарем-сантехником Ага­фо­но­вым помя­ну­ли боль­нич­ным спир­том. Заку­си­ли  кот­ле­та­ми из мест­но­го сто­лов­ско­го раци­о­на. По боль­нич­ным мер­кам кот­ле­ты были очень даже ниче­го.

Впро­чем, воз­мож­но это впе­чат­ле­ние уси­ли­ва­лось спир­том.

Ага­фо­нов после жёст­кой ссо­ры с женой уже пол­го­да жил в  под­соб­ке и пото­му был  нам, охран­ни­кам,  желан­ным помощ­ни­ком в ноч­ных скорб­ных делах.

- А что, Сере­га, — поин­те­ре­со­вал­ся он про­во­ка­ци­он­но, — тур­ки опять при­ез­жа­ли?

Оста­ва­лось толь­ко кив­нуть. Сей­час на сво­е­го конь­ка сядет, из сед­ла не выши­бешь.

- Вот за что их глав­врач при­ве­ча­ет? – сан­тех­ни­ка ста­ли рас­па­лять про­ле­тар­ский гнев и клас­со­вая нена­висть, — за то, что они ему кот­тедж стро­ят?

- Может, и кот­тедж.

- Может… А спро­сить бы надо. Сауна-то боль­нич­ная! И потом – поче­му тур­ки? Нанял бы таджи­ков, они дешев­ле, им и сау­ны не надо с баба­ми. Ты когда-нибудь видел таджиков-шабашников с баба­ми? То-то. Эко­ном­ные они, зря день­ги не тра­тят. А эти…

Где-то в глу­бине души Ага­фо­но­ва  жил наци­о­на­лизм.

Помя­ну­ли ещё.

- Стран­ное дело вче­ра вышло, — про­дол­жил раз­го­вор Ага­фо­нов, — кот мой Фом­ка, ты же зна­ешь, он матё­рый такой, бой­цов­ский, со все­ми тутош­ни­ми соба­ка­ми пере­ца­пал­ся. А вче­ра вече­ром подо­шёл к боль­нич­но­му Шари­ку, посто­я­ли они напро­тив друг дру­га, и —  ниче­го. Шарик к сто­ло­вой поплёл­ся, и Фом­ка мой – за ним. Буд­то сто лет дру­жи­ли. Зами­ри­лись, что ли? С чего бы?

Когда Ага­фо­нов чему-то искренне удив­лял­ся, он слег­ка выпу­чи­вал гла­за и накло­нял голо­ву набок, совсем, как попу­гай Кеша из при­ём­ной глав­вра­ча Семё­на Сер­ге­е­ви­ча.

- Зве­рьё, и то мирит­ся, — не удер­жал­ся я от нази­да­ний, — а ты со сво­ей Поли­ной Мар­ков­ной никак не съе­дешь­ся. Не надо­е­ло в подсобке-то мыкать­ся?

- Надо­е­ло, —  скорб­но при­знал­ся сан­тех­ник, — но она, Поли­на Мар­ков­на,  —  жен­щи­на лёг­ко­го обра­за жиз­ни. Мужи­ков водит. Так нель­зя.

Сам Ага­фо­нов пери­о­ди­че­ски вызы­вал  ноча­ми по теле­фо­ну деву­шек смут­но­го пове­де­ния и про­во­дил с ними вре­мя в пустых боль­нич­ных пала­тах.

 — И потом, — поды­то­жил он весь­ма убеж­дён­но, — в моём воз­расте сво­бо­да уже важ­нее инстинк­тов. Как его хоть звали-то?

- Кого?

- Ну, усоп­ше­го из седь­мой пала­ты. Кото­ро­го мы сего­дня…

- Кто его зна­ет…

- Род­ствен­ни­ки при­дут, ска­жут. Опять же нам выно­сить.

- Нет,  я в девять утра меня­юсь. Миш­ка Хро­мой при­дёт, с ним и выно­си­те.

Имен­но мину­ты утрен­ней сме­ны я любил осо­бен­но. Начи­на­ешь нето­роп­ли­во пере­оде­вать­ся, при­чё­сы­вать­ся, скла­ды­вать в сумку-баул бан­ки из-под домаш­ней сне­ди.  А смен­щик, наобо­рот,  – обу­стра­и­ва­ет­ся, при­ки­ды­ва­ет, что, да как пой­дёт, и пой­дёт ли.

У него ведь целые сут­ки впе­ре­ди, и ещё неиз­вест­но какие. А тут – всё уже поза­ди. И ночь, и тур­ки с сау­ной, и ску­ко­ти­ща по всем теле­ка­на­лам.

Не то, что­бы рабо­та охран­ни­ка в город­ской боль­ни­це (да сто­ро­жа, счи­тай) была в тягость, — кому тут на что зарить­ся? – но сут­ки в буд­ке у шлаг­бау­ма, пусть даже с вет­хим теле­ви­зо­ром на сто­ле, —  ску­ка неимо­вер­ная. Тут даже Ага­фо­но­ву поза­ви­ду­ешь, у того сво­бо­да пере­дви­же­ния  почти без­гра­нич­ная – «ушёл на рынок за вен­ти­ля­ми», и всё.

В боль­ни­це – хоть потоп, «вен­ти­ля» важ­нее.

Впро­чем, в город сле­сарь выби­рал­ся неча­сто, гово­рил, что ему и меди­цин­ской тер­ри­то­рии вполне хва­та­ет. А чего её не хватать-то? В сто­ло­вой накор­мят,  в про­це­дур­ной спир­ту нальют.

В общем, в боль­ни­це для сле­са­ря Ага­фо­но­ва суще­ство­вал как бы ком­му­низм, постро­ен­ный для него в отдель­но взя­том мед­учре­жде­нии.

Мы в послед­ний раз помя­ну­ли, и он ушёл,  забрав остат­ки спир­та, нисколь­ко не сму­тив­шись.

Образ его жиз­ни был прост.

2.

Уже почти с месяц в боль­ни­це нашей томил­ся Гара­ня – чело­век с туман­ным, судя по накол­кам на руках, тюрем­ным, про­шлым и ком­мер­че­ским насто­я­щим. Сна­ча­ла око­ло его пала­ты (одно­мест­ной, разу­ме­ет­ся) круг­лые сут­ки дежу­ри­ли угрю­мые и креп­кие моло­дые люди, но на днях, види­мо, ситу­а­ция в ком­мер­че­ском мире для Гара­ни счаст­ли­во изме­ни­лась, и охра­на отбы­ла восво­я­си, оста­вив хозя­и­на на наше попе­че­ние.

Я как раз дежу­рил, когда в сто­рож­ку зашёл плот­ный моло­дой чело­век и вес­ко спро­сил:

- Ты кто?

- Рент­ге­но­лог, — весе­ло отве­тил я, пото­му что на фор­мен­ной моей рубаш­ке было круп­но напи­са­но сло­во «охра­на».

Плот­ный юмор не оце­нил и угрю­мо про­дол­жил:

- Ты по жиз­ни кто? Глав­ный тут в охране?

- А я тут один.

- Один – это пло­хо.

Он брезг­ли­во оки­нул взгля­дом нашу сто­рож­ку и спро­сил уже мяг­че:

- Полу­ча­ешь сколь­ко?

Такие вопро­сы все­гда меня насто­ра­жи­ва­ют, поэто­му я отве­тил туман­но:

- Хва­та­ет…

- Оно и вид­но. Коро­че, дру­ган у нас там,  в пятой пала­те, зна­ешь?

- Гара­ня что ли?

Плот­ный помор­щил­ся:

- Кому Гара­ня, а кому Гара­нян Сте­пан Суре­но­вич. Усёк?

Как он без мата раз­го­ва­ри­вал, было непо­нят­но.

- Вон там окно его пала­ты, видишь?

Собе­сед­ник мой ткнул пух­лым паль­цем на вто­рой этаж.

Впро­чем, я и без это­го пер­ста ука­зу­ю­ще­го знал, где этот Гара­ня лежит. Опе­ри­ро­ва­ли его слож­но, уда­ли­ли голо­со­вые связ­ки, после чего Сте­пан Суре­но­вич на ноги встал быст­ро, вот толь­ко гово­рить звуч­но уже не мог. При­де­ла­ли ему к гор­лу какой-то хит­ро­ум­ный аппа­рат, кото­рый поз­во­лил  общать­ся с окру­жа­ю­щим миром, шипя, но понят­но.

Прав­да, шипеть с сосе­дя­ми по боль­нич­но­му кори­до­ру он почему-то стес­нял­ся или счи­тал ниже сво­е­го досто­ин­ства. Поэто­му по ночам, когда боль­нич­ный кор­пус уже закры­вал­ся, он, види­мо, с помо­щью дежур­ных мед­се­стёр, выби­рал­ся на ули­цу и про­сто бро­дил по густо­му боль­нич­но­му саду. Ино­гда во вре­мя этих про­гу­лок он наты­кал­ся на Ага­фо­но­ваа, ино­гда на кого-нибудь из нас. Тут диа­ло­гов никто не чурал­ся.

- Пой­дёшь ко мне? – инте­ре­со­вал­ся он пери­о­ди­че­ски не толь­ко у каж­до­го из охран­ни­ков, но и у Ага­фо­но­ва.

Все, кро­ме сле­са­ря, отка­зы­ва­лись, в бан­дю­га­ны лезть не хоте­лось.

Впро­чем, и Ага­фо­нов, похме­лив­шись утром, зада­ми про­би­рал­ся в буд­ку и про­сил спря­тать:

- Не хочу я к это­му шепе­ля­во­му. Заре­жет ещё.

Сле­са­ря пря­та­ли, ино­гда даже за спирт, но Гара­ня нико­гда его не искал и о ноч­ном согла­сии на рабо­ту не упо­ми­нал. Прав­да, через неко­то­рое вре­мя звал к себе сно­ва.

Так вот, плот­ный объ­яс­нил мне, как мог, что за окном на  вто­ром эта­же мы со смен­щи­ка­ми долж­ны при­смат­ри­вать осо­бо, за что будем воз­на­граж­дать­ся по утрам в кон­це каж­дой сме­ны. Лич­но мне был пред­ло­жен доволь­но щед­рый аванс, кото­рый я взять не отка­зал­ся.

Ухо­дя, визи­тёр мой утроб­но хохот­нул:

- Ну, бывай… гине­ко­лог…

Зна­чит, чув­ство юмо­ра у него всё-таки  было.

И вот этот самый Сте­пан Суре­но­вич Гара­нян неожи­дан­но подру­жил­ся не толь­ко с пери­о­ди­че­ски пре­да­вав­шим его сле­са­рем Ага­фо­но­вым, но и с ага­фо­нов­ским котом Фом­кой, а так же с боль­нич­ным Шари­ком – созда­ни­ем, откро­вен­но ска­жу, не очень довер­чи­вым. Во вре­мя ноч­ных про­гу­лок упо­мя­ну­тые живот­ные сле­са­ря с ком­мер­сан­том неиз­мен­но сопро­вож­да­ли, за что удо­ста­и­ва­лись вкус­ных уго­ще­ний из  сто­лов­ских остат­ков и щед­рых пере­дач, кото­рые еже­днев­но достав­ля­лись сорат­ни­ка­ми шипя­ще­му паци­ен­ту.

 — Живот­ный мир, — заявил одна­жды во вре­мя одной такой про­гул­ки Ага­фо­нов, — он гораз­до душев­нее  чело­ве­че­ско­го. Они-то зна­ют, зачем живут, не то, что мы…

- Это они зна­ют? – уди­вил­ся ком­мер­сант.  — Да они живут про­сто. Вон камень лежит, он тоже про­сто лежит. И неиз­вест­но нам, для чего. Но Бог его создал…

- Собак вон и кошек, напри­мер, — убеж­дён­но воз­ра­зил сле­сарь, — Гос­подь создал для доб­ро­ты.

- Это как?

- Ну как… Погла­дишь такую жив­ность, и зло в душе про­хо­дит. Непо­нят­но, что ли?

Слу­ча­лось, Ага­фо­нов был фило­со­фи­чен.

3.

Зима все-таки при­бли­жа­лась.  Свин­цо­вой дым­кой обво­ла­ки­ва­ло небо. Паци­ен­тов ста­ло боль­ше – наши болез­ни обост­ря­ют­ся вме­сте с общей тре­во­гой при­ро­ды. По ночам пере­ста­ла при­ез­жать поли­валь­ная маши­на. Сле­сарь Ага­фо­нов все реже вызы­вал жен­щин. Кот Фом­ка и пес Шарик все чаще лежа­ли под лав­кой в боль­нич­ном скве­ре, не обра­щая вни­ма­ния ни на кого и даже друг на дру­га. Ноча­ми ста­но­ви­лось мороз­но. В нашей сто­рож­ке, прав­да, было теп­ло, даже жар­ко.  Спа­си­бо глав­вра­чу Семе­ну Сер­ге­е­ви­чу – обо­гре­ва­те­ли здесь сто­я­ли серьез­ные. Впро­чем, и в пала­тах никто не мерз, пока силь­ных холо­дов еще не было.

В один из таких позд­не­осен­них дней я откро­вен­но ску­чал, пере­клю­чая теле­ка­на­лы и попи­вая чай в жар­ко натоп­лен­ном сво­ем месте рабо­ты. Вдруг как-то уж совсем неожи­дан­но откры­лась дверь.

- При­вет, — ска­за­ла Настя, — алко­го­ли­ков теперь сюда на рабо­ту при­ни­ма­ют?

- Имен­но, — согла­сил­ся я, — еще мож­но в сле­са­ря, но там уро­вень повы­ше. Тебя что сюда при­ве­ло? Любо­пыт­ство?

Слов­но и не было этих двух лет, слов­но и не было…

- К сожа­ле­нию, нет, — моя быв­шая супру­га про­дол­жа­ла улы­бать­ся, но в гла­зах что-то погас­ло, — при­бо­ле­ла немно­го. Мне в реги­стра­ту­ре ска­за­ли, что ты тут. Фамилия-то общая оста­лась.

- Будешь?

- Нет,  спа­си­бо. Мне нель­зя пока. С желуд­ком нела­ды. Вот, на обсле­до­ва­ние и напра­ви­ли. Полу­ча­ет­ся, к тебе.

Она при­се­ла на кра­е­шек сту­ла и груст­но­ва­то улыб­ну­лась:

- Ты тоже… Нашел место рабо­ты. Здесь, навер­ное, аура тяже­лен­ная…

Когда-то мы рабо­та­ли вме­сте в доста­точ­но солид­ном учре­жде­нии. Точ­нее, сна­ча­ла там несколь­ко лет про­ра­бо­та­ла Настя, а потом уже появил­ся я. Меня, как нович­ка и само­го моло­до­го,  вызвал одна­жды гене­раль­ный :

- Вы, Кораб­лев, я вижу, чело­век у нас акку­рат­ный…

С чего это он тогда взял, я не могу понять до сих пор. Но в тот момент услы­шан­ное польсти­ло.

- Так вот, — про­дол­жил шеф слег­ка задум­чи­во (это у него мане­ра такая раз­го­ва­ри­вать с под­чи­нен­ны­ми была, види­мо, для солид­но­сти), — есть для вас, ска­жем так, зада­ние, но… не совсем по спе­ци­аль­но­сти. Точ­нее, вовсе не по спе­ци­аль­но­сти. Вашей… И, отча­сти, моей тоже…

Слу­ча­лось, гене­раль­ный в сво­их попыт­ках выгля­деть как мож­но солид­нее запу­ты­вал­ся в рече­вых обо­ро­тах. В таких слу­ча­ях раз­го­вор гро­зил затя­нуть­ся. Я посмот­рел чуть в сто­ро­ну и уви­дел, что к осно­ва­тель­но мас­сив­но­му (опять же, стиль) сто­лу наше­го руко­во­ди­те­ля было при­сло­не­но тоже нема­лень­кое зер­ка­ло в соот­вет­ству­ю­ще неде­ше­вом баге­те.

- Пове­сить куда-нибудь? – пред­по­ло­жил я, дабы выве­сти руко­во­ди­те­ля из сло­вес­но­го лаби­рин­та, — если что,  могу.

На самом деле я мани­пу­ля­ций со вся­че­ским стек­лом как-то опа­сал­ся. Пото­му что во мне, еще по мне­нию роди­те­лей, недо­ста­ва­ло не толь­ко акку­рат­но­сти, но и обык­но­вен­но­го уме­ния выпол­нять домаш­ние хозяй­ствен­ные рабо­ты, но зачем об этом знать гене­раль­но­му?

Впро­чем, как выяс­ни­лось,  пору­че­ние  пред­сто­я­ло выпол­нить несколь­ко дру­го­го харак­те­ра.

- Э-э-э… Ниче­го и… нико­го… вешать не надо, — вышел, нако­нец, на ров­ную доро­гу сло­вес­но­сти шеф, — сей­час на слу­жеб­ной машине вы поеде­те домой к нашей сотруд­ни­це…  вы ее не зна­е­те еще, она в отпус­ке. У нее через неде­лю сва­дьба. Попро­си­ла вот в пода­рок зеркало…заранее… что­бы квар­ти­ру к собы­тию укра­сить. Вот… Поеде­те, отве­зе­те. От кол­лек­ти­ва. Мож­но было и води­те­ля одно­го послать, но как-то не от кол­лег, полу­ча­ет­ся…

- Так ведь и меня эта ваша неве­ста не зна­ет совсем,  я ж толь­ко устро­ил­ся.

- Вот и позна­ко­ми­тесь, — улыб­нул­ся шеф, — вы вон какой… моло­дой, энер­гич­ный. А то жених у нее гово­рят , — тут он слег­ка хохот­нул даже, — ста­рик ста­ри­ком. Но бога­тый. Из ува­жа­е­мой семьи. Пер­спек­ти­ва.

При этом он зачем-то посмот­рел в пото­лок.

Дверь квар­ти­ры неве­сты откры­лась бук­валь­но сра­зу после  звон­ка, слов­но визи­та жда­ли в при­хо­жей. Зер­ка­ло было боль­шим, тяже­лым, и дела­ло меня уди­ви­тель­но неле­пым. Но я впер­вые уви­дел Настю. А она – меня. Может быть, кто-то ска­жет, что тако­го не суще­ству­ет, но через месяц мы поже­ни­лись.

А через два года разо­шлись.

Настя уво­ли­лась с рабо­ты,  сра­зу после это­го не совсем весе­ло­го собы­тия. Я про­дер­жал­ся еще пару меся­цев. Потом меня вызвал гене­раль­ный.

- Вам бы, Кораб­лев, — ска­зал он, — э-э-э… или сно­ва женить­ся, или зако­ди­ро­вать­ся. Некор­рект­но. Нетрез­вый часто вид… без гал­сту­ка…

- От гал­сту­ка не зако­ди­ру­ют, — воз­ра­зил я отно­си­тель­но сме­ло.

- А жаль, — резю­ми­ро­вал шеф, — вы и на пла­нер­ки ред­ко ходи­те…

- Здо­ро­вье, — роб­ко попы­тал­ся я объ­яс­нить, но гене­раль­ный уже зашел в свой лаби­ринт:

- Тут не о лекар­ствах речь. Об обра­зе жиз­ни. И рабо­ты, что, соб­ствен­но, одно и то же в нор­маль­ных семьях… А у вас не скла­ды­ва­ет­ся… в нашем кол­лек­ти­ве так не при­ня­то…

Чест­но гово­ря, после раз­ры­ва с Настей мне и само­му не хоте­лось там оста­вать­ся.

4.

Настю поло­жи­ли в пала­ту на вто­ром эта­же, почти напро­тив гара­ни­но­го  одно­мест­но­го оби­та­ли­ща. Ска­за­ли – на обсле­до­ва­ние. Леча­ще­го ее вра­ча, Иго­ря Пав­ло­ви­ча я знал непло­хо, пого­во­ри­ли. Глу­бо­ко затя­нув­шись сига­ре­той, док­тор пообе­щал быть повни­ма­тель­нее. В подроб­но­сти я не вда­вал­ся, если нуж­но будет – ска­жет. Зато раз­го­вор этот поз­во­лил Насте под мою ответ­ствен­ность убе­гать из боль­ни­цы в любое непро­це­дур­ное вре­мя.

Во вре­мя пер­во­го побе­га мы реши­ли посе­тить Мишу.

Миша рабо­тал двор­ни­ком в куколь­ном теат­ре. И еще выре­зал из дере­ва раз­ные любо­пыт­ные фигур­ки – в основ­ном, доб­рых гно­мов с боро­да­ми и в кол­па­ках. Оба заня­тия ему уда­ва­лось счаст­ли­во сов­ме­щать. При­брав­шись с ран­не­го утра перед теат­ром, Миша, по дого­во­рен­но­сти с дирек­то­ром,  раз­во­ра­чи­вал тут же тор­гов­лю сво­и­ми подел­ка­ми, при­чем,  явно не без успе­ха. Навер­ное, помо­га­ло нехит­рой этой ком­мер­ции то, что Миша и сам был похож на доб­ро­го гно­ма, толь­ко (если такое воз­мож­но) как бы силь­но под­рос­ше­го. Дети от его этюд­ни­ка, на кото­ром он выстав­лял фигур­ки, бук­валь­но не отхо­ди­ли.

- При­вет! – обра­до­вал­ся он нам обо­им, хотя Настю видел в пер­вый раз, — солнышко-то сего­дня какое хоро­шее.

Сол­ныш­ко было, как сол­ныш­ко. Солн­це про­сто, если оце­ни­вать объ­ек­тив­но.  Осень. Позд­няя. Но Мише и она была в радость.

- А у нас сего­дня пре­мье­ра, — весе­ло сооб­щил он, — спек­такль про зай­чон­ка. Очень даже ниче­го. Морд­ви­нов игра­ет.

- Зай­чон­ка? – уди­вил­ся я.

- Да нет, зачем же… Избуш­ку гово­ря­щую. Ну, кото­рая то пере­дом, то задом… Людям нра­вит­ся.

Когда-то Морд­ви­нов был едва ли не самым извест­ным в горо­де дра­ма­ти­че­ским акте­ром. Коло­рит­ный, стат­ный, креп­ко, по-крестьянски сло­жен­ный, он был куми­ром не одно­го поко­ле­ния мест­ных кра­са­виц. Но про­шли и ушли насо­всем годы, стат­ность пре­вра­ти­лась в туч­ность, ноги, преж­де лихо отпля­сы­ва­ю­щие любые тан­цы – от гопа­ка до валь­са – пере­ста­ли слу­шать­ся, но голос и любовь к теат­ру оста­лись. Мож­но было еще играть пре­ста­ре­лых дво­рец­ких, отстав­ных гене­ра­лов и спив­ших­ся поме­щи­ков. Но Мар­ты­нов, к удив­ле­нию мно­гих, рез­ко поме­нял карье­ру – ушел в куколь­ный театр. Ока­зы­ва­ет­ся, в моло­до­сти, он в таком амплуа и начи­нал, а уже потом попал на боль­шую сце­ну. И, что бы там ни гово­ри­ли, начал озву­чи­вать таких вот избу­шек, пет­ру­шек, а в боль­шей сте­пе­ни – дра­ко­нов и вся­че­ских чудищ, обла­да­ю­щих густым силь­ным басом.    

- А что, — про­дол­жи­ла раз­го­вор Настя, — давай схо­дим, а? Я тут дав­но уже не была. Иди, Кораб­лев, поку­пай биле­ты.

- Зачем же биле­ты? – оби­дел­ся Миша, — а роман­ти­ка буд­ней? А дру­же­ские со мной отно­ше­ния? Вам же, я вижу, чего-нибудь осо­бо­го хочет­ся. Мы пой­дем дру­гим путем, как гова­ри­вал один до сих пор не похо­ро­нен­ный чело­век…

И мы зашли в театр через слу­жеб­ный вход, про­би­ра­ясь к зри­тель­но­му залу какими-то неве­до­мы­ми кори­до­ра­ми,  на сте­нах кото­рых висе­ли порт­ре­ты акте­ров с кук­ла­ми на руках и посте­ры фото­гра­фий с вида­ми извест­ных загра­нич­ных горо­дов.

Воз­мож­но, когда-то в неко­то­рых из них театр гастро­ли­ро­вал. Но, веро­ят­нее все­го, это были места, куда и кук­лам, и их, так ска­зать, руко­во­ди­те­лям, хоте­лось бы попасть.

Слу­ча­ет­ся, меч­ту уда­ет­ся обра­мить, сде­лать фото­гра­фи­ей и пове­сить на сте­ну. И она уже как бы испол­ня­ет­ся.

Но это, я думаю, — бли­же к ста­ро­сти.

Спек­такль ока­зал­ся очень даже непло­хим. Конеч­но, наблю­дать за при­клю­че­ни­я­ми не очень при­мер­но­го по сво­е­му пове­де­нию зай­чон­ка в ком­па­нии мало­лет­них, в основ­ном, зри­те­лей было не очень при­выч­но. Но зато я сидел рядом с Настей. Совсем, как в преж­ние годы. А потом Миша повел нас за кули­сы, и мы ока­за­лись в неболь­шой ком­нат­ке, где на потер­тых дива­нах и крес­лах повсю­ду лежа­ли кук­лы – неко­то­рые уже и без одной руки или c лысы­ми голо­ва­ми. За неболь­шим сто­лом  гро­мад­но сидел неко­гда бли­став­ший Морд­ви­нов в ком­па­нии тако­го же воз­рас­та двух жен­щин и невы­со­ко­го ста­рич­ка с неожи­дан­но пыш­ны­ми седы­ми уса­ми. Нали­че­ство­вал коньяк.

- Ну, Арка­дия Иса­е­ви­ча ты зна­ешь, — пред­ста­вил собрав­ших­ся Миша, — а это дядя Петя, он вол­ка играл, это Зоя, костю­мер­ша, а рядом – наша при­ма, Инна Сер­ге­ев­на.

После этих слов волк дядя Петя встал и покло­нил­ся.

- Спа­си­бо, вы хоро­шо игра­ли, — ска­за­ла Настя, — толь­ко хищ­ник у вас был все-таки доб­рым…

- Игра­ли не мы, — попра­вил Морд­ви­нов, — уже не мы. Но хотя бы кук­лы. Мне, напри­мер, дове­лось стать избуш­кой. Кото­рая к лесу задом. Толь­ко вы не поду­май­те – тут ника­ких наме­ков. А то про акте­ров вся­кое гово­рят.

- И пра­виль­но гово­рят, — вста­ви­ла костю­мер­ша Зоя, заку­рив сига­ре­ту, — нави­да­лась я по теат­рам вся­ко­го.

- Ну, уж толь­ко не здесь, — при­ми­ри­тель­но улыб­ну­лась Инна Сер­ге­ев­на, поправ­ляя седую прядь, — тут все еще по-детски. Я, напри­мер, зай­чон­ка играю.

- Вы? – искренне уди­ви­лась Настя, — я думал, девоч­ка какая-то, вы уж изви­ни­те.

- А она и есть девоч­ка, — хохот­нул Морд­ви­нов, — в смыс­ле души, так ска­зать. А я вот – ста­рое дере­вян­ное стро­е­ние с про­гнив­шим крыль­цом. Точ­нее не ска­жешь.

- Зря вы так, — попра­ви­ла его Настя, — в жиз­ни каж­дый день – как пер­вый. Глав­ное – про­жить его с радо­стью. Поверь­те, я в этом уве­ре­на.

- За уве­рен­ность нуж­но под­нять, — доба­вил дядя Петя, — и за зна­ком­ство. И за спек­такль вооб­ще. Дети при­хо­дят – зна­чит, мы нуж­ны.

Мне почему-то пока­за­лось, что он в этих сво­их сло­вах силь­но сомне­ва­ет­ся.

Но потом наш волк взял откуда-то гита­ру, мы ста­ли петь пес­ни и рас­ска­зы­вать весе­лые исто­рии. Морд­ви­нов пове­дал, как ему одна­жды, еще в дра­ма­ти­че­ском, во вре­мя спек­так­ля вме­сто ста­ка­на воды, как надоб­но было по сце­на­рию, пода­ли ради шут­ки чисто­го спир­ту. Ниче­го, выпил. И роль свою доиг­рал.

- Толь­ко каза­лось мне тогда, — вздох­нул он, —  что эта про­кля­тая пье­са нико­гда не кон­чит­ся. А я ведь пере­до­ви­ка про­из­вод­ства играл…

- Суф­лер наш в те мину­ты чуть с ума не сошел, — вста­ви­ла Зоя, — нес ты, при­знать­ся, такую отсе­бя­ти­ну… Но жиз­нен­но. Как самый что ни на есть пере­до­вик…

Вер­ну­лись мы в боль­ни­цу очень позд­но.

5.

Если бы я, ради борь­бы с оди­но­че­ством, заду­мал бы заве­сти себе какую-нибудь жив­ность, то уж точ­но не попу­гая карел­лу. Кеша в каби­не­те Сер­гея Нико­ла­е­ви­ча по утрам орал так истош­но, что слыш­но его было, каза­лось, по все­му кор­пу­су. Боль­ные жало­ва­лись. Но почему-то не глав­вра­чу, что было бы вполне объ­яс­ни­мо, а Гара­ня­ну. Тот отма­хи­вал­ся:

- Он не кри­чит, а поет. Раду­ет­ся жиз­ни, зна­чит. Вы насто­я­щих кри­ков не слы­ша­ли, когда чело­ве­ку кости лома­ют.

Было в этом резю­ме что-то очень тем­ное.

Я часто заду­мы­вал­ся – чего ради этот чело­век обу­стра­и­вал свою без­услов­но неря­до­вую жизнь, вер­шил навер­ня­ка чужи­ми судь­ба­ми, вла­сти над эти­ми судь­ба­ми доби­вал­ся? Что­бы свою жизнь закан­чи­вать вот так, без голо­са в оди­ноч­ной пала­те? Никто из род­ствен­ни­ков к нему не при­хо­дил, веро­ят­но, их и не было. Появ­ля­лись регу­ляр­но «кач­ки» с про­дук­та­ми, хоро­шим, истин­но индий­ским чаем, непод­дель­ной выпив­кой, нако­нец. Но было в этом что-то от обя­за­тель­но­го какого-то при­слу­жи­ва­ния, стрем­ле­ния пока­зать себя перед еще силь­ным, мно­гое могу­щим изме­нить чело­ве­ком. Похо­же, он и сам это пони­мал. Одна­жды  спро­сил Ага­фо­но­ва:

- Вот чего бы ты боль­ше все­го хотел в жиз­ни?

- Все­го, — вес­ко отве­тил сле­сарь, — вот кон­крет­но сей­час – отвар­ной кар­тош­ки рас­сып­ча­той. С селе­доч­кой.

- А квар­ти­ру? Свою, новую?

- Будет у меня квар­ти­ра, — серьез­но отме­тил Ага­фо­нов, — с оград­кой и под памят­ни­ком жестя­ным, а вот кар­тош­ки там я уже не поку­шаю…

Одна­жды к нам при­вез­ли отстав­но­го какого-то пар­тап­па­рат­чи­ка, в солид­но пен­си­он­ном уже воз­расте, с доволь­но серьез­ным забо­ле­ва­ни­ем позво­ноч­ни­ка. Как-то сра­зу все его ста­ли звать исклю­чи­тель­но по имени-отчеству – Макар Игна­то­вич, даже Гара­нян. Ново­при­быв­ший с утра читал све­жие газе­ты, пил кефир и любил пого­во­рить о меж­ду­на­род­ном поло­же­нии. Норо­вил вооб­ще порас­суж­дать. Род­ствен­ни­ки к нему ходи­ли гурь­бой, сото­вый теле­фон зво­нил часто, и попу­гая Кешу он невзлю­бил сра­зу.

- Абсо­лют­но пустая пти­ца, — откро­вен­ни­чал он, — то ли дело куры там, гуси.  Ото все­го долж­на быть поль­за.

- А от нас с вами какая? – не выдер­жал одна­жды Гара­нян, — я, напри­мер, и насчет своей-то жиз­ни сомне­ва­юсь.

- Ну, ты Сте­пан Суре­но­вич, может, и сомне­ва­ешь­ся, — отве­тил тот, — и пра­виль­но дела­ешь, навер­ное. Пошел бы по госу­дар­ствен­но­му пути – цены бы тебе не было. Способности-то есть… А я, ска­жем, всю свою жизнь людям отдал. Это вы сей­час все пору­ши­ли.

- И чего же вы, Макар Игна­то­вич, им тако­го отда­ли? Маши­ну свою? Дачу? Небось, детей-то хоро­ма­ми без оче­ре­ди обес­пе­чи­ли. А вете­ра­на какого-нибудь из халу­пы так и не пере­се­ли­ли…

- Кого надо, пере­се­ля­ли, — оби­дел­ся ста­рик, — вете­ра­ны – они тоже раз­ные быва­ют. На всех бал­ко­нов не постро­ишь.

- Вон как, — про­ши­пел Гара­нян, улыб­нув­шись, — а гово­ри­ли тогда, что все рав­ны…

Спор неожи­дан­но поды­то­жил зашед­ший по слу­чаю Ага­фо­нов:

- Это они меж собой рав­ны. Ну, те, кто у кор­муш­ки. И тогда, и сей­час. И то норо­вят отпих­нуть друг друж­ку. Каж­до­му – по потреб­но­стям…

6.

Зима насту­па­ла как-то даже жесто­ко.

- На лыжах ско­ро мож­но будет идти, — ска­за­ла Настя, — вот выле­чусь, и схо­дим, прав­да? Рощу зареч­ную посмот­рим…

- А чего откла­ды­вать? – пред­ло­жил  я. — Мож­но и сей­час посмот­реть, тро­пин­ки там уже все под­мерз­ли. Шаш­лы­чок свар­га­ним. Как рань­ше. Не так уж там и холод­но.

Рань­ше мы, дей­стви­тель­но, люби­ли в эту рощу ходить. Пель­ме­ни на кост­ре в чай­ни­ке вари­ли.   Ну, и без шаш­лыч­ка, конеч­но, не обхо­ди­лось. Потом я часто вспо­ми­нал эти похо­ды. Настя, навер­ное, тоже.

Одна­жды мы шли с ней по тро­пин­ке, взяв­шись за руки, Так мы были все вре­мя рядом. Шли и весе­ло о чем-то бол­та­ли. И вдруг навстре­чу нам попа­лась пожи­лая уже жен­щи­на в выцвет­шем уже осен­нем паль­то. Она про­шла мимо нас, потом огля­ну­лась и ска­за­ла:

- Вот так все­гда и ходи­те. Толь­ко так. Свет­лее в жиз­ни будет.

До наше­го раз­во­да оста­ва­лось пол­го­да.

В рощу мы теперь пошли сно­ва, толь­ко не на лыжах, снег еще не задер­жи­вал­ся надол­го, про­сто падал с неба мел­кой кру­пой и тут же таял, отче­го на тро­пин­ках часто попа­да­лись лужи. Было тихо и спо­кой­но, ветер из-за дере­вьев сюда не доби­рал­ся.  Даже теп­ло было, хотя и в курт­ках, от отча­ян­но ярко­го послед­не­го перед моро­за­ми солн­ца.

Толь­ко Настя все рав­но мерз­ла. И руки у нее были холод­ные, при­шлось ей доста­вать из кар­ма­на зим­ние вареж­ки – почти дет­ские, с какой-то весе­лой и доб­рой вышив­кой.

- Что у тебя там изображено–то? – поин­те­ре­со­вал­ся я, — или кто?

- Точ­но – кто, — улыб­ну­лась Настя, — зай­чо­нок тут. На каж­дой вареж­ке оди­на­ко­вый. Пом­нишь спек­такль в куколь­ном теат­ре? Как они там? Небось, сне­гу­ро­чек с деда­ми моро­за­ми гото­вят­ся на утрен­ни­ках играть? Вот Морд­ви­но­ву при­ра­бо­ток… Из него дед Мороз солид­ный полу­чит­ся…

- Это для пече­ни у него рабо­та лиш­няя будет. Уго­ща­ют там не сла­бо.

- Даже в дет­ских садах?

- А он по дет­ским садам не ходит. Его на кор­по­ра­ти­вы тянет.  И нос в таба­ке, как гово­рит­ся.

- А я бы сей­час, — Настя при­оста­но­ви­лась и посмот­ре­ла на небо, — с удо­воль­стви­ем хоро­вод вокруг елки пово­ди­ла. И стиш­ки бы почи­та­ла. За пару кон­фет каких-нибудь или обе­зьян­ку плю­ше­вую. Вот чего нам с тобой не хва­та­ло, Кораб­лев?

- Имен­но обе­зьян­ки, — вполне серьез­но отве­тил я. — А то мы все с тобой тогда о зар­пла­тах, новой мебель­ной стен­ке, шмот­ках каких-то. А теперь вот зачем это? У Гара­ня­на вон все, небось, име­ет­ся, и на вто­рую жизнь с лих­вой хва­тит, толь­ко не будет ее у него, вто­рой жиз­ни. Да и пер­вая спо­ты­ка­ет­ся. Лад­но, чего это мы о грустном-то? Пошли в тир постре­ля­ем, посмот­рим, у кого спо­соб­но­сти мили­та­рист­ские.

В роще у само­го пеше­ход­но­го моста через реку летом рабо­та­ли  немуд­ре­ные аттрак­ци­о­ны – кару­се­ли, каче­ли, про­кат вело­си­пе­дов, и ко все­му это­му как-то удач­но при­мо­стил­ся тир. Тоже без выкру­та­сов,  обыч­ный пнев­ма­ти­че­ский, стенд у него был весь усе­ян сле­да­ми от пулек, и неко­то­рые мише­ни уже не пада­ли, даже если в них одно­вре­мен­но попа­да­ли два чело­ве­ка. С наступ­ле­ни­ем холо­дов аттрак­ци­о­ны вме­сте с про­ка­том закры­лись на зим­нюю спяч­ку, а тир все еще рабо­тал, слов­но никак не хотел сми­рить­ся с кален­дар­ным рас­пи­са­ни­ем пого­ды.

Прав­да, посе­ти­те­лей в этом заве­де­нии ста­но­ви­лось с каж­дым днем уже все мень­ше, буд­то с обле­та­ю­щи­ми листья­ми на сто­я­щих рядом дере­вьях, куда-то в небы­тие исче­за­ли и люд­ские судь­бы.

Невы­со­кий ста­ри­чок Иван Ани­си­мо­вич выдал нам пуль­ки в короб­ках из-под спи­чек и оте­че­ски посо­ве­то­вал:

- В сло­на не стре­ляй­те. Он хоть и боль­шой, и попасть в него лег­ко, но он ред­ко пада­ет. Нико­гда почти. А вот утка гро­ха­ет­ся, даже тогда, когда пуль­ка про­сто в стенд уда­ря­ет­ся.

- Не хочу я в жив­ность стре­лять, — ска­за­ла Настя, — сра­зу ваш сле­сарь Ага­фо­нов вспо­ми­на­ет­ся.

 — Тогда пуляй в бур­жу­и­на с меш­ком дол­ла­ров, — посо­ве­то­вал я, — рас­па­лишь в себе клас­со­вую нена­висть.

- А зачем? Слу­шай, а поче­му Ага­фо­нов – такой доб­рый, а ему так не везет в жиз­ни?

- Это как посмот­реть, — заме­тил я, — лич­но ему свое суще­ство­ва­ние очень даже нра­вит­ся. И здесь как-то в тире он по всем под­ряд палил после того, как мы конья­ку отку­ша­ли.

 — Ну, так то после того… А вооб­ще мне его жал­ко.

В кон­це  кон­цов,  мы зава­ли­ли даже сло­на. Безо вся­ко­го конья­ка.

7.

- Сидишь? – вва­лил­ся ко мне в камор­ку Ага­фо­нов. — И не зна­ешь ниче­го. К нам сей­час беду­и­ны при­едут. Вра­чи индий­ские. Опыт пере­ни­мать.

- Беду­и­ны – они в Афри­ке, — попра­вил я его осто­рож­но.

- А Индия где? – уди­вил­ся сле­сарь. — Хотя раз­ни­цы ника­кой…

Вра­чи из Дели дей­стви­тель­но появи­лись у нас как раз перед обе­дом. Зара­нее, навер­ное, под­га­да­ли. Чет­ве­ро боро­да­тых, худень­ких и узна­ва­е­мо смуг­лых эску­ла­пов побро­ди­ли по нашим пала­там, посе­ти­ли опе­ра­ци­он­ную и каби­нет физ­ле­че­ния, после чего их отве­ли в сто­ло­вую, где уже были зара­нее накры­ты сто­лы, и сле­дов боль­нич­но­го обе­да не оста­лось вовсе. Сер­гей Нико­ла­е­вич по тако­му слу­чаю ото­звал меня с поста:

- Будешь при­сут­ство­вать. Мало ли кого сюда зане­сет.  Боль­ные у нас раз­ные, и в тихий час шата­ют­ся вез­де.

- А шлаг­баум кто откры­вать будет?

- Ага­фо­но­ва поса­ди. Если он трез­вый, конеч­но.

Для шлаг­бау­ма состо­я­ние сле­са­ря было еще под­хо­дя­щим, так что я с лег­ким серд­цем отпра­вил­ся в сто­ло­вую.

Засто­лье шло чере­дом, как гово­рит­ся, обыч­ным. Сна­ча­ла Сер­гей Нико­ла­е­вич неожи­дан­но глад­ко про­из­нес тост за российско-индийскую друж­бу, не к месту, прав­да, упо­мя­нув Кип­лин­га. Хоро­шо, хоть про Мауг­ли умол­чал. Но гостям понра­ви­лось, один из них, навер­ное, самый глав­ный, на не совсем рус­ском язы­ке ска­зал, что город наш ему понра­вил­ся и боль­ни­ца тоже, а в осо­бен­но­сти – попу­гай Кеша. Тут напря­же­ние за сто­лом рас­та­я­ло, пошли негром­кие, но ожив­лен­ные раз­го­во­ры на раз­ные темы, а уж когда глав­ная наша пова­ри­ха тетя Катя вынес­ла огром­ное рас­пис­ное блю­до с пель­ме­ня­ми, индий­цы и вовсе рас­сы­па­лись в ком­пли­мен­тах. Я сидел в угол­ке зала, за неболь­шим кле­ен­ча­тым сто­лом, куда обыч­но ста­ви­ли ста­ка­ны с добав­кой ком­по­та. Сюда же тетя Настя забот­ли­во под­нес­ла отдель­ную таре­лоч­ку и мне, а так же чай­ную чашеч­ку, выстав­ляя кото­рую она негром­ко пре­ду­пре­ди­ла:

- Там, Андрей, не чай вовсе. Так что ты осто­рож­нее. Не сидеть же тебе насухую-то, ты ж цыган этих охра­нять не нани­мал­ся.

- Индий­цы это, — попра­вил я ее без осо­бо­го энту­зи­аз­ма, — очень умная и древ­няя нация.

- А я чита­ла, что все наши цыгане как раз отту­да. И похо­жи. А этих одень в тря­пье, весь их ум и про­па­дет…

И тут бабах­ну­ло.

Я выско­чил в кори­дор. Там, дей­стви­тель­но, клу­бил­ся белый густой пар и влаж­но пах­ло мок­рой побел­кой.  Вот тебе и друж­ба наро­дов.

Индий­цы, на удив­ле­ние, под стол разом не полез­ли, а про­сто уста­ви­лись на Сер­гея Нико­ла­е­ви­ча. Тот, в свою оче­редь, предо­ста­вил их успо­ка­и­вать заме­сти­те­лю Пав­лу Пав­ло­ви­чу (вот этот дей­стви­тель­но испу­гал­ся, даже вспо­тел), а сам энер­гич­ным шагом поша­гал ко мне:

- Дверь в сто­ло­вую закрой. А то поду­ма­ют, что у нас тут тер­акт какой-нибудь.

- А что ж это?

- Да тру­ба там ото­пи­тель­ная. Задвиж­ку там выби­ва­ет. Сто раз Ага­фо­но­ву гово­рил заме­нить…  И-эх… Будет мне сего­дня уда­ле­ние аппен­дик­са в мин­здра­ве…

Двое индий­цев просочились-таки в кори­дор за наши спи­ны и ожив­лен­но обсуж­да­ли про­изо­шед­шее. Потом один из них, тот самый глав­ный, кото­рый про­из­но­сил тост за попу­гая Кешу, осто­рож­но что-то начал гово­рить про служ­бу спа­се­ния и эва­ку­а­цию боль­ных.

- Будет тебе и МЧС, и эва­ку­а­ция, — успо­ко­ил его глав­врач, — вот при­дет Ага­фо­нов, если он трез­вый еще, и все будет.

Сле­са­ря дей­стви­тель­но, нашли быст­ро. Это мы из-за пара не уви­де­ли, но поня­ли по глу­хим уда­ром со сто­ро­ны тру­бы и доволь­но образ­но­му мату, кото­рый вско­ре стал раз­да­вать­ся одно­вре­мен­но с уда­ра­ми.

Через несколь­ко минут пар раз­ве­ял­ся. Индий­цы заго­во­ри­ли еще ожив­лен­нее, уже не пыта­ясь встав­лять рус­ские сло­ва. Кар­ти­на перед нами раз­вер­ну­лась дей­стви­тель­но впе­чат­ля­ю­щая.

Око­ло зло­по­луч­ной заслон­ки в луже паря­щей еще воды сто­ял мок­рый сле­сарь Ага­фо­нов с огром­ной кувал­дой в руке.

- Вот, — про­сто кон­ста­ти­ро­вал он, — закрыл ее на хрен. Ниче­го слож­но­го. Индий­ствуй­те , как гово­рит­ся, даль­ше. Враг не прой­дет.

Гости заап­ло­ди­ро­ва­ли.

Их пре­про­во­ди­ли обрат­но в пункт пита­ния.

- Не знаю, уво­лить вас или пре­ми­ро­вать, — ска­зал Сер­гей Нико­ла­е­вич сле­са­рю.

Тот неожи­дан­но повер­нул­ся ко мне и с неко­то­ры­ми пау­за­ми попро­сил, слов­но я был пере­вод­чи­ком с ага­фо­нов­ско­го язы­ка на глав­вра­чеб­ный:

- Ска­жи ты ему, что мне теперь нуж­но. Вне­штат­ная ведь ситу­а­ция.

- Ну да, — мрач­но согла­сил­ся Сер­гей Нико­ла­е­вич, — ска­жи еще – при­род­ный ката­клизм. Индийцам-то что объ­яс­нить? У них и зимы, навер­ное, нет, они и про ото­пи­тель­ные систе­мы, небось, ниче­го не зна­ют.

И тут у Ага­фо­но­ва просну­лось чув­ство юмо­ра.  Толь­ко теперь я понял, что упо­тре­бить он успел на шлаг­бау­ме уже доста­точ­но.

- А вы ска­жи­те им, что тут слон про­хо­дил. Хобо­том задел. У них там это – дело еже­днев­ное…

8.

В одно, уже серьёз­но пред­зим­нее вос­кре­се­ние, силь­но зане­ду­жил Макар Игна­то­вич. Он как-то сра­зу весь поху­дел, умень­шил­ся, и меж­ду­на­род­ное поло­же­ние его пере­ста­ло инте­ре­со­вать вовсе, как и управ­лен­че­ские спо­соб­но­сти Гара­ня­на. Пала­та­ми  мне слу­ча­лось про­хо­дить часто – охран­ни­ки в боль­ни­це, да как и вез­де, навер­ное – резерв­ная рабо­чая сила. Там шкаф надо пере­дви­нуть, там боль­но­го с кро­ва­ти на кро­вать зачем-то пере­ло­жить. Да и вооб­ще, поряд­ка ради, нам было поло­же­но изред­ка появ­лять­ся в лечеб­ных кори­до­рах, слов­но боль­ные или вра­чи мог­ли тут без наше­го при­гля­да устро­ить кро­ва­вую пере­стрел­ку.

 — Стран­ная у вас рабо­та, — фило­соф­ски груст­но про­из­нёс, зави­дев меня, отстав­ной пар­тап­па­рат­чик, — и, вро­де, не дела­е­те ниче­го (уж про­сти­те), а без вашей про­фес­сии в нынеш­нем обще­стве – никак. Тор­га­шей надо охра­нять, болез­ных вот, концерты-ярмарки. Сплош­ная загра­ди­тель­ная систе­ма.  Куда дока­ти­лись?

- Мож­но поду­мать, в ваших обко­мах и испол­ко­мах мили­ци­о­не­ров на вхо­де не было, — осто­рож­но воз­ра­зил я, — и тор­га­ши, как вы выра­жа­е­тесь, при вас тоже не бед­ство­ва­ли.

- Согла­сен, — под­дер­жал меня Сте­пан Суре­но­вич, — нынеш­няя власть, она с кого при­мер берёт, у кого управ­лять учит­ся? Уж явно не у Аме­ри­ки. Тамош­ним Рок­фел­ле­рам и не сни­лись наши фер­мы кол­хоз­ные, оче­ре­ди в апте­ках, «хру­щёв­ки» раз­дол­бан­ные, в кото­рых жить по-человечески нель­зя уже. Но не сни­лось этим заоке­ан­ским бога­те­ям и то, что, стоя у руля госу­дар­ствен­но­го, мож­но со всей этой раз­ру­хи огром­ный навар иметь….

- Да брось­те вы, — неожи­дан­но мир­но ска­зал Макар Игна­то­вич, — ну, поимел я в жиз­ни, ска­жем, навар, нема­лый поимел, и что? Лежу вот теперь кулём муч­ным, и думаю, что ско­ро до уни­та­за сам, без посто­рон­ней помо­щи, не смо­гу добрать­ся.  И глав­ным моим сча­стьем тогда будет не ино­мар­ка какая-нибудь, не кот­тедж, не дача элит­ная, а имен­но мгно­ве­ние, когда, меня, нако­нец, доне­сут до это­го сор­ти­ра…

- Вы луч­ше в Бога нач­ни­те верить, — посо­ве­то­вал вро­де бы не к месту Гара­нян, — а про сор­ти­ры ещё нарас­суж­да­е­тесь, когда при­прёт.

И не знаю, о чём в послед­нее вре­мя начал рас­суж­дать Макар Игна­то­вич, но вра­чи к нему ста­ли захо­дить всё чаще, а род­ствен­ни­ки, быв­шие сослу­жив­цы и сорат­ни­ки по пар­тии – всё реже. Он смот­рел в окно, за кото­рым без­звуч­но (рамы пла­сти­ко­вые, не слыш­но) кача­лась вет­ка раз­рос­ше­го­ся ста­ро­го клё­на, и уже всё боль­ше мол­чал. Это мол­ча­ние любо­му охран­ни­ку со ста­жем было  зна­ко­мо.  Недоб­рым оно было зна­ком, небла­гост­ным.

И, мне кажет­ся, так мол­чав­шие и смот­рев­шие в окно, слиш­ком хоро­шо пони­ма­ли это тоже.

9.

Вот не люб­лю я почему-то кло­ун­ские номе­ра в цир­ке. Нет, к самим кло­у­нам, как к людям и актё­рам, у меня нет ника­ко­го предубеж­де­ния. Но мне их жал­ко от того, что им зачем-то при­хо­дит­ся друг дру­га при­на­род­но пинать, тер­петь под­за­тыль­ни­ки и лить фон­та­ни­ру­ю­щие искус­ствен­ные слё­зы. Мне кажет­ся, сре­ди них мно­го алко­го­ли­ков. Сле­сарь Ага­фо­нов, с кото­рым я, как обыч­но, поде­лил­ся этим пред­по­ло­же­ни­ем во вре­мя оче­ред­ных ноч­ных поси­де­лок, фило­соф­ски по тако­му пово­ду заме­тил:

- Ты вот чело­ве­ку рот рас­тя­ни в раз­ные сто­ро­ны, это же не улыб­ка будет, вер­но? А они долж­ны на каж­дом выступ­ле­нии так как буд­то улы­бать­ся. Не захо­чешь – запьёшь.

Он затя­нул­ся быч­ком «При­мы», кото­рый солид­но достал из рос­кош­ной пач­ки из-под «Честер­филь­да»  и неожи­дан­но поды­то­жил:

- Да вся наша жизнь, счи­тай — такая вот рас­тя­ну­тая улыб­ка. Ред­ко, когда всё по-настоящему.

Но улыб­ка улыб­кой, а Настя, сидя рядом со мной в крес­ле на пятом ряду цир­ко­вой аре­ны, совер­шен­но искренне хохо­та­ла, гля­дя на мест­ных ковёр­ных, аха­ла, когда кана­то­ход­цы вдруг (совер­шен­но, как я узнал одна­жды, отре­пе­ти­ро­ва­но), едва не сры­ва­лись со сво­е­го кана­та и прямо-таки дет­ски­ми вос­тор­жен­ны­ми гла­за­ми смот­ре­ла, как сло­ны хобо­том кру­ти­ли какое-то явно надув­ное брев­но.

После пред­став­ле­ния всем жела­ю­щим (детям, в основ­ном, конеч­но) раз­ре­ши­ли этих сло­нов покор­мить с руки пря­мо на арене. Подо­шли и мы с Настей.  Для уча­стия в моци­оне необ­хо­ди­мо было купить кор­зин­ку кор­ма сто­и­мо­стью в сто руб­лей. В кор­зин­ке лежа­ли четы­ре сла­бо­очи­щен­ные мор­ков­ки и одна, кажет­ся, репа. Настя про­тя­ну­ла мор­ков­ку сло­ну и тот акку­рат­но, слов­но боясь даже дотро­нуть­ся до её ладо­ни, взял эту мор­ков­ку хобо­том и отпра­вил себе в рот.

- Хобот у него такой мяг­кий, неж­ный, — ска­за­ла Настя, — нико­гда бы не поду­ма­ла.

Её гла­за искри­лись. И, кажет­ся, в них сто­я­ли слё­зы.

Воз­мож­но, это был отсвет цир­ко­во­го осве­ще­ния.

Мы воз­вра­ща­лись (как хоте­лось бы поду­мать – домой) в боль­ни­цу про­хлад­ным сты­лым вече­ром, Настя кута­лась в свою курт­ку и даже оде­ла вареж­ки с зай­чон­ком.

-Зна­ешь, — сооб­щи­ла она, — мне ска­за­ли, что цир­ко­вая эта труп­па даст ещё одно пред­став­ле­ние, а потом уедет домой. Пото­му что холод­но. И цирк закро­ет­ся до вес­ны.

- Зна­чит, при­дём сюда вес­ной, — бод­ро про­дол­жил я.

- Если она у нас будет, — тихо ска­за­ла Настя.

- Кто?

- Наша вес­на. Ведь мы одна­жды уже рас­ста­ва­лись, пом­нишь?

Мне очень захо­те­лось её поце­ло­вать и я это сде­лал.

10.

Сле­сарь  Ага­фо­нов украл два мед­ных кра­на. И лад­но бы про­сто украл, он ещё и про­дал их в скуп­ке цвет­ных и чер­ных метал­лов, кото­рая рас­по­ла­га­лась от нас бук­валь­но через доро­гу. Скуп­щик ока­зал­ся в опре­де­лён­ной сте­пе­ни зна­ко­мым глав­вра­ча Сер­гея Нико­ла­е­ви­ча, и пошло-поехало.

- Зачем вы отвин­ти­ли эти кра­ны? – гнев­но вопро­шал глав­врач чуть ли не на весь боль­нич­ный двор. — Ведь вы же, Гри­го­рий Семё­но­вич, опре­де­лён­но зна­ли, что они в сауне сто­ят не про­сто так!

 — Имен­но про­сто так, — про­сто­душ­но оправ­ды­вал­ся сле­сарь, — в тот отсек вооб­ще вода не посту­па­ет, он резерв­ный. Там ван­ны сто­ят, а в них никто не моет­ся, пото­му что душ и бас­сейн есть.

- А в бас­сейне раз­ве моют­ся? – совсем разъ­ярил­ся Сер­гей Нико­ла­е­вич. — Там раз­ве баня? Туда с мочал­кой ныря­ют? И отку­да вы, в кон­це кон­цов, зна­е­те, что в ван­нах никто не лежит? Может быть, кто-то аро­ма­ти­че­ские отва­ры исполь­зу­ет, настои тра­вя­ные…

- Баб они там исполь­зу­ют, — повер­нул­ся ко мне Ага­фо­нов, — и в ван­нах это очень неудоб­но. А кра­ны я хотел… про­чи­стить.

- Тру­бы он хотел про­чи­стить, — тоже обра­тил­ся почему-то ко мне глав­врач, — кото­рые горят. С похме­лья. Ну, уж поми­ра­ет чело­век совсем если, отче­го не ска­зать об этом по-хорошему? Помог­ли бы… Боль­ни­ца же. Все есть необ­хо­ди­мое.

- Учту на буду­щее, — дерз­ко заме­тил сле­сарь.

На выру­чен­ные от сдел­ки в скуп­ке сред­ства он, надо пола­гать, уже опо­хме­лил­ся и утра­тил чув­ство опас­но­сти.

Надо же – его звать Гри­го­рий Семе­но­вич. Я уже совсем об этом забыл, если знал вооб­ще. Ага­фо­нов, и Ага­фо­нов, ниче­го боль­ше. Как часто мы ста­вим окру­жа­ю­щих нас людей в нами же при­ду­ман­ные рам­ки, слов­но мы этих людей сле­пи­ли из гли­ны, а не соб­ствен­но Созда­тель. Ведь воз­мож­но, Ага­фо­нов в дет­стве соби­рал, напри­мер, мар­ки. Любил смот­реть по теле­ви­зо­ру, как игра­ет Лев Яшин. Может быть, он пла­кал, когда Чапа­ев в извест­ном кино­филь­ме тонул…

- Зна­чит, так, — немно­го успо­ко­ил­ся глав­врач, — я лишаю вас пре­мии.

- Её и так нико­гда нет, — пари­ро­вал всё ещё сме­лый Ага­фо­нов.

- И не будет. Затем, посколь­ку мне при­шлось за счёт боль­нич­ных средств выку­пать эти про­кля­тые кра­ны обрат­но, с вас сто­и­мость это­го выку­па из зар­пла­ты вычтут. Пять­сот руб­лей!

- Как пять­сот? – округ­лил гла­за Ага­фо­нов, он же Гри­го­рий Семё­но­вич, — все­го три­ста! На пузырь с закус­кой и хватило-то все­го…

Вид­но было, что глав­врач силь­но огор­чил­ся.

Но тут в раз­го­вор всту­пил как-то не слыш­но подо­шед­ший Гара­нян.

- О чём шум, ува­жа­е­мые? – поин­те­ре­со­вал­ся он.

Сер­гей Нико­ла­е­вич изло­жил суть дела.

- Всего-то? – обра­до­вал­ся Сте­пан Суре­но­вич. — А я уж думал, он рент­ге­нап­па­рат вынес.  Будут вам через час кра­ны.

- Так они уже есть, — разъ­яс­нил глав­врач, — тут дело в вос­пи­та­тель­ных мерах…

- Насмот­рел­ся я вос­пи­та­тель­ных мер за свою жизнь, зна­е­те ли. И испра­ви­тель­ных тоже. Немно­гим они на поль­зу пошли…

В общем, сто­и­мость кра­нов ком­пен­си­ро­ва­ли трое­крат­но, Ага­фо­но­ву ночью был устро­ен неболь­шой бан­кет для избав­ле­ния от стрес­са, и Гара­нян в оче­ред­ной раз завер­бо­вал сле­са­ря к себе на рабо­ту.

А ночь, меж­ду тем, была уже не про­сто холод­ной – мороз­ной.

11.

Откро­вен­но не знаю, как отно­си­лись к нам, охран­ни­кам, вра­чи боль­ни­цы. Навер­ное, никак. Мы были для них людь­ми из буд­ки, при­ло­же­ни­ем шлаг­бау­ма, если хоти­те, и в этом не про­смат­ри­ва­лось ниче­го дур­но­го – про­сто и штат наш менял­ся регу­ляр­но, ска­жем так, из-за нару­ше­ний дис­ци­пли­ны, и сво­их забот у док­то­ров было навер­ня­ка, что назы­ва­ет­ся, выше кры­ши.

Но это у насто­я­щих док­то­ров, разу­ме­ет­ся.

Мы-то со сво­ей сто­ро­ны за каж­дым из них  со сто­ро­ны наблю­да­ли, обсуж­да­ли неко­то­рых, даже ста­ви­ли им в неко­то­ром роде оцен­ки. Зача­стую люди, рабо­та­ю­щие в боль­шом кол­лек­ти­ве, и игра­ю­щие в этом кол­лек­ти­ве основ­ные, если не веду­щие, роли, про­сто не пред­став­ля­ют, сколь­ко еже­днев­но за ними наблю­да­ет глаз, сколь­ко людей обсуж­да­ют их поступ­ки, мане­ры, даже одеж­ду и при­стра­стие к опре­де­лён­ным мар­кам сига­рет. Двор­ни­ки, убор­щи­цы, сто­ро­жа, мел­кие клер­ки пре­па­ри­ру­ют их жизнь подроб­но, дотош­но, даже рас­ска­зы­ва­ют об этом дру­зьям и домаш­ним, и порою эти домаш­ние зна­ют об обсуж­да­е­мых намно­го боль­ше их соб­ствен­ных дру­зей и домо­чад­цев.

Мне кажет­ся, таким обра­зом люди, не добив­ши­е­ся чего-то хотя бы отно­си­тель­но сто­я­ще­го в жиз­ни, ком­пен­си­ру­ют свою не совсем удав­шу­ю­ся судь­бу как бы соуча­сти­ем в жиз­ни более удав­ше­го­ся чело­ве­ка.

Имен­но поэто­му так попу­ляр­ны дешё­вые жур­на­лы с рас­ска­за­ми о быто­вой и семей­ной жиз­ни актё­ров, пев­цов. даже поли­ти­ков.

Изда­ли часто чужая жизнь кажет­ся счаст­ли­вой и без­за­бот­ной. Но тот же двор­ник, под­ме­та­ю­щий утром двор, и сго­ня­ю­щий со ска­мей­ки ноче­вав­ше­го там бом­жа, может быть, совсем не дума­ет о том, что для это­го без­дом­но­го и опу­стив­ше­го­ся чело­ве­ка он со сво­ей мет­лой в руках – самый счаст­ли­вый чело­век на све­те. Пото­му что у него есть дом, рабо­та, и он может кого-то про­го­нять по утрам со ска­мей­ки.

Так вот, о наших док­то­рах.

Одним из самых ува­жа­е­мых нами (и, наде­юсь, не толь­ко нами) вра­чей был моло­дой хирург Игорь Пав­ло­вич, кото­рый и наблю­дал Настю. Неред­ко ноча­ми он будил нас, сиг­на­ля у шлаг­бау­ма, и мы уже при­вык­ли по это­му пово­ду не вор­чать – зна­ли, что док­тор при­е­хал посмот­реть состо­я­ние боль­но­го, кото­ро­го днём опе­ри­ро­вал. Поверь­те, так из мед­пер­со­на­ла не посту­пал у нас боль­ше никто.

Не знаю, как к это­му отно­си­лись в его семье, если она у него была, но и боль­ные, и все в нашем учре­жде­нии, даже, мне кажет­ся. его кол­ле­ги, отно­си­лись к это­му моло­до­му хирур­гу даже с неко­то­рым почте­ни­ем.

И поэто­му, когда он неожи­дан­но загля­нул ко мне в сто­рож­ку, я чуть круж­ку с чаем из рук не выпу­стил – губер­на­тор бы нагря­нул, я бы не так уди­вил­ся.

И тут же поду­мал, что это – неспро­ста. Очень даже пло­хо, что неспро­ста.

- Чаю буде­те? – пред­ло­жил я. – Без саха­ра толь­ко. Не из-за бед­но­сти, про­сто, когда без сла­до­стей, ночью спать не тянет.

- Не отка­жусь, — ска­зал док­тор, осто­рож­но сев на облез­лый наш стул, — а я, при­знать­ся, с саха­ром и не люб­лю.

Попи­ли, помол­ча­ли, погре­лись.

Я спро­сил:

- С Настей пло­хо? Я её вро­де вече­ром видел – ниче­го.

Игорь Пав­ло­вич поста­вил круж­ку на стол. Затя­нул­ся сига­ре­той.

- Спит она. И с ней дей­стви­тель­но внешне ниче­го страш­но­го. Пока. Имен­но на сего­дняш­ний вечер.

- А потом?  Зав­тра?

- Зав­тра – не знаю…  Мы гото­ви­ли её к опе­ра­ции. Дума­ли – успе­ем. Но обсле­до­ва­ние пока­за­ло – даже, если уда­лить желу­док пол­но­стью, это не помо­жет. Как бы это понят­нее ска­зать – болезнь уже вез­де.

- Рак?

- Да.

- И ниче­го сде­лать нель­зя?

- Вы хоти­те ответ чест­ный или успо­ка­и­ва­ю­щий?

- Судя по ваше­му вопро­су, я его уже знаю. Но тут вон сколь­ко ходит лысых людей после химио­те­ра­пии. А  ей ниче­го тако­го делать даже не пыта­лись. И болей силь­ных у неё нет.

- Пони­ма­е­те, — Игорь Пав­ло­вич досад­ли­во помор­щил­ся, — эта болезнь име­ет раз­ные фор­мы. И раз­ную ско­рость раз­ви­тия, ска­жем так…

- И что теперь?

- Пока ещё пона­блю­да­ем. Я сумею убе­дить Сер­гея Нико­ла­е­ви­ча, что мож­но ещё что-то поис­кать. Но это, откро­вен­но ска­жу, вряд ли. У неё есть кто-нибудь, кро­ме Вас?

- Мать в Кры­му живёт. Ста­рая очень.

- А Ана­ста­сия живёт с кем?

- С ком­нат­ны­ми цве­та­ми. Их сей­час сосед­ка поли­ва­ет.

- Ну, и пусть пока поли­ва­ет. А мы пока поду­ма­ем. Есть, в кон­це кон­цов, загра­нич­ные мето­ди­ки. И кли­ни­ки.

- Отку­да у меня такие день­ги?

- Это вопрос вто­рой. Вы сей­час к ней бро­сить­ся хоти­те?

- А вы как дума­е­те?

- Она ниче­го не зна­ет. И знать пока не долж­на. А у вас на лице всё напи­са­но.

- Вы счи­та­е­те, так чест­но?

- На лице эмо­ции рисо­вать?

- Нет. Не гово­рить о …

- А вам пред­став­ля­ет­ся, что гуман­нее сра­зу гвоздь забить в крыш­ку гро­ба? В общем, так. Как леча­щий врач, в пала­те у неё я вам пока­зы­вать­ся пока запре­щаю. Мы её всё рав­но обсле­до­вать ещё раз будем. Не до вас. Иди­те после сме­ны и напей­тесь. Потом про­спи­тесь – и всё обду­ма­е­те.

- После сме­ны у меня ран­нее утро. Где тут напьёшь­ся?

- Уве­рен, что вы най­дё­те. И поверь­те – в меди­цине слу­ча­ет­ся всё. Даже чуде­са.

- И это гово­рит мне прак­ти­ку­ю­щий врач?

- Это  вам гово­рит про­сто чело­век. А чай у вас непло­хой.

Он вышел.

В открыв­шу­ю­ся дверь я заме­тил груст­но сто­я­ще­го око­ло ска­мей­ки Шари­ка. Инте­рес­но, как он зимой моро­зы тер­пит?

12.     

- Две­сти пять­де­сят тысяч руб­лей.

- Одна баноч­ка?

- Одна. А вам нуж­но три на началь­ный курс лече­ния.

- И это помо­жет?

- Неко­то­рым помог­ло. Уни­вер­саль­но­го сред­ства, конеч­но, нет, но, сами пони­ма­е­те, — под лежа­чий камень, как  гово­рить­ся, не течет вооб­ще ниче­го. Как я понял, имен­но в вашем слу­чае без­дей­ствие осо­бен­но губи­тель­но. Нуж­но сту­чать­ся во все две­ри.

Дверь в каби­нет док­то­ра Коло­бо­ва ничем не отли­ча­лась от дру­гих каби­не­тов вра­чей в раз­ных боль­ни­цах. И боль­ни­ца была так себе – ведом­ствен­ная, выми­ра­ю­щая пря­мо, здесь в любую пала­ту мож­но было зай­ти пря­мо с ули­цы, минуя реги­стра­ту­ру.

Но в этой боль­ни­це рабо­тал док­тор Коло­бов. Я даже не пом­ню кем – по-моему, к нему обра­ща­лись по пово­ду забо­ле­ва­ний уха, гор­ла и носа. Одна­ко, судя по пусту­ю­ще­му кори­до­ру рядом с его каби­не­том, то ли гор­ло у граж­дан это­го ведом­ства нико­гда не боле­ло, то ли репу­та­ция док­то­ра была не очень. И вид у него, соб­ствен­но, был не очень – эда­кий мяг­кий тол­сте­ю­щий чело­ве­чек, пря­чу­щий гла­за за очка­ми и обла­да­ю­щий тихим, слов­но лени­вым от рож­де­ния голо­сом.

Но на вид его, и даже на голос, мне было, откро­вен­но гово­ря, напле­вать. Про­сто све­ду­щие люди мне  под­ска­за­ли, что имен­но этот пред­ста­ви­тель меди­ци­ны тор­гу­ет неким лекар­ством. Разу­ме­ет­ся, не то, что бы чудо­дей­ствен­ным, но с опре­де­лён­ны­ми свой­ства­ми. Достав­ля­ет­ся из Китая. Про­да­ёт­ся этим вот пух­лым Коло­бо­вым. Поче­му не аптеч­ной сетью? Лекар­ство ещё не до кон­ца опро­бо­ва­но, и поэто­му не име­ет в нашей стране лицен­зии.

Но док­тор Ухо­гор­ло­нос име­ет свя­зи.

Я сидел напро­тив него в его каби­не­те, он вер­тел в руке завет­ную баноч­ку,  гово­рил о цене, и мне поду­ма­лось, что дома в квар­ти­ре у него навер­ня­ка не очень чисто, в кухне на под­окон­ни­ке сто­ят полу­от­кры­тые бан­ки из-под соле­ний, и жена у него тол­стая, хозяй­ствен­ная и любя­щая сери­а­лы про несчаст­ную любовь с неожи­дан­но счаст­ли­вым кон­цом и появ­ле­ни­ем бога­то­го чело­ве­ка в фина­ле кар­ти­ны.

- Я могу взять одну баноч­ку для нача­ла? – поин­те­ре­со­вал­ся я.

- Вы так мелоч­ны? – спро­сил он.

Хоте­лось спро­сить – а вы так алч­ны?

Но я про­сто про­из­нёс:

- Я так осто­ро­жен. Но если всё пой­дёт хоро­шо, если лекар­ство это ваше подей­ству­ет, я ста­ну вашим посто­ян­ным кли­ен­том.

Коло­бов улыб­нул­ся так, слов­но я был нашко­див­шим уче­ни­ком пер­во­го клас­са, а он – заслу­жен­ным учи­те­лем Рос­сии:

- После одной баноч­ки всё хоро­шо не пой­дёт. Улуч­ше­ние будет замет­но толь­ко после трёх.

- Тогда поче­му это ваше сред­ство не фасу­ют в таре, кото­рая сра­зу это всё и вме­стит?

Тон поме­нял­ся.

- Я вижу, — ска­зал док­тор, — вы нере­ши­тель­ны. При­хо­ди­те в дру­гой раз, я подо­жду. Не знаю толь­ко,  подо­ждёт ли болезнь…

На обрат­ном пути, спу­стив­шись по дав­но не кра­ше­ной лест­ни­це, я натолк­нул­ся на пер­вом эта­же на ста­рич­ка в пижа­ме. Пижа­ма была тоже явно из сере­ди­ны про­шло­го века.

- Я трид­цать лет про­ра­бо­тал кон­струк­то­ром, — ска­зал он мне, — трид­цать лет, пред­став­ля­е­те? И вот теперь лечусь в такой дыре…

Все в мире отно­си­тель­но. Мож­но и вовсе до трид­ца­ти не дожить.

Но на ули­це, несмот­ря на сты­лую про­хла­ду, меня встре­ти­ло яркое солн­це.

То ли при­ро­де абсо­лют­но всё  по бара­ба­ну, то ли она нас пыта­ет­ся под­дер­жать.

13.

- Давай схо­дим в кино, — пред­ло­жил я Насте, — чест­но, я не знаю, что там идёт, но это луч­ше, чем сидеть в пала­те.

- Сего­дня холод­но, — ска­за­ла она, —  да и что инте­рес­но­го сей­час в кино­те­ат­рах? Аме­ри­кан­ские бое­ви­ки для негров?

- Тогда в куколь­ный театр.

- Мне их жал­ко, арти­стов этих. Нико­гда боль­ше не смо­гу смот­реть сказ­ки с гово­ря­щи­ми избуш­ка­ми или зай­ча­та­ми. Даже в мульт­филь­мах.

- Мож­но про­сто в кафе поси­деть…

- Мне после про­це­дур почему-то на еду смот­реть про­тив­но. Геста­по какое-то. Уко­ло­ли чело­ве­ка, и ему уже еды не надо. Сам от голо­да и помрёт.

Нет, Насте пока ещё никто о её болез­ни прав­ды не рас­ска­зал. Но она навер­ня­ка чув­ство­ва­ла. Сама гово­ри­ла, что не пони­ма­ет, поче­му отло­жи­ли опе­ра­цию. А, навер­ное, уже пони­ма­ла. Дога­ды­ва­лась, по край­ней мере.

Зато не дога­ды­ва­лись, а точ­но зна­ли  о её состо­я­нии в боль­ни­це уже доста­точ­ное коли­че­ство чело­век. Я не стал, разу­ме­ет­ся, гре­шить на Иго­ря Пав­ло­ви­ча, но к Ага­фо­но­ву отпра­вил­ся с пре­тен­зи­я­ми:

- Послу­шай, Гри­го­рий Семё­но­вич, ты зачем о насти­ной болез­ни всем раз­зво­нил? Я ж тебе по друж­бе рас­ска­зал, хоть с кем-то поде­лить­ся надо было.

- Не по друж­бе, а по пьян­ке, — фило­соф­ски попра­вил меня сле­сарь, — ты после того, как с док­то­ром пого­во­рил, всю ночь тут керо­си­нил. А что каса­ет­ся того, кто тут о чём раз­зво­нил, так боль­ни­ца тебе не мона­стырь. Тут в кельях не запи­ра­ют­ся. По лекар­ствам вид­но, по лече­нию, по вра­чам даже, чем боль­ной стра­да­ет. А мед­сёст­ры у нас опыт­ные, с тыся­чу зад­ниц игла­ми попро­ты­ка­ли, это точ­но…

Насчёт того, что не мона­стырь тут – он, конеч­но, был прав. Обсуж­да­ли тут мно­гое и мно­гих, глас­но и по углам, в одну такую, совер­шен­но казён­ную раз­бор­ку уго­дил на днях и я. При­чём, гро­зи­ла она мне самым насто­я­щим уволь­не­ни­ем. В дру­гое вре­мя рукой бы мах­нул – что, рабо­ты сто­ро­же­вой в мире мало? Но теперь Настю бро­сать  не хоте­лось.

Поэто­му я сидел в каби­не­те Сер­гея Нико­ла­е­ви­ча, пону­рив вино­ва­то голо­ву и ни в чём ему не воз­ра­жал.

Соб­ствен­но, и возражать-то было нече­го, сам вля­пал­ся.

При­чи­ной это­го не очень весё­ло­го собы­тия ока­за­лась сухонь­кая ста­руш­ка, появив­ша­я­ся недав­ним вече­ром око­ло моей сто­рож­ки с каким-то узел­ком в руке и с про­ся­щим выра­же­ни­ем лица. Я как раз, при­сев на кор­точ­ки, гла­дил Шари­ка, но и то мне пока­за­лось, что мы сей­час с этой бабуль­кой на одном уровне роста, настоль­ко она смот­ре­лась малень­кой и худой.

- Сынок, — ска­за­ла она, разу­ме­ет­ся, не басом. – из дерев­ни я, из Бла­го­сло­вен­ки, слы­шал про такую?

- Может быть, — отве­тил я, — а что вам, бабуш­ка, нуж­но? Врачи-то уже не при­ни­ма­ют. Зав­тра при­хо­ди­те.

И я знал, что она теперь ска­жет. Не пер­вой она была здесь и не послед­ней, добрав­шей­ся до боль­ни­це толь­ко к ночи из таких вот даль­них бла­го­сло­ве­нок, ива­но­вок, покро­вок и про­чих неболь­ших  сел, раз­бро­сан­ных по обла­сти. Так назы­ва­е­мая рефор­ма здра­во­охра­не­ния в наших кра­ях оста­ви­ла эти негром­кие посе­ле­ния не то что без мест­ных боль­ниц, — без фельд­шер­ских пунк­тов, и теперь такие вот несчаст­ные бабуш­ки доби­ра­лись до нуж­но­го вра­ча за доб­рую сот­ню кило­мет­ров. И хоро­шо, если авто­бус в село ходит (а их тоже поот­ме­ня­ли) или сын есть с лич­ным авто­мо­би­лем. А если сына нет, или он есть и живёт рядом, но нет у него ни маши­ны, ни рабо­ты посто­ян­ной по при­чине загуль­но­го пьян­ства, кото­рое в нынеш­нем селе при­об­ре­ло мас­шта­бы прямо-таки все­лен­ские?

Так что доби­рать­ся до лека­рей бабуль­кам таким при­хо­дит­ся на попут­ках, а тут уж вре­мя никак не рас­счи­та­ешь.

И вот доби­ра­ют­ся они, болез­ные эти, к нашей боль­ни­це уже дей­стви­тель­но почти к ночи, и ждать им при­ё­ма при­хо­дит­ся до утра, а где его ждать-то? В гости­ни­цах цены явно не дере­вен­ские, род­ных в горо­де нет. Не к губер­на­то­ру же про­сить­ся на постой, кото­рый рас­по­ря­же­ние под­пи­сал насчёт сокра­ще­ния их сель­ско­го мед­пунк­та.

В общем, при­хо­дят эти бабуш­ки тогда к нам.

Про­цесс был уже дав­но отла­жен­ным.  Таких вот стра­даль­цев мы обыч­но, осо­бен­но в холод­ное вре­мя года,  отво­ди­ли после отбоя боль­ных в какой-нибудь даль­ний заку­ток боль­нич­но­го кор­пу­са,  а то и в пустую пала­ту, предо­став­ля­ли им кушет­ку или кро­вать, а рано поут­ру, до при­хо­да вра­чей, буди­ли и выпро­ва­жи­ва­ли обрат­но на ули­цу.  Если чело­век выгля­дел отно­си­тель­но обес­пе­чен­ным, бра­ли с него неболь­шую пла­ту, так велел нам началь­ник охра­ны Васи­лий Сам­со­но­вич, что­бы, дескать, поваль­ную ноч­леж­ку тут не устра­и­ва­ли.

Но со ста­ру­шек таких мы, есте­ствен­но, не бра­ли ниче­го.

Эту я тоже про­во­дил в пусту­ю­щую гар­де­роб­ную, где сре­ди белых хала­тов на вешал­ках  для посе­ти­те­лей тоже сто­я­ла кушет­ка, даже с подуш­кой, неиз­вест­но зачем здесь нахо­див­ша­я­ся. Воз­мож­но, наша гар­де­роб­щи­ца Марьи­ван­на находила-таки вре­мя раз­ба­вить рабо­чий день сном во вре­мя обе­ден­но­го пере­ры­ва.

В общем, бабуль­ка бла­го­дар­но устро­и­лась ноче­вать на этой кушет­ке, попы­та­лась даже сунуть мне вза­мен кусок какого-то домаш­не­го пиро­га, но я отка­зал­ся – нам и без того вече­ром из сто­ло­вой мно­го, чего пере­па­да­ло. Ушёл я, зна­чит. сто­ро­жить (а если быть откро­вен­ным – вести ноч­ные бесе­ды с Ага­фо­но­вым), ночь была без­вет­рен­ной, но всё рав­но сты­лой, при­шлось даже вклю­чить в сто­рож­ке обо­гре­ва­тель.

