Уральский бунт, или Степная азбука

 АНДРЕЙ ЮРЬЕВ 

…пере­смот­ри, пере­чи­тай,
И убе­дись, что вышел за край,
За рубе­жи отчет­ных гра­ниц и свер­стан­ных схем…
…пере­чи­тай, пере­смот­ри,
И убе­дись, что город внут­ри,
Забы­тый город сорван­ных крыш и взо­рван­ных стен…
                          К.Кинчев, «Пере­смот­ри»

* * *

При­чин у появ­ле­ния этой замет­ки несколь­ко.

Пер­вая – еще в 1996 году, вско­ре после област­но­го моло­деж­но­го поэ­ти­че­ско­го празд­ни­ка «Яиц­кий Мост – 96», в орга­ни­за­цию кото­ро­го я внес свою скром­ную леп­ту, я полу­чил пись­мо от груп­пы моло­дых поэтов из Пер­ми. В нем, в част­но­сти, меня спра­ши­ва­ли: какие в Орен­бур­ге есть поэ­ти­че­ские шко­лы? какие направ­ле­ния пред­став­ле­ны? есть ли вооб­ще сфор­ми­ро­вав­ши­е­ся лите­ра­тур­ные тече­ния? Вот в Пер­ми, напри­мер, актив­но дей­ству­ют лите­ра­тур­ная груп­па «Монарх», обще­ство «О’ДеКаЛ»… Тогда я не нашел, что отве­тить. Попро­сту не был готов.

Вто­рая – вес­ной про­шло­го, 2007 года я решил пре­вра­тить лич­ную интернет-страничку-резюме в Сайт Ураль­ских Сло­вес­ни­ков «Люми­но­тавр». При­шлось креп­ко при­за­ду­мать­ся – что обще­го долж­но быть у пред­по­ла­га­е­мых оби­та­те­лей это­го сло­вес­но­го лаби­рин­та?

Тре­тья – неод­но­крат­но при­хо­ди­лось выслу­ши­вать и вычи­ты­вать заяв­ле­ния в свой (конеч­но же, не толь­ко в свой)  адрес от рядо­вых, в общем-то, чита­те­лей: да что может нам пред­ло­жить аль­ма­нах «Баш­ня» или сайт «Люми­но­тавр»? да что вооб­ще сто­я­ще­го есть в орен­бург­ской лите­ра­ту­ре?

Пово­дом же к напи­са­нию ниже­сле­ду­ю­щих строк послу­жи­ло появ­ле­ние на сай­те www.arcto.ru ряда новых мате­ри­а­лов Алек­сандра Дуги­на (кста­ти, теперь член Гос­ду­мы РФ) и его сорат­ни­ков.

* * *

Тому, кто жела­ет луч­ше понять орен­бург­ских авто­ров, необ­хо­ди­мо иметь вви­ду осо­бен­но­сти суще­ство­ва­ния реги­о­наль­ной лите­ра­ту­ры в куль­тур­ном поле Рос­сии.

Орен­бур­жье – реги­он мно­го­на­ци­о­наль­ный и, как след­ствие, мно­го­куль­тур­ный, сре­да пере­се­че­ния мно­гих тра­ди­ций рели­гии и искус­ства. Как резуль­тат – есте­ствен­но, отсут­ствие пре­об­ла­да­ю­щей, гос­под­ству­ю­щей тра­ди­ции, отсут­ствие есте­ствен­ной «моно­по­лии» на ком­плекс идей и обра­зов. Объ­еди­ня­ю­щим и скреп­ля­ю­щим наци­о­наль­ную раз­но­го­ло­си­цу нача­лом ста­но­вит­ся рус­ский язык – но это вовсе не зна­чит, что рус­ские не толь­ко по язы­ку, но и по духу, куль­ту­ра и искус­ство ста­но­вят­ся про­вод­ни­ка­ми циви­ли­за­ции. Пока­за­те­лен в этом отно­ше­нии слу­чай про­ве­де­ния семи­на­ра моло­дых писа­те­лей – назва­ние ему дано «Мы вырос­ли в Рос­сии». Этот факт, как видим, все еще при­хо­дит­ся утвер­ждать для более чет­ко­го куль­тур­но­го само­опре­де­ле­ния, для обо­зна­че­ния сво­ей при­част­но­сти миро­вым циви­ли­за­ци­он­ным тен­ден­ци­ям.

