Злость, помноженная на ложь и глупость

 ВСЕВОЛОД ПАНКРАТОВ 

О приемах критики в «Литературном Оренбурге»

Все публикации анонимов блога «Литературный Оренбург» (ЛО) имеют общеродовые черты, которые несложно выделить и определить. «Хвали своих, ругай чужих!» — это, конечно же, основная цель и задача авторов блога. Злость в отношении «чужих» перехлестывает через край. Но сегодня нам интересна не «писательская злоба», а методы и приемы, которые анонимы используют в отношении этих самых «чужих». Как вы понимаете, речь пойдет о лжи и глупости.
сам себе редактор, или Бездарь агрессивная

Разберем методы анонимов «ЛО» на конкретном примере одной, с позволения сказать, рецензии. Начинается она словами: «Обратимся к голосу профессиональной критики…». И далее: «Творчество Сергея Хомутова получило следующую оценку у прозаика, эссеиста, критика, члена Союза писателей России Александра Старых».

Задача первых строк, в общем‐то, ясна. Первое – надавить на читателей несуществующим авторитетом, пусть даже солгав. А.В. Старых (А.В.С) — по профессии журналист, по образованию учитель литературы и русского языка. К профессии человека, зарабатывающего литературной критикой на жизнь, он не имеет никакого отношения, за исключением написания нескольких статей (не рецензий) ругательного характера. Достаточно было анонимам открыть словарь и посмотреть значение слова «профессия», чтобы понять: с таким определением Александра Васильевича они, мягко говоря, погорячились. Это все равно, что вратаря дворовой команды назвать профессиональным голкипером.

Литературный же приговор Старых вынесла известнейшая советская поэтесса Римма Казакова, письменно отозвавшись о его «критике»: «Когда рецензии пишутся в таком тоне, они… вне литературы». Римма Федоровна очень точно определила жанр Сашиных экзерсисов – «заказное убийство».

Здесь можно было бы поставить точку, но мы обещали подробный анализ. Только одно предварительное замечание. На просьбу одного из читателей «ЛО» раскрыть лица, был получен ответ в том смысле, что анонимность есть чуть ли не фундаментальный принцип работы этого сайта. Ну и «анонимовали» бы потихоньку, зачем же ссылка на конкретных авторов (А.В.С), с их произведениями десятилетней давности?

Впрочем, мы отвлеклись, а меж тем неанонимный Старых пишет: «Сергей Хомутов не один год пытается убедить окружающих в наличии у него незаурядных поэтических способностей».

Умение приписывать человеку несуществующие мысли и мотивы – яркий признак метода А.В.С., как, впрочем, и всех авторов «ЛО». Процитированное предложение представляет собой утверждение, которое не подразумевает ни малейших сомнений или предположений. У читателей должно возникнуть ощущение, что Сергей Хомутов не просто печатает где‐то стихи, а ходит и убеждает окружающих в собственном таланте. Но задумаемся над таким фактом: ни в одном средстве массовой информации, в котором работал Хомутов – в качестве корреспондента, комментатора, заместителя главного редактора, главного редактора, – его произведения и рецензии о нем не публиковались. В профессиональной среде это называется индексом этичности или этикой публикаций.

А.В.С., напротив, кроме как в авторских брошюрках, свою «прозу, эссе и критику» публиковал только в «Вечернем Оренбурге» (газете общественно‐политической, отнюдь не литературной), где долгие трудился … главным редактором! Ну и где Хомутов, и где Старых? И кто, а главное – как убеждает окружающих?

Далее – А.В.С. приводит две цитаты из двух разных стихотворений (!), двух разных книг (!!!) Хомутова и делает вывод: «В стихах «мастера серебряной рифмы» русской литературы Сергея Хомутова всё случайно, как на базаре в барахольных рядах, с той лишь разницей, что там иногда можно найти что‐нибудь полезное». Старых даже не заметил, как в безудержной злобе, в этот раз помноженной на самоуверенную глупость, он, как унтер‐офицерская вдова, сам себя высек, потому что и в стихах, и на барахолке его критический ум ищет… полезное. На базаре я согласен, но в стихах…

Умение превращать собственное незнание в претензии к оцениваемым авторам у А.В.С. просто поражает. Вот в одной своей статье – всё о том же Хомутове – он обильно расставляет вопросительные и восклицательные знаки в скобках у тех или иных строк поэта. Из его дальнейших комментариев следует, что таким образом он показывает своим читателям всю несуразность тех или иных авторских размышлений. Вот пример.