А утром ока­за­лось, что ночью ста­руш­ка умер­ла в гар­де­роб­ной на кушет­ке.

И вот теперь сидел я в каби­не­те глав­но­го вра­ча, слу­шал его пра­виль­ные сло­ва и под­да­ки­ва­ние Васи­лия Сам­со­но­ви­ча и думал, что ста­руш­ку, конеч­но, мож­но было нику­да не пус­кать и она бы отда­ла богу душу где-нибудь на улич­ной лавоч­ке.  И что если бы она при­е­ха­ла чуть порань­ше, наши вра­чи, может быть, успе­ли бы дать ей какое-нибудь нуж­ное лекар­ство. А если бы фельд­шер­ский пункт в неве­до­мой мне Бла­го­сло­вен­ке не закры­ли, ей бы навер­ня­ка бы помог­ли ещё рядом с домом.

- Сколь­ко раз я вам гово­рил – брось­те вы это мило­сер­дие! – про­дол­жал, меж­ду тем, рас­па­лять­ся Сер­гей Нико­ла­е­вич. — Небось, ещё и день­ги за ноч­лег с них берё­те…

- Он не берёт, — всту­пил­ся за меня на пра­вах началь­ни­ка охра­ны Васи­лий Сам­со­но­вич, — в дру­гом гре­шен, да, но не в этом.

Спа­си­бо, конеч­но, но и про дру­гие гре­хи мож­но было вообще-то умол­чать. А насчёт сове­та бро­сить мило­сер­дие – стран­но­ва­то как-то это слы­шать из уст меди­ка.

Хоро­шо быть резо­нё­ром, когда ты это всё про­из­но­сишь про себя, в мыс­лях.

- И что нам теперь? – поды­то­жил свой моно­лог глав­ный врач.

- Зима ско­ро, – ска­зал Васи­лий Сам­со­но­вич. – Хоро­ше­го охран­ни­ка с ули­цы на заме­ну сей­час не най­дешь…

Попу­гай Кеша неожи­дан­но заши­пел, захло­пал кры­лья­ми и начал орать.

Сер­гей Нико­ла­е­вич помор­щил­ся:

- Лад­но. До пер­во­го… пре­ду­пре­жде­ния. В общем. И не спа­и­вай­те вы мне Ага­фо­но­ва! Он по утрам розет­ку нала­дить не может – руки тря­сут­ся…

- Розет­ку – это уже элек­трик дол­жен, — роб­ко вста­вил началь­ник охра­ны. Надо пола­гать, ему бесе­ды с Ага­фо­но­вым тоже были не чуж­ды.

- Элек­трик у нас один на две боль­ни­цы, –  ска­зал глав­ный врач, — я уже забыл, как он выгля­дит. Встре­чу – не узнаю…

Зна­чит, обо­шлось.

14.

Не обхо­ди­лось толь­ко с Настей. Уже хоро­шо вид­на была про­сту­пив­шая блед­ность лица, сла­бость, ино­гда её силь­но тош­ни­ло. Не буду опи­сы­вать все наши попыт­ки как-то про­цесс хотя бы затор­мо­зить – были в этом перечне и муд­рё­ные лекар­ства, и баб­ки какие-то зна­хар­ки, и мол­ча­ли­вые деды-травники. Мно­гие из них ста­ра­лись помочь вполне искренне, неко­то­рым откро­вен­но нуж­ны были толь­ко день­ги. Хоро­шо, в этом мате­ри­аль­ном плане вызвал­ся помо­гать  Гара­нян, при­чём, отка­зов ника­ких не при­ни­мал:

- Мне сво­е­го уже хва­тит. А вто­рую жизнь не купишь…

- А я бы купил, — про­ком­мен­ти­ро­вал эти сло­ва по-прежнему целы­ми дня­ми раз­гля­ды­ва­ю­щий вет­ку клё­на в окне Макар Игна­то­вич, — жаль, воз­мож­но­сти такой нету.

- И зачем вам эта воз­мож­ность? – про­ши­пел, улы­ба­ясь, Сте­пан Суре­но­вич. — Свет­лое буду­щее про­дол­жи­те стро­ить? С после­ду­ю­щим соб­ствен­ным обо­га­ще­ни­ем.

- Ну, насчёт обо­га­ще­ния и вы бы гром­ко не рас­суж­да­ли. А что­бы я во вто­рой жиз­ни делал…  Дом бы купил в деревне. Рыбу бы ловил…

 — И кре­стья­нам бы оброк про­стил. И цер­ковь постро­ил.

- Сме­ё­тесь?

- Кон­ста­ти­рую.

Без­злоб­ные эти пре­пи­ра­тель­ства, одна­ко, тоже вско­ре пре­кра­ти­лись – за быв­шим пар­тап­па­рат­чи­ком при­е­ха­ли род­ные, его выпи­са­ли. Всем было понят­но, что досмат­ри­вать окон­ные пей­за­жи ему пред­сто­ит дома. Уже до кон­ца.

Стран­ное дело – хоро­ших, пози­тив­ных собы­тий в боль­ни­це, к сча­стью, про­ис­хо­дит гораз­до боль­ше печаль­ных. Выздо­рав­ли­ва­ю­щих людей все-таки  мно­го. При­чём, к неко­то­рым исце­ле­ние про­ис­хо­дит после дей­стви­тель­но тяжё­лых болез­ней и бук­валь­но геро­и­че­ских дей­ствий хирур­гов, да и вооб­ще всех вра­чей. И выпис­ка таких паци­ен­тов – все­гда празд­ник.   Но почему-то он не запо­ми­на­ет­ся надол­го, не остав­ля­ет на душе рубец  (а рубец может остав­лять и радость, если она дол­го­ждан­ная и труд­ная).  Навер­ное, пото­му, что выздо­ров­ле­ние – зако­но­мер­ный, ожи­да­е­мый итог пре­бы­ва­ния на боль­нич­ной кой­ке. 

Уто­пи­че­ское это вообще-то мне­ние, но так уж водит­ся. 

А вот про­ща­ние (имен­но так) с паци­ен­та­ми, подоб­ны­ми Мака­ру Игна­тье­ви­чу, тяжесть остав­ля­ет дол­гую. Вро­де бы и ворч­ли­вый был чело­век, и занос­чи­вый по-своему, и жизнь, види­мо, про­жил, не очень пра­вед­ную.

Но у кого она пра­вед­ная, если уж гово­рить чест­но?

Навер­ное, у попу­гая Кеши.

За Мака­ром Игна­то­ви­чем при­е­хал сын с невест­кой, рань­ше их тут не виде­ли. Сын был непо­нят­но в кого высо­ким, худым, с боль­шим кады­ком, он посто­ян­но тёр паль­ца­ми нос и огля­ды­вал­ся. Отца  соби­рал забот­ли­во и нето­роп­ли­во: осмот­ре­ли тум­боч­ку, пере­бра­ли вещи.

- Кофе вот, Сурен, остав­ляю, — ска­зал Макар Игна­то­вич, — рас­тво­ри­мый, хоро­ший. И сахар. Пей­те.

- Я вообще-то боль­ше по чаю, — начал было Гара­нян,  но потом согла­сил­ся, — возь­мём, конеч­но, спа­си­бо. Ты уж,  Макар, сюда боль­ше не попа­дай.

- Да сюда уж не попа­ду точ­но. Мне теперь в дру­гую пала­ту гото­вить­ся пора. Оди­ноч­ную.

Невест­ка ста­ла нерв­но торо­пить сбо­ры, ссы­ла­ясь на то, что надо ещё заехать куда-то за кар­тош­кой.

- Небось, когда замуж выска­ки­ва­ла, — про­ком­мен­ти­ро­вал потом ситу­а­цию ока­зав­ший­ся, как все­гда, рядом Ага­фо­нов, — перед этим Игна­тьи­чем на цыр­лах ходи­ла. Папой назы­ва­ла. Он же у них денеж­ным меш­ком был. А теперь нос воро­тит. Кар­тош­ку ей, види­те ли, сроч­но купить надо. Вон какой зад наела, мог­ла бы и без кар­тош­ки денёк поси­деть…

15.

Нако­нец, выпал снег.

Поче­му пер­вый снег выпа­да­ет обыч­но по ночам? Это как в дет­стве подар­ки от Деда Моро­за: про­сы­па­ешь­ся утром — и вот тебе сюр­приз под ёлкой. И я, хоть ночью этой дежу­рил, а  самый момент про­спал – задре­мал под утро, и вот уже зима. Даже дышать ста­ло как-то лег­че, пол­нее. Шарик с котом Фом­кой, сно­ва поза­быв напрочь о сво­их зве­ри­ных рас­прях, с увле­че­ни­ем носи­лись по дорож­кам боль­нич­но­го сада и бук­валь­но кувыр­ка­лись на сне­гу. Как дети.

Имен­но в этот день мы с Настей реши­лись на путе­ше­ствие. К это­му вре­ме­ни она уже зна­ла о сво­ей болез­ни, и внешне это на ней нисколь­ко не отра­зи­лось. Может, и попла­ка­ла в пала­те ночь, я это­го не видел. Мне кажет­ся, она дав­но всё зна­ла.

Узна­ешь тут, когда тебя то к опе­ра­ции гото­вят, то к химио­те­ра­пии, то бап­ти­сты откуда-то в пала­те появ­ля­ют­ся и гово­рят о веч­ной жиз­ни. О бап­ти­стах этих – раз­го­вор осо­бый, как их Сер­гей Нико­ла­е­вич не гонял, они всё рав­но в боль­нич­ных кори­до­рах появ­ля­лись, и имен­но око­ло тех боль­ных, у кото­рых дру­гих надежд не оста­ва­лось.

А мы с Настей про­дол­жа­ли их искать.

Неко­то­рое вре­мя в сосед­ней с ней пала­те лежа­ла Свет­ла­на – навер­ное, сим­па­тич­ная когда-то девуш­ка с прон­зи­тель­но голу­бы­ми гла­за­ми. Свет­ла­на эта про­шла уже и химио­те­ра­пию, и ещё какие-то про­це­ду­ры, не помо­га­ло ниче­го, у неё тоже была зло­ка­че­ствен­ная опу­холь, и, похо­же, в самой послед­ней ста­дии.

Про­во­жа­ли её домой так же, как и Мака­ра Игна­то­ви­ча, без осо­бой надеж­ды. Она уже ни есть, ни пить не мог­ла, вра­чи гово­ри­ли – оста­ва­лось ей не боль­ше меся­ца.

И вдруг мы узна­ли, что дела её рез­ко пошли на поправ­ку.

Ока­зы­ва­ет­ся, по чьему-то сове­ту, сво­зи­ли её род­ные аж в Кеме­ро­во к какому-то экс­тра­сен­су. И этот экс­тра­сенс через две неде­ли лече­ния (или там чего-то ещё) поста­вил её на ноги.

Быва­ет?

Мы с Настей к этой Свет­лане съез­ди­ли домой. Не ска­жу. что­бы выгля­де­ла она цве­ту­ще, но уж совсем намно­го луч­ше, чем в боль­ни­це. Она дала нам адрес цели­те­ля и теле­фон. Ещё ска­за­ла. что он в Кеме­ро­во очень изве­стен. Выле­чил от рака само­го тамош­не­го губер­на­то­ра Ама­на Туле­е­ва.

Про Туле­е­ва я что-то подоб­ное слы­шал.

Это и реши­ло наши сомне­ния в поль­зу путе­ше­ствия в Кеме­ро­во.

Игорь Пав­ло­вич тер­пе­ли­во выслу­шал мой рас­сказ о кеме­ров­ском чудо­твор­це, заку­рил:

- Не знаю я. Меня учи­ли обрат­но­му, ска­жем так. Но попро­буй­те.  Слу­чаи вне­зап­но­го исце­ле­ния в меди­цин­ской лите­ра­ту­ре опи­са­ны. Это когда про­сы­па­ют­ся неожи­дан­ные ресур­сы орга­низ­ма. И про­сы­па­ют­ся они после опре­де­лён­но­го толч­ка, что ли. Так вот – этим толч­ком может послу­жить что угод­но. Пусть это будет экс­тра­сенс.

Он глу­бо­ко затя­нул­ся ещё раз, и я понял, что он сво­им сло­вам не верит.

Но у меня выхо­да дру­го­го не было.

А у Насти – тем более.

16.

Про­во­жать нас на вок­зал неожи­дан­но при­шёл Ага­фо­нов. Неожи­дан­но аж с конья­ком. Отвёл меня в сто­ро­ну, ска­зал:

- Ты, если что, теле­гра­фи­руй. Я при­еду.

Я чуть не про­сле­зил­ся – на какие день­ги? Кра­ны, что ли опять, свин­тит в какой-нибудь сауне?

Насте он под­миг­нул и высо­ко под­нял над голо­вой бутыл­ку с остат­ка­ми напит­ка:

- Враг, Настё­на, не прой­дет! При­ве­зёшь кед­ро­вых оре­хов, лад­но? Очень я их люб­лю…

Я улыб­нул­ся. До сего­дняш­не­го дня мне каза­лось, что о суще­ство­ва­нии кед­ров сле­сарь име­ет весь­ма смут­ное пред­став­ле­ние.

В све­те стан­ци­он­ных фона­рей над пер­ро­ном кру­жи­лись мел­кие сне­жин­ки. Зим­ний вечер нава­лил­ся как-то быст­ро, слов­но кто-то задёр­нул што­ры.  Я посмот­рел в сто­ро­ну све­то­фо­ра. Там, уже в тем­но­те, нас жда­ло неиз­вест­но что. Холод­но жда­ло, без­жа­лост­но.

Настя, кута­ясь, под­ня­лась в вагон. Мы с Ага­фо­но­вым попро­ща­лись.

- Я боюсь, — ска­зал я ему. — Боюсь, что вме­сте мы уже не вер­нём­ся. В смыс­ле – вме­сте живы­ми. И боюсь, что там, один, я не справ­люсь. Не смо­гу.

- Вы вер­не­тесь, — ска­зал сле­сарь и глот­нул конья­ку из гор­лыш­ка, — и ты спра­вишь­ся. Мы же с тобой…

Образ его жиз­ни был прост.

17.

Поез­дом мы дое­ха­ли до Сама­ры. Отту­да – само­лё­том до Ново­си­бир­ска. Из Ново­си­бир­ска несколь­ко часов доби­ра­лись на част­ни­ке до Кеме­ро­во. Мало­при­ят­ный вояж, ска­жу я вам. Меня всё вре­мя бес­по­ко­и­ла Настя, я тре­во­жил­ся, что она тако­го путе­ше­ствия не выдер­жит.

Но пока всё шло хоро­шо.

Если мож­но так выра­зить­ся. конеч­но.

За семей­ную жизнь отпуск у нас сов­пал лишь одна­жды, и тогда было реше­но лететь на море. Куда – эту про­бле­му празд­но пред­сто­я­ло пре­одо­ле­вать на месте. Бли­жай­ший авиа­рейс был до Крас­но­да­ра, взя­ли биле­ты туда. Потом с бере­гов Куба­ни быст­ро пере­бра­лись в Гелен­джик. Горо­док этот в ту пору пред­став­лял собой не очень ещё при­вле­ка­тель­ную смесь быв­ше­го совет­ско­го курор­та с зарож­да­ю­щим­ся местом отды­ха людей, как теперь при­ня­то гово­рить, сред­не­го клас­са. Быв­шие здрав­ни­цы СССР с их неко­гда мас­сив­ны­ми колон­на­ми у вхо­да в глав­ные кор­пу­са, паль­ма­ми по кра­ям аллей и рос­кош­ны­ми сто­ло­вы­ми, напо­ми­на­ю­щи­ми сред­ние мос­ков­ские ресто­ра­ны, пред­став­ля­ли теперь печаль­ное зре­ли­ще. Колон­ны с облу­пив­шей­ся крас­кой места­ми даже обва­ли­ва­лись, паль­мы отчего-то некра­си­во загни­ва­ли и жел­те­ли, а сто­ло­вые и вовсе места­ми тем­не­ли выби­ты­ми стёк­ла­ми – малень­кие уют­ные кафе и бары их дав­но уже пере­ще­го­ля­ли.

Как лег­ко мы порой про­ща­ем­ся с про­шлым.

И всё это для того, что­бы постро­ить эфе­мер­но счаст­ли­вое буду­щее, кото­рое на повер­ку потом ока­зы­ва­ет­ся тем же про­шлым, толь­ко чуть при­укра­шен­ным.

Теперь гово­рят, Гелен­джик про­цве­та­ет вовсю, и даже быв­шие дома отды­ха ста­ли вполне попу­ляр­ны­ми пан­си­о­на­та­ми. А тогда даже сто­я­щую шаш­лыч­ную отыс­кать было про­бле­мой. Неве­ли­кой, конеч­но, – аппе­тит­ный дым от ман­га­лов зазыв­но рас­про­стра­нял­ся дале­ко, но най­ти в этом аро­ма­те дей­стви­тель­но хоро­ший про­дукт было слож­но­ва­то. Всё вокруг дыша­ло ещё не стрем­ле­ни­ем создать отды­ха­ю­ще­му мак­си­мум ком­фор­та, а пер­ма­нент­ны­ми попыт­ка­ми выка­чать с него боль­ше денег, при­чём любы­ми спо­со­ба­ми. Напри­мер, схо­ду уди­ви­ли цены на сда­ва­е­мые квар­ти­ры —  бук­валь­но сосед­ние апар­та­мен­ты пред­ла­га­лись по трое­крат­но раз­ным ценам, и ниче­го.

Настя каким-то осо­бым сво­им чутьём выбра­ла неболь­шой тени­стый дво­рик, на забо­ре кото­ро­го объ­яв­ле­ние о сда­че ком­на­ты отды­ха­ю­щим ничем, вро­де, от дру­гих не отли­ча­лось.  Навстре­чу нам вышла невы­со­кая пол­ная жен­щи­на в кле­ён­ча­том перед­ни­ке – види­мо, что-то дела­ла в саду.

- Точ­но моло­до­жё­ны? – поин­те­ре­со­ва­лась она.

- Да куда уж точ­нее, — отве­ти­ла Настя, — вот пас­пор­та. А граж­дан­ские бра­ки вы, зна­чит, не при­вет­ству­е­те?

- Да не люб­лю я бляд­ство, — неожи­дан­но про­сто объ­яс­ни­ла жен­щи­на, — я ведь рань­ше в шко­ле рабо­та­ла, лите­ра­ту­ру пре­по­да­ва­ла. А теперь вот вино­град про­даю, курорт­ни­ков пус­каю. Сын у меня был… воен­ный… от пьян­ства помер, как в отстав­ку вышел. Не дала я ему одна­жды денег на опо­хмел, он и помер. Серд­це оста­но­ви­лось. Рань­ше кори­ла себя – мол, не пожа­ле­ла бы тогда руб­лей, гля­дишь – жил бы он. Да толь­ко теперь думаю – к чему ему такая жизнь, в общем-то. Рабо­ты нет, часть воин­скую рас­фор­ми­ро­ва­ли. В рэкет алко­го­ли­ков не берут, в охран­ни­ки тоже. Зва­ли его над­зи­ра­те­лем, что ли, в коло­нию, не пошел… Ни лите­ра­ту­ра моя стране ста­ла не нуж­на, ни его армия….

Хозяй­ка Ири­на Юрьев­на  пока­за­ла нам малень­кую чистую ком­на­туш­ку, даже с отдель­ным вхо­дом, в кото­рой мы неве­ро­ят­но свет­ло и хоро­шо про­жи­ли три неде­ли. Ходи­ли на пляж, в горы, по вече­рам сиде­ли в таком же уют­ном, как и ком­нат­ка, саду, вме­сте ужи­на­ли и пили некреп­кое мест­ное вино, от кото­ро­го вече­ром на душе ста­но­ви­лось уди­ви­тель­но спо­кой­но и даже как-то бла­гост­но.

Ино­гда к Ирине Юрьевне заха­жи­вал сосед, дед Гарик, тоже пил вино, толь­ко замет­но поболь­ше дру­гих, потом читал сти­хи Есе­ни­на и ино­гда от это­го чте­ния пья­но пла­кал.

- Тоже душа непри­ка­ян­ная, — гово­ри­ла про него хозяй­ка, — у него сын тоже погиб, толь­ко в Афга­ни­стане. Поко­ле­ние у вас какое-то… не по вре­ме­ни, что ли, отто­го и живё­те недол­го.

Теперь эти сло­ва вос­при­ни­ма­лись ина­че, чем тогда. Тогда вече­ра были про­хлад­ны­ми и чисты­ми, раз­го­во­ры нето­роп­ли­вы­ми и тихи­ми, и глав­ной про­бле­мой было то, что назав­тра ожи­дал­ся дождь, и пото­му на пляж идти было нель­зя, а куда тогда?

Да хоть куда, лишь бы не на эту бес­ко­неч­ную тём­ную доро­гу из Ново­си­бир­ска в Кеме­ро­во, по кра­ям кото­рой угрю­мой сте­ной сто­я­ла  тай­га, и фары впе­ре­ди высве­чи­ва­ли белую снеж­ную трас­су, кото­рая вела слов­но в пусто­ту.

Может, так оно и было.

18.

Цели­тель про­жи­вал в панель­ной пяти­этаж­ке на послед­нем эта­же. Перед тем, как вой­ти в подъ­езд, я дол­го рас­смат­ри­вал бал­кон его квар­ти­ры. Ниче­го необыч­но­го. Застек­ле­но всё. Мороз­ные узо­ры на окнах.

Может быть, под самой кры­шей он там бли­же к кос­ми­че­ской какой-нибудь энер­гии?

Нет, если сле­до­вать этой тео­рии, бас­кет­бо­ли­сты, как люди самые высо­кие, были бы у нас и самы­ми необыч­ны­ми в плане спо­соб­но­стей. Не схо­дит­ся, прав­да? Про фут­бо­ли­стов наших я вооб­ще не гово­рю.

Экс­тра­сенс ока­зал­ся отча­ян­но рыжим, в годах уже муж­чи­ной, доволь­но креп­ко­го тело­сло­же­ния и хит­ро­ва­тым, прон­за­ю­щим собе­сед­ни­ка взгля­дом.

- Арка­дий, — пред­ста­вил­ся он уже в кори­до­ре.

- А отче­ство? – роб­ко поин­те­ре­со­ва­лась Настя.

- Зачем? – пожал пле­ча­ми цели­тель, — Это всё услов­но­сти. Мир услов­но­стей, кото­рый нас и губит.  Вот вы же не пой­дё­те на ули­цу голой рас­ха­жи­вать?

- Не пой­ду, конеч­но.

- А поче­му?

- Ну, неудоб­но, навер­ное. Да и непри­лич­но.

- А непри­лич­но, — почти радост­но заклю­чил Арка­дий, — отто­го, что нас обще­ство в такие рам­ки поста­ви­ло. А раз­ре­ши оно сей­час пры­гать голы­шом, ника­ко­го непри­ли­чия бы не было.

Я сра­зу понял, что дело – швах. Но столь­ко же доби­ра­лись… И гара­ня­нов­ские день­ги на этот вояж  потра­че­ны. Не уез­жать же схо­ду. Да и кто зна­ет – может быть, под этой глу­по­ва­то само­на­де­ян­ной обо­лоч­кой скры­ва­ет­ся пыт­ли­вый ум, помно­жен­ный на без­гра­нич­ные воз­мож­но­сти…

Ум пого­во­рил с Настей, про­де­лал над ней какие-то пас­сы и заклю­чил:

- Слу­чай слож­ный. Но непре­одо­ли­мо­го нет. Будем пере­хо­дить через про­пасть.

- В смыс­ле? – попы­тал­ся уточ­нить я.

- В смыс­ле того, что мне вашу супру­гу, образ­но гово­ря, нуж­но про­ве­сти через без­дон­ную про­пасть. По тоненькой-тоненькой ниточ­ке. И мне пред­сто­ит вызвать силы, спо­соб­ные ей в этом помочь.

- Это какие же?

- Ну уж никак не тём­ные. Это энер­гия, кото­рая есть вокруг нас. Кото­рую мож­но кон­цен­три­ро­вать. Толь­ко нуж­но уметь это делать.

- А вы уме­е­те?

- Наде­юсь.

- И как же вы это­му научи­лись?

Арка­дий раз­вёл рука­ми:

- Само, навер­ное, при­шло. Я мно­го лет инже­не­ром на шах­те рабо­тал. Нико­го не тро­гал, как гово­рит­ся. А потом понял что-то. На Алтай съез­дил, с людь­ми повстре­чал­ся. У меня дом там теперь на лето. Вот там вооб­ще энер­ге­ти­ка неве­ро­ят­ной силы…

Дого­во­ри­лись, что при­вле­че­ние энер­гии будет про­хо­дить два раза в день – утром и под вечер. На каж­дый сеанс я дол­жен буду при­но­сить две тыся­чи руб­лей и остав­лять их на полоч­ке в кори­до­ре. Общать­ся с Настей экс­тра­сенс будет наедине, я же могу либо ждать завер­ше­ния про­цес­са всё в том же кори­до­ре (а это при­мер­но час), либо про­во­дить это вре­мя, осмат­ри­вая мест­ные сибир­ские досто­при­ме­ча­тель­но­сти.

Я выбрал осмотр, осо­бен­но вечер­ний.

На душе рос­ло чув­ство тре­во­ги, и круж­ка пива из бли­жай­ше­го какого-нибудь кафе была бы в этот час явно нелиш­ней.

К кон­цу раз­го­во­ра при­шла, как пояс­нил Арка­дий, асси­стент­ка  — высо­кая чер­но­во­ло­сая жен­щи­на в пла­тье фио­ле­то­во­го цве­та.

Поздо­ро­ва­лась хрип­ло и почти басом.

Зовут, ока­зы­ва­ет­ся, Мар­га­ри­та.

Им бы ещё кота чер­но­го.

- Был, — объ­яс­нил поз­же цели­тель. – маши­на сби­ла. Пря­мо у нас под окна­ми.

Навер­ное, свою кон­цен­тра­цию он выпол­нить тогда не успел.

19.

По сове­ту Свет­ла­ны и её род­ствен­ни­ков, здесь уже одна­жды побы­вав­ших на при­ё­ме у пре­зи­ра­ю­ще­го услов­но­сти Арка­дия, посе­ли­лись мы в одном из мест­ных обще­жи­тий, кото­рых в Кеме­ро­во ока­за­лось неожи­дан­но мно­го. Это были неболь­шие кир­пич­ные пяти­этаж­ки, сто­я­щие порой даже рядом через ули­цу, но при­над­ле­жа­щие абсо­лют­но раз­ным ведом­ствам – от инсти­ту­та или тех­ни­ку­ма до какого-нибудь пере­ра­ба­ты­ва­ю­ще­го заво­да. Соот­вет­ствен­но, мно­го в них про­жи­ва­ло моло­дё­жи, но обхо­ди­лось как-то без гром­ких скан­да­лов, — навер­ное, здеш­ний суро­во мороз­ный кли­мат зря рас­хо­до­вать силы и энер­гию не поз­во­лял.

На пер­вых эта­жах таких обще­жи­тий (и это было осо­бен­но­стью мест­но­го коло­ри­та), в отдель­но ого­ро­жен­ных отде­ле­ни­ях рас­по­ла­га­лись мест­ные малень­кие как бы гости­ни­цы, где оста­нав­ли­ва­лись коман­ди­ро­ван­ные люди и сезон­ные рабо­чие из ази­ат­ских рес­пуб­лик. Сто­и­ло всё это удо­воль­ствие недо­ро­го, прав­да,  и сер­вис здеш­ний раз­но­об­ра­зи­ем не отли­чал­ся – вот вам ком­нат­ка с кро­ва­тью и сан­уз­лом плюс общая кух­ня на всех с посу­дой, кастрю­ля­ми и ско­во­род­ка­ми.

В таком  нашем малень­ком мир­ке, создан­ном в обще­жи­тии какого-то инду­стри­аль­но­го, по-моему, тех­ни­ку­ма, было пять ком­нат. Сосу­ще­ство­ва­ли в них люди раз­ные, неко­то­рых я не видел вооб­ще, жили все тихо, за исклю­че­ни­ем таджи­ка Мир­зо, кото­рый тоже был не дебо­ши­ром каким-нибудь, а про­сто общи­тель­ным и шум­ным чело­ве­ком.

Мир­зо занес­ла в Сибирь стро­и­тель­ная про­фес­сия, мёрз он тут страш­но, но домой не уез­жал – зна­чит, было тру­дить­ся тут ему выгод­но. Он поку­пал в мага­зине пельмени-полуфабрикаты и жарил их на ско­во­род­ке, что­бы похо­же было на чебу­ре­ки.

Здеш­нюю хозяй­ку, зав­хо­за, а заод­но и адми­ни­стра­то­ра наше­го посто­я­ло­го дво­ра Зина­и­ду Львов­ну такое вар­вар­ское отно­ше­ние к тра­ди­ци­он­но­му оте­че­ствен­но­му блю­ду очень раз­дра­жа­ло. К тому же акку­рат­ный обыч­но таджик почему-то упор­но не мыл после сво­их псев­до­че­бу­реч­ных при­го­тов­ле­ний ско­во­род­ку. Поэто­му утро у нас, как пра­ви­ло, начи­на­лось с малень­ко­го скан­да­ла.

- Эй, таджик, — гром­ко вопро­ша­ла комен­дант­ша, — опять над пель­ме­ня­ми изде­вал­ся, душа нерус­ская?

- Поче­му нерус­ская? – оби­жал­ся тот. — Поче­му душа? У меня про­пис­ка вре­мен­ный есть, меня ругать нель­зя.

- Ещё как мож­но! Ты поче­му опять ско­во­ро­ду за собой не вымыл?

- Посу­да жен­щин долж­на мыть, — сла­бо пытал­ся про­те­сто­вать Мир­зо, — так ей надо.

- Я тебе пока­жу сей­час это надо. Я тебя полов­ни­ком ухай­да­каю! Мы, зна­чит, им посу­ду мой, детей рожай, тру­сы им сти­рай с нос­ка­ми, а они – «жен­щин долж­на». Коня дере­вян­но­го в зад­ни­цу она тебе долж­на!

Зина­и­да Львов­на, несмот­ря на обла­да­ние гром­ким голо­сом, была худень­кой жен­щи­ной невы­со­ко­го роста и совсем не похо­ди­ла на Ири­ну Юрьев­ну из Гелен­джи­ка, но было в них какое-то общее жела­ние обо всём забо­тить­ся. Прав­да, по-своему, конеч­но.

Таджи­ка пас­саж про дере­вян­но­го коня почему-то заде­вал осо­бен­но. Он запи­рал­ся у себя в ком­на­те и отту­да выкри­ки­вал:

- Ты, Зина­ид, чебу­раш­ка!  Вот ты кто, Зина­ид!

Я сна­ча­ла не пони­мал, при чём тут уша­стый герой мульт­филь­ма (вро­де, комен­дант­ша его не напо­ми­на­ла никак), но потом дога­дал­ся.  Чебу­раш­ка­ми здесь почему-то назы­ва­ли пустые пол­лит­ро­вые бутыл­ки из-под пива. Зина­и­да Львов­на и, нисколь­ко не таясь, соби­ра­ла  их повсю­ду и состав­ля­ла всё на той же кухне, а потом отно­си­ла сда­вать. При­чём, в дни мир­но­го сосу­ще­ство­ва­ния Мир­зо, как истин­ный пред­ста­ви­тель силь­но­го пола, даже помо­гал ей доне­сти стек­лян­ный груз до при­ём­но­го пунк­та. При этом сам он не пил спирт­но­го вооб­ще, что, разу­ме­ет­ся, дела­ло его посто­яль­цем весь­ма выгод­ным.

Так что утрен­ние их пере­бран­ки с комен­дант­шей были здесь слов­но риту­а­лом, не боль­ше.

Недуг Насти Зина­и­да Львов­на при­ме­ти­ла сра­зу, но с рас­спро­са­ми лезть не ста­ла. Заме­ти­ла толь­ко:

- Вра­чи у нас хоро­шие.  Вот у меня шурин всю жизнь гры­жей мучил­ся, а про­опе­ри­ро­ва­ли – зажил чело­ве­ком.

Любо­пыт­но, поче­му эти хоро­шие вра­чи смот­ре­ли на его муче­ния всю шури­но­ву жизнь и толь­ко под конец её при­бег­ли к опе­ра­ции. Скаль­пе­лей не хва­та­ло?

Ещё в гости­ни­це жил Юра­сик – несчаст­ный чело­век откуда-то из Баш­ки­рии.  Исто­рия его стра­да­ний в рам­ки капи­та­ли­сти­че­ско­го обще­ства не укла­ды­ва­ет­ся никак, из чего я с пол­ным пра­вом могу заклю­чить, что бур­жу­аз­ных отно­ше­ний в пол­ной мере мы в нашем обще­стве, к сча­стью, так и не достиг­ли.

Юрий Спи­ри­до­но­вич Тур­ма­шов был инже­не­ром. При­чём, инже­не­ром доволь­но непло­хим и спе­ци­а­ли­зи­ро­вал­ся на ремон­те каких-то ред­ких и очень слож­ных стан­ков. Эти стан­ки были раз­бро­са­ны по всей Рос­сии, поэто­му по все­му наше­му госу­дар­ству он и мотал­ся. Встре­ча­ли его вез­де хоро­шо (а как же ина­че – альтернативы-то нет), рабо­та доста­точ­но солид­но опла­чи­ва­лась, при­ве­ред­ли­вый инже­нер по при­ез­ду сра­зу объ­яв­лял, что пьёт вис­ки и ниче­го боль­ше, и его этим про­дук­том опять же вынуж­де­ны были уго­щать. 

Но в Кеме­ро­во у него что-то пошло не так.

Ста­нок сло­ман­ный, разу­ме­ет­ся, при­сут­ство­вал, и Тур­ма­шов его осмот­рел. Выяс­ни­лось, что сра­зу отре­гу­ли­ро­вать полом­ку не удаст­ся – нуж­на какая-то муд­рё­ная зап­часть.  Юрий Спи­ри­до­но­вич сооб­щил об этом на завод, и ему отве­ти­ли, что зап­часть вско­ро­сти вышлют, ему нуж­но толь­ко её подо­ждать.

Зап­часть эту зло­по­луч­ную высы­ла­ли уже два меся­ца. На пред­при­я­тии, куда инже­не­ра вызва­ли, пере­ста­ли поить его вис­ки и опла­чи­вать доро­гую гости­ни­цу. Тур­ма­шов пере­брал­ся к Зина­и­де Львовне и регу­ляр­но тре­во­жил род­ное пред­при­я­тие напо­ми­на­ни­ем о свои мытар­ствах.

Ему отве­ча­ли – жди­те.

У инже­не­ра ста­ли кон­чать­ся день­ги. Сна­ча­ла коман­ди­ро­воч­ные, а потом и свои. Он сооб­щил об этом на род­ной завод, и ему немед­лен­но высла­ли из Баш­ки­рии неко­то­рую сум­му.

Эти денег с тру­дом хва­та­ло на опла­ту жилья и на обед в сто­ло­вой. Ещё Тур­ма­шов поку­пал варе­ни­ки с папо­рот­ни­ком – в здеш­них местах это был самый дешё­вый полу­фаб­ри­кат.

Был он длин­но­во­ло­сым (на что идти к парикмахеру-то?), несклад­ным, в веч­но мятых брю­ках и похо­жим на боль­шо­го под­рост­ка, тай­ком от мате­ри куря­ще­го сига­ре­ты в сарае, отто­го и зва­ли его Юра­си­ком.

Настя его жале­ла.

Мир­зо звал к себе на строй­ку. Под­ра­бо­тать. Хотя бы шту­ка­ту­ром.

Зина­и­да Львов­на  смот­ре­ла на зло­клю­че­ния инже­не­ра трез­во:

- Хрен ли ты тут сидишь, диван мне про­ти­ра­ешь? Я, конеч­но, не про­го­няю, живи, с пар­ши­вой овцы — хоть что-то, но я бы на тво­ём месте бро­си­ла бы всё и мах­ну­ла бы домой в Уфу.

- А если зап­часть при­дёт? – роб­ко воз­ра­жал инже­нер.

- А если нет? Так и будешь здесь Сибирь осва­и­вать? Семья ведь есть, поди…

- Нету. Один я.

- Сор­няк, зна­чит, — комен­дант­ша была рез­ка в оцен­ках, — тогда и жди тут свою зап­часть до лета. А летом пеш­ком домой пото­па­ешь. В тай­ге по доро­ге под­кор­мишь­ся. Если мед­ве­ди не съе­дят.

Коро­че гово­ря, всю­ду была жизнь, и всю­ду были свои про­бле­мы.

А Насте, меж­ду тем, луч­ше не ста­но­ви­лось.

Цели­тель про­во­дил свои сеан­сы, исправ­но брал день­ги и вся­кий раз при встре­че заве­рял меня, что путь над про­па­стью вот-вот закон­чит­ся. Одна­жды, заме­тив моё воз­рас­та­ю­щее недо­ве­рие, он пока­зал мне соб­ствен­ное фото чуть ли не в обним­ку с Ама­ном Туле­е­вым.

Я вынуж­ден был пове­рить.

Хотя может быть, это был муд­рё­ный ком­пью­тер­ный фото­мон­таж.

Или  губер­на­тор про­сто сфо­то­гра­фи­ро­вал­ся на ули­це с под­вер­нув­шим­ся изби­ра­те­лем – рыжий, коло­рит­ный, сни­мок вый­дет хоро­шо кон­траст­ный.

В таком слу­чае Арка­дий был про­сто обе­зьян­кой на пля­же, с кото­рой отды­ха­ю­щие запе­чат­ля­ют­ся на фоне мря.

Экзо­ти­ка.

20.

- Если вы счи­та­е­те меня шар­ла­та­ном, — ска­зал Арка­дий,  делая солид­ный гло­ток пива, — это пло­хо. Она может почув­ство­вать ваше недо­ве­рие, и оно будет пере­да­вать­ся ей. В таком слу­чае, как вы пони­ма­е­те, лече­ние будет бес­по­лез­ным.

- Вы назы­ва­е­те это лече­ни­ем?

- Назы­вай­те, как хоти­те. Людям помо­га­ет. Свет­ла­на из ваше­го горо­да под­ня­лась, вы же виде­ли.

Он взял горсть сушё­но­го папо­рот­ни­ка, отпра­вил её в рот и сно­ва с удо­воль­стви­ем глот­нул пива. Похо­же, папо­рот­ник тут был повсе­днев­ным спут­ни­ком тра­пезы. Как и кед­ро­вые оре­хи – их тут про­да­ва­ли на каж­дом углу. Ага­фо­нов был бы дово­лен.

Я под­ка­ра­у­лил экс­тра­сен­са после обе­да, когда Настя, по обык­но­ве­нию уже засну­ла и я отпра­вил­ся побро­дить по горо­ду. Ухо­дя, я ещё раз посмот­рел на неё. Настя спа­ла, отвер­нув­шись к стене, и я уви­дел, как силь­но выпи­ра­ют на её спине лопат­ки. Комок под­ка­тил к гор­лу. Луч­ше на мороз­ный воз­дух – там лег­че. Остав­лять её не хоте­лось, но нуж­но было пого­во­рить.

И вот теперь мы сиде­ли с Арка­ди­ем в малень­кой пив­ной кафеш­ке, кото­рую я успел облю­бо­вать во вре­мя его вечер­них сеан­сов. Сеан­сы эти, как рас­ска­зы­ва­ла Настя, состо­я­ли, в основ­ном из пас­сов, кото­рые он про­де­лы­вал над ней рука­ми.

- От его ладо­ней дей­стви­тель­но идёт теп­ло, — поде­ли­лась она, — даже на рас­сто­я­нии. Толь­ко не знаю, помо­га­ет мне это или нет.

Я тоже не знал. Я сидел и пил пиво напро­тив чело­ве­ка, кото­ро­му, навер­ное, опро­мет­чи­во дове­рил Насти­ну судь­бу. Пол­но­стью дове­рил. Но, по сути, дове­рять её мне боль­ше было неко­му. Меди­ци­на от Насти веж­ли­во отвер­ну­лась, за исклю­че­ни­ем док­то­ра Коло­бо­ва, тор­гу­ю­ще­го сомни­тель­ны­ми БАДа­ми.  На загра­нич­ное лече­ние у меня не было денег, да и Игорь Пав­ло­вич  объ­яс­нил – и там уже тоже не возь­мут­ся.

А вот этот рыжий чело­век взял­ся. И дал нам хоть какую-то надеж­ду. Пусть за день­ги.

- Зима тут пло­хая, — неожи­дан­но ска­зал он, — тяжё­лая. Плюс к это­му – рабо­та в под­зе­ме­лье, в шах­тах. Не все выдер­жи­ва­ют. Мно­го сума­сшед­ших. А из ваше­го горо­да ко мне при­ез­жа­ют часто. Там у вас, гово­рят, атом­ную бом­бу испы­ты­ва­ли. Теперь люди боле­ют. Никто не хочет о нас думать, при­хо­дит­ся самим…

На безы­мян­ном паль­це у него был мас­сив­ный сереб­ря­ный пер­стень.

- Ниче­го риту­аль­но­го, — ска­зал Арка­дий, заме­тив мой взгляд, — фамиль­ная дра­го­цен­ность.

- Вам хва­та­ет на жизнь после вашей прак­ти­ки? – поин­те­ре­со­вал­ся я.

- Когда как, — при­знал­ся он, — Туле­ев вот помог дом на Алтае постро­ить. При­ез­жай­те летом, там энер­ге­ти­ка силь­нее.

- Зна­чит, с Туле­е­вым всё обо­шлось хоро­шо? 

- Сами види­те.

- А чем он болел?

- Тем же, чем и ваша жена. И ниче­го, губер­на­тор­ству­ет до сих пор. Пива ещё буде­те? Я уго­щаю.

По доро­ге в обще­жи­тие мне навстре­чу попа­лась груст­ная моло­дая цыган­ка. От неё силь­но рази­ло вод­кой.

- Гадать не сто­ит, — пре­ду­пре­дил я, — буду­щее и так рас­тво­ря­ет­ся в насто­я­щем.

Цыган­ка пока­за­ла порт­рет моло­до­го пар­ня, завер­ну­тый в цел­ло­фан:

- Вот. Сын. Рак у него. Помо­ги­те на лече­ние.

- А рак чего? – зло спро­сил я, — Какие у него симп­то­мы? Какие боли? Где лечи­ли. Кто?

- Да пошёл ты, — ска­за­ла цыган­ка и ушла.

А если я был неправ? Если сын её дей­стви­тель­но уми­ра­ет от без­жа­лост­ной болез­ни, и она пьёт вод­ку от отча­я­ния так же, как я – пиво?

Дого­нять её не име­ло смыс­ла – она слов­но рас­тво­ри­лась в пере­ул­ке.

Как буду­щее в насто­я­щем.

Вече­ром по теле­ви­зо­ру пока­зы­ва­ли меж­ду­на­род­ный фут­боль­ный матч. Спортс­ме­ны вышли на поле в тра­ур­ных повяз­ках. Ком­мен­та­тор объ­яс­нил – это дань памя­ти чет­ве­рым тем­но­ко­жим сту­ден­там, погиб­шим от рук поли­цей­ских во вре­мя демон­стра­ции.

Инте­рес­но, а кто-нибудь отдал дань людям, кото­рые поги­ба­ют теперь от зло­ка­че­ствен­ных опу­хо­лей после ядер­ных испы­та­ний, вред­ных выбро­сов на шах­тах, оши­бок воен­ных на каких-нибудь кос­ми­че­ских про­грам­мах?

Сту­ден­тов, конеч­но, тоже жал­ко.

21.

Перед кеме­ров­ским хра­мом, обли­цо­ван­ным доб­рот­ным крас­ным кир­пи­чом, была укреп­ле­на таб­ли­ца, в кото­рой пере­чис­ля­лись несов­ме­сти­мые с цер­ков­ны­ми кано­на­ми уче­ния. В спи­сок этот попа­ло и уче­ние Пор­фи­рия Ива­но­ва, и дея­тель­ность Джу­ны, и про­ро­че­ства Ван­ги. Рез­ко­ва­то дей­ству­ет мест­ный батюш­ка. Наши, вро­де, чуть помир­нее.

Сюда мы с Настей уже захо­ди­ли, поста­ви­ли све­чи перед ико­на­ми, помо­ли­лись. Нетруд­но дога­дать­ся, что мы в первую оче­редь про­си­ли у Все­выш­не­го, и в этом я не видел ниче­го гре­хов­но­го. Но дру­гое бес­по­ко­и­ло.

Поэто­му во вре­мя оче­ред­но­го утрен­не­го сеан­са Арка­дия я напра­вил­ся сюда уже один. Мне, мож­но ска­зать, повез­ло – наро­ду в хра­ме было немно­го. Утрен­няя служ­ба уже закон­чи­лась.

- Про­сти­те, — обра­тил­ся я к бабуш­ке, тор­гу­ю­щей све­ча­ми и про­чей цер­ков­ной атри­бу­ти­кой, — могу ли я побе­се­до­вать с кем-нибудь из свя­щен­ни­ков?  Мне совет нужен, разъ­яс­не­ние.

Бабуш­ка попра­ви­ла пла­ток на голо­ве:

- Кре­щён ли?

Я заки­вал голо­вой и даже пока­зал натель­ный кре­стик.

Слов­но про­пуск куда-то.

- Тебе, милый чело­век, луч­ше к наше­му стар­цу надо, отцу Гри­го­рию. К нему мно­гие при­хо­дят. Сту­пай­те вон в то зда­ние. Его туда ско­ро выве­дут.

 — Выве­дут?

- Слаб он зре­ни­ем, и ходит уже пло­хо. Но мыс­лит ясно, сла­ва тебе, Гос­по­ди.

Я про­шёл, куда ука­за­ли. Не знаю, что это было за поме­ще­ние, но икон вокруг было мно­го, и све­чи тоже горе­ли. Отца Гри­го­рия дей­стви­тель­но выве­ли сра­зу несколь­ко чело­век. Уса­ди­ли на невы­со­кий стул. Вид – как и ожи­да­лось, неваж­ный, —  гла­за сле­зят­ся, руки дро­жат. Ясно было, что чело­век пожил мно­го, видел мно­го и зем­ные брен­ные забо­ты его уже почти не инте­ре­су­ют. К нему подо­шли несколь­ко жен­щин, каж­дая с ним пого­во­ри­ла, он, види­мо, корот­ко отве­чал. Ни лиш­них эмо­ций, ни жестов. Нако­нец, при­шло и моё вре­мя, я шаг­нул к стар­цу, как на эша­фот. Поздо­ро­ва­лись.

- С чем вы ко мне при­шли? – вдруг ясно и чёт­ко спро­сил он и посмот­рел на меня  таким же неожи­дан­но ясным взгля­дом.

- Чело­век, очень близ­кий мне чело­век, боле­ет. Тяже­ло, почти без­на­дёж­но.

 — Мать?

- Жена.

- Дети наро­ди­лись?

- Не слу­чи­лось. Так вышло.

- Вышло, зна­чит…  Ссо­ри­лись, небось…   А без­на­дёж­ных состо­я­ний нет.

- И что нам делать?

- Молить­ся, верить…  Хоти­те – я за неё помо­люсь. Как её имя?

Я ска­зал. Потом, помол­чав, доба­вил:

- А к экс­тра­сен­сам мне её, зна­чит, вести нель­зя?

Ста­рец пока­чал голо­вой:

- Выхо­дит, отвёл уже? Напрас­но. Энер­гия у них демо­ни­че­ская.  Если и насту­пит у супру­ги тво­ей облег­че­ние, то очень нена­дол­го. Рань­ше люди так к волх­вам ходи­ли. Одна­ко же ещё в сло­ве свя­то­го Иоан­на Зла­то­уста ска­за­но: «Когда впа­да­ешь в лютый недуг, то мно­гие будут тебя уго­ва­ри­вать идти к чаро­де­ям или волх­вам… но какая поль­за тело целить, а душу губить…»

Про­из­нёс он эти сло­ва мед­лен­но и на послед­ней фра­зе слов­но оста­но­вил­ся вовсе. Потом внят­но, но негром­ко доба­вил:

- Каж­дый еди­ный из нас вино­вен за все и за вся на зем­ле несо­мнен­но…

- Немо­жет­ся ему, — тихо ска­зал сто­я­щий за моей спи­ной моло­дой послуш­ник, — боль­ше, навер­ное, вам с ним общать­ся не сто­ит.

Я попро­щал­ся и вышел на мороз­ный воз­дух. Помо­лит­ся, зна­чит, он за Настю. И то хоро­шо. А насчёт загуб­лен­ной души…   Кто зна­ет, что её губит по-настоящему?

Я уже почти доша­гал до цер­ков­ной огра­ды, когда меня догнал моло­дой послуш­ник.

- Вам боль­ше ниче­го не надоб­но? – участ­ли­во поин­те­ре­со­вал­ся он.

- Нет, спа­си­бо, — я был искренне тро­нут вни­ма­ни­ем.

- Про­сти­те, — сму­тил­ся моло­дой чело­век в рясе, — долж­но быть, вы не зна­е­те… У  нас… здесь… при­ня­то после посе­ще­ния отца Гри­го­рия…

- Жерт­во­вать на нуж­ды хра­ма? – облег­чил я его сло­вес­ные и нрав­ствен­ные муче­ния, — Если при­ня­то, я не про­тив. Ска­жи­те, сколь­ко.

Неожи­дан­но пошёл круп­ный снег.

22.

После обе­да мы игра­ли в под­кид­но­го дура­ка.

Ком­па­ния подо­бра­лась та ещё – Зина­и­да Львов­на, Юра­сик, мы с Настей, отчего-то не пошед­ший на строй­ку Мир­зо и стран­ный, в годах уже, чело­век в рого­вых очках, кото­ро­го все назы­ва­ли Штир­ли­цем, пото­му что его зва­ли Мак­сим Мак­си­мо­вич. Я дав­но заме­тил, что люди в раз­ных места ино­гда как бы повто­ря­ют друг дру­га, хотя они непо­хо­жи внешне. Вот и отно­ше­ния Штир­ли­ца с Зина­и­дой Львов­ной силь­но напо­ми­на­ли обще­ние Ири­ны Юрьев­ны с Гари­ком в Гелен­джи­ке. Мак­сим Мак­си­мо­вич так же появ­лял­ся здесь после обе­да, так же охот­но выпи­вал рюмоч­ку, и комен­дант­ша смот­ре­ла на него жалост­но и покро­ви­тель­ствен­но.  Толь­ко Есе­ни­на он не читал, зато, мно­го­слов­но и часто повто­ря­ясь, он рас­ска­зы­вал о сво­ём ком­мер­че­ском про­шлом и при этом тоже умуд­рял­ся пустить сле­зу, если до это­го выпи­вал.

- Пять пив­ных киос­ков у меня было, — шум­но, по-телячьи взды­хал он, — пять киос­ков. На луч­ших местах: в пар­ке, на вок­за­ле…

- Так уж и пять, — одер­ги­ва­ла его Зина­и­да Львов­на, — ты, Мак­си­мыч,  Сав­вой Моро­зо­вым нико­гда не был. Тор­го­вал пив­ком на двух-трёх точ­ках, это точ­но. На вот тебе коро­ля пико­во­го. Ото­бьешь?

Штир­лиц обыч­но отби­вал — играл он хоро­шо, чув­ство­ва­лась в нем даже дав­няя шко­ла пре­фе­ран­си­ста, но своё тянуть про­дол­жал:

- В пар­ке, на вок­за­ле… Луч­шие места…

Исто­рия его ком­мер­че­ско­го паде­ния была про­ста и поучи­тель­на.

Быв­ший инже­нер закрыв­ше­го­ся в пере­строй­ку локо­мо­тив­но­го депо, он каким-то обра­зом нашёл на мест­ном пив­ном заво­ди­ке быв­ше­го сво­е­го одно­класс­ни­ка, о кото­ром мно­го лет даже и не вспо­ми­нал, и одно­класс­ник этот помог Мак­си­му Мак­си­мо­ви­чу с опто­вы­ми постав­ка­ми. Потом кто-то из город­ской адми­ни­стра­ции, ещё по ста­ро­му инже­нер­но­му зна­ком­ству, посо­дей­ство­вал ему с обу­строй­ством и уста­нов­кой улич­ных киос­ков. Конеч­но, зна­ком­ства зна­ком­ства­ми, но нуж­ны были ещё и сред­ства, но тут, как я понял,  инже­нер не под­ка­чал тоже. Из закры­тых цехов локо­мо­тив­но­го депо как-то поти­хонь­ку исчез­ли вполне рабо­чие ещё стан­ки, и вооб­ще метал­ла, осо­бен­но цвет­но­го, там силь­но поуба­ви­лось. Разу­ме­ет­ся, Штир­лиц ору­до­вал на этом пепе­ли­ще не в оди­ноч­ку, но и ему свой кусок пиро­га достал­ся.

Коро­че гово­ря, пив­ной биз­нес пошёл.

И шагать бы ему семи­миль­ны­ми шага­ми и даль­ше, а Мак­си­му Мак­си­мо­ви­чу – про­цве­тать и кот­тедж себе стро­ить, но пона­е­ха­ли вдруг в город ушлые люди из Ново­си­бир­ска и  ста­ли повсю­ду откры­вать, уже в мага­зи­нах, шикар­но обо­ру­до­ван­ные пив­ные отде­лы, где напит­ка это­го было наиме­но­ва­ний два­дцать. Плюс к этим бедам город­ская адми­ни­стра­ция вдруг изда­ла рас­по­ря­же­ние о закры­тии улич­ной тор­гов­ли спирт­ным. Оно, конеч­но, дело спра­вед­ли­вое, в любом деле поря­док дол­жен быть, а уж в тор­гов­ле гра­ду­са­ми – осо­бен­но, но соседи-киоскеры как-то быст­ро пере­обо­ру­до­ва­ли свои тор­го­вые точ­ки под ста­ци­о­нар­ные мага­зин­чи­ки, а быв­ше­му инже­не­ру локо­мо­тив­но­го депо судь­ба не улыб­ну­лась – никак он на это  пере­обо­ру­до­ва­ние раз­ре­ше­ния полу­чить не мог. Дескать, и в пар­ке пивом тор­го­вать теперь нель­зя ста­ло, и на вок­за­ле. К тому же зна­ко­мый чело­век в город­ской адми­ни­стра­ции попал­ся на какой-то афё­ре с бюд­жет­ны­ми квар­ти­ра­ми для сирот, и его почти поса­ди­ли. Вско­ро­сти закрыл­ся и пив­ной заво­дик с одно­класс­ни­ком, не выдер­жав заси­лия импорт­ных марок, и в довер­ше­ние все­го в мест­ной газе­те появи­лось несколь­ко ста­тей о стран­ном и поспеш­ном закры­тии локо­мо­тив­но­го депо, от кото­ро­го очень быст­ро ниче­го не оста­лось.

Мак­сим Мак­си­мо­вич лёг на дно и креп­ко запил.

Теперь он под­ра­ба­ты­вал сле­са­рем сра­зу в несколь­ких обще­жи­ти­ях, играл в кар­ты с Зина­и­дой Львов­ной и её посто­яль­ца­ми и пери­о­ди­че­ски тос­ко­вал о сво­их киос­ках.

Мир­зо по это­му пово­ду фило­соф­ски заме­тил:

- Каж­дый лошадь в сво­ём стой­ле сто­ять надо. Тогда поря­док будет, ува­же­ние. А ты полез в чужое место. Тебя и попра­ви­ли.

Штир­лиц выпи­вал ещё и горь­ко гово­рил:

- А кто это опре­де­лил моё место? Кто зна­ет, что мне пред­на­зна­че­но?! Может, я… в Гос­ду­му мог бы…   И на теле­ви­зор потом….

Юра­сик гово­рил, что он и вправ­ду одна­жды куда-то бал­ло­ти­ро­вал­ся на остат­ки сво­их локо­мо­тив­ных денег, но с трес­ком про­иг­рал.

То есть, судя по все­му, нынеш­нее стой­ло было кем-то опре­де­ле­но для Мак­си­ма Мак­си­мо­ви­ча все-таки пра­виль­но.

Вече­ром Настя ска­за­ла:

- Дет­ская счи­тал­ка вспом­ни­лась. Про зай­чиш­ку, пом­нишь? Хоро­шо, ему ещё есть, куда убе­гать, а не под кустом мёрз­нуть…  Вот я рань­ше все­гда пыта­лась пред­ста­вить – какой я буду в ста­ро­сти, как выгля­деть буду. Нет, не улы­бай­ся, прав­да. Жен­щин это забо­тит. Так вот пыта­лась я, пыта­лась, а не выхо­ди­ло почему-то. Не мог­ла я себя пред­ста­вить ста­рой, и всё. Теперь я пони­маю, поче­му. Пото­му что у меня ста­ро­сти про­сто не будет.

Под обо­я­ми шур­ша­ли тара­ка­ны (их, несмот­ря на отча­ян­ные ста­ра­ния Зина­и­ды Львов­ны, было тут пол­но), за окном мяг­ко и быст­ро насту­па­ла густая кеме­ров­ская ночь. Где-то гром­ко кри­ча­ла какая-то пти­ца, оби­жен­но лая­ла соба­ка, судя по запа­хам, Мир­зо жарил на куне из пель­ме­ней чебу­ре­ки.

Слов­но нескон­ча­е­мое кино про­дол­жа­лось в горо­де, в стране, на Зем­ле вооб­ще, и, навер­ное, в без­дон­ном кос­мо­се тоже. Будут менять­ся деко­ра­ции и акте­ры, может изме­нить­ся сюжет, пой­ти по дру­го­му пути сце­на­рий, но кино­ме­ха­ник аппа­рат свой не оста­но­вит.

Даже когда нас не ста­нет.

Инте­рес­но, упо­мя­нут ли наши фами­лии хотя бы там, где пишет­ся «в эпи­зо­дах»?

23.

- Здрав­ствуй, доро­гой, — про­ши­пе­ло в труб­ке мое­го мобиль­ни­ка,  — как дела? Как Настя?

Я немно­го рас­те­рял­ся. Конеч­но, Гара­нян  мне помог с день­га­ми и мы ино­гда ноча­ми подол­гу бесе­до­ва­ли, но что­бы он инте­ре­со­вал­ся мои­ми дела­ми так подроб­но…

Поздо­ро­ва­лись. Он энер­гич­но про­дол­жил:

- Кол­ду­на нашёл? Экс­тра­сен­са сво­е­го?

- Нашёл. Кол­ду­ет.

- Помо­га­ет?

- Не вид­но пока. А как вы там?

- Всё хоро­шо. Ага­фо­нов грип­пом забо­лел, меня хоте­ли уже выпи­сы­вать, но опять на обсле­до­ва­ние остав­ля­ют…

Зна­чит, не всё у тебя хоро­шо, Сурен Сте­па­но­вич, раз ты в боль­нич­ке про­дол­жа­ешь отлё­жи­вать­ся. Или дела какие-то не срас­та­ют­ся, или прав­да со здо­ро­вьем нела­ды.  И то, и дру­гое, мяг­ко гово­ря, не очень здо­ро­во.

Пого­во­ри­ли ещё. О пого­де, о болез­нях. Потом Гара­нян ска­зал:

- Ты не мог бы выпол­нить одну мою прось­бу? Раз ты уж там, в Кеме­ро­во.

- Поста­ра­юсь, конеч­но.

- Так вот. Есть там у вас ули­ца Сол­неч­ная, — он назвал адрес, — чело­век там живёт, зовут Анд­ро­ни­ком. Почти род­ствен­ник мне.

- И нуж­но это­му род­ствен­ни­ку при­вет пере­дать?

- Не совсем, — Карен на неко­то­рое вре­мя замеш­кал­ся, труб­ка мол­ча­ла. — Ты не мог бы про­сто зай­ти к нему и посмот­реть, как он живёт?

- В смыс­ле?

- Ну про­сто… Нет ли у него про­блем…. Не смот­рит ли кто за домом… Про меня ниче­го не гово­ри. И сам не гово­ри, отку­да при­е­хал.

- А чего ж я тогда к нему влом­люсь?

- Ну, ска­жи, что ты писа­тель. Или жур­на­лист. Кни­гу пишешь о зем­ле­тря­се­нии в Спи­та­ке. Анд­ро­ник как раз там был. Вос­ста­нав­ли­вал. Схо­дишь? Надо быст­рее. Напри­мер, зав­тра в обед смо­жешь? А я вече­ром тебе пере­зво­ню на Настин теле­фон, хоро­шо?

- А вы номер-то её зна­е­те, Сурен Сте­па­но­вич?

- Оби­жа­ешь. Так схо­дишь?

- Схо­жу, конеч­но. Толь­ко какой из меня раз­вед­чик? Если кто за ним и под­гля­ды­ва­ет, я вряд ли это опре­де­лю. А если у него про­бле­мы – он о них пер­во­му встреч­но­му рас­ска­зы­вать не ста­нет.

- А ты всё-таки попро­буй. Мне не нуж­но знать, какие у него про­бле­мы, я про­сто хочу выяс­нить, есть они или нет. Это и без слов вид­но. И потом. К нему и дру­гие наши люди наве­да­ют­ся, но мне нужен взгляд как бы со сто­ро­ны, пони­ма­ешь?

Отказать-то я ему всё рав­но не мог. Да и что тако­го пло­хо­го в этом пору­че­нии? Про­ве­дать чело­ве­ка, и всё. Про­ве­дать и уйти. И боль­ше нико­гда на ули­це Сол­неч­ной не появ­лять­ся и не искать там чужие про­бле­мы.

У меня сво­их – выше кры­ши.

24.

Настя неожи­дан­но в послед­ние дни ста­ла замет­но весе­лее.

Обе­да­ли мы обыч­но в мест­ной какой-то сто­ло­вой, очень про­стор­ной, но почему-то почти все­гда полу­пу­стой. Навер­ное, где-то рядом рас­по­ла­га­лось ещё более дешё­вое и при­вле­ка­тель­ное заве­де­ние обще­пи­та. Не будут же мест­ные сту­ден­ты гото­вить чебу­ре­ки на кух­нях, как Мир­зо. Но и наша сто­ло­вая, в кото­рую мы при­вык­ли уже загля­ды­вать, была доволь­но непло­хой. На раз­да­че пред­ла­га­лось мно­го про­стых, но вкус­ных блюд. Мне, напри­мер, здесь нра­ви­лось про­сто кар­то­фель­ное пюре с кот­ле­той. Кот­ле­та была боль­шая, и хле­ба, судя по все­му, в ней было немно­го. Ещё я кон­сер­ва­тив­но полю­бил здеш­ний салат оли­вье.

А вот Насте, похо­же, было всё рав­но, что она себе на под­нос ста­вит. Мог­ла, напри­мер, слов­но, маши­наль­но, взять сра­зу два супа –рас­соль­ник и хар­чо. Когда я попы­тал­ся на это вни­ма­ние её обра­тить, она про­сто сооб­щи­ла:

- Зна­ешь, мне всё рав­но. Хар­чо – тот же плов, толь­ко раз­бав­лен­ный. ‚.

У меня созда­ва­лось впе­чат­ле­ние, что она совсем поте­ря­ла чув­ство вку­са.

И, при­чем, не толь­ко еды.

Если мож­но так выра­зить­ся, она совсем пере­ста­ла чув­ство­вать жизнь.

И вдруг, как солн­це сно­ва взо­шло – она вдруг сра­зу после вечер­не­го сеан­са у Арка­дия попро­си­ла сво­дить её в кафе.

- И обя­за­тель­но туда, где в меню есть что-то необыч­ное, — поже­ла­ла Настя, — твои кот­ле­ты с кар­то­фель­ным пюре мы и дома поедим, в край­нем слу­чае, сами сде­ла­ем.

Адрес пир­ше­ства я решил узнать у мест­ных дол­го­жи­те­лей гости­ни­цы. Всё-таки лич­но я хоро­шо знал лишь бли­жай­шую пив­ную.

Мир­зо на мои рас­спро­сы отре­а­ги­ро­вал кон­крет­но:

 — На рынок схо­ди, там плов хоро­ший. Плов хоро­ший, шур­па хоро­ший, повар хоро­ший —  тётя Зуль­фия. Гото­вит, как пес­ня поёт.

 Соб­ствен­но, слу­шать и поедать пес­ни тёти Зуль­фии мы тоже мог­ли бы и дома, бла­го, наш город сто­ял на гра­ни­це с Каза­ста­ном. Вся­че­ских восточ­ной направ­лен­но­сти заве­де­ний у нас было настоль­ко мно­го, что порой по утрам каза­лось, что ночью наш област­ной центр вол­шеб­ным обра­зом пере­нес­ли куда-нибудь под Аста­ну.

Так что пред­ло­же­ние Мир­зо мы отверг­ли.

Штир­ли­ца, види­мо, жизнь за послед­ние годы поби­ла  силь­но, вспом­нить хотя бы одно при­лич­ное заве­де­ние он не мог, но зато про­чи­тал нам доволь­но зануд­ную лек­цию о без­рас­суд­ной тра­те денег в наши, по его мне­нию, моло­дые годы.

Зина­и­да Львов­на посо­ве­то­ва­ла купить хоро­ше­го фар­ша и «забам­бя­чить нор­маль­ные сибир­ские пель­ме­ни».

И толь­ко тихий. бро­шен­ный все­ми Юра­сик, вспом­нив вре­ме­на сво­е­го вис­ко­пи­тия, посо­ве­то­вал сра­зу несколь­ко недо­ро­гих, но само­быт­ных кафе, где мож­но было отве­дать и пель­ме­ни из мед­ве­жа­ти­ны, и жар­кое из сед­ла косу­ли, и мно­го­чис­лен­ные рыб­ные блю­да, напри­мер, из ому­ля.

Мед­ве­жа­ти­ну мы отверг­ли – тяжё­лая, навер­ное, пища, с Насти­ным желуд­ком луч­ше не рис­ко­вать. А вот сед­ло косу­ли вполне под­хо­ди­ло. Если ещё доба­вить сюда сала­ты пораз­но­об­раз­нее (об оли­вье я, так и быть, на вре­мя забу­ду), мож­но было вполне хоро­шо поси­деть.

Мы и поси­де­ли. Кафе назы­ва­лось про­за­ич­но – «Сибир­ские огни», но в осталь­ном насле­дие совет­ско­го обще­пи­та здесь никак не чув­ство­ва­лось – внут­ри было теп­ло, уют­но, царил спо­кой­ный полу­мрак и в аква­ри­умах у стен пла­ва­ли кра­си­вые аква­ри­ум­ные рыб­ки. Прав­да, рыб­ки эти были абсо­лют­но без­раз­лич­ны к нашим попыт­кам как-то с ними пооб­щать­ся. Мы и сту­ча­ли осто­рож­но паль­ца­ми по стек­лу, и цвет­ны­ми сал­фет­ка­ми маха­ли, но ска­ля­рии и гура­ми на нас не обра­ща­ли абсо­лют­но ника­ко­го вни­ма­ния.

Хоро­шо так жить за стек­лом.

Навер­ное, каж­дый из нас ино­гда об этом меч­та­ет.

Соб­ствен­но, и в самом кафе мы тоже нахо­ди­лись, слов­но в аква­ри­уме, — там почти нико­го не было. Весё­лый, похо­жий на пев­ца Газ­ма­но­ва офи­ци­ант ска­зал, что мест­ная пуб­ли­ка обыч­но соби­ра­ет­ся здесь часам к две­на­дца­ти ночи – мест­ные завсе­гда­таи игра­ют здесь в пре­фе­ранс, курят кальян и ведут себя тихо, так что мы можем сидеть здесь хоть до утра.

Но до утра  мы здесь, конеч­но, не соби­ра­лись. Нам было доста­точ­но про­сто вече­ра.

Из тех вече­ров, кото­рые потом вспо­ми­на­ют­ся всю остав­шу­ю­ся жизнь – так мне почему-то поду­ма­лось.

Зака­за­ли ещё сухо­го вина, и Насте оно явно пошло на поль­зу – лицо её утра­ти­ло блед­ность и даже как-то поро­зо­ве­ло.

Впро­чем, воз­мож­но, это был эффект при­глу­шён­но­го осве­ще­ния.

Я даже не пом­ню, о чём мы в этот вечер гово­ри­ли. О каких-то кни­гах, филь­мах, о Шари­ке Ага­фо­но­ва и чебу­ре­ках Мир­зо. Вспом­ни­ли свой поход в куколь­ный театр и дого­во­ри­лись посе­тить зна­ко­мых актё­ров ещё раз – люди хоро­шие, и они нам будут рады, и мы – им.

- А ещё, Кораб­лёв, у меня есть жилищно-коммунальное пред­ло­же­ние, — ска­за­ла Настя зага­доч­но.

 — То есть?

- Воз­вра­щай­ся ты ко мне в квар­ти­ру. Жили мы там вме­сте и дожи­вать будем. Сколь­ко оста­нет­ся.

- Ты это серьёз­но?

- А в моём поло­же­нии шутить неко­гда. Вино хоро­шее, прав­да? И вооб­ще здесь хоро­шо. Если мы зав­тра сюда ещё раз при­дём, это будет очень разо­ри­тель­но?

Я, конеч­но, отве­тил, что нет. И с бла­го­дар­но­стью впер­вые за послед­нее вре­мя поду­мал об Арка­дии. Види­мо, его пас­сы – не про­сто шар­ла­тан­ство.

И ещё я вспом­нил сло­ва стар­ца о том, что если насту­пит у неё облег­че­ние после обще­ния с экс­тра­сен­сом, то нена­дол­го.

Лад­но, пусть нена­дол­го. Но хотя бы так. Не все­гда же брать на обед хар­чо с рас­соль­ни­ком.  Так что мы сюда зав­тра ещё вер­нём­ся.

Толь­ко не забыть бы  на Сол­неч­ную ули­цу загля­нуть.

25.

Анд­ро­ник Мар­ко­вич рас­ска­зы­вал мне о зем­ле­тря­се­нии в Спи­та­ке боль­ше часа.

- Самое страш­ное моё там впе­чат­ле­ние, — при­знал­ся он, — это когда зава­лы город­ско­го род­до­ма раз­би­ра­ли. Под­ни­ма­ем, зна­чит, кра­ном пли­ту пере­кры­тия, а она как раз на пала­ту обру­ши­лась, в кото­рой толь­ко что родив­ши­е­ся мла­ден­цы лежа­ли. Как раз кро­ват­ки, целый ряд, и накры­ло… Вот вся­кое я там видел —  как целые дерев­ни в раз­ло­мы ухо­ди­ли, как зап­ча­стя­ми от раз­ло­ман­ных авто­мо­би­лей у дорог тор­го­ва­ли, как гро­бы туда вози­ли даже из Ере­ва­на гру­зо­ви­ки целой вере­ни­цей. А  толь­ко род­дом этот раз­ру­шен­ный до сих пор снит­ся…

Не знаю поче­му, но люди, кото­рые носят фла­не­ле­вые рубаш­ки в круп­ную клет­ку, осо­бен­но люди уже в воз­расте, вызы­ва­ют у меня как-то сра­зу стой­кое чув­ство дове­рия.  И в этом плане я почти ни разу не оши­бал­ся. Вот и зна­ко­мый Суре­на Сте­па­но­ви­ча ока­зал­ся доб­рым, госте­при­им­ным чело­ве­ком, и был у него боль­шой част­ный дом, в кото­ром шум­но, но абсо­лют­но, по-моему, не ссо­рясь, жили его жена, дети, вну­ки, и вну­ки эти весе­ло забе­га­ли к нам на кух­ню (по нашим мер­кам – очень даже  про­стор­ную), и ничто вокруг не гово­ри­ло о том, что  дедуш­ку Анд­ро­ни­ка забо­тят какие-то серьёз­ные про­бле­мы.

Или я ниче­го не видел?

Да нет же, ника­ко­го напря­га тут не чув­ству­ет­ся, меня, счи­тай, совсем чужо­го чело­ве­ка, при­ня­ли безо вся­кой опас­ки. Щед­ро напо­и­ли чаем и уго­сти­ли сла­до­стя­ми. Посе­то­ва­ли на то, что при­е­хал я зимой,  не летом, летом тут рай зем­ной, осо­бен­но в тай­ге и на мест­ных реках. При­гла­си­ли в гости ещё, уже про­сто так, безо вся­ких газет­ных ста­тей.

И на самой ули­це Сол­неч­ной не было вид­но ни оди­но­ко сто­я­щих авто­мо­би­лей, ни празд­но шата­ю­щих­ся людей в штат­ском – бла­го­дать, да и всё.

Имен­но эта окру­жа­ю­щая бла­гость меня и насто­ро­жи­ла. При­вык я уже за послед­нее вре­мя к тому, что если вдруг в судь­бе хотя бы на несколь­ко мгно­ве­ний встре­ча­ет­ся без­за­бот­ное, без­удерж­ное какое-то сча­стье, жди обя­за­тель­но беды.

Так я Гара­ня­ну и ска­зал по теле­фо­ну.

Он помол­чал, потом про­из­нёс оза­бо­чен­но:

- Ты уве­рен?

- Ну, в шко­ле ГРУ я не обу­чал­ся… Сами смот­ри­те. А вооб­ще ваш Анд­ро­ник про­из­во­дит впе­чат­ле­ние надёж­но­го и креп­ко­го чело­ве­ка, несмот­ря на воз­раст.

- Не в них сча­стье, — поды­то­жил я раз­го­вор. – и всё на них не купишь, это я точ­но знаю.

Вот слу­чись вне­зап­но болезнь какая-нибудь неиз­ле­чи­мая или зем­ле­тря­се­ние, и всё, ника­кие сбе­ре­же­ния не помо­гут.

Хотя, если при­дёт­ся выби­рать хос­пис получ­ше…

26.

- Понес­ло тебя к это­му стар­цу, — Арка­дий откро­вен­но рас­сме­ял­ся, когда я ему рас­ска­зал о моём похо­де в храм, — был я у него, бесе­до­вал. Обыч­ный выжи­ва­ю­щий из ума ста­рик. Пом­нишь, у Досто­ев­ско­го в «Бра­тьях Кара­ма­зо­вых»? Тамош­ний ста­рец при смер­ти уже, а всё поуча­ет. И при­зна­ёт­ся – мне, мол, труд­нее сей­час мол­чать, чем гово­рить. Вот они и гово­рят без умол­ку.

Цити­ро­ва­ния рус­ской лите­ра­тур­ной клас­си­ки я от него, чест­но гово­ря, не ожи­дал. Что угод­но соби­рал­ся услы­шать, вплоть до закли­на­ний каких-то оккульт­ных, но «Бра­тья Кара­ма­зо­вы» — это уже пере­бор. Не так уж он и прост, этот цели­тель.

Мы сиде­ли с ним на его кухне и мир­но пили кофе. Настя задер­жа­лась с асси­стент­кой Мар­га­ри­той, им нуж­но было о чём-то пого­во­рить.

И мы с Арка­ди­ем раз­го­ва­ри­ва­ли, не мол­чать же.

- Ска­жем, не любят эти цер­ков­ни­ки Ван­гу, — про­дол­жил мой собе­сед­ник, — а за что, соб­ствен­но? Она и не скры­ва­ла. что помо­га­ли ей силы не толь­ко, как они гово­рят – божьи, но и дру­гие. Их мно­го, но не все это видят. Я когда-то читал, что имен­но в том месте. где сто­ит её домиш­ко, тур­ки зары­ли в зем­лю ста­тую всад­ни­ка – свя­то­го Кон­стан­ти­на. При­чём, всад­ник этот был изва­ян в пол­ный рост. Пред­став­ля­ешь, какая там энер­ге­ти­че­ская сили­ща?

- Нет, — чест­но ска­зал я, — не могу понять, как ста­туя, даже изоб­ра­жа­ю­щая свя­то­го, может излу­чать энер­гию.

- А тебе слу­ча­лось на клад­би­ще у могил испы­ты­вать некое бла­го­го­ве­ние, спо­кой­ствие в неко­то­рой сте­пе­ни? А ужас? Неожи­дан­но ниот­ку­да при­хо­дя­щий ужас, ско­вы­ва­ю­щий, холод­ный? При­чём, не толь­ко на клад­би­ще – в любом месте? Идешь по горо­ду, и вдруг око­ло какого-то дома страх нава­ли­ва­ет­ся. А всё про­сто, там либо уби­ли кого-то когда-нибудь, либо род­ствен­ни­ки убий­цы сей­час живут. Всё име­ет свою энер­гию.

- Даже вот этот кофе?

- А поче­му нет? Он даёт нам энер­гию? Счи­та­ет­ся, да. Но ведь она не все­гда может быть пози­тив­ной, опре­де­лён­ные силы могут напра­вить её и во зло…

- Демо­ни­че­ские? – я вспом­нил ещё раз стар­ца.

- Воз­мож­но, и они. Вооб­ще, их вли­я­ние на людей гораз­до силь­нее, чем мы дума­ем. Ведь бог с анге­ла­ми где? Где-то высо­ко над всем миром, над небом, над звез­да­ми.  А демо­ны, тоже анге­лы, толь­ко пад­шие? Они низ­верг­ну­ты в под­не­бе­сье, то есть в наш с вами мир, уж никак не в под­зе­ме­лье какое-нибудь, ина­че мы бы в зем­ной тол­щи что-нибудь обна­ру­жи­ли. И уж если силы эти здесь, рядом, мож­но поль­зо­вать­ся и ими, если во бла­го…

- Стран­ная логи­ка, — ска­зал я. – что­бы делать доб­ро, нуж­но вос­поль­зо­вать­ся злом, так?

- Да это вы стар­ца наслу­ша­лись! Нет абсо­лют­но­го зла, как нет и добра сто­про­цент­но­го… Вы зна­е­те хотя бы одно­го абсо­лют­но пра­вед­но­го чело­ве­ка? Если бы такой и был на зем­ле, он был бы неве­ро­ят­но ску­чен и пре­сен, как несо­лё­ный суп… Кто из вас без гре­ха – помни­те? А каме­нья всё-таки летят! Летят, пото­му что неко­то­рые и вправ­ду счи­та­ют себя пра­вед­ни­ка­ми без­греш­ны­ми.  Лад­но, увлек­лись мы. Давай­те пого­во­рим о вашей супру­ге.

Как он быст­ро пере­хо­дит с «ты» на «вы» и наобо­рот…

- Что-то не так?

- Да нет, всё идёт нор­маль­но. Вы же заме­ти­ли улуч­ше­ние, вер­но?

- Не скрою.

- Вот и я не скрою – про­цесс, что назы­ва­ет­ся, пошёл. Толь­ко я вас обя­зан пре­ду­пре­дить. Если вы удо­вле­тво­ри­тесь этим и купи­те биле­ты домой, болезнь вер­нёт­ся, и ещё в худ­шей фор­ме. Нуж­но вашу Настю ещё под­дер­жи­вать какое-то вре­мя. Как бы за руку дер­жать, пони­ма­е­те?

- И дол­го её дер­жать нуж­но будет? Не всю жизнь, наде­юсь?

- Сро­ки я точ­но назвать не могу. Но, по край­ней мере, не торо­пи­тесь…

А куда нам было торо­пить­ся? В юно­сти я часто спе­шил – то на экза­мен в инсти­ту­те опаз­ды­вал, то на поезд, слу­ча­лось даже в кино­те­атр на сеанс с задерж­кой попа­дать. Потом, с года­ми (пусть это не зву­чит три­ви­аль­но) я понял, что на всё на этой зем­ле я всё рав­но не успею, зна­чит, день и соб­ствен­но, жизнь свою пла­ни­ро­вать нуж­но с неко­то­рым запа­сом на пау­зы. Этим осо­бен­но хоро­шо поль­зо­вал­ся Ага­фо­нов.

- Так, — гово­рил он после ноч­ных бесед и поси­де­лок,  гля­дя на часы, — вста­вать мне зав­тра в семь, к один­на­дца­ти новую рако­ви­ну при­ве­зут для про­це­дур­ной, надо будет поста­вить.

- Так зачем тебе в семь вста­вать? – недо­уме­вал я. — Похме­лить­ся?

- Я не о спирт­ном сей­час, — оби­жал­ся сле­сарь, — а вдруг что слу­чит­ся? В про­це­дур­ную, напри­мер, клю­чи мед­сест­ра поте­ря­ет, при­дур­ки эти с рако­ви­ной (она там спе­ци­аль­ная, осо­бая!) рань­ше при­едут или не при­едут вовсе… В жиз­ни, брат, всё нуж­но учи­ты­вать…

Я, прав­да, всё-таки не уве­рен, что он про­сы­пал­ся имен­но в семь утра, и не поз­же.

Это нам, охран­ни­кам, при­хо­ди­лось вска­ки­вать око­ло шести – при­во­зи­ли све­жий хлеб для сто­ло­вой, имен­но утром заез­жа­ла мусо­ро­воз­ка, да и неко­то­рых боль­ных в реги­стра­ту­ру к это­му вре­ме­ни уже при­но­си­ло, несмот­ря на то. что око­шеч­ко откры­ва­лось толь­ко в восемь.  

Навер­ное, эти люди тоже жили с запа­сом, у них было вре­мя.

У нас с Настей его не было.

Но уез­жать мы пока не соби­ра­лись. В кон­це кон­цов, мы ещё не схо­ди­ли во вто­рой раз в «Сибир­ские огни», что­бы отве­дать новые дели­ка­те­сы. А Арка­дий – пусть себе кол­ду­ет, если на поль­зу.

В кон­це кон­цов, порой даже ими­та­ция дея­тель­но­сти гораз­до луч­ше, чем вооб­ще без­дей­ствие.

Под лежа­чий камень, как гово­рит­ся, и так далее…

27.

- Раз­ре­ши­те?

Чело­век в корич­не­вой курт­ке с широ­ким ворот­ни­ком под­сел ко мне за сто­лик в кафе, слов­но воз­ник­нув ниот­ку­да. То есть в зале я его до это­го вро­де не видел. И вооб­ще сто­ли­ков сво­бод­ных было доста­точ­но, чего ко мне лезть-то?

Вот чего я не могу тер­петь, так это назой­ли­вых собе­сед­ни­ков в подоб­ных заве­де­ни­ях. И лад­но, если они сра­зу бро­са­ют­ся обсуж­дать вче­раш­ний фут­боль­ный матч или поли­ти­че­ские какие-то про­бле­мы. Таких мож­но, в кон­це кон­цов, ней­тра­ли­зо­вать соб­ствен­ным про­стран­ным моно­ло­гом. Хуже, когда начи­на­ют рас­ска­зы­вать о себе: жена попа­лась дура, на рабо­те началь­ник дес­пот, кре­ди­то­ры одо­ле­ли, и вооб­ще жизнь не зада­лась с само­го нача­ла, и это самое нача­ло начи­на­ет опи­сы­вать­ся в мель­чай­ших подроб­но­стях.

Прав­да, чело­век в корич­не­вой курт­ке схо­ду раз­го­вор, сла­ва Богу, заво­дить не стал, и то хоро­шо. Гля­дишь, успею я  допить своё пиво, доже­вать папо­рот­ник и отпра­вить­ся за Настей, — сеанс ско­ро уже закон­чит­ся.

Но не успел.

Мой ново­яв­лен­ный сосед по сто­ли­ку рас­стег­нул свою курт­ку, и стал виден доволь­но доб­рот­ный пиджак, и даже рубаш­ка с гал­сту­ком.

- Наза­ров, — пред­ста­вил­ся он, — капи­тан Наза­ров. Удо­сто­ве­ре­ние смот­реть буде­те?

- Я вро­де ули­цу в непо­ло­жен­ном месте не пере­хо­дил, — попро­бо­вал я отшу­тить­ся, но капи­тан был неот­вра­ти­мо кон­кре­тен:

- Вы навер­ня­ка зна­е­те, что в каче­стве пеше­хо­да вы тут нико­му не нуж­ны. И дога­ды­ва­е­тесь, отку­да я и зачем, тоже. Так что давай­те пого­во­рим без лиш­них реве­ран­сов, лад­но?

Без реве­ран­сов, это, конеч­но, хоро­шо. Это удоб­но. Толь­ко о чём говорить-то? Может, цели­тель Арка­дий не упла­тил какой-нибудь налог или не име­ет лицен­зии? Так навер­ня­ка не име­ет, и навер­ня­ка нико­му ниче­го не пла­тит. Не бух­гал­те­ром же у него Мар­га­ри­та тру­дит­ся.

- Давай­те пого­во­рим, — согла­сил­ся я, — толь­ко, пожа­луй­ста, без про­то­ко­ла.

- А кто гово­рил о про­то­ко­ле? – уди­вил­ся Наза­ров. — Так, поде­лим­ся мыс­ля­ми. Вы же не воз­ра­жа­е­те?

Пери­о­ди­че­ски он слег­ка мор­щил­ся, слов­но его мучи­ла зуб­ная боль. Не исклю­че­но, что мучи­ла дей­стви­тель­но. А, может, он таким обра­зом отвле­кал моё вни­ма­ние и мешал сосре­до­то­чит­ся.

 — Так о чём мы будем делить­ся мыс­ля­ми? Про­сти­те, но очень ско­ро мне нуж­но будет идти.

- Я знаю, — капи­тан помор­щил­ся ещё замет­нее, слов­но сами сло­ва его стра­да­ния уси­ли­ли, — тогда буду не очень мно­го­сло­вен.  А вы не тяни­те с отве­та­ми. Тогда ваша супру­га не будет вас ждать у подъ­ез­да. Итак, зачем вы при­хо­ди­ли домой к граж­да­ни­ну Айра­пе­тя­ну?

- К кому?

- К Анд­ро­ни­ку Мар­ко­ви­чу Айра­пе­тя­ну. Ули­ца Сол­неч­ная.

- А что, по это­му адре­су при­хо­дить нель­зя? Вро­де ника­ких запре­ща­ю­щих таб­ли­чек я там не видел.

- Нехо­ро­шо отве­чать вопро­сом на вопрос.

- Зада­вать вопро­сы подоб­но­го рода тоже как-то  не очень…   И в свя­зи с чем? Я, вро­де, не совер­шал ниче­го про­ти­во­прав­но­го.

- Воз­мож­но, — Наза­ров с види­мым насла­жде­ни­ем отхлеб­нул при­не­сён­но­го пива, — и всё-таки?  У нас, как види­те, не допрос, и раз­го­вор наш вполне неофи­ци­аль­ный. Пока вас никто не обви­ня­ет. В отли­чие от граж­да­ни­на Айра­пе­тя­на. Итак, для чего же вы всё-таки к нему наве­ды­ва­лись?

Так. Я зака­зал пива и папо­рот­ни­ка ещё. Спа­си­бо, види­мо, Гара­ня­ну. Втянул-таки быв­ший бан­дит (и быв­ший ли?) меня в какую-то исто­рию. Толь­ко в какую? Нар­ко­ти­ки? Под­дель­ный алко­голь? Тор­гов­ля мест­ны­ми девуш­ка­ми для сред­не­ази­ат­ских и кав­каз­ских нуво­ри­шей?

 — Лад­но, — ска­зал я, — мне нуж­но было взять у него интер­вью о зем­ле­тря­се­нии в Спи­та­ке.

- Интер­вью? Для кого? Насколь­ко я знаю, вы у себя в горо­де рабо­та­е­те сто­ро­жем в боль­ни­це. Взя­ли отпуск без содер­жа­ния. Зачем? И за чей счёт сюда при­е­ха­ли?

Дело выри­со­вы­ва­ет­ся, надо пола­гать, серьез­ное. Сдать, что ли, Гара­ня­на? Послал орга­нам в лапы… Но о Гара­няне речь пока не идёт. Зна­чит, либо Анд­ро­ник насту­чал или его род­ствен­ни­ки, либо дей­стви­тель­но за его домом наблю­да­ли.

- В газе­ты  ино­гда пишу вне­штат­но, — ска­зал я,  и это был прав­дой,  хоб­би, так ска­зать, такое было, — а при­е­хал сюда, вы навер­ня­ка об этом зна­е­те, жену лечить. На свои сред­ства.

- За сот­ни кило­мет­ров от дома? У вас что там, сво­их шар­ла­та­нов мало?

Я пожал пле­ча­ми:

- Этот, вро­де, и прав­да лечит.

- Лечит он, — помор­щил­ся капи­тан, — зна­ет, кого лечить, поэто­му его никто и не тро­га­ет. Пока. Може­те ему это пере­дать.

- Непре­мен­но так и сде­лаю. Так в чём меня обви­ня­ют?

- Никто вас не обви­ня­ет. Тоже пока. Кто вам зво­нил из ваше­го горо­да? Мы зво­нок зафик­си­ро­ва­ли.

- Раз зафик­си­ро­ва­ли, вы и тот номер зна­е­те.

- Это­го номе­ра теперь уже нет. Так кто вам зво­нил? Зачем?

При­шлось шум­но вздох­нуть:

- Вы дума­е­те, я бы вам отве­тил, если бы знал? Я поня­тию не имею о том, кто мне зво­нил. Ошиб­лись номе­ром.

- И вы пять почти пять минут  об этой ошиб­ке раз­го­ва­ри­ва­ли?

- Чело­век же в Кеме­ро­во зво­нил. Спро­сил о пого­де, о ценах, я рас­ска­зал. Не жал­ко, он же за раз­го­вор пла­тит.

- Кто?

- В смыс­ле?

 — Ну кто он-то?

- Да отку­да же я знаю? Он не пред­ста­вил­ся.

Наза­ров стал раз­дра­жён­но вер­теть на сто­ли­ке круж­ку из-под пива. Выхо­дит, про Гара­ня­на они ниче­го не зна­ют. А во вто­рой раз тот зво­нил уже Насте, её теле­фон эти пин­кер­то­ны про­ве­рить не доду­ма­лись. Зна­чит, раз­го­вор мож­но сме­ло заво­дить в тупик. Толь­ко ради чего? Может, этот Анд­ро­ник Мар­ко­вич в клет­ча­той рубаш­ке – серий­ный убий­ца? Или аме­ри­кан­ский шпи­он.

Но тогда Гара­нян – кто?

Капи­тан Наза­ров ушёл так же быст­ро, как и появил­ся.  Радо­сти на его лице, ясное дело, напи­са­но не было. Инте­рес­но, отвя­жет­ся он от меня или при­ста­вать нач­нёт каж­дый день? При­дёт­ся место дис­ло­ка­ции поме­нять, пиво с папо­рот­ни­ком тут навер­ня­ка ещё где-нибудь рядом про­да­ют.

Насте, разу­ме­ет­ся, я об этой встре­че ниче­го не рас­ска­зал.

Курт­ка у капи­та­на Наза­ро­ва была откро­вен­но ста­ро­мод­ной, куп­лен­ной, навер­ное, ещё в про­шлом веке.

И то в комис­си­он­ном мага­зине подер­жан­ной одеж­ды.

28.

Собы­тия ста­ли раз­ви­вать­ся быст­рее.

Юра­си­ку неожи­дан­но с заво­да при­шла нуж­ная зап­часть и зар­пла­та. Он сно­ва стал Юри­ем Спи­ри­до­но­ви­чем Тур­ма­шо­вым, погла­дил брю­ки, постриг­ся и стал пить вис­ки. На заво­де, где его сно­ва заува­жа­ли, посколь­ку боль­ше уста­нав­ли­вать зап­часть было неко­му, пред­ло­жи­ли доро­гую гости­ни­цу, разу­ме­ет­ся, за счёт пред­при­я­тия. Юра­сик гор­до отка­зал­ся – жизнь у Зина­и­ды Львов­ны он пре­да­вать не захо­тел.

Зато засо­би­рал­ся домой Мир­зо. Объ­яс­нил, что дома сле­дить за хозяй­ством ста­ло неко­му —  одно­го бра­та забра­ли в армию, дру­гой сел в тюрь­му за авто­мо­биль­ные кра­жи.

- Семья боль­шой, кор­мить надо, — сето­вал он, — а чем? Тут в Рос­сии я день­га зара­ба­ты­вал, пере­вод домой слал. Кто теперь пере­вод слать будет?

Потом замол­кал и про­дол­жал как бы с дру­гой сто­ро­ны:

- А кто мать-отец уха­жи­вать будет? Кто скот дер­жать, зем­ля пахать? Нет, ехать надо…

Зина­и­да Львов­на по-матерински гла­ди­ла его по голо­ве и гово­ри­ла:

- Езжай, коли так. Там хоть чебу­ре­ков насто­я­щих поешь. А к нам вер­нешь­ся – все­гда будем рады. И ком­на­ту для тебя най­дём, пус­кай тут целый полк при­ез­жих до тебя посе­лит­ся…

Лишь Мак­сим Мак­си­мо­вич по-прежнему регу­ляр­но при­хо­дил играть в кар­ты, выпи­вать рюмочку-другую и рас­ска­зы­вать про свои поте­рян­ные киос­ки.

Я почему-то думал, что он, в кон­це кон­цов сде­ла­ет Зина­и­де Львовне пред­ло­же­ние, наде­я­лась на это, навер­ное, и сама комен­дант­ша, но Штир­лиц упор­но не пода­вал ника­ких на этот счёт при­зна­ков жиз­ни и одна­жды даже, силь­но под­пив, заявил на весь кори­дор, что жен­щи­ны, как био­ло­ги­че­ский вид, для него не суще­ству­ют.

- Импо­тент, — заклю­чи­ла хра­ни­тель­ни­ца гости­нич­ных клю­чей, но при­ве­чать его про­дол­жа­ла.

Мы с Настей ста­ли боль­ше гулять по горо­ду, даже захо­дить в мага­зи­ны.  Осо­бен­но нра­ви­лось нам рас­смат­ри­вать мебель, обои, вся­че­ские зана­вес­ки и домаш­ние укра­ше­ния.

- Вот этот стол угол­ком, — пред­став­ля­ла Настя, – мы поста­вим на кухне. Ста­нет про­стор­нее и удоб­нее. И нам, и гостям. У нас будет мно­го гостей, прав­да?

- Конеч­но, – под­дер­жи­вал её я, — и если мно­го гостей, то зачем им тес­нить­ся на кухне? Будем накры­вать в зале раз­движ­ной стол, вон тот, видишь? Накро­ем его боль­шой льня­ной ска­тер­тью, поста­вим фуже­ры и тарел­ки из ста­ро­го сер­ви­за.

- И пить будем исклю­чи­тель­но шам­пан­ское. Ну, вам, муж­чи­нам будет раз­ре­ше­но чуть-чуть конья­ку.

- Чуть-чуть — это жесто­ко.

- Зато мы вам поз­во­лим курить сига­ры, — улы­ба­лась Настя, — муж­чи­на, кото­рый про­сто дер­жит в руке сига­ру уже похож на героя-любовника из аме­ри­кан­ско­го кино­филь­ма…

После одно­го из таких похо­дов по мага­зи­нам мы как раз подо­спе­ли к оче­ред­но­му сеан­су у Арка­дия. Под­ня­лись на пятый этаж, позво­ни­ли. Дверь откры­ла Мар­га­ри­та. Она почему-то мол­ча жеста­ми при­гла­си­ла нас вой­ти. Обыч­но уже с поро­га она начи­на­ла инте­ре­со­вать­ся здо­ро­вьем Насти, даже моим само­чув­стви­ем и осо­бен­но­стя­ми вре­мя­про­вож­де­ния, а тут вдруг – такая почти  риту­аль­ная тиши­на.  Почув­ство­ва­лось что-то недоб­рое.

Про­шли в ком­на­ту. Там на диване сидел Арка­дий и смот­рел в окно. Пря­мо, как Макар Игна­то­вич в сво­ей пала­те.

- Я про­шу меня изви­нить, — ска­зал он, — но сеан­са сего­дня не будет.

- Что-то слу­чи­лось? – спро­сил я, вспом­нив капи­та­на Наза­ро­ва.

-Да, — отве­тил экс­тра­сенс и отвер­нул­ся.

Нача­лась дол­гая пау­за.

- Мы сна­ча­ла не хоте­ли вам гово­рить, — про­из­нес­ла, нако­нец, асси­стент­ка Мар­га­ри­та, — но потом…   В общем, зво­ни­ли из ваше­го горо­да. Сего­дня умер­ла Свет­ла­на. Та самая, кото­рая вас сюда посла­ла…

29.

То ли из-за того изве­стия, то ли и впрямь пас­сы Арка­дия помо­га­ли лишь нена­дол­го, но Настя сно­ва как-то поник­ла. В «Сибир­ские огни» мы боль­ше не пошли. И про­гул­ки по горо­ду пре­кра­ти­ли. Раз­ве что кар­тёж­ные бата­лии наши в гости­ни­це изред­ка про­дол­жа­лись, когда Юра­сик от мон­та­жа сво­е­го стан­ка осво­бож­дал­ся. Попро­бо­вал он и нас к вис­ки при­учать, уго­щал пару раз, но все, в том чис­ле и Зина­и­да Львов­на, сошлись во мне­нии – похо­же на наш само­гон, толь­ко гораз­до хуже.

Настя ходи­ла к экс­тра­сен­су тоже уже как-то без­участ­но, слов­но стар­ше­класс­ник в шко­лу – уже не хочет­ся совсем, а всё-таки надо, ина­че атте­ста­та не полу­чишь.

А какой тут атте­стат, здесь гораз­до боль­шее на кону.

Даже мне надо­е­ло уже в оди­но­че­стве гло­тать пиво с папо­рот­ни­ком. Я все­рьёз уже стал поду­мы­вать об отъ­ез­де. Луч­ше, навер­ное, Насте уже не будет, как бы вооб­ще не пере­бор­щить с лече­ни­ем.

В один из вече­ров, в кото­рый я уже обду­мы­вал план, так ска­зать, отступ­ле­ния (при­зна­юсь чест­но – всё в том же кафе с папо­рот­ни­ком) ко мне опять под­сел чело­век в корич­не­вой курт­ке.

- Ниче­го у вас ново­го не про­изо­шло? – поин­те­ре­со­вал­ся он так, слов­но мы толь­ко рас­ста­лись сего­дня утром.

- В смыс­ле?

- В смыс­ле Анд­ро­ни­ка Мар­ко­ви­ча Айра­пе­тя­на.

- Не был, не видел, абсо­лют­но ниче­го не знаю, — отта­ра­ба­нил я чест­но.

- А ста­тью напи­са­ли уже?

- Какую?

- Про зем­ле­тря­се­ние. Забы­ли?

Какие они у себя там, в кон­то­ре, бес­це­ре­мон­ные.

- Пишу. Про­цесс учё­ту и кон­тро­лю не под­да­ёт­ся. Это вам не про­то­ко­лы состав­лять, зна­е­те ли.

- Конеч­но, — согла­сил­ся Наза­ров, — про­то­ко­лы лег­че. Они про насто­я­щее. Тут лиш­не­го не при­ду­ма­ешь. Дру­гое дело – вос­по­ми­на­ния. Тут что хочешь, доду­мы­вай. Вод­ки хоти­те?

- А здесь дают?

- Мне дадут. И селе­доч­ки с кар­то­шеч­кой на заку­соч­ку. Лады?

Я улыб­нул­ся:

- Мож­но и рас­сла­бить­ся чуток. Тем более, мне ско­ро уез­жать. Толь­ко не надей­тесь – язык у меня от это­го не раз­вя­жет­ся.

И зря, – ска­зал капи­тан, рас­сте­ги­вая по обык­но­ве­нию свою курт­ку. – Ваш Айра­пе­тян с бое­ви­ка­ми свя­зан.

- Ещё ска­жи­те с сирий­ски­ми. Он же армя­нин. Явно не мусуль­ма­нин.

- Да кто там раз­бе­рёт. Нам ска­за­ли. Кон­фликт в Нагор­ном Кара­ба­хе и всё такое. А вы мол­чи­те, как пионер-герой на допро­се.

Выпи­ли, заку­си­ли. Селё­доч­ка была сред­не­со­лё­ной, самое то.

- Хоти­те, чест­но? – спро­сил я. — И чего вы к ним лезе­те? Нуж­но им вое­вать – пусть вою­ют. Тем более, как мне пред­став­ля­ет­ся, там, в Кара­ба­хе, за свою неза­ви­си­мость. У нас тут и без того вся­ко­го хва­та­ет. Шах­ты у вас, гово­рят, взры­ва­ют­ся, цены вон в мага­зи­нах рас­тут. По мне, так этот Анд­ро­ник чело­век доб­рый и надёж­ный, не голо­во­рез какой-нибудь.

- Да брось­те вы, — обо­рвал меня капи­тан, — в каж­дом чело­ве­ке спит зверь, уж вы поверь­те. Я это­го нави­дал­ся. И в Чечне, и тут… Так, зна­чит, ниче­го ново­го и подо­зри­тель­но­го в вашей жиз­ни за послед­нее вре­мя не слу­чи­лось?

- Слу­чи­лось. Ещё как слу­чи­лось. Настя ста­ла боль­ше гру­стить и мол­чать.

И Арка­дий, одна­жды ото­звав меня на всё ту же кух­ню, негром­ко посо­ве­то­вал:

- Если кого-то буде­те ко мне посы­лать… ну, на лече­ние… поста­рай­тесь, не таких слож­ных выби­рать, как ваша супру­га. Сами пони­ма­е­те…

Я всё пони­мал. Я уже всё понял.

А Наза­ров опять ушёл как-то неза­мет­но. Прав­да, на про­ща­ние все-таки посо­ве­то­вал:

- Если что вспом­ни­те или узна­е­те, позво­ни­те. Может, кому жизнь спа­сё­те.

Если бы я мог, капи­тан, если бы я мог…

30.

- Объ­яв­ляю зав­траш­ний день лыж­ным! – гром­ко про­из­нёс  Юра­сик, он же теперь сно­ва Тур­ма­шов. — Я ста­нок нала­дил, и мне боль­шую пре­мию дали. На пик­ник хва­тит. Зав­тра едем на завод­скую тур­ба­зу, отту­да в тай­гу схо­дим. Пере­но­чу­ем там, а утром вер­нем­ся. Живё­те тут уже сколь­ко, а тай­ги, небось, и не виде­ли.

Виде­ли, конеч­но, толь­ко туда не захо­ди­ли. Мы с Настей как-то шли по мест­ной окра­ин­ной ули­це, дома рас­смат­ри­ва­ли, и вдруг сра­зу за пово­ро­том улоч­ка эта бук­валь­но упёр­лась в тем­ные ство­лы сосен и кед­ров. Тай­га. Пря­мо за поро­гом. И ника­ких тебе свет­лых и про­стор­ных опу­шек и полян.  Конеч­но, и  в тай­ге они навер­ня­ка есть. Но в том месте, куда мы вышли, сибир­ская при­ро­да пока­за­лась нам гигант­ским неиз­ве­дан­ным испо­ли­ном, кото­ро­го и подвинуть-то чело­ве­ку не под силу.

- Я на лыжах нико­гда не сто­я­ла и, уж тем более, не ходи­ла, — зао­ха­ла Зина­и­да Львов­на, — и гости­ни­цу не на кого оста­вить, и обще­жи­тие. Вы уж без меня…

- Ни в коем разе, — Юра­сик был в при­под­ня­том настро­е­нии, явно подо­гре­том ещё и вис­ки, —  я ско­ро уле­таю. Домой. И мы боль­ше нико­гда, навер­ное, не уви­дим­ся. Так что уважь­те.

Неожи­дан­но его под­дер­жал  Штир­лиц:

- И то вер­но. Один день без вас обще­жи­тие посто­ит, не раз­ва­лит­ся. Зато какие вос­по­ми­на­ния…

Вот он на вис­ки рас­счи­ты­вал явно.

Слож­нее все­го было с Мир­зо, он о лыжах имел вооб­ще смут­ное поня­тие. Но, как чело­век при­род­но дис­ци­пли­ни­ро­ван­ный, согла­сил­ся пой­ти хотя бы в вален­ках.

Наше с Настей мне­ние почему-то никто не спро­сил, види­мо, дума­ли, что мы-то, исхо­дя из наше­го воз­рас­та, будем соглас­ны навер­ня­ка. Толь­ко Зина­и­да Львов­на тре­вож­но гля­ну­ла на Настю, но та опти­ми­стич­но кив­ну­ла: выдер­жу, мол.

- Точ­но? – уточ­нил я негром­ко.

- Точ­нее не быва­ет, — отве­ти­ла она, — когда я ещё на лыжах пой­ду? Да по тай­ге…

Утром собра­лись быст­ро. К экс­тра­сен­су мы уже не соби­ра­лись – пора с этим закан­чи­вать.  Пред­сто­я­щий поход навер­ня­ка заря­дит любо­го из нас энер­ге­ти­кой куда посиль­нее. «Газель» с Тур­ма­шо­вым появи­лась в назна­чен­ное вре­мя, загру­зи­лись сла­жен­но, и мы поеха­ли через засне­жен­ную тай­гу. Настя смот­ре­ла в окно, не отры­ва­ясь, пей­заж и вправ­ду заво­ра­жи­вал.

- Вот всё это было здесь сот­ни лет назад, – ска­за­ла она, — до нас было и после нас будет. И всё рав­но им, этим веко­вым ство­лам, какие пар­тии у нас на выбо­рах побе­ди­ли, кто сбор­ную по фут­бо­лу тре­ни­ру­ет. Какая-то жиз­нен­ная тео­рия отно­си­тель­но­сти….

Мак­сим Мак­си­мо­вич, меж­ду тем, добрал­ся до каких-то  спир­то­вых запа­сов (но пока не вис­ки) и, пря­чась за сиде­ньем, попы­тал­ся было себе в круж­ку что-то отлить, но был заме­чен бди­тель­ной Зина­и­дой Львов­ной.

- Аспид! – запри­чи­та­ла она, — Моя налив­ка! Я её с лета пря­та­ла… Ты же с лыж в одно­ча­сье грох­нешь­ся!

- Зря вы так, Зина­и­да Львов­на, — ответ­ство­вал Штир­лиц, — мои физи­че­ские воз­мож­но­сти ущерб­ны­ми выгля­дят толь­ко внешне…

- У тебя этих воз­мож­но­стей вооб­ще нет. Я тебе как жен­щи­на муж­чине гово­рю. А ну положь бутыл­ку, вре­ди­тель!

Глот­нуть немно­го из круж­ки Мак­сим Мак­си­мо­вич, по-моему, всё-таки успел. Так что хотя бы для одно­го из нас день уже начал­ся с малень­кой радо­сти. Навер­ное, такие вот неболь­шие празд­ни­ки и дела­ют нашу жизнь ино­гда по-настоящему счаст­ли­вой. Не все­на­род­ные яко­бы гуля­нья в крас­ные даты, не мно­го­ты­сяч­ные неко­гда демон­стра­ции.

Нам, если разо­брать­ся, не нуж­но боль­шо­го и все­об­ще­го – там нет искрен­но­сти. Она есть имен­но в такой вот неве­ли­кой радо­сти  (я, конеч­но, не имен­но налив­ку Зина­и­ды Львов­ны имею в виду), в негром­ких чув­ствах, про­стых сло­вах.

И, чем даль­ше мы уез­жа­ли от горо­да, тем ост­рее это чув­ство­вал, навер­ное, каж­дый из нас.

Тише всех и без эмо­ций вёл себя, пожа­луй, толь­ко Мир­зо. По-моему, он даже немно­го этой тай­ги боял­ся. Ясное дело, вырос чело­век где-то в пустыне… Вер­блю­ды там, чебу­ре­ки опять же.

Тур­ба­за пока­за­лась неожи­дан­но, слов­но кто-то ото­дви­нул зана­вес, и вот мы уже око­ло избу­шек с рез­ны­ми налич­ни­ка­ми, где, на пер­вый взгляд, нико­го из людей вооб­ще не было. Но сто­и­ло нашей «Газе­ли» оста­но­вить­ся, как тут же откуда-то появил­ся боль­шой чело­век в шубе и с ружьём, весе­ло и гром­ко поздо­ро­вал­ся с Юра­си­ком  (видать, инже­нер тут в преж­ние вре­ме­на гулял слав­но) и всех попри­вет­ство­вал.

- Зовут меня Сидо­ром Васи­лье­ви­чем, — пред­ста­вил­ся он, — я, зна­чит, все­го это­го хозя­ин. Вре­мен­ный, конеч­но. Мило­сти, зна­чит, про­шу. Раз­ме­щай­тесь. Юрий Спи­ри­до­но­вич пере­да­вал, что вы на лыжах идти соби­ра­е­тесь. Вон в том доми­ке инвен­тарь, там Мит­рич живёт. Как раз­бу­ди­те, он вам всё и под­бе­рет. К ужи­ну воз­вра­щай­тесь, что-нибудь при­го­то­вим к столу-то, у Мит­ри­ча жена тут…

- Так у нас вро­де всё с собой есть, — запро­те­сто­ва­ла было Зина­и­да Львов­на (и когда толь­ко успе­ла всё это под­го­то­вить?), но Сидор Васи­лье­вич могу­чим сво­им голо­сом объ­яс­нил, что воз­ра­же­ний на этот счёт ника­ких не при­ни­ма­ет.

Вот так бы не толь­ко до ужи­на, — поду­ма­лось мне, — так бы вооб­ще подоль­ше. Без Арка­дия, без капи­та­на Наза­ро­ва, боль­нич­ных палат и супа хар­чо с рас­соль­ни­ком. Без Анд­ро­ни­ка в клет­ча­той рубаш­ке, нако­нец, кото­рый соби­ра­ет­ся где-то вое­вать за свой народ или свои убеж­де­ния, а вокруг люди и без вой­ны уми­ра­ют каж­дый день – от болез­ней, зем­ле­тря­се­ний и про­сто ста­ро­сти.

Это­го почему-то никто не заме­ча­ет. Вот чет­ве­рых тем­но­ко­жих сту­ден­тов застре­ли­ли на демон­стра­ции – это достой­но пер­вых газет­ных полос.

Задер­жат тер­ро­ри­ста Айра­пе­тя­на – тоже.

А смерть чело­ве­ка вообще-то все­гда – тра­ге­дия. Что бы тому при­чи­ной не послу­жи­ло.

Но, если так рас­суж­дать, на всех пер­вых газет­ных полос не хва­тит.

31.

А на лыжах луч­ше всех катал­ся… Мир­зо!

- В Узбе­ки­стан есть город Ангрен, — объ­яс­нил он, — там гор­ный лыжа есть. Я там был сто­рож.

В каж­дом чело­ве­ке дрем­лет свой олим­пий­ский чем­пи­он. Оста­ёт­ся толь­ко рас­по­знать, по како­му виду спор­та.

А вот в Мак­си­ме Мак­си­мо­ви­че что и дре­ма­ло, так это страсть к опре­де­лён­ным жид­ко­стям. Тут уж Зина­и­да Львов­на поде­лать уже ниче­го не мог­ла. Мы нашли, как и соби­ра­лись, хоро­шую гор­ку – спуск бере­гом к реке на лёд, рас­ка­та­ли её, и тут нача­лось общее весе­лье. Все пада­ли, под­ни­ма­лись, бро­са­ли друг в дру­га снеж­ки и даже пыта­лись устро­ить син­хрон­ное ката­ние, взяв­шись за руки, но тут мало чего полу­ча­лось, несмот­ря на инструк­тор­ские ста­ра­ния Мир­зо. Он искренне над нами сме­ял­ся, ему гром­ко вто­ри­ла Зина­и­да Львов­на, Юра­сик в это вре­мя уже начал при­го­тав­ли­вать шаш­лык, достав шам­пу­ры и мясо – он тоже, ока­зы­ва­ет­ся, к похо­ду хоро­шо под­го­то­вил­ся.

А Мак­сим Мак­си­мо­вич, меж­ду тем, дегу­сти­ро­вал налив­ку комен­дант­ши, сидя на какой-то вну­ши­тель­но­го вида коря­ге.

Мы же с Настей про­сто бро­ди­ли по окрест­ной тай­ге. Снег был уди­ви­тель­но чистым, смот­реть на него даже было труд­но – реза­ло в гла­зах. И тихо как…

- Ой, бел­ка! – радост­но закри­ча­ла Настя, — насто­я­щая!

По ство­лу дере­ва дей­стви­тель­но быст­ро уди­рал вверх малень­кий хво­ста­тый зве­рёк. Мы оста­но­ви­лись, ста­ра­ясь не шеве­лить­ся. Это помог­ло – любо­пыт­ная от при­ро­ды бел­ка все­гда любит под­смот­реть за чем-нибудь неиз­вест­ным. Зве­рёк зата­ил­ся сре­ди сос­но­вых веток, но нам было вид­но, что он за нами наблю­да­ет – при­ню­хи­ва­ет­ся, лап­ка­ми пере­би­ра­ет.

- Покор­мить бы её чем-нибудь, — шёпо­том пред­ло­жи­ла Настя, но зве­рёк и эти сло­ва услы­шал и стал про­би­рать­ся выше, там его вид­но уже не было.

- Всё рав­но бы с рук не взя­ла, — успо­ко­ил я её, — сво­бо­да доро­же.

- Сво­бо­да всем доро­же. Как и вооб­ще жизнь. А кто там тре­щит?

- Не тре­щит, а сту­чит, — попра­вил я её, — он где-то близ­ко. Видишь, слов­но опил­ки кто-то под дере­вом рас­ки­дал?

Дят­ла мы тоже уви­де­ли. Сто­я­ли и дол­го смот­ре­ли. Он дол­бил ствол высо­ко и нисколь­ко нас не боял­ся.  

32.

Шаш­лы­ка хва­ти­ло даже на ужин – тра­пез­ни­чать око­ло гор­ки ста­ло холод­но­ва­то, под­нял­ся неболь­шой, но прон­зи­тель­ный какой-то вете­рок. К их при­хо­ду на тур­ба­зе жена Мит­ри­ча уже нале­пи­ла целый таз пель­ме­ней («как же без них у нас  в Сибири-то?»), Сидор Васи­лье­вич накрыл в одной из избу­шек стол и рас­то­пил печь.

- Здесь у нас сто­ло­вая, — объ­яс­нил он, — когда мно­го наро­ду при­ез­жа­ет.

- А что ж сей­час нико­го нет? – поин­те­ре­со­вал­ся осо­бо сло­во­охот­ли­вый теперь Мак­сим Мак­си­мо­вич.

- Так буд­ний день, не выход­ной. Не празд­ник. У нас завод режим­ный, ещё с совет­ских вре­мён, дис­ци­пли­на тут и вооб­ще – самая осно­ва. Это Россия-матушка ещё при Иоси­фе Вис­са­ри­о­но­ви­че поня­ла. А теперь стра­ну опять раз­дер­ба­ни­ли. И всё же не зря, не про­сто так.

Сели за стол. Зина­и­да Львов­на извлек­ла из сво­их сумок неиз­вест­но каким обра­зом сохра­нив­ший­ся ещё холо­дец в боль­шой глу­бо­кой тарел­ке:

- Вот. Сама ста­ра­лась. Фир­мен­ное изде­лие, нале­гай­те. Сего­дня же не пост­ный день?

- А вы что, соблю­да­е­те? – заин­те­ре­со­вал­ся Сидор Васи­лье­вич.

 Без шубы он ока­зал­ся намно­го мень­ше, а, сняв шап­ку, и вовсе обна­жил про­за­и­че­скую лыси­ну, места­ми при­кры­тую ред­ки­ми остав­ши­ми­ся воло­са­ми. Похо­же было на Морд­ви­но­ва, кото­рый после спек­так­ля из избуш­ки пре­вра­щал­ся в обыч­но­го пен­си­он­но­го воз­рас­та ста­ри­ка.

- Да не совсем я пощусь, конеч­но, — про­дол­жи­ла раз­го­вор комен­дант­ша, — куда мне. Лиш­не­го веса не нарас­ти­ла, не то что Нин­ка, кото­рая лес­хо­зов­ской обща­гой заве­ду­ет. Я ж не наш ста­рец Гри­го­рий.

- А вы у него были? – спро­сил я.

- А как же. К нему, почи­тай пол горо­да уже загля­ды­ва­ло. И ате­и­сты туда ходят, и, гово­рят, мусуль­мане даже с ним встре­ча­ют­ся. Не в пре­де­лах церк­ви, прав­да.

- Я слы­шал, — неожи­дан­но всту­пил в раз­го­вор Тур­ма­шов, — что стар­че­ство даже в совре­мен­ной церк­ви почи­та­ет­ся дале­ко не все­ми из веру­ю­щих и даже мона­хов.

- Если нико­го не почи­тать, — вста­вил Сидор Васи­лье­вич, — дале­ко мож­но зай­ти. Чуть ли не в пре­ис­под­нюю. Это мы и в рево­лю­цию виде­ли, и после докла­да Хру­щё­ва, да и в пере­строй­ку тоже…

Одна­ко этот хра­ни­тель тур­ба­зы поли­ти­че­ски непло­хо под­ко­ван, поду­ма­лось мне.  Либо из быв­ших парт­ор­гов, либо про­сто боль­шой люби­тель раз­ные газе­ты почи­тать. Такие на митин­гах на три­бу­ну не лезут, но при­ме­ча­ют всё. Рус­ская тра­ди­ция отстра­нён­но­го наблю­де­ния.

- Ну, у нас отца Гри­го­рия почи­та­ют, —  не оста­но­ви­лась, меж­ду тем, Зина­и­да Львов­на, — толь­ко не знаю, есть ли за что, про­сти Гос­по­ди. Я как-то при­шла к нему, про­си­ла, что­бы Все­выш­ний мне ребё­ноч­ка послал, а то всё никак не выхо­ди­ло. Он, ста­рец, мне и гово­рит: «Моли­тесь, и всё обре­тё­те.»  И всё. Я моли­лась, а потом бро­си­ла. Не помо­га­ло. А теперь уже и не надо, годы не те.

- Зря бро­си­ла, — вес­ко и гром­ко ска­зал Мак­сим Мак­си­мо­вич, — люди года­ми молят­ся, куз­не­чи­ков едят, тогда им бла­го­дать и снис­хо­дит. А давай мы с тобой ребё­ноч­ка заве­дём, а?

Пер­во­му опья­нев­ше­му чело­ве­ку в ком­па­нии все­гда хоро­шо.

- С тобой заве­дешь, — отве­ти­ла комен­дант­ша. С тобой, ско­рее, жере­бё­ноч­ка заве­дёшь, а не  дитё малое… Про­пус­кай тост давай. Под пель­ме­ни своё щелк­нешь. А то не попро­бу­ешь их, а люди ста­ра­лись.

Эти люди как раз и подо­шли. Высо­кий, худой, похо­жий на  склад­ной нож Мит­рич и супру­га его, Акси­нья Пет­ров­на — пол­ная, с ясны­ми гла­за­ми жен­щи­на, кото­рая сра­зу нача­ла нас все стес­нять­ся.

- А ну, бро­сай цере­мо­нии, — под­толк­ну­ла её Зина­и­да Львов­на, слов­но это она тут была хозяй­кой, а осталь­ные – гостя­ми, — ты, Акси­нья, чего будешь? Нали­воч­ки, водоч­ки, вис­ки?

- Она, качай моё коро­мыс­ло, ниче­го не будет, — оста­но­вил комен­дант­шу Мит­рич. – Пото­му что она вооб­ще не пьёт. За то я её и выбрал. В нашей семье я один поло­жен­ную нор­му выби­раю.

- Хоро­шо это, конеч­но, — заме­ти­ла Зина­и­да Львов­на, — толь­ко я бы на одном ком­по­те не про­жи­ла. Чему тогда в жиз­ни радо­вать­ся?

- Совер­шен­но истин­но, – туман­но ска­зал Штир­лиц и всё-таки хлоп­нул рюм­ку. Нет, пив­ные свои киос­ки он всё рав­но бы не потя­нул.

- Радо­вать­ся? – неожи­дан­но пол­ным голо­сом ска­за­ла Акси­нья Пет­ров­на. — Да раз­ве нече­му? Вот день насту­пил, гости при­е­ха­ли – уже радость. Пти­цы вокруг поют. Смот­реть мож­но, и не насмот­реть­ся. Надо жить, запо­ми­нать, чув­ство­вать… Вдруг зав­тра это­го уже не будет…

- Это ты, мать, брось, — гром­ко про­ро­ко­тал Сидор Васи­лье­вич, погла­див свою лыси­ну, —  и зав­тра будет, и после­зав­тра. А помрём, так похо­ро­нят, поверх зем­ли, чай, не оста­вят. Пельмени-то где?

- Так запу­сти­ли уже, — отве­тил почему-то Мит­рич, — мы же их спе­ци­аль­но под­мо­ро­зи­ли, по-сибирски, так что пусть немно­го пова­рят­ся.

- Как вер­но она ска­за­ла, — негром­ко про­из­нес­ла Настя, — надо жить и запо­ми­нать. Кто зна­ет, что потом будет, и будет ли вооб­ще.

- Будет, — под­бод­рил я её, — обя­за­тель­но будет, ты толь­ко верь в это.

- Я верю. Ста­ра­юсь верить. Но не все­гда полу­ча­ет­ся. Я же себя в зер­ка­ле вижу. Блед­ная. Худая.

- А ты сей­час посмот­ри. Щёки розо­вые, гла­зён­ки бле­стят. Помо­ло­де­ла даже.

- А то я была ста­рая.

- Я так не гово­рил. Но пару год­ков ты сего­дня ски­ну­ла, это точ­но.

При­ба­вить бы ей эти год­ки. Реаль­но, в жиз­ни. Хотя бы еще два-три, мож­но за это вре­мя успеть мно­гое.

Акси­нья Пет­ров­на внес­ла огром­ный таз с пель­ме­ня­ми.

- Да тут на роту хва­тит, — ожи­вил­ся Мак­сим Мак­си­мо­вич.

И даже мол­чав­ший до это­го Мир­зо ска­зал, улыб­нув­шись:

- Вот это пель­мень. Вот это жарить не надо. Это кушать надо.

Выпи­ли и за друж­бу наро­дов.

33.

Нам повез­ло – через Ново­си­бирск в наш город, а потом в Моск­ву летел какой-то допол­ни­тель­ный борт. Биле­ты на него мы купи­ли ещё в Кеме­ро­во и в аэро­порт при­е­ха­ли заго­дя, опять же до ночи коро­тая доро­гу на част­ни­ке. Настя боль­ше спа­ла, води­тель дели­кат­но мол­чал, я смот­рел на тем­не­ю­щую доро­гу.

Вот и съез­ди­ли. Помог­ло это путе­ше­ствие Насте? Чест­но гово­ря, я не очень в это верил, но уже одно то, что эти две неде­ли мы были посто­ян­но вме­сте и в  Насте жила надеж­да, даль­ние эти кило­мет­ры оправ­ды­ва­ло. Да и не побы­ва­ли бы мы с ней в этой Сиби­ри нико­гда, если бы не про­кля­тая эта болезнь. В луч­шем слу­чае – мах­ну­ли бы куда-нибудь в Тур­цию.

Но там бы мы нико­гда не встре­ти­лись с Мир­зо, Зина­и­дой Львов­ной, Штир­ли­цем. Не ели бы целый таз пель­ме­ней мороз­ной ночью на тур­ба­зе.  Не попро­бо­ва­ли бы в «Сибир­ских огнях» жар­кое из сед­ла косу­ли  (что-то меня на гастро­но­мию потя­ну­ло), не уви­де­ли бы веко­вую тай­гу.

Вооб­ще эта поезд­ка пора­зи­тель­но укре­пи­ла меня в мыс­ли, что хоро­ших людей несрав­ни­мо боль­ше, чем пло­хих, над­лом­ле­ных, разу­ве­рив­ших­ся. И так вез­де – в тай­ге ли, у нас в сте­пях, у Мир­зо в его пустыне с вер­блю­да­ми и чебу­ре­ка­ми.

Так и долж­но быть.

Пото­му что не толь­ко вину за всех мы в себе несём, но и общ­ность какую-то люд­скую общую, кото­рая нико­гда не исчез­нет, не обо­рвёт­ся, пус­кай даже отдель­ные огонь­ки жиз­ней каж­до­го из нас будут пери­о­ди­че­ски гас­нуть.

Толь­ко поче­му ино­гда это про­ис­хо­дит так рано?

В аэро­пор­ту наро­ду было немно­го – ночь. Едва мы устро­и­лись, ко мне подо­шёл поли­цей­ский. Козыр­нул. Пред­ста­вил­ся. Так, сей­час навер­ня­ка нач­нёт­ся про­вер­ка доку­мен­тов, потом бага­жа. А в сум­ке у меня пиро­ги с папо­рот­ни­ком и моро­же­ной виш­ней от Зина­и­ды Львов­ны, от неё же нали­воч­ка и вис­ки от Юрия Спи­ри­до­но­ви­ча Тур­ма­шо­ва, кото­рый, надо пола­гать, уже в Уфе. Вот вис­ки сер­жант вполне может кон­фис­ко­вать. При­це­пит­ся к какому-нибудь запре­ту на пере­воз­ку алко­го­ля в авиа­лай­не­рах, и кир­дык удо­воль­ствию Ага­фо­но­ва. Прав­да. я вез ему ещё обе­щан­ные кед­ро­вые ореш­ки, целый кило­грамм, но, думаю, вис­ки он бы тоже обра­до­вал­ся.

Сер­жант, одна­ко же, ниче­го досмат­ри­вать не стал.

- Може­те прой­ти со мной? – поин­те­ре­со­вал­ся он.

- Зачем?

- Ока­зать содей­ствие.

- Пре­ступ­ни­ка пой­мать?

- Уже пой­ма­ли, — улыб­нул­ся сер­жант, — вы поня­тым буде­те при осмот­ре кра­де­но­го.

Я рас­те­рян­но пока­зал на спя­щую Настю:

- У меня тут жена… она боле­ет… и само­лёт ско­ро.

- Само­лёт куда?

Я ска­зал.

- Тогда успе­е­те. А за женой вашей вон сер­жант Пили­пен­ко при­смот­рит. Види­те тол­стя­ка у кофей­ной стой­ки?

Пол­не­ю­щий, види­мо, не по ран­гу Пили­пен­ко заме­тил наши взгля­ды и пома­хал нам рукой.

- Види­те, — хмык­нул сер­жант, — адек­ва­тен…

В ком­на­те поли­ции за сто­лом сиде­ли ещё два сер­жан­та и, кажет­ся, капи­тан  (везёт мне на них). Напро­тив них уны­ло зани­мал стул лох­ма­тый и, кажет­ся, слег­ка поби­тый, судя по сса­ди­нам на лице, моло­дой чело­век.

- Так, Рябуш­кин, — ска­зал капи­тан, — эту вот сум­ку мы изъ­яли у тебя в туа­ле­те…

- Не моя она, — хму­ро ска­зал тот, кого назы­ва­ли Рябуш­ки­ным.

- Да брось ты. Ты с ней по залу боль­ше часа мотал­ся, каме­ры наблю­де­ния зафик­си­ро­ва­ли. А что у тебя там? А там ноут­бук навер­ня­ка, кото­рый ты в Ново­си­бир­ске в одном офи­се спёр. Это тоже люди виде­ли, без­гла­зых у нас не быва­ет. Спёр, и тут же в аэро­порт лома­нул­ся. А зачем? А затем, что думал – уж здесь-то тебя искать никто не будет. И то вер­но – куда Рябуш­ки­ну лететь. Да и на что? Ноут­бук если толк­нешь – на про­пой пой­дет, нар­ко­ти­ки. Так ведь?

- Не моя она, — про­дол­жал тянуть  задер­жан­ный. Толь­ко уже не совсем уве­рен­но.

- Зна­чит, моя. Или вон граж­да­ни­на… как вас?..

Я назвал­ся.

- Кораб­лё­ва. Взял граж­да­нин Кораб­лёв, и сум­ку эту вам под­бро­сил. Ни сты­да, ни сове­сти. Так?  Откры­вай­те сум­ку.

Сум­ку откры­ли и зафик­си­ро­ва­ли извле­че­ние из неё ноут­бу­ка (так сер­жант ска­зал), — види­мо, того само­го, кра­де­но­го.

Я, где надо, рас­пи­сал­ся. Рябуш­кин пре­зри­тель­но посмот­рел на меня:

- Вот зачем неко­то­рые люди живут? Что­бы дру­гих закла­ды­вать?

Не знаю, что со мной про­изо­шло. Я его уда­рил. И уда­рил бы ещё, несколь­ко раз, если бы сер­жан­ты со всех сто­рон не обле­пи­ли.

Рябуш­кин испу­ган­но отшат­нул­ся.

Я смот­рел на него, как поз­же ска­зал капи­тан, дики­ми гла­за­ми.

А эта сво­лочь пол­зу­чая для чего живёт? Поче­му? Вот он полу­чит свой срок за ноут­бук, отси­дит, а, может, и не отси­дит, услов­но схло­по­чет, и будет жить даль­ше – нар­ко­ти­ки гло­тать или ширять­ся, само­гон или тех­ни­че­ский спирт лит­ра­ми гло­тать. Дома его ста­рень­кая мать, поди, кор­мит, обсти­ры­ва­ет, обши­ва­ет, пла­чет ноча­ми, а он суще­ству­ет себе неиз­вест­но, для чего и ниче­го, никто свер­ху за это греш­ное суще­ство­ва­ние его не нака­зы­ва­ет. Не отни­ма­ет здо­ро­вье. В его здо­ро­вом теле не рас­тут мета­ста­зы. Он может, если захо­чет, пла­ни­ро­вать не толь­ко зав­траш­ний день, но и год, два, целые деся­ти­ле­тия…

В само­ле­те Настя попро­си­ла оде­я­ло. Укры­лась в сво­ём крес­ле.

- Зно­бит что-то, – ска­за­ла. – Ско­рее бы лето…

34.

Лето мы со сле­са­рем Ага­фо­но­вым реши­ли встре­тить, как пола­га­ет­ся – малень­ким ноч­ным бан­ке­том. Тем более, что нача­ло июня счаст­ли­во сов­па­ло с нашей зар­пла­той. К меро­при­я­тию пла­ни­ро­ва­лось под­клю­чить кота Фом­ку и соба­ку Шари­ка, кото­рые в послед­нее вре­мя отчего-то  дей­стви­тель­но пере­ста­ли ссо­рить­ся.

- Ну, зна­чит, и мы с аме­ри­кан­ца­ми ско­ро поми­рим­ся, — фило­соф­ски заклю­чил Ага­фо­нов, —  и насту­пит на Зем­ле всем хоро­шо, не всё же вое­вать…

Мы раз­ли­ли по ста­кан­чи­кам, выпи­ли. Сле­сарь потя­нул­ся за сига­ре­той:

- От Гара­ня­на ниче­го не слыш­но?

- Нет. Уехал. Вою­ет, навер­ное. Или на митин­гах высту­па­ет.

- Так как же ему высту­пать, если гово­рить он по-человечески не может? Шипит, как змей. Вот всё есть у чело­ве­ка. А голо­са уже нет.

- Голос – не глав­ное,  без него жить мож­но.

- И то вер­но, — ожи­вил­ся Ага­фо­нов, — к нам недав­но бабу одну поло­жи­ли, ей глан­ды уда­лять надо. А она – в слё­зы. Как я, мол, без этих гланд? Пред­став­ля­ешь – глан­ды свои пожа­ле­ла. На хрен они ей сда­лись? Лиш­ний вес…

Шарик улег­ся на пол сто­рож­ки, кот Фом­ка тут же при­мо­стил­ся рядом. Обо­им доста­лось уже по сосис­ке, а в меню ещё были кот­ле­ты из боль­нич­ной сто­ло­вой.

Кото­рые очень даже ниче­го.

Ага­фо­нов раз­лил ещё:

- Ну, теперь давай за твою Настю. Цар­ство ей, как гово­рит­ся, там небес­ное. Ты как? Ото­шёл немно­го?

- С месяц тяже­ло было. Чуть не спил­ся. Сей­час полег­че.

- А то. На могилку-то ходишь? Ска­жи, хоро­ший я ей крест сде­лал? А ты – памят­ник. Памят­ник – отжив­ший про­дукт совет­ской эпо­хи. И сред­не­ве­ко­вья. Лад­но. Чокать­ся не будем…

Где-то на дере­ве за сто­рож­кой гром­ка запе­ла какая-то пичу­га, несмот­ря на ночь. И ночь эта была про­хлад­ной и спо­кой­ной.

Потом у шлаг­бау­ма засиг­на­ли­ли маши­ны.

При­е­ха­ли турки-строители.

В сау­ну.

2015–2016 гг.


Сер­гей Бурды­гин: «Почти всю созна­тель­ную жизнь про­ра­бо­тал жур­на­ли­стом. Но слу­жил и в охран­ни­ках, что и отра­же­но в пуб­ли­ку­е­мой пове­сти. Член Сою­за Писа­те­лей Рос­сии. Пишу сти­хи и про­зу. Лау­ре­ат меж­ду­на­род­ной пре­мии «Доб­рая лира» (Санкт-Петербург). Собак очень люб­лю.»

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.