В лич­ной бесе­де Вяче­слав Мои­се­ев, пред­се­да­тель орен­бург­ско­го отде­ле­ния Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей выска­зал­ся крат­ко: «Что у нас у всех обще­го? 33 бук­вы рус­ско­го алфа­ви­та и степь». Поэт-песенник (дол­гие годы – бес­смен­ный лидер рок-проекта «Оро­дру­ин») Марат Искан­де­ров (он же Моро) на ту же тему выска­зал­ся так: «Если кто-то вышел из гого­лев­ской шине­ли, то нас всех обни­ма­ет степь и небо, не хуже шине­ли или каза­чьей бур­ки :)».

Так о чем же нам гово­рят мно­ги­ми голо­са­ми этой степ­ной азбу­ки?

Чем извест­на наша степ­ная область? Пре­иму­ще­ствен­но аграр­ным про­из­вод­ством и добычей-переработкой сырья. Как след­ствие – осо­бый мен­та­ли­тет мест­ных жите­лей, бли­зость к зем­ле и ее недрам, сынов­няя вер­ность чре­с­лам Природы-Матери; мно­го­ооб­ра­зие форм рели­ги­оз­ных веро­ис­по­ве­да­ний не при­во­дит к их сме­ше­нию, но общим зна­ме­на­те­лем ста­но­вит­ся язы­че­ство, поэ­ти­за­ция и мифо­ло­ги­за­ция при­род­ныхначал. Отсут­ствие необ­хо­ди­мо­сти кол­лек­тив­ной выра­бот­ки идей обнов­ле­ния циви­ли­за­ци­он­ных про­цес­сов при­во­дит к отсут­ствию пред­став­ле­ния о необ­хо­ди­мо­сти иерар­хи­че­ско­го нача­ла – напро­тив, силь­ны анар­хи­че­ские тен­ден­ции, идеи кол­лек­тив­ной, общин­ной анар­хии, в цен­тре вни­ма­ния ока­зы­ва­ет­ся не Систе­ма миро­по­ряд­ка вооб­ще или Систе­ма госу­дар­ствен­но­го устрой­ства в част­но­сти, а жизнь неко­ей общи­ны, объ­еди­нен­ной част­ны­ми инте­ре­са­ми, жизнь семьи как тако­вой, как един­ствен­ной незыб­ле­мой осно­вы это­го укла­да жиз­ни. Степь с ее необъ­ят­ны­ми про­сто­ра­ми, недо­ста­ток воды и леса – осно­ва для воз­ник­но­ве­ния обра­за чело­ве­ка стран­ству­ю­ще­го, кочу­ю­ще­го из края в край этих про­сто­ров, кочу­ю­ще­го с тем, что име­ет при себе – не более души сво­ей, пере­ме­ща­ю­ще­го­ся из места в место со сво­ей семьей или в поис­ках тако­вой. Отсю­да глав­ной ста­но­вит­ся тема поис­ка спут­ни­ков жиз­ни – оди­но­че­ство перед лицом Бес­край­не­го Неба и сча­стье в объ­я­тьях Матери-Земли или (как заме­ще­ние это­го жен­ско­го обра­за) близ сво­ей вто­рой поло­ви­ны. И эти­ми настро­е­ни­я­ми ока­зы­ва­ют­ся про­ник­ну­ты не толь­ко жите­ли дере­вень, но и оби­та­те­ли горо­да, ста­но­вя­ще­го­ся не столь­ко цен­тром про­из­вод­ства мате­ри­аль­ных благ, а местом сбы­та, тор­жи­щем, ярмар­кой при­быв­ших извне идей, обра­зов, самих жиз­ней. На этом мас­ка­ра­де обра­зов Поэт зача­стую чув­ству­ет себя ненуж­ным, отвер­жен­ным, чуж­дым этой буд­нич­ной сума­то­хе – и тем вер­нее воз­вра­ща­ет­ся в необъ­ят­ные степ­ные про­сто­ры.

Наш удел –  
Сеять обра­зы мира
Через сито голод­ных умов,
В дуно­ве­нии чув­ство­вать силу,
Греть­ся жаром дале­ких кост­ров.
Мы рож­да­ем­ся сно­ва и сно­ва,
Попа­дая не в час и не в срок,
Уда­ряя о музы­ку сло­вом,
Высе­кать искрой
Веры исток. (Моро)

Имен­но так – про­се­вая обра­зы мира, тща­тель­но отде­ляя суще­ствен­ное от пре­хо­дя­ще­го, зано­во фор­ми­ро­вать посту­ла­ты Веры – или, как мини­мум, нового-старого дове­рия к Небу-Отцу и Матери-Земле. Ведь ина­че

Танец кры­льев над зем­лей 

Тень моя, да свет чужой,
Клу­бы сме­ха, ливень слез,
Кто здесь при­мет нас все­рьёз?
Стран­ных детей, научен­ных небом
В судь­бы люби­мых
Забра­сы­вать невод.

Кто при­мет все­рьез стран­ни­ков, бре­ду­щих «через чер­ную степь в горо­да» (из Алек­сея Гри­ги)?

Зем­ля людей – 

Забо­ры
Меж­ду чув­ства­ми и речью.
Кто ста­вит их –
Тот с миром  
В посто­ян­ной сече…
…Кто в созвез­ди­ях вычи­тал руны,
Кто отдал свои косы на стру­ны, 
Кто под­ни­мет огонь
В оча­гах, веки сты­лых – 
Будет пра­вить родив­шим­ся миром… (всё тот же Искан­де­ров)

Ина­че – ради чего это ски­та­ние по миру, как не для сбо­ра душ, вер­ных запо­ве­дям Неба и посту­ла­там степ­ной фило­со­фии и под­чи­не­ния их Еди­но­му Направ­ля­ю­ще­му Нача­лу, кото­ро­го степ­ня­ки не нахо­дят в торгово-крикливых, сует­ных горо­дах?

* * *

Для еще боль­ше­го уяс­не­ния осо­бен­но­стей орен­бург­ско­го лите­ра­тур­но­го поля при­мем во вни­ма­ние сле­ду­ю­щие сооб­ра­же­ния.

Карл Густав Юнг, в силу рода сво­их заня­тий не при­над­ле­жав­ший ни к одно­му кон­кла­ву лите­ра­то­ров, ни, тем более, к какой-либо груп­пе лит­кри­ти­ков, пред­ло­жил для более пол­но­го пони­ма­ния худо­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний два вза­и­мо­за­ви­си­мых понятия-представления – про­из­ве­де­ние визи­о­нер­ское и про­из­ве­де­ние ана­ли­ти­че­ское. Деле­ние это исхо­дит, во-первых, от пони­ма­ния физио­ло­ги­че­ских про­цес­сов, про­те­ка­ю­щих в пси­хи­ке – посколь­ку мыш­ле­ние может быть пре­иму­ще­ствен­но логи­че­ским либо пре­иму­ще­ствен­но образ­ным; во-вторых, от пред­став­ле­ния об интро- и экс­тра­верт­ных тен­ден­ци­ях дея­тель­но­сти души. Смыс­ло­вая линия про­из­ве­де­ния, соглас­но Юнгу, может быть субъект- или объект-ориентированной, тяго­теть либо к кро­пот­ли­во­му ана­ли­зу пере­жи­ва­ний и их выра­же­ний в поступ­ках, либо к раз­во­ра­чи­ва­нию все­го мно­го­об­ра­зия кар­тин, порож­ден­ных вос­при­я­ти­ем того или ино­го собы­тия. К сожа­ле­нию, им не учтен тре­тий тип про­из­ве­де­ний – про­из­ве­де­ния сим­во­лист­ские. Они вовсе не явля­ют­ся син­те­зом двух ука­зан­ных типов, как может пока­зать­ся – сим­вол отоб­ра­жа­ет некую зна­ко­вую целост­ность, слу­жа­щую источ­ни­ком мно­гих обра­зов, нахо­дя­щих­ся меж­ду собой в той или иной логи­че­ской свя­зи; это не конеч­ный, целе­вой син­тез, это изна­чаль­ноеедин­ство тен­ден­ций выра­же­ния подви­жек души… К ним же при­мы­ка­ют и про­из­ве­де­ния реви­зи­о­нист­ские – если брать реви­зи­о­низм и как воз­рат к преж­ним,бывшим-до, цен­но­стям, и как посто­янн­ный пере­смотр налич­ных, тех-что-есть, куль­тур­ных цен­но­стей. При­мы­ка­ют, посколь­ку изна­чаль­ной цен­но­стью слу­жит общий сим­вол, пре­вос­хо­дя­щий сво­им зна­че­ни­ем част­ный образ – Жизнь, Смерть, Бог, Мать, Отец, Прав­да, Вера, Любовь.

Для реви­зи­о­низ­ма отправ­ной точ­кой, для раз­ви­тия смыс­ло­вой линии соб­ствен­ной речи пер­со­на­жей про­из­ве­де­ний, слу­жит под­спуд­но зву­ча­щее лейт­мо­ти­вом, но не все­гда выска­зы­ва­е­мое, выпи­сы­ва­е­мое – «Не хочу быть так!», «Не хочу того, что есть», «Хочу ина­че».

Есть ли место реви­зи­о­низ­му в совре­мен­ном куль­тур­ном поле Рос­сии? Есть, посколь­ку про­бле­ма вза­и­мо­от­но­ше­ний субъ­ек­та и объ­ек­та, про­бле­ма вос­при­я­тия, пере­жи­ва­ния и осо­зна­ния пере­жи­ва­ний – пожа­луй, одна из глав­ных тем для того, кто на вопрос «Быть или не быть» отве­ча­ет «Быть, но как?» Эту про­бле­му затра­ги­ва­ют и фило­со­фы, создав­шие тер­мин «архео­мо­дерн».

«…Тер­мин «архео­мо­дерн» пред­ло­жен фило­со­фом Алек­сан­дром Дуги­ным и озна­ча­ет «нало­же­ние, супер­по­зи­цию, юкста­по­зи­цию двух пара­дигм – модер­на и пре­мо­дер­на – без их кон­цеп­ту­аль­но­го соот­не­се­ния, то есть без выстра­и­ва­ния меж­ду ними внят­но­го логи­че­ско­го пере­ход­ни­ка, неко­го моду­ля».

В отли­чие от таких поня­тий, как «архео­аван­гард» Федо­ра Гирен­ка и «архео­фу­ту­ризм» Гий­о­ма Фая, архео­мо­дерн – это не новая пара­диг­ма, вос­пол­ня­ю­ща­я­ся к пре­мо­дер­ну, модер­ну и пост­мо­дер­ну, а то, что «роди­лось из осмыс­ле­ния несо­от­вет­ствия рос­сий­ской совре­мен­ной услов­но пост­мо­дер­ни­сти­че­ской дей­стви­тель­но­сти кано­нам пост­мо­дер­на».

«Архео­мо­дерн, – про­дол­жа­ет автор тер­ми­на, – это такое состо­я­ние, когда арха­и­ка и модерн берут друг дру­га в плен. При этом никто не пове­ле­ва­ет, каж­дый пыта­ет дру­го­го». Рос­сия ни одну из трех ста­дий (в пери­о­ди­за­ции Дуги­на) не про­шла пол­но­стью, как пра­ви­ло, дей­ствуя в режи­ме «дого­ним и пере­го­ним», а в резуль­та­те имея нало­же­ние сра­зу несколь­ких эпох друг на дру­га: с одной сто­ро­ны, язы­че­ское пра­во­сла­вие и вар­вар­ская модер­ни­за­ция в виде кол­лек­ти­ви­за­ции и инду­стри­а­ли­за­ции, с дру­гой – рас­кол­до­вы­ва­ние мифа и тра­ди­ции в мир нау­ки и тех­ни­ки». www.arcto.ru,Алек­сей Нило­гов, «Тут вам не там. Уче­ние об архео­мо­дерне за пять минут для самых малень­ких».

«Модерн – это поня­тие, кото­рое свя­за­но с появ­ле­ни­ем субъ­ек­та. Там, где есть субъ­ект в его клас­си­че­ском кар­те­зи­ан­ском пони­ма­нии, там есть модерн… Что мы пони­ма­ем под субъ­ек­том? Под субъ­ек­том мы пони­ма­ем клас­си­че­ское опре­де­ле­ние запад­но­ев­ро­пей­ской фило­со­фии – это воле­вое раци­о­наль­ное нача­ло. Там, где есть рас­су­док, и там, где есть воля, там на пере­кре­стии линии воли с лини­ей рас­суд­ка обре­та­ет­ся субъ­ект, кан­ти­ан­ский ли, кар­те­зи­ан­ский ли, фих­те­ан­ский ли – не важ­но, глав­ное, что субъ­ект. Вот он-то и есть модерн… Там, где появ­ля­ет­ся субъ­ект как рационально-волевое нача­ло – кста­ти, еще не ясно, инди­ви­ду­аль­ное или кол­лек­тив­ное – где появ­ля­ет­ся фило­соф­ский субъ­ект, наде­лен­ный рас­суд­ком и волей, там начи­на­ет­ся модерн… Субъ­ект в запад­но­ев­ро­пей­ской фило­со­фии воз­ник как резуль­тат рас­кол­до­вы­ва­ния мира. То есть, это некое след­ствие осво­бож­де­ния мира от сакрально-мифологического нача­ла, све­то­во­го изме­ре­ния. Субъ­ект, кар­те­зи­ан­ский субъ­ект, «cogito ergo sum», воз­ник тогда, когда начал­ся про­цесс систе­ма­ти­че­ско­го кар­те­зи­ан­ско­го сомне­ния. «Сомне­ва­ясь во всем», запад­но­ев­ро­пей­ское чело­ве­че­ство поня­ло, что в одной толь­ко вещи мы сомне­вать­ся не можем. Эта вещь назы­ва­ет­ся субъ­ект и обла­да­ет дву­мя свой­ства­ми: рас­суд­ком и волей. Вот это и есть при­знак модер­на. Где и когда этот субъ­ект появ­ля­ет­ся, там есть модер­ни­за­ция, и модер­ни­за­ция есть инстал­ля­ция это­го субъ­ек­та в дан­ной кон­крет­ной сре­де… Дело в том, что чело­век модер­на – это не чело­век тра­ди­ции, и поэто­му чело­век модер­на опре­де­ля­ет себя и дей­ству­ет в опре­де­лен­ной систе­ме заве­до­мых под­ра­зу­ме­ва­ний. Систе­ма этих заве­до­мых под­ра­зу­ме­ва­ний, без кото­рых нет чело­ве­ка модер­на, жест­ко соот­вет­ству­ет систе­ме, постро­ен­ной на отри­ца­нии систе­мы пре­мо­дер­на. То есть, модер­ни­за­ция и появ­ле­ние субъ­ек­та прин­ци­пи­аль­но свя­за­ны с рас­кол­до­вы­ва­ни­ем мира… Суще­ству­ет либо рас­кол­до­вы­ва­ние, и про­дук­том его явля­ет­ся субъ­ект и модерн, либо нерас­кол­до­вы­ва­ние, и про­дук­том его явля­ет­ся несубъ­ект и немо­дерн (арха­и­ка)». А. Дугин, «Архео­мо­дерн», www.arcto.ru

* * *

Нель­зя упус­кать из виду тот факт, что в послед­ние годы бла­го­да­ря бур­но­му раз­ви­тию нау­ки фило­соф­ские дуа­ли­сти­че­ские и диа­лек­ти­че­ские деле­ния на субъ­ект иобъ­ект под­вер­га­ют­ся кри­ти­ке. Совре­мен­ная нау­ка дока­зы­ва­ет необ­хо­ди­мость посто­ян­но иметь вви­ду нечто тре­тье, а имен­но сре­ду наблю­де­ния. Даже если объ­ект и субъ­ект лишь умо­по­сти­га­е­мы, необ­хо­ди­мо учи­ты­вать для состав­ле­ния конеч­ных выво­дов рабо­ту созна­ния, факт вме­ша­тель­ства наблю­да­те­ля в про­цесс наблю­де­ния– о чем мно­гие сот­ни лет гово­рят Веды и буд­дист­ские тек­сты. Ины­ми сло­ва­ми, стильмыш­ле­ния – или стиль выра­же­ния мыс­ли – неиз­беж­но вста­нет меж­дуумо­раз­де­ля­е­мой дво­ич­но­стью. «Степ­ной» стиль… Да есть ли он? Не име­ет ли мы дело с фан­то­мом?

Степ­няц­кий говор – вот, пожа­луй­ста, образ­цы казац­ко­го фольк­ло­ра в новой рабо­те Евге­ния Баже­но­ва «Пуга­чев­ские ска­зы»: «Здо­ро­во, муй­на­шеч­ка», – гово­рит филин, – «как живет­ся тебе? Отче­го неве­се­ло?» Соба­ка ему отве­ча­ет: «Напа­ла на меня казнь-смертужина.Что ни ночь, лазит кто-то в сарай да кур поре­жет да потас­ка­ет. Обут­ре­ет – одни перуш­ки оста­ют­ся. Я сколь­ко ни дер­жусь от сна, все обрат­но засы­паю, не усле­жу никак. А меня за ето хозя­ин вал­ту­зит – как и живой-то оста­юсь.» Филин гово­рит: «Етой беде тво­ей помочь дело нехит­ро­го ума. Нониш­ней ночью при­ле­чу к тебе да с тобой посте­ре­гу. Ежли и уснешь, так я догля­жу, изло­вим вора.» Совре­мен­ная, модер­нист­ская обра­бот­ка арха­ич­ных тек­стов, рож­ден­ных народ­ным созна­ни­ем. Но это совре­мен­ная сказ­ка, иро­нич­ная сти­ли­за­ция,тек­сту­ра струк­ту­ри­ро­ван­но­го смыс­ла. Кон­текст же оста­ет­ся неиз­мен­ным со вре­мен Пуш­ки­на – врут, стал быть, царе­д­вор­ские исто­ри­ки, и Пугач наш не тот, как о нем сто­лич­ные бают, и вой­на его за волюш­ку народ­ную не тако­ва была (кур­сив мой)… Да так ли вооб­ще нам веща­ют нынеш­ние, весь­ма нами, кста­ти, ува­жа­е­мые, евразий­цы? Дей­стви­тель­но ли отсут­ству­ет у нас «разум, помно­жен­ный на волю» – и нет ли за этим стра­да­ния об отсут­ствии сугу­бо автор­ско­го сти­ля, аутен­тич­ной само­иден­ти­фи­ка­ции? Не уте­рян ли за жела­ни­ем сти­ля – смысл?

Сти­хи Алек­сея Гри­ги, мало­по­пу­ляр­ные самы по себе, но «на ура» вос­при­ни­ма­е­мые слу­ша­те­ля­ми в каче­сте песен, и тек­сты Моро – нагляд­ный обра­зец спла­ва арха­и­ки и совре­мен­но­сти, точ­нее, арха­и­ки, бун­ту­ю­щей про­тив совре­мен­но­сти, воз­вра­ща­ю­щей к бытию богов Яви, Нави и Пра­ви в слу­чае Моро, вос­кре­ша­ю­щей весь пан­те­он всех тра­ди­ций в слу­чае Гри­ги.

Над зем­лей горят кост­ры,

Дикий ветер вре­мя рвет,
Ищет нас –
В путь до Вес­ны.

Моро, «Путь до Вес­ны» – имен­но так, под вет­ром, про­но­ся­щим нас к Нача­лу Начал, ради оче­ред­но­го схож­де­ния Спа­си­те­ля в ад зим­ней сту­жи – ради апрель­ско­го све­же­го дуно­ве­ния и пер­вых воз­гла­сов цве­тов – от нас в глу­би­ну вре­мен, что­бы воз­ро­дить­ся из арха­и­ки к вре­ме­нам новей­шим. В арха­и­ку, в те вре­ме­на, когда

Был сле­пя­щим тот жар,

Было тай­ное свет­лым,
Каж­дый пес­ню умел
Окру­жать тиши­ной,

ведь смысл лежит – где?

Там, где текут наши дни,

Все сло­ва бес­по­щад­но ост­ры
Но все, что хотел я ска­зать – 
По ту сто­ро­ну слов,
Лежит 
По ту сто­ро­ну слов.

А поэ­ма Гри­ги «Мир­ный Город» о послед­них часах жиз­ни воль­но­го каза­ка Сте­па­на Рази­на?

Безум­цы 

при­но­ся­щие свои молит­вы чужа­кам
безум­цы
плю­ю­щие в отще­пен­ца

– не о нашем ли вре­ме­ни, о бро­са­ю­щих­ся в пого­ню за при­зрач­ны­ми бла­га­ми техно- и нау­ко­кра­тии? Ради чего сто­и­ло жить, ради чего жили пред­ки? –

рус­ский норов

при­ла­жи­вал на себя оглоб­ли мира
искать Бело­во­дья

– от вре­мен кня­зя Буса до идей евразий­ской целост­но­сти – не меч­той ли о спра­вед­ли­вой жиз­ни Бело­во­дья жив народ как еди­ная нация? Это ли не «разум, помно­жен­ный на волю»? Это ли не плод кол­лек­тив­но­го созна­ния? Но пло­ды кол­лек­тив­но­го бес­со­зна­тель­но­го нико­гда не дава­ли себя дол­го ждать –

…гро­мом выис­ки­вал в душах потём­ки

и пля­сал
и смот­рел пляс­ки мно­гих
на раз­ва­ли­нах вави­лон­ской баш­ни

И раз­ве не степ­ной герой – бунтарь-одиночка,

… был незна­ем для людей

засту­па, вор и чаро­дей

– и все­гда был желан­ным для наро­да?

В ситу­а­ции архео­мо­дер­на, как и преж­де, ожи­да­е­мым Геро­ем оста­ет­ся бун­тарь.

* * *

Каза­лось бы, что может быть обще­го меж­ду ерни­че­ством пан­ка Суе­цы­да и утон­чен­ным роман­тиз­мом Оль­ги Смир­но­вой? Имен­но борь­ба с рас­кол­до­вы­ва­ни­ем мира, воз­вра­ще­ние ему «ирра­ци­о­наль­но­го све­то­во­го изме­ре­ния» – пусть в фор­ме иро­нии поэ­мы «Сим­во­лы», насме­ха­ю­щей­ся над оби­ли­ем выбро­шен­ных на книж­ные при­лав­ки еще в 1990-е сек­тант­ских кни­жо­нок; борь­ба за воз­вра­ще­ние к Све­ту Изна­чаль­но­му, сво­бод­но­му от копо­ти совре­мен­но­сти.

Ста­ло их зем­ле теп­лее,

Ста­ло их звез­де свет­лее,
Закру­тил­ся шарик-мысль,
Появил­ся скры­тый смысл.

И пусть

Все уста­лые пря­чут глаз

В чаше чисто­го сереб­ра,
Страш­но им из нее гля­деть
На горя­щие горо­да,

Но ведь

Богом был и я,

Толь­ко был бит,
Види­мо был так
Как-то для всех мал.

И в кон­це кон­цов

… смысл слов позна­ет лишь тот

Кто будет дол­го смот­реть
На отпе­чат­ки древ­них листьев
В камен­ном угле,

– лишь тот, кто духом изой­дет из совре­мен­но­сти в арха­и­ку – сквозь всю пеле­ну вре­мен…

* * *

По мне­нию авто­ра «Хазар­ско­го сло­ва­ря» Мило­ра­да Пави­ча, хаза­ры погиб­ли пото­му, что утра­ти­ли свою само­быт­ность, иден­тич­ность – свою веру «лов­цов снов». Не про­тив ли воз­мож­ной гибе­ли циви­ли­за­ци­он­ных цен­но­стей про­те­сту­ют носи­те­ли «степ­ной азбу­ки?»

Тео­рия Алек­сандра Гелье­ви­ча об отсут­ствии в евразий­ском куль­тур­ном про­стран­стве «воля­ще­го разу­ма» хоро­ша при­ме­ни­тель­но к соци­о­по­ли­ти­че­ско­му слою это­го поля, и ее под­твер­жда­ет прак­ти­ка состо­яв­ших­ся выбо­ров пар­ла­мен­та и Пре­зи­ден­та, но борь­ба за власть идеи не огра­ни­чи­ва­ет­ся сфе­рой поли­ти­ки – пусть борь­ба с заси­льем идей­ных фан­то­мов и огра­ни­чи­ва­ет­ся яко­бы «про­вин­ци­аль­ной пар­ти­зан­щи­ной» – бунт про­тив рано или позд­но при­ве­дет к борь­бе за, и в ураль­ской сте­пи это вос­ста­ние духа ведет опять-таки к утвер­жде­нию столь обо­жа­е­мых Дуги­ным (а нами раз­ве нет?) тра­ди­ци­он­ных цен­но­стей.

«Не хочу быть так!» – про­гля­ды­ва­ет сквозь весь рас­сказ Сер­гея Василь­чен­ко «Падать» –  «Я хожу по это­му миру, – гово­рил он, – буд­то бы с ножом в серд­це». Ино­гда он мне даже снит­ся такой: с ножом в серд­це, сто­ит и по-доброму улы­ба­ет­ся… Да что там: жизнь – это и есть паде­ние. Сна­ча­ла неосо­знан­ное, потом осо­знан­ное. «А поче­му не вос­хож­де­ние?» – спро­сишь ты. А пото­му, что все кон­ча­ет­ся ста­ро­стью и смер­тью – послед­ней точ­кой паде­ния в этом мире, эта­ким асфаль­том, по кото­ро­му раз­ма­жет­ся твое брен­ное тело. Когда же мы толь­ко рож­да­ем­ся, мы совер­шен­ны. Жаль, люди не пони­ма­ют, что падать – это не так уж лег­ко, – и раз­ве не к ново­му рож­де­нию через испы­та­ние абсур­домстре­мит­ся пер­со­наж?

«Не хочу быть так!» – сквозь плот­ную ткань собы­тий пове­сти Мои­се­е­ва «Коль­цо в стене» – пер­со­на­жи, Хра­ни­те­ли, отча­ян­но борют­ся за вве­рен­ные им жиз­ни под­опеч­ных, спа­сая их от зла, пред­опре­де­лен­но­го сами­ми зако­на­ми суще­ство­ва­ния мате­ри­аль­ной Все­лен­ной, и про­хо­дят сквозь гор­ни­ло духов­но­го ста­нов­ле­ния и роста, в каж­дом шаге сво­ей жиз­ни совер­шая шажок по ту сто­ро­ну оков миро­во­го зла.

«Не хочу быть так!» – наи­бо­лее ярко про­сту­па­ю­щее в рас­ска­зе Струз­дю­мо­ва «Совра­ти­те­ли» («Баш­ня», 2005) – что, каза­лось бы обще­го со все­про­ще­ни­ем и непро­тив­ле­ни­ем (види­мы­ми) сти­хов Смир­но­вой? Как раз то, что реаль­ность Смир­но­вой воз­мож­на, оправ­да­на лишь одним – при­сут­стви­ем Бога, еже­ми­нут­но и еже­час­но отправ­ля­е­мых к Нему дви­же­ний души – для Смир­но­вой вне Бога истин­ной реаль­но­сти не суще­ству­ет, и от отча­ян­но­го

Ветер, ветер сырой, запад­ный,

пас­мур­ный, как огонь све­чи,
забе­ри с собой все зву­ки и запа­хи,
все слу­чай­ные шепо­ты на край неба умчи.
Все пес­ни впол­го­ло­са, если хва­тит сил, 
все звон­ки из про­шло­го – что в них про­ку?
И саму любовь забе­ри, уне­си 
куда-нибудь бли­же к богу

она при­хо­дит к про­зре­нию

Может, меж­ду нами бес­ко­неч­ность,

может быть, фан­та­зия моя,

– бес­ко­неч­ность фан­та­зии, пре­тво­ря­ю­щей мир, ожи­да­ния ощу­ще­ния – всвер­ше­ние поступ­ков – ведь фан­та­зия: мост меж­ду тво­ре­ни­ем и Твор­цом.

* * *

Неустан­ная реви­зия цен­но­стей это­го мира, посто­ян­ное напо­ми­на­ние о вне­вре­мен­ном, вне­на­лич­ном, вне­те­ку­чем – это ураль­ский бунт про­тив дан­но­сти, и корень это­го бун­та – сомне­ние. Сомне­ние в том, что этот мир име­ет пра­во быть Богом Дан­ной Реаль­но­стью.

* * *

Не столь­ко окон­ча­тель­ные отве­ты на вопро­сы, сколь­ко при­гла­ше­ние к даль­ней­ше­му диа­ло­гу – к дол­гой речи на язы­ке нашей «степ­ной азбу­ки»:).

Все­гда гово­рил, что есть кри­ти­ки, а есть цени­те­ли музы­ки. Это раз­ные вещи.
В.Бутусов, онлайн-конферениця AIF.ru

Когда почти все худож­ни­ки были пове­ше­ны или поса­же­ны на колы, обес­по­ко­ен­ные этим город­ские вла­сти вызва­ли еще четы­ре­ста худож­ни­ков из ближ­них обла­стей.
Евге­ний Баже­нов, «О Худож­ни­ках»


ЮРЬЕВ Андрей Ген­на­дье­вич родил­ся в 1974 году в Печо­ре (Рес­пуб­ли­ка Коми), в 1996 году окон­чил элек­тро­тех­ни­че­ский факуль­тет Орен­бург­ско­го госу­ни­вер­си­те­та, рабо­тал дизайнером-верстальщиком в орен­бург­ских газе­тах и в Фон­де Эффек­тив­ной Поли­ти­ки (Москва).
С 1993 по 1995 год – вока­лист и автор тек­стов песен груп­пы «Лич­ная Соб­ствен­ность». Лау­ре­ат спе­ци­аль­но­го дипло­ма «За фило­со­физм лири­ки» област­но­го поэ­ти­че­ско­го кон­кур­са «Яиц­кий Мост – 96». Повесть «Те, Кого Ждут» вошла в сбор­ник «Про­за – то, чем мы гово­рим» (Сара­тов, 2000), пуб­ли­ка­ции в газе­те «Орен­бур­жье» и аль­ма­на­хах «Баш­ня», «Гости­ный двор». Побе­ди­тель кон­кур­са «Орен­бург­ский край — XXI век» в номи­на­ции «Авто­граф» в 2014 году, при­зом ста­ло изда­ние отдель­ной книж­кой пове­сти «Юрки­ны беды».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *