Встреча с каменным садом

 Юрий Полуэктов 

С неко­то­ры­ми сокра­ще­ни­я­ми опуб­ли­ко­ва­но в газе­те «Орен­бург­ская неде­ля»

Бабье лето дер­жа­лось на удив­ле­ние стой­ко, даря мне воз­мож­ность спо­кой­но закон­чить обу­строй­ство доволь­но боль­шо­го участ­ка сада. Как раз на фини­ше рабо­ты, ночью, пер­вый раз под­мо­ро­зи­ло, и лет­нее насе­ле­ние ажур­ных пони­ка­ю­щих берё­зо­вых крон золо­ти­стой поро­шей друж­но пова­ли­ло к зем­ле. Зао­хри­лись под дере­вья­ми дорож­ки, покры­лись пуши­стым ков­ром лужай­ки, нало­ви­ли жел­тых сер­де­чек колю­чие ело­вые лапы. И даже из под­со­зна­ния не про­би­ва­лась дум­ка о ско­ром дожде, кото­рый вот-вот зату­шит кра­моль­ную радость горя­щих на солн­це листьев.

МНЕ ИНТЕРЕСНО рабо­тать с кам­нем. Созда­вать неболь­шие фраг­мен­ты, садо­вые ком­на­ты и даже целые сады, где глав­ным дей­ству­ю­щим «лицом» слу­жит камень в той или иной сво­ей ипо­ста­си, при­вно­ся­щий в про­стран­ство  неожи­дан­ный цвет, созда­ю­щий несу­ет­ное, я бы ска­зал, пла­стич­ное настро­е­ние, а глав­ное, выра­жа­ясь про­за­и­че­ски, мини­ми­зи­ру­ю­щий тру­до­за­тра­ты при ухо­де за тер­ри­то­ри­ей. Заин­те­ре­со­вав­шись темой, я про­смот­рел мно­же­ство книг, жур­на­лов, фото­гра­фий, где при­сут­ство­ва­ли садо­вые ком­по­зи­ции, попро­бо­вал стро­ить камен­ные гор­ки, бас­сей­ны, пру­ди­ки, водо­па­ды, ручьи живые и сухие и при­шёл к заклю­че­нию, что мне бли­же все­го плос­кие сады со спо­кой­ным харак­те­ром, род­ствен­ные нашим род­ным степ­ным ланд­шаф­там: сдер­жан­ным и уми­ро­тво­ря­ю­щим.

В «ожив­шем» камен­ном саду.

Такие сады, ров­ные, обиль­ные сво­бод­ным про­стран­ством, воз­вы­шен­ные до наци­о­наль­но­го сим­во­ла кра­со­ты и вели­чия при­ро­ды, сво­бо­ды, без­бреж­но­сти мира рас­про­стра­не­ны на Япон­ских ост­ро­вах. Стро­и­лись пер­во­на­чаль­но при хра­мах сугу­бо для отстра­не­ния от мир­ской кол­го­ты, повсе­днев­но­сти, для само­по­гру­же­ния и созер­ца­тель­но­сти. Япон­цы созда­ли строй­ную систе­му пра­вил для раз­ме­ще­ния кам­ней в саду, при­чём опи­сан­ную стро­ги­ми гео­мет­ри­че­ски­ми постро­е­ни­я­ми. Гово­рят, что самый извест­ный сад Рёан­д­зи, постро­е­ний более пяти­сот лет назад, может гип­но­ти­че­ски воз­дей­ство­вать едва ли не на каж­до­го. Вот толь­ко поче­му и как это слу­ча­ет­ся, гео­мет­рия не под­ска­зы­ва­ет. Все рели­гии окру­же­ны необыч­ны­ми явле­ни­я­ми, име­ну­е­мы­ми чуде­са­ми, вла­де­ют прак­ти­ка­ми, кото­рые невоз­мож­но объ­яс­нить, и дзен-буддизм, рас­про­стра­нён­ный в Япо­нии — не исклю­че­ние.

«Очей оча­ро­ва­нье».

Быту­ет утвер­жде­ние, что непро­фес­си­о­на­лу не сто­ит и пытать­ся создать япон­ское чудо, более того, мастер дол­жен быть не абы какой, а духов­но совер­шен­ный. Ина­че, навер­ное, меди­та­ции слу­чат­ся с изъ­я­на­ми. Впро­чем, про­ще все­го, да и логич­нее все­го выска­зы­вать скеп­ти­цизм по отно­ше­нию к тому, чего не чув­ству­ешь или не пони­ма­ешь. А имен­но с таким чув­ством здо­ро­во­го скеп­си­са к клас­си­че­ским камен­ным садам я и отно­сил­ся, и погру­жать­ся в япон­скую мето­ду не соби­рал­ся. Я всю жизнь рабо­тал, полу­чая при этом удо­вле­тво­ре­ние и от про­из­вод­ствен­но­го про­цес­са, и от полу­чен­но­го резуль­та­та. Мне само­му совер­шен­но неко­гда было зани­мать­ся меди­та­ци­ей, спе­ци­аль­но сосре­до­та­чи­вать­ся, вызы­вать ассо­ци­а­тив­ные обра­зы. Да и зачем изу­чать эту тон­кую, непо­нят­ную в наших пре­де­лах япон­скую систе­му, навя­зы­вать кому-то замор­скую экзо­ти­ку, что­бы потом дока­зы­вать им, полу­чив­шим в поль­зо­ва­ние клас­си­че­ский камен­ный сад, и не почув­ство­вав­шим япон­ско­го вооду­шев­ле­ния, что имен­но здесь воз­мож­но постиг­нуть глу­би­ну восточ­ной фило­со­фии? Сма­хи­ва­ет на шар­ла­тан­ство.

Взрос­лая кра­са­ви­ца гори­хвост­ка.

Коро­че, так я и жил: стро­ил сим­па­тич­ные, при­гляд­ные камен­ные ком­по­зи­ции, кото­рые нра­ви­лись людям, пока мне не пред­ло­жи­ли модер­ни­зи­ро­вать ста­рый, мною же неко­гда создан­ный сад, раз­рос­ший­ся, даже поста­рев­ший, обрет­ший какую-то холо­стяц­кую рас­те­рян­ность и бес­про­свет­ность. Газон­ная лужай­ка, куд­ря­вив­шая меж­стволь­ное про­стран­ство, вымер­ла, угне­тён­ная густой хвой­ной и лист­вен­ной тенью. Самым при­ем­ле­мым выхо­дом мне пред­став­ля­лось при­ме­не­ние кам­ня.

Моло­дая люби­тель­ни­ца камен­ных садов.

В каче­стве мате­ри­а­ла выбра­лась круп­ная плос­кая галь­ка. Резуль­тат пре­взо­шёл мои ожи­да­ния. Когда я рас­пря­мил­ся над послед­ним уло­жен­ным кам­нем, вдруг воз­ник­ло глу­бин­ное чув­ство потря­се­ния, вос­хи­ще­ния полу­чив­шим­ся орга­ни­зо­ван­ным камен­ным про­стран­ством. Обло­жен­ная кам­нем лужай­ка, кажет­ся, ожи­ла, сде­ла­лась субъ­ек­том обще­ния, вызы­ва­ла не вполне чёт­кие, но при­ят­ные, ассо­ци­а­ции полё­та. Полё­та, есте­ствен­но, души. Про­сто­сер­деч­ный мой скеп­ти­цизм пошат­нул­ся. Это была необык­но­вен­ная встре­ча с садом, вызвав­шим не про­сто эсте­ти­че­ское удо­вле­тво­ре­ние.

Я мед­лен­но про­ха­жи­вал­ся вокруг участ­ка, осмат­ри­вая его с раз­ных сто­рон, выби­рая, какая же точ­ка обзо­ра милее мое­му серд­цу. Вдруг заме­тил, что по кам­ням пры­га­ет неболь­шая пичу­га с крас­ной груд­кой и таким же, вспы­хи­ва­ю­щим на пере­лё­тах хво­стом. Моё тво­ре­ние явно нра­ви­лось птич­ке. Она тоже выби­ра­ла, отку­да сад смот­рит­ся инте­рес­нее все­го. Это была гори­хвост­ка. Сно­ва­ла по галь­ке, вре­ме­на­ми что-то на ходу склё­вы­вая. Глядь, а в клю­ви­ке уже при­лич­ная муха. Рядом по веточ­кам берё­зы ска­ка­ла боль­шая сини­ца. Недав­но пере­ли­ня­ла. Груд­ка радост­но золо­ти­лась, ещё один, осо­бен­но наряд­ный листо­чек в осен­ней кроне, к тому же, пере­лёт­ный. Вот толь­ко пой­мать нико­го не мог­ла; осень — печаль­ная пора кор­мо­во­го недо­стат­ка. Усмот­ре­ла гори­хвост­ки­ну уда­чу, соско­чи­ла побли­же. Да где там, кто же в пер­на­той общине добы­чей делит­ся, тем паче дефи­цит­ной? Гори­хвост­ка само­лич­но покон­чи­ла с мухой, сини­ца под­ня­лась в кро­ну за соб­ствен­ным фар­том. Я взял лежа­щий непо­да­лё­ку фото­ап­па­рат и начал сни­мать неждан­ную гостью. Малыш­ка сни­ма­лась охот­но, моя настой­чи­вость её совер­шен­но не сму­ща­ла, и мыс­лен­но буше­вав­шее во мне: «Бра­во, милая!» было заслу­жен­ным.

«Бра­во» пото­му, что год полу­чал­ся заме­ча­тель­но гори­хвост­ко­вым. Встреч с ними было, как нико­гда, мно­го. Гори­хвост­ки — инте­рес­ные птич­ки семей­ства дроз­до­вых, при­ме­ча­тель­ны сво­им крас­ным, взго­ра­ю­щим в сол­неч­ных лучах хво­сти­ком, с при­ят­ной пес­ней, живу­щие у нас повсе­мест­но. Пита­ют­ся вред­ны­ми насе­ко­мы­ми, что мож­но толь­ко при­вет­ство­вать, бли­же к осе­ни пере­хо­дят на яго­ды, и это поз­во­ля­ет нам любо­вать­ся ими лиш­них один-два меся­ца по срав­не­нию с пичу­га­ми, потреб­ля­ю­щи­ми исклю­чи­тель­но живой корм, и отбы­ва­ю­щи­ми прочь уже в августе-сентябре.

Ноч­ной роб­кий моро­зец был послед­ним звон­ком к отправ­ле­нию пере­лёт­но­го пти­чье­го эше­ло­на, и появ­ле­ние пред очи мои гори­хвост­ки было, ско­рее все­го, про­щаль­ным, что само по себе уда­ча, а уж встре­ча в окры­ляв­шем нас обо­их саду, при­ят­на вдвойне.

Вес­ной и летом я фото­гра­фи­ро­вал ново­сё­лов Орен­бур­жья – гори­хво­сток чер­ну­шек, засе­лив­ших­ся в недо­стро­ен­ном кот­те­дже под горо­дом, ранее у нас почти не встре­чав­ших­ся. А вот хоро­ших сним­ков их обык­но­вен­ных род­ствен­ни­ков у меня не было, но очень их хоте­лось.

Насто­я­щие меч­ты сбы­ва­ют­ся, и недав­но, в сен­тяб­ре, в ски­та­ни­ях по Тюль­ган­ско­му рай­о­ну на щите, сла­вив­шем лес­ную отрасль края по слу­чаю семи­де­ся­ти­ле­тия, при­том, изряд­но пере­сто­яв­шем юби­лей­ную дату, попа­лась в объ­ек­тив сам­ка гори­хвост­ки, яркая, уже пере­ли­няв­шая, пол­ная досто­ин­ства птич­ка. Новозна­ко­мая же гори­хвост­ка, как выяс­ни­лось при рас­смот­ре­нии уве­ли­чен­ных фото­гра­фий, ока­за­лась моло­дой осо­бью, тоже после линь­ки, и отли­чав­шей­ся от взрос­лой пти­цы мало­за­мет­ной каём­кой на кры­льях да про­сти­тель­ной для моло­дё­жи склон­но­стью к вос­хи­ще­нию камен­ным садом.

На сле­ду­ю­щий день пошёл дождь со сне­гом. Намок­шие берё­зо­вые листья без­на­дёж­но при­льну­ли к тро­туар­ным плит­кам, искря­щий­ся их гля­нец пожух, пуши­стый лист­вен­ный ковёр при­жал­ся к зем­ле, уплот­нил­ся, запла­кал круп­ны­ми сле­за­ми, начи­нён­ны­ми мед­лен­но таю­щи­ми сне­жин­ка­ми. Золо­ти­стый опад на ело­вых лапах уже пред­став­лял­ся не изящ­ной без­дель­ни­цей, бла­жен­ству­ю­щей в люби­мом гама­ке, а пре­ста­ре­лой мат­ро­ной, упо­ко­ен­ной в нена­вист­ном кресле-каталке. Осень уско­ри­лась к позд­ней сво­ей поре, по опре­де­ле­нию поэта уны­лой. Днём потеп­ле­ло, дождь лишил­ся сво­е­го снеж­но­го спут­ни­ка и вме­сте с ним импо­зант­но­сти, сде­лал­ся серым, холод­ным, нуд­ным. Гори­хвост­ки не появи­лись. Галь­ка, уло­жен­ная в саду, потем­не­ла от вла­ги.

Радост­ным и бес­тре­вож­ным, рас­по­ла­га­ю­щим к созер­ца­тель­но­сти пред­став­лял­ся ново­рож­ден­ный этот сад при сол­неч­ном све­те, невоз­му­ти­мым пред­вест­ни­ком непро­стых сезон­ных пере­мен сде­лал­ся под седым невы­ра­зи­тель­ным небо­сво­дом и блек­лым ноябрь­ским сит­ни­ком. Тогда пови­ди­лось, что я постиг уми­ро­тво­рён­ность, таин­ствен­ность, может быть, даже сакраль­ность камен­но­го сада, и меди­та­ции япон­ских мона­хов над кам­ня­ми почти уже не были экзо­ти­че­ски­ми чуда­че­ства­ми, а обре­ли смысл, пости­га­е­мый не умом, но серд­цем. Теперь, когда я остыл, хоте­лось понять, что это было: всплеск эмо­ций, вызван­ных оби­ли­ем удач­но уло­жен­ных кам­ней, или всё-таки пре­об­ра­зо­ван­ный сад обрёл некую ощу­ти­мую поло­жи­тель­ную энер­ге­ти­ку. Сад по-прежнему при­тя­ги­вал к себе, оста­вал­ся спо­кой­ным, сдер­жан­ным, зна­чи­мым. Для релак­са­ции, эмо­ци­о­наль­ной раз­груз­ки он точ­но годил­ся.

Япон­цы верят, что кам­ни могут научить спо­кой­ствию, тер­пе­нию, созер­ца­нию. И вооб­ще, у кам­ня есть и харак­тер, и душа, и пред­на­зна­че­ние, буд­то у людей. Более того, с кам­ня­ми нуж­но уметь общать­ся и даже дого­ва­ри­вать­ся. В нечто подоб­ное и долж­ны верить оби­та­те­ли гори­сто­го архи­пе­ла­га. В ста­ри­ну мона­хи, под­би­рав­шие кам­ни для сада, назы­ва­лись «мона­ха­ми, дого­ва­ри­ва­ю­щи­ми­ся с кам­ня­ми».

Кажет­ся, пол­ная чушь с точ­ки зре­ния мате­ри­а­ли­ста. Но не совсем. Строя сады, мне часто при­хо­ди­лось выез­жать для под­бо­ра кам­ней. Дело это тру­до­ём­кое, без помощ­ни­ков не обой­тись. И каж­дый раз, объ­яс­нив какие кам­ни необ­хо­ди­мы, я пора­жал­ся, как мож­но, нахо­дясь сре­ди оби­лия кам­ней, кото­рые, мож­но ска­зать, сами так и про­сят­ся, в заду­ман­ную садо­вую ком­по­зи­цию, при­но­сить совер­шен­но непри­год­ный мате­ри­ал. Я же соби­рал кам­ни лег­ко, не сомне­ва­ясь и, кажет­ся, осо­бен­но не выби­рая. Дале­ко не каж­до­му кам­ни откры­ва­ют свою кра­со­ту, свою суть.

Ночью мне сни­лось, что я монах, дого­ва­ри­ва­ю­щий­ся с кам­ня­ми. А, может быть, так оно когда-то и было?


Юрий Лео­ни­до­вич Полу­эк­тов родил­ся в Дро­го­бы­че (Укра­и­на) в семье воен­но­го. Через три года семья пере­еха­ла в Орен­бург, где Юрий  позд­нее учил­ся в шко­ле №55. Окон­чил Ленин­град­ский элек­тро­тех­ни­че­ский инсти­тут. Рабо­тал в КБ «Ори­он», зани­мал­ся испы­та­ни­я­ми кры­ла­тых ракет. Увле­ка­ет­ся садо­вод­ством и фото­гра­фи­ро­ва­ни­ем живой при­ро­ды. Живёт в Орен­бур­ге, явля­ет­ся чле­ном област­но­го лит­объ­еди­не­ния име­ни С.Т. Акса­ко­ва при Орен­бург­ском Доме лите­ра­то­ров. 

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.