«Как золото над серебром,
В тринадцать с лишним раз» (?)

написал Хомутов».

Поставив вопросительный знак, А.В.С. разражается язвительным комментарием. Саше невдомек, что у Геродота именно это соотношение в цене золота и серебра приводится в качестве основного в древнем мире (V век до Р.Х.). Но где Геродот и где Старых?

В другой раз, сравнительно недавно, Александр Васильевич прицепился к строчкам Хомутова:

«Как Тютчев, в море ночном
Я утоплю свою душу». 

Вот уж где А.В.С., что называется, оторвался по полной. С особым сарказмом напирая на то, что сам Федор Иванович вроде бы не топился, не пытался и другим не советовал. Однако, если бы автор статьи перестал кичится собственной недообразованностью перед читателями и задал бы в любом интернет‐поисковике строчку «Тютчев, ночное море, душа…», то легко обнаружил бы стихотворение Федора Ивановича, которое начинается словами «Как хорошо ты, о море ночное, — // Здесь лучезарно, там сизо‐темно…», а заканчивается  такими: «О, как охотно бы в их обаянье // Всю потопил бы я душу свою…». Таким образом, единственная претензия к Хомутову может свестись лишь к замене им глагола с «потоплю» на «утоплю».

В рассказе советского фантаста Сергея Снегова «Тяжелая капля тщеславия» приводится шкала «Высокочастотного измерителя таланта», которая начинается с «Дурака элементарного», а заканчивается «Гением». Автор этих строк до сих пор пытается подобрать определение А.В.С., разрываясь между девятой и седьмой позициями, где, соответственно, стоят «Дурак самодовольный» и «Бездарь агрессивная».

доморощенные стилисты или атака клонов

Вслед за А.В.С. в бой вступают и сами анонимы «ЛО». Всё тот же безоговорочный тон, голословные утверждения, хвастливая необразованность. Почкованием они, что ли, размножаются или новомодным клонированием?

В этот раз они берутся за книгу Хомутова «Нарастающий итог».

«Бухгалтерское название книги, конечно же, является отголоском литературных традиций Серебряного века», — иронизируют анонимы. Им, по‐видимому, окончившим лишь бухгалтерские курсы, и невдомёк, что «Нарастающий итог» — универсальный термин, использующийся и в математике, и в физике, и в социологии, и в статистике. Означает он итог чего‐то за весь указанный период. Такое название сборника стихов не противоречит «Поэтике» Аристотеля, который утверждал, что метафора «есть перенесение имени или с рода на вид, или с вида на род, или с вида на вид, или по аналогии».

С представлением о тропах (в поэтическом значении этого определения) в целом и о метафоре в частности у недообразованных стилистов явные проблемы. Вот что они пишут: «Сергей Хомутов умудряется смешать несовместимые предметы, превращая свои стихотворения в невообразимую мешанину. Например, поэт сравнивает осенний сад с «дорийским ладом, распахнутым для всех».

Речь идет о следующих строчках:

«Осенний парк – предмет фотоэтюда,
Дорийский лад, распахнутый для всех,
Создание изысканной причуды
Гедонистических утех». 

Как видите все‐таки парк, а не сад (ну да ладно, точностью не страдает и «мэтр» А.В.С.). Из текста совершенно очевидно следует, что автор сознательно смешивает современность, Древнюю Грецию и XVII век. В следующих строфах поэт и вовсе уходит в мифы и вновь возвращается в современность, а объединяет все это «вторым зреньем фантазии». С фантазией у анонимов не меньшие проблемы, но они вцепляются почему‐то во вторую строчку и пишут: «Мало того, что зримый образ (сад) сравнивается с музыкальной гаммой, так еще и к музыке применяется совсем неподходящее причастие «распахнутый».

Соотношение пластических (так правильнее, см. «Ремесло поэта» В. Брюсова) и абстрактных образов активно разрабатывалось в теории стихосложения. Упрек в их неправильном соотношении был бы справедлив, если бы музыка была абстрактным понятием. Чтобы не грузить неокрепшие умы Брюсовым и Шенгели, посоветуем им в Интернете найти «Конспект открытого урока в 5 классе. «Можно ли увидеть музыку? Можно ли услышать живопись?». Думается, уровень пятого класса им будет все же под силу.

Если бы в уже приведенной нами цитате они написали о не совсем подходящем к музыке причастии «распахнутый», их можно было простить. В конечном счете, даже столь глупые оценочные суждения имеют право на жизнь. Но они позволили себе утверждение (привет Александру Васильевичу!), и поэтому придется обратиться к образованным читателям: может ли в поэтическом тексте музыка быть распахнутой? То есть внезапно открывшейся, доступной, открытой, занимающей большие пространства? Ответ, полагаю, очевиден.

Доморощенные стилисты не унимаются: «Стихи Сергея Хомутова пестрят стилистическими неточностями. Поэт допускает смешение стилей, причем отнюдь не с целью иронии.

«Убить. В этом слове инстинкт первородный
Уютно устроенных и не голодных».

Вторая фраза (особенно слово «устроенные» в своем современном значении, ср. выражение «хорошо устроились») словно бы взята из советских очередей».

В этой длинной цитате идет речь о гончих псах, преследующих волка. Обратите внимание на абсурд последней фразы анонимов. Мало того, что современность для них закончилась в советских очередях (еще один привет Александру Васильевичу!), так они вообще не догадываются, что можно уютно устроить не только жилище человека, но и собаку на псарне.

Вообще, размышления о стилистике и у анонимов, и у А.В.С. напоминают героев стихотворения «Стилисты» Саши Черного:

«– Эти вазы, милый Филя,
Ионического стиля!
 — Брось, Петруша! Стиль дорийский
 Слишком явно в них сквозит…»

Я взглянул: лицо у Фили
Было пробкового стиля,
А из галстука Петруши
Бил в глаза армейский стиль».

очевидное‐невероятное, или Люди в футлярах

Анонимы путаются не только в сложных, но и в крайне простых темах. Им почему‐то не понравилась строчки Хомутова из стихотворения «Дон‐Жуан»:

«– Мой след, оставленный в веках,
Пунктирному подобен следу».

Далее начинается «критический» разбор. Вот что пишут анонимы:

«Чему же можно уподобить оставленный в веках след? Только какому‐то пунктирному следу. Видимо, пунктирный след – это и есть след, оставленный в веках». Как ни читай это умозаключение, понять его смысл невозможно. Это какая‐то самоуверенная глупость. Наверное, даже школьнику понятно, что пунктирный след – след прерывающийся, то появляющийся, то исчезающий. Анонимам чужое мнение (за исключением А.В.С.) не указ, но попытаемся сослаться на авторитеты. На портале «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества» размещена статья «Пунктирный» след классика», о Достоевском, конечно. Исследователям творчества писателя показался возможным такой заголовок. А по мысли авторов «ЛО», Дон‐Жуан такой след оставить не мог.

Не найдя в стихах Хомутова ни одной реальной ошибки, анонимы вынуждены вцепляться в любые словосочетания. Доля у них не может быть робкой, нельзя заплатить лепту (для тех, кто не знает, лепта – монета), нельзя следить курс доллара, а можно только отслеживать. Представляю, как бы они вцепились в строчки Лермонтова:

«Не встретит ответа
 Средь шума мирского
 Из пламя и света
 Рожденное слово».

Давайте дружно крикнем: «Из пламени, а не из пламя, Михаил Юрьевич!».

Или, скажем, пожурим Пушкина за его «Что в имени тебе моем?» и тоже воскликнем: «Александр Сергеевич, ну не ставятся, согласно правилам русского языка, два местоимения в предложении рядом!».

Если анонимы действительно верят в то, о чем пишут и требуют от поэтов использовать устойчивые сочетания, то они отрицают сам метод поэзии, которая строится на неожиданных ассоциациях, оригинальных сравнениях, даже сознательных неправильностях (см. «солецизм»). Авторы «ЛО» уподобляют себя человеку в футляре, изрекающему прописные истины. Складывается впечатление, что их консультирует какая‐то учительница начальных классов, которая вызубрила все правила русского языка, но поэтику не осилила. Не потому ли они хвалят на своем сайте стихи банальные – с «белым снегом, зеленой травой, ярким солнцем»?

Еще одно пожелание анонимам – не выдергивайте строчек из контекста. А то у вас получается, что строчка «Узел, стянутый тобой» — из старинной воровской песни (см. «Почтовый ящик «Сатирикона»).

лей Сену, слушай «Валенки»

Анонимы из «ЛО» не были бы настоящими троллями, если бы в своем зоологическом невежестве не взялись поразмышлять о переводах. Эту часть разговора они начинают так: «В книжечке «Привкус вечности» (Хомутова, вестимо. – Авт.) есть раздел «Переводы с французского». Уничижительное «книжечке» понятно. Ну не писать ведь, что те же переводы помещены в книге «На языке степных ветров», где собраны переводы лауреатов Открытого Евразийского конкурса переводчиков, который принимает работы в хорошем смысле анонимно – только под шифром. Кстати, в ней помещены в том числе и сделанные Хомутовым переводы Виктора Сержа, сын которого, всемирно известный художник Владимир Кибальчич, отозвался о них самым лестным образом. По‐видимому, Хомутов так громко кричал «о наличии у него незаурядных поэтических способностей», что анонимы этого факта не расслышали. Ну да Бог с ними, с Кибальчичами. Полакомимся размышлениями настоящих знатоков языков и переводов.

Вот они: «Первым поставлено известное стихотворение Гийома Аполлинера «Мост Мирабо». Первая строка переведена так:

«Под мостом Мирабо течет Сены вода».

Какое глубокомысленное уточнение! Почему вода, а не керосин? Не молоко? Не иная жидкость?».

Так и хочется на вопрос «Почему?» ответить известным «По кочану!», что вполне соответствует духу и стилистике «знатоков». Не знаю, осилят ли анонимы следующую часть текста, но закончим вначале их примитивный пассаж:

«Вместе с тем, в оригинале строка звучит так: «Sous le pont Mirabeau coule la Seine». Буквально «Под мостом Мирабо льется Сена». Всё. Аполлинеру достаточно указания на действие («льется») и на имя собственное реки («Сена»). Сергею Хомутову необходимо дать понятие текущей субстанции».

Переводы стихов с французского на русский имеют давнюю традицию. Но уже после Тредиаковского поэтов Франции переводили в силлабическом строе, несмотря на то, что французская поэзия тоническая. Однако многие переводчики, в том числе Хомутов, пытаются ставить перед собой определенные формальные задачи, характеризующие эту иностранную речь. Во всех французских словах ударение падает на последний слог, а значит, все рифмы мужские. Это условие Хомутов и соблюл, добавив слово «вода». Обратите внимание, что все его переводы с французского имеют только мужскую рифму. Надеемся, это понятно.

Непонятно другое – как это анонимы смогли «буквально перевести» строчку «Под мостом Мирабо льется Сена». Ведь, согласно словарям, употребленный Аполлинером глагол «couler» в этом контексте может быть переведен однозначно как «течет». Можете представить, что Людмила Зыкина поет «Из далека долго льется река Волга»? И дело не в сбое ритма, а в том, что в русском языке река литься не может. Она у нас всегда течет!

Объяснение пришло само собой и оказалось очень простым. Если «забить» строчку «Sous le pont Mirabeau coule la Seine» в технический интернет‐переводчик, то получим «Под мостом Mirabeau лей Сену». Вот откуда, оказывается, «льется Сена»! Но, как говорится, «лить лей, да дело разумей», вернее не доверяй техническим переводам, а то ведь с ними может получиться, что «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго окажется «Нашей дамой из Парижа».

Вывод из всего написанного очень прост и может быть закончен призывом к анонимам:

- Ребята (девчата?), ну не пытайтесь вы размышлять о том, что вам неизвестно, недоступно или непонятно. Ничего хорошего из этого не выйдет. Не заставляйте обращаться к вам словами старого анекдота: «Иван Иванович, не выёживайтесь, слушайте Ваши «Валенки».

Всеволод Панкратов

Shares

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *