Безрубежье как сегодняшнее состояние культуры

 ЕЛЕНА ТАРАСЕНКО 

Сло­во «без­ру­бе­жье» не явля­ет­ся тер­ми­ном и даже попыт­кой создать тако­вой: слиш­ком  эмо­ци­о­наль­ной окрас­кой оно обла­да­ет, вызы­вая в памя­ти «без­до­ро­жье» и «без­ры­бье». Тем не менее, исчез­но­ве­ние каких-либо гра­ниц, рубе­жей, демар­ка­ци­он­ных линий уже зафик­си­ро­ва­но куль­ту­ро­ло­га­ми в каче­стве одной из клю­че­вых харак­те­ри­стик совре­мен­ной духов­ной ситу­а­ции.

Услов­ность выде­ле­ния эли­тар­ной, мас­со­вой и народ­ной куль­ту­ры замет­на изна­чаль­но. Куда, напри­мер, отне­сти джа­зо­вую музы­ку, успев­шую побы­вать и негри­тян­ским фольк­ло­ром, и поп-направлением, и отра­дой интел­лек­ту­а­лов? Сего­дня гра­ни­цы нару­ше­ны мно­го­чис­лен­ны­ми вза­и­мо­пе­ре­хо­да­ми из мас­со­вой куль­ту­ры в эли­тар­ную и наобо­рот. Кро­ме того, народ­ные пес­ни, как выяс­ни­лось, почти все име­ют кон­крет­ных авто­ров, чьи име­на, впро­чем, неиз­вест­ны широ­кой пуб­ли­ке. Напри­мер, тек­сты рус­ских народ­ных песен «Чер­но­бро­вый, чер­но­гла­зый моло­дец уда­лый…», «Не шей ты мне, матуш­ка, крас­ный сара­фан…», «Пом­ню, я ещё моло­душ­кой была…», «То не ветер вет­ку кло­нит…» и «Из-за ост­ро­ва на стре­жень…» при­над­ле­жат соот­вет­ствен­но А.Ф. Мерз­ля­ко­ву, Н.Г. Цыга­но­ву, Е.П. Гре­бён­ке, С.И. Стро­ми­ло­ву и Д.Н. Садов­ни­ко­ву [3]. При­чём уда­лая пес­ня о Стень­ке Разине, как нам кажет­ся, суще­ству­ет око­ло трёх веков, а в дей­стви­тель­но­сти появи­лась не так дав­но – в 1883 году. С цыган­ски­ми пес­ня­ми дела обсто­ят ана­ло­гич­но: «Отой­ди, не гля­ди…» напи­са­на на сти­хи А.И. Бешен­цо­ва, «Рас­ста­ва­ясь, она гово­ри­ла…» – текст М.В. Даль­ской, а леген­дар­ная «Милая, ты услышь меня…» сочи­не­на С. Гер­де­лем [3]. Отме­чая исчез­но­ве­ние рубе­жей, я умыш­лен­но не гово­рю об отсут­ствии пра­вил: «Делай что хочешь» – это имен­но пра­ви­ло, при­том иду­щее ещё от Фран­с­уа Раб­ле.

Тра­ди­ци­он­ная куль­ту­ро­ло­ги­че­ская анти­те­за «сакраль­ное – про­фан­ное» (в зна­че­нии «обыденно-человеческое») с недав­них пор заме­не­на про­ти­во­по­став­ле­ни­ем «куль­тур­ное – про­фан­ное». Это про­изо­шло с лёг­кой руки любим­ца совре­мен­ных умни­ков, про­жи­ва­ю­ще­го в Мюн­хене рос­си­я­ни­на Бори­са Грой­са. Но, про­во­дя чрез­вы­чай­но зыб­кую гра­ни­цу меж­ду тем, что вошло в архив куль­ту­ры, и тем, чему не сле­ду­ет в него вхо­дить, он упо­ми­на­ет, что по обе сто­ро­ны этой гра­ни­цы мож­но встре­тить одни и те же объ­ек­ты. Так, напри­мер, объ­ед­ки, остав­ши­е­ся после зав­тра­ка, есте­ствен­но, куль­тур­ным фон­дом не явля­ют­ся. Но если какой-либо аван­гар­дист собе­рёт недо­еден­ное в ком­по­зи­цию и при­ду­ма­ет ей удач­ное назва­ние (ска­жем, «Кон­цеп­ту­аль­ный зав­трак № 365»), то у этих же жал­ких остат­ков пищи появит­ся реаль­ный шанс ока­зать­ся в экс­по­зи­ции пост­мо­дер­нист­ской арт-галереи. «Гра­ни­ца меж­ду музе­ем и внеш­ним миром… всё вре­мя зано­во опре­де­ля­ет­ся в зави­си­мо­сти от тор­го­вых, обмен­ных опе­ра­ций, кото­рые мож­но через эту гра­ни­цу совер­шать», – утвер­жда­ет Б. Гройс [1]. Порой «высо­кая сте­пень про­фан­но­сти спо­соб­ству­ет пере­хо­ду гра­ни­цы и попа­да­нию в сфе­ру вало­ри­зо­ван­ной куль­ту­ры»; про­ще гово­ря, что-то может быть выпол­не­но настоль­ко пло­хо, что это даже хоро­шо. Подоб­ную счаст­ли­вую судь­бу дове­лось пре­тер­петь япон­ским комиксам-манга и их муль­ти­пли­ка­ци­он­ным экра­ни­за­ци­ям в жан­ре ани­ме. Встав­ка аниме-эпизода в фильм Квен­ти­на Таран­ти­но «Убить Бил­ла» кажет­ся иску­шён­ным кино­кри­ти­кам осо­бым шиком, при­ме­той изыс­кан­но­го заиг­ры­ва­ния масте­ра с диле­тант­ским.

Гра­ни­ца меж­ду архи­вом и неар­хи­вом, куль­тур­ным и про­фан­ным сохра­ня­ет­ся, по мне­нию Грой­са, лишь пото­му, что носит не толь­ко про­стран­ствен­ный, но и вре­мен­ной харак­тер, опре­де­ля­ясь тем, что люди обе­ре­га­ют, а чему воль­но или неволь­но поз­во­ля­ют погиб­нуть: «Любой чело­век осу­ществ­ля­ет акт селек­ции, кото­рый заклю­ча­ет­ся в том, что он что-то купил или не купил, сохра­нил или выбро­сил, обра­мил или не обра­мил… Мы всё вре­мя что-то хотим сохра­нить, а чему-то даём уме­реть» [1]. Вало­ри­зи­ро­ван­ная сфе­ра – это сфе­ра дей­ствия фирм или марок, пони­ма­е­мых иссле­до­ва­те­лем чрез­вы­чай­но широ­ко. Для Грой­са «Мер­се­дес», «Мадон­на» и «Досто­ев­ский» – преж­де все­го тор­го­вые лого­ти­пы, брен­ды, от кото­рых сле­ду­ет ожи­дать пред­ска­зу­е­мой систе­мы каче­ствен­ных харак­те­ри­стик. Досто­ев­ский, все­мир­но при­знан­ный как писа­тель, открыв­ший таин­ства рус­ской души, на самом деле вполне евро­пей­ский автор, почи­та­е­мый за опре­де­лён­ную непод­ра­жа­е­мую лите­ра­тур­ную тех­ни­ку. То есть «суще­ству­ет нечто изна­чаль­но фор­маль­ное, что потом обрас­та­ет зна­че­ни­я­ми». Подоб­ный под­ход может пока­зать­ся излишне цинич­ным, но не то же ли самое пред­по­ла­га­ли клас­си­ки струк­ту­ра­лиз­ма? Не о том ли писал Борис Эйхен­ба­ум, раз­мыш­ляя, как сде­ла­на «Шинель» Н.В. Гого­ля? «Под небом, дей­стви­тель­но, нет ниче­го ново­го, но очень мно­гое явля­ет­ся новым при элек­три­че­ском све­те, – фило­соф­ству­ет Б. Гройс. – Всё реша­ет кон­текст. Это кон­тек­сту­а­ли­за­ция чего бы то ни было в опре­де­лён­ном про­стран­стве» [1].

Поми­мо сти­ра­ния рубе­жей меж­ду куль­тур­ным и про­фан­ным, мы еже­час­но наблю­да­ем раз­мы­ва­ние гра­ниц меж­ду зна­ни­ем и незна­ни­ем. Акту­аль­нее все­го смот­рит­ся полу­зна­ние, кото­рое лег­ко обна­ру­жить как в поп-культуре, так и в сугу­бо интел­лек­ту­аль­ных кру­гах. Мно­гие вполне достой­ные учеб­ные посо­бия по куль­ту­ро­ло­гии содер­жат откро­вен­ные ляп­су­сы, выгля­дя­щие кап­лей дёг­тя в боч­ке мёда, но от это­го ещё более досад­ные. В кни­ге А.Я. Фли­е­ра «Куль­ту­ро­ло­гия для куль­ту­ро­ло­гов» на стра­ни­це 350 чита­ем: «В воен­ной сфе­ре – это рас­цвет наём­ни­че­ства, маро­дёр­ству­ю­щих ландс­кнех­тов – вспом­ним «Мама­шу Кураж и её детей» С. Цвей­га» [5]. Что заста­ви­ло име­ни­то­го иссле­до­ва­те­ля пере­пу­тать Цвей­га и Б. Брех­та, оста­ёт­ся загад­кой. Быть может, при­мер, при­во­ди­мый им, казал­ся авто­ру настоль­ко про­ход­ным, что уже не было важ­но, кому имен­но при­над­ле­жит дан­ное про­из­ве­де­ние. Подоб­ное щеголь­ство цита­та­ми, име­на­ми, фак­та­ми неред­ко обо­ра­чи­ва­ет­ся разо­ча­ро­ва­ни­ем для обра­зо­ван­но­го чита­те­ля. В «Кур­се лек­ций по тео­рии и исто­рии куль­ту­ры», состав­лен­ном П.А. Сапро­но­вым и, кста­ти, вышед­шем уже вто­рым изда­ни­ем, мы видим на стра­ни­це 85 такой текст: «Гри­бо­едов гово­рит в «Горе от ума»: «Влюб­лён­ные часов не наблю­да­ют» [4]. Со школь­ной ска­мьи пом­нит­ся, что Алек­сандр Сер­ге­е­вич гово­рил о счаст­ли­вых. Вопи­ю­щее иска­же­ние цита­ты – рази­тель­ный кон­траст со вполне доб­рот­ным фоном гла­вы в целом, с гра­мот­ны­ми рас­суж­де­ни­я­ми учё­но­го, неза­у­ряд­но эру­ди­ро­ван­но­го в обла­сти древне­скан­ди­нав­ской мифо­ло­гии. Рас­по­ла­га­ю­щее к себе соче­та­ние хват­ко­го ума, сти­ля, рас­ко­ван­но­сти и оба­я­ния неред­ко демон­стри­ро­вал нам жур­нал «Play», скром­но назы­вав­ший себя «жур­на­лом, кото­рый зна­ет всё о музы­ке и кино». Дей­стви­тель­но, в без­уко­риз­нен­ном вла­де­нии музы­ко­вед­че­ской инфор­ма­ци­ей созда­те­лям дан­но­го изда­ния не отка­жешь; с кино поло­же­ние обсто­ит  хуже; с лите­ра­ту­рой наблю­да­ют­ся неко­то­рые слож­но­сти. Рецен­зент Алек­сей Мажа­ев, пре­вос­ход­но пишу­щий о джа­зе, рок-музыке и ком­по­зи­то­рах экс­пе­ри­мен­таль­но­го тол­ка, решил блес­нуть зна­ни­ем запад­ной дра­ма­тур­гии ХХ века в таком пас­са­же: «В глав­ной пье­се клас­си­ка абсур­диз­ма Ионе­ско все герои томи­мы ожи­да­ни­ем Годо, кото­рый так и не появ­ля­ет­ся, тем самым ста­но­вясь объ­ек­том грёз аван­гар­ди­стов всех мастей» [6]. Неволь­но хочет­ся вос­клик­нуть: «Эх, испор­тил пес­ню!» Понят­но, что А. Мажа­е­ву не столь уж важ­но, Сэмю­эл Бек­кет или Эжен Ионе­ско явля­ет­ся авто­ром куль­то­вой, как сего­дня мод­но гово­рить, дра­мы абсур­да «В ожи­да­нии Годо». Упо­мя­нуть фами­лию он хотел опять же «для шика», но имен­но в подоб­ных слу­ча­ях бра­ви­ро­ва­ния отры­воч­ны­ми зна­ни­я­ми высту­па­ет на свет полу­зна­ние.

Музы­каль­ная прес­са вно­сит солид­ный вклад в дело раз­мы­ва­ния гра­ниц меж­ду про­фан­ным и куль­тур­ным, точ­ным и при­бли­зи­тель­ным. Недав­но обра­зо­вав­ша­я­ся в Уэль­се груп­па «Jem» попа­ла на стра­ни­цы прак­ти­че­ски всех веду­щих изда­ний о совре­мен­ной музы­ке, а её ком­по­зи­ция «Они» была взя­та жур­на­лом «Play» на свой диск, выпус­ка­е­мый в каче­стве бес­плат­но­го при­ло­же­ния, и даже про­зву­ча­ла в про­грам­ме «Euronews» на кана­ле «Куль­ту­ра». Пес­ня, несо­мнен­но, при­ме­ча­тель­ная, но в первую оче­редь тем, что её мело­дия пол­но­стью повто­ря­ет тему хре­сто­ма­тий­ной пре­лю­дии фа минор Иоган­на Себастья­на Баха. Пора­жа­ет тот факт, что пла­ги­а­та не заме­тил никто, и авто­ра­ми ком­по­зи­ции всю­ду были назва­ны Д. Гриф­фитс, Н. Коулер и Б. Хиг­гинс.

Совер­шен­но осо­бую нишу в деле пере­ме­ши­ва­ния раз­лич­ных сло­ёв куль­ту­ры зани­ма­ет наряд­ный глян­це­вый жур­нал «Кара­ван исто­рий». Его стра­ни­цы пест­рят име­на­ми вид­ней­ших дея­те­лей миро­во­го искус­ства. Мы можем обна­ру­жить прак­ти­че­ски в любом номе­ре мате­ри­а­лы о вели­ких худож­ни­ках, писа­те­лях, выда­ю­щих­ся актё­рах, но стиль, кото­рым изло­же­ны их био­гра­фии, поза­им­ство­ван из жен­ских любов­ных рома­нов сред­не­го поши­ба. Мож­но про­честь, к при­ме­ру, нечто в сле­ду­ю­щем духе: «Комис­сар­жев­ская зары­да­ла и разо­рва­ла пись­мо», «Дик­кенс вздох­нул и ушёл на кух­ню». Пере­сказ то ли реаль­ных, то ли вымыш­лен­ных собы­тий в буль­вар­ной мане­ре в рав­ной сте­пе­ни при­ме­ня­ет­ся и к Тици­а­ну, и к Брэ­ду Пит­ту. И уж совсем кит­че­вым выгля­дит ряд работ фото­гра­фа Ека­те­ри­ны Рож­де­ствен­ской. В обли­ке «Дамы с гор­но­ста­ем» у неё пред­ста­ёт тща­тель­но загри­ми­ро­ван­ная, но всё рав­но ничуть не похо­жая на геро­и­ню Лео­нар­до да Вин­чи Кри­сти­на Орба­кай­те, а Алек­сандр Буй­нов, обкле­ен­ный бакен­бар­да­ми и скре­стив­ший руки на гру­ди, изоб­ра­жа­ет Пуш­ки­на. Так куль­тур­ная цен­ность стя­ги­ва­ет­ся с пье­де­ста­ла, что­бы стать  доступ­ной для вос­при­я­тия любо­го про­фа­на.

Если же вновь вер­нуть­ся к сего­дняш­ней музы­ке, то нель­зя не заме­тить пара­док­саль­но­го сра­щи­ва­ния таких, каза­лось бы, несов­ме­сти­мых направ­ле­ний, как инстру­мен­таль­ная или опер­ная клас­си­ка и тяжё­лый «метал­ли­че­ский» рок. «Игра в клас­си­ку» неожи­дан­но ста­ла мод­ной, пре­стиж­ной у бру­таль­ных пред­ста­ви­те­лей рок-музыки, и теперь на аль­бо­мах, выдер­жан­ных в сти­лях пауэр-металл, спид-металл и даже трэш-металл, мы можем вне­зап­но услы­шать доволь­но точ­ные цита­ты из И.С. Баха или Ж. Оффен­ба­ха, чей кан­кан метал­ли­стам осо­бен­но полю­бил­ся. Вряд ли мож­но этим толь­ко уми­лять­ся или, напро­тив, толь­ко воз­му­щать­ся. Подоб­ное повет­рие не вызы­ва­ет ни вос­тор­га, ни пра­вед­но­го гне­ва – это про­сто тен­ден­ция.

Исчез­но­ве­ние рубе­жей меж­ду нор­мой и анти­нор­мой, пра­виль­ным и непра­виль­ным встре­ча­ет­ся на каж­дом шагу. Лицей, чьи педа­го­ги гор­дят­ся высо­ким каче­ством пре­по­да­ва­ния фран­цуз­ско­го язы­ка, орга­ни­зо­вал одна­жды  фести­валь, посвя­щён­ный Ж.-Б. Молье­ру. Веду­щая про­грам­мы, уче­ни­ца с хоро­шо постав­лен­ным голо­сом, опо­ве­сти­ла зал о том, что Мольер был совре­мен­ни­ком Ека­те­ри­ны II. Явное рас­хож­де­ние в веках нико­го из слу­ша­те­лей не сму­ти­ло. Конеч­но, это не озна­ча­ло, что собрав­ша­я­ся здесь почтен­ная педа­го­ги­че­ская пуб­ли­ка вооб­ще не реа­ги­ро­ва­ла на ошиб­ки: если бы школь­ни­ца, ого­во­рив­шись, назва­ла бы Ека­те­ри­ну Вто­рую Ека­те­ри­ной Две­на­дца­той, девоч­ку, разу­ме­ет­ся, попра­ви­ли бы. Весь вопрос в том, како­ва ошиб­ка, свя­за­на ли она с тем, что понят­но про­фа­ну, или же её опо­зна­ние тре­бу­ет более деталь­но­го зна­ком­ства с пред­ме­том.

Сти­ра­ет­ся гра­ни­ца меж­ду серьёз­ным и несе­рьёз­ным, ибо мно­гие про­из­ве­де­ния совре­мен­ной лите­ра­ту­ры насквозь про­пи­та­ны иро­ни­ей, сар­каз­мом, тра­ве­стий­ны­ми или бур­леск­ны­ми моти­ва­ми, подан­ны­ми, одна­ко, с абсо­лют­но неулыб­чи­вым выра­же­ни­ем лица. Воз­ни­ка­ет жела­ние спро­сить: «Это напи­са­но в шут­ку или все­рьёз?» В зави­си­мо­сти от отве­та оцен­ка лите­ра­тор­ской рабо­ты может изме­нить­ся, так как гра­фо­ман­ское, откро­вен­но без­дар­ное сочи­не­ние пока­жет­ся ехид­ным и милым, лишь толь­ко мы узна­ем, что перед нами розыг­рыш, паро­дий­ная сти­ли­за­ция. Игро­вое нача­ло твор­че­ства, всё силь­нее про­яв­ля­ю­ще­е­ся с каж­дым годом, дав­но уже пере­ста­ло казать­ся при­зна­ком неко­то­ро­го автор­ско­го лег­ко­мыс­лия, выда­вать в твор­це забав­ни­ка вме­сто ожи­да­е­мо­го про­по­вед­ни­ка. «Кол­лек­ци­он­ная вещь» Т. Фише­ра, «Исто­рия мира в деся­ти с поло­ви­ной гла­вах» Д. Барн­са, новел­лы и пове­сти М. Пави­ча – тому сви­де­тель­ство; «Улисс» Д. Джой­са – тому источ­ник.

Обы­ден­ная речь людей окон­ча­тель­но убеж­да­ет нас в том, что совер­шен­но уни­что­же­ны гра­ни­цы меж­ду вер­ным и оши­боч­ным. При­ве­ду несколь­ко при­ме­ров, услы­шан­ных мной за послед­ние три года по теле­ви­де­нию, радио и в сре­де пре­по­да­ва­те­лей сред­ней шко­лы, в том чис­ле учи­те­лей рус­ско­го язы­ка и лите­ра­ту­ры.

– Это устрой­ство пред­на­зна­че­но для боль­ных с отёч­но­стя­ми и с конеч­но­стя­ми.

– Поло­же­ние очень такое: пожа­ры горят.

– Город­ская адми­ни­стра­ция дума­ет из создав­ше­го­ся поло­же­ния.

– У меня был нерв­ный стряс. (Име­ет­ся в виду стресс. – Е.Т.).

– Что ты бор­мо­чешь, как Моно­мах? (Под­ра­зу­ме­ва­ет­ся поно­марь. – Е.Т.).

– Я изо всех сил ложусь спать, а вы тут само­вы­ра­жа­е­тесь!

– Вот вызо­ву роди­те­лей, и будешь ты сто­ять с рас­то­пы­рен­ны­ми чув­ства­ми!

– У наше­го дирек­то­ра семь пят­ниц на лбу!

Тен­ден­ция вклю­че­ния ранее счи­тав­ших­ся непра­виль­ны­ми уда­ре­ний, сло­во­со­че­та­ний, син­так­си­че­ских кон­струк­ций в нор­ма­тив­ный свод рус­ско­го язы­ка под­креп­ля­ет­ся на науч­ном уровне: с 1989 года, соглас­но орфо­эпи­че­ско­му сло­ва­рю, уда­ре­ние в сло­ве «дого­вор» раз­ре­ша­ет­ся делать на пер­вом сло­ге.

«Куль­ту­ра – не объ­ек­ти­ва­ция, не вещь, посту­пив­шая в обра­бот­ку созна­ния, а состо­я­ние созна­ния, про­ду­ци­ру­ю­ще­го фено­ме­ны», – утвер­жда­ет А.Н. Огар­ков [2 ]. Поэто­му спо­соб­ность явле­ний куль­ту­ры пере­бе­гать из зоны неви­ди­мо­сти в зону вос­тре­бо­ван­но­сти, с тер­ри­то­рии ненор­ма­тив­но­го в область уза­ко­нен­ных норм, с более низ­ких яру­сов иерар­хии на более высо­кие может быть объ­яс­не­на с пси­хо­ло­ги­че­ской и даже пси­хо­ана­ли­ти­че­ской точ­ки зре­ния. Неволь­но хочет­ся вос­ста­но­вить неко­то­рые рубе­жи, про­ве­сти чёт­кие демар­ка­ци­он­ные линии, в каком бы зна­че­нии это выра­же­ние ни трак­то­ва­лось: в меди­цин­ском ли, как гра­ни­ца меж­ду мёрт­вой и здо­ро­вой тка­ня­ми, или же в воен­ном, как поло­са, раз­де­ля­ю­щая две армии, заклю­чив­шие пере­ми­рие.

Вид­ный дея­тель аме­ри­кан­ской кон­тр­куль­ту­ры Джеймс Остер­берг, в рок-музыке более извест­ный как Игги Поп, неод­но­крат­но заяв­лял о том, как раз­дра­жа­ет его нали­чие в мире все­воз­мож­ных раз­гра­ни­че­ний и рубе­жей. Когда рух­ну­ла Бер­лин­ская сте­на, он какое-то вре­мя лико­вал, но поз­же про­из­нёс зна­ме­на­тель­ную фра­зу: «Вер­ни­те мне мою Бер­лин­скую сте­ну: мне без неё нет сво­бо­ды». Эта под­лин­ная исто­рия в сего­дняш­нем кон­тек­сте смот­рит­ся уже как прит­ча. Пола­гаю, что суще­ство­ва­ние рубе­жей, отде­ля­ю­щих один пласт куль­ту­ры от дру­го­го, оправ­да­но хотя бы тем, что оно сти­му­ли­ру­ет мета­фо­ри­че­ское мыш­ле­ние чело­ве­ка. Ведь любая мета­фо­ра и вся­кий новый образ воз­ни­ка­ют на пра­вах шага от того, что все­гда было мож­но, к тому, чего пока ещё нель­зя.

при­ме­ча­ния

  1. Б. Гройс. Интер­вью М. Рыкли­ну. Интер­нет.
  2. А.Н. Огар­ков. Мета­фи­зи­че­ские иссле­до­ва­ния. Выпуск 4: Куль­ту­ра. Аль­ма­нах Лабо­ра­то­рии мета­фи­зи­че­ских иссле­до­ва­ний при фило­соф­ском факуль­те­те СПб­ГУ. СПб., 1997.
  3. Рус­ские пес­ни и роман­сы. М., 1989.
  4. П.А. Сапро­нов. Куль­ту­ро­ло­гия: Курс лек­ций по тео­рии и исто­рии куль­ту­ры. СПб., 2003.
  5. А.Я. Фли­ер. Куль­ту­ро­ло­гия для куль­ту­ро­ло­гов. М., 2000.
  6. Play. – 2004. – № 18.

ТАРАСЕНКО Еле­на Нико­ла­ев­на роди­лась 9 авгу­ста 1971 года в Орен­бур­ге. Окон­чи­ла шко­лу № 34 с золо­той меда­лью; шести­крат­ная побе­ди­тель­ни­ца област­ных олим­пи­ад по рус­ско­му язы­ку и лите­ра­ту­ре. В 1994 году с крас­ным дипло­мом завер­ши­ла обра­зо­ва­ние на фило­ло­ги­че­ском факуль­те­те Орен­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­та, в 1998 году полу­чи­ла зва­ние учи­те­ля выс­шей кате­го­рии, в 2002 году — сте­пень кан­ди­да­та педа­го­ги­че­ских наук.
Доцент кафед­ры фило­со­фии, куль­ту­ро­ло­гии и рели­гио­ве­де­ния ОГПУ. Член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей, обла­да­тель Гран-при област­но­го поэ­ти­че­ско­го кон­кур­са «Яиц­кий мост» под пред­се­да­тель­ством Рим­мы Каза­ко­вой, побе­ди­тель област­но­го лите­ра­тур­но­го кон­кур­са «Орен­бург­ский край — XXI век» в номи­на­ции «Авто­граф». Награж­де­на бла­го­дар­ствен­ным пись­мом от Орен­бург­ско­го бла­го­тво­ри­тель­но­го фон­да «Евра­зия» за высо­кий про­фес­си­о­на­лизм, про­яв­лен­ный в ходе рабо­ты в каче­стве чле­на жюри XIII откры­то­го Евразий­ско­го кон­кур­са на луч­ший худо­же­ствен­ный пере­вод. Член жюри Eurasian Open и лите­ра­тур­ной пре­мии име­ни С.Т. Акса­ко­ва.
Автор книг «Пре­по­да­ва­ние миро­вой худо­же­ствен­ной куль­ту­ры в обще­об­ра­зо­ва­тель­ной шко­ле», «Искус­ство теат­ра и учеб­ная дея­тель­ность», поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков «Инто­на­ция», «Все­гда» и «Соло вал­тор­ны».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *