Легкая сумасшедшинка старинного романса

 ИННА ИГНАТКОВА 

Анастасию Цветаеву побаивались даже в НКВД

В чис­ле гостей фести­ва­ля «Крас­ная гора – 2013» 12–15 мая Орен­бург посе­тил извест­ный искус­ство­вед, лите­ра­ту­ро­вед, поэт и писа­тель Ста­ни­слав АЙДИНЯН. С 1984-го по 1993 год он был лите­ра­тур­ным редак­то­ром и сек­ре­та­рем Ана­ста­сии Цве­та­е­вой, а ныне – глав­ный редак­тор одес­ско­го жур­на­ла «Южное сия­ние».

– Ста­ни­слав Арту­ро­вич, как вам уда­ет­ся выпус­кать жур­нал в Одес­се, живя в Москве?

– Очень про­сто. Любые твор­че­ские вопро­сы обсуж­да­ют­ся по «Скай­пу» луч­ше, чем на ред­кол­ле­гии. А выпус­ка­ю­щий редак­тор «Южно­го сия­ния», Сер­гей Гла­вац­кий – очень талант­ли­вый моло­дой чело­век. Ему уда­лось объ­еди­нить людей самых раз­ных воз­рас­тов: от девят­на­дца­ти до ста. Изда­ет­ся жур­нал на сред­ства Одес­ско­го гор­со­ве­та. Конеч­но, это вызы­ва­ет гнев писа­те­лей, пишу­щих на укра­ин­ском язы­ке, а Одес­са, хоть и круп­ный город, но все же не сто­ли­ца Укра­и­ны и все­гда гово­ри­ла и гово­рит на рус­ском язы­ке.

«Южное сия­ние» – мое дети­ще. Это эли­тар­ный жур­нал. В поэ­ти­че­ском смыс­ле он при­дер­жи­ва­ет­ся пост­мо­дер­нист­ско­го направ­ле­ния, хотя стиль у авто­ров раз­ный. Вещи тре­тье­го ряда, не очень талант­ли­вые мы не пуб­ли­ку­ем. В отли­чие от жур­на­лов, кото­рым мож­но запла­тить день­ги – и тебя там опуб­ли­ку­ют, даже если к лите­ра­ту­ре ты име­ешь весь­ма сомни­тель­ное отно­ше­ние. Авто­ры, не про­жи­ва­ю­щие в Одес­се, ред­ко попа­да­ют на стра­ни­цы наше­го жур­на­ла. Прав­да, ино­гда мы пуб­ли­ку­ем авто­ров из Пари­жа, Аме­ри­ки, Моск­вы. Кста­ти, я пода­рил Орен­бург­ской област­ной биб­лио­те­ке име­ни Круп­ской пол­ный ком­плект номе­ров «Южно­го сия­ния», и жела­ю­щие теперь могут прий­ти в читаль­ный зал, поли­стать его.

– Что еще вы при­вез­ли в пода­рок Орен­бур­гу?

– Преж­де все­го, двух­том­ник Ана­ста­сии Цве­та­е­вой – несо­кра­щен­ную вер­сию. Два тома по 800 стра­ниц с мои­ми ком­мен­та­ри­я­ми, пре­ди­сло­ви­ем и всту­пи­тель­ной ста­тьей. А так­же свою вер­сию «Фау­ста», жур­нал «Гра­ни» с моим пере­во­дом в сти­хах трех песен из «Боже­ствен­ной коме­дии» Дан­те Али­гье­ри. И мою ран­нюю кни­гу новелл, меди­та­ций и рас­ска­зов «Атлан­ти­че­ский пер­стень» с очень необыч­ным пре­ди­сло­ви­ем Ана­ста­сии Цве­та­е­вой – она напи­са­ла его в 1989 году, когда я при­шел поздра­вить ее с 8-м Мар­та.

– Рас­ска­жи­те, как вы позна­ко­ми­лись с Ана­ста­си­ей Ива­нов­ной?

– Это было в 1984 году. Я зани­мал­ся судь­бой писа­те­ля, кото­рый был попу­ля­рен в то вре­мя сре­ди стар­ше­го поко­ле­ния интел­ли­ген­ции – Ана­то­лия Кор­не­ли­е­ви­ча Вино­гра­до­ва. Тогда все чита­ли его кни­ги «Три цве­та вре­ме­ни», «Осуж­де­ние Пага­ни­ни», «Стен­даль и его вре­мя», «Чер­ный кон­сул». Когда Ана­ста­сии Ива­новне было четыр­на­дцать, а ему два­дцать, он за ней при­уда­рил. А Мари­на Цве­та­е­ва напи­са­ла тогда из бла­го­род­ных побуж­де­ний весь­ма лжи­вый очерк «Жених». Впо­след­ствии Ана­то­лий Вино­гра­дов стал дирек­то­ром Ленин­ской биб­лио­те­ки, и когда Ана­ста­сия Цве­та­е­ва при­шла устра­и­вать­ся на служ­бу, он дал ей понять, что ему нуж­ны не юбки, а брю­ки. Несмот­ря на то, что она бле­стя­ще зна­ла язы­ки – немец­кий, фран­цуз­ский, начи­на­ла изу­чать англий­ский, – он ее не при­нял, да и не мог. Но она-то это­го не зна­ла! Ведь толь­ко что были напад­ки на него за то, что дво­рян при­гре­ва­ет. А тут при­хо­дит к нему доч­ка стат­ско­го совет­ни­ка! Тогда это счи­та­лось ужа­са­ю­щим поступ­ком.

– Каким она была чело­ве­ком? Лег­ко ли было с ней ладить?

– Очень лег­ко. Хотя харак­тер у нее был ерши­стый. Она была весе­лым чело­ве­ком, хотя и нестан­дарт­ным. Ее доб­ро было с кула­ка­ми. Име­ла желез­ную волю, зака­лен­ную ста­лин­ски­ми лаге­ря­ми. Отси­де­ла 22 года – толь­ко за то, что ее рели­ги­оз­ные взгля­ды не сов­па­да­ли со взгля­да­ми ком­му­ни­стов. Пред­ки ее были свя­щен­ни­ка­ми. В юно­сти, прав­да, был у нее пери­од отре­че­ния, когда она напи­са­ла бого­бор­че­скую кни­гу, где заяви­ла: «Я пыта­лась в баш­ку вме­стить бога, он туда не поме­щал­ся – и я объ­яви­ла его несу­ще­ству­ю­щим». Это не было опуб­ли­ко­ва­но, я об этом знаю по ее рас­ска­зам.

Она дожи­ла до 99 лет. Воз­мож­но, пото­му что была веге­та­ри­ан­кой. Одна­жды… Тогда не было ком­пью­те­ров, и мож­но было сде­лать на печат­ной машин­ке через хоро­шую копир­ку все­го несколь­ко копий. Как-то я обра­бо­тал пять экзем­пля­ров, пока она при­лег­ла отдох­нуть в сосед­ней ком­на­те. Вдруг она бежит на кух­ню и с лег­ко­стью пере­пры­ги­ва­ет через эту гору бумаг. А потом обо­ра­чи­ва­ет­ся ко мне и гово­рит: «Ста­ни­слав, а я люб­лю лег­кую сума­сшед­шин­ку!» Ей тогда было уже за девя­но­сто.

Ну и еще надо ска­зать, что она не была совре­мен­ным чело­ве­ком – она была чело­ве­ком из XIX века. Обра­ща­лась на «вы» к кош­кам и малень­ким детям – до тех пор, как они начи­на­ли ходить в сад. А как толь­ко ребе­нок шел в сад и начи­нал гово­рить дру­го­му ребен­ку «я дам тебе в мой­ду!», она уже обра­ща­лась к нему на «ты» – как к совет­ско­му чело­ве­ку. Это нагляд­ный при­мер того, как она отно­си­лась к совет­ским людям. Люби­ла кор­мить голу­бей и очень часто посы­ла­ла меня за бато­ном бело­го хле­ба…

– А как она оде­ва­лась?

– Оде­ва­лась она ужас­но, как нищен­ка, кута­лась в ста­рое паль­то с чужо­го пле­ча. Ей все это было не нуж­но – она была выше того, что­бы сле­дить за модой. Исклю­че­ние слу­чи­лось одна­жды – в свои 97 лет она поеха­ла в Амстер­дам пред­став­лять Рос­сию на феми­нист­ской жен­ской книж­ной ярмар­ке. По это­му слу­чаю ее при­оде­ли в рос­кош­ный костюм. Она еще потом хва­ста­лась, что на высо­те 3 тысяч мет­ров на бор­ту «боин­га» пила шам­пан­ское! Я узнал, когда она при­ле­та­ет, и вызвал про­грам­му «Вести», что­бы обес­смер­тить этот момент. До это­го с ее уча­сти­ем шли доку­мен­таль­ные филь­мы, и ею заин­те­ре­со­ва­лись. При­е­ха­ла съе­моч­ная груп­па, наста­ви­ли на нее объ­ек­тив, нача­ли рас­спра­ши­вать. Она им все рас­ска­зы­ва­ет, на все вопро­сы отве­ча­ет. А напо­сле­док они спра­ши­ва­ют: «Как вы счи­та­е­те, чего не хва­та­ет совре­мен­ной лите­ра­ту­ре?» Зна­е­те, что она отве­ти­ла? «Совре­мен­ной лите­ра­ту­ре не хва­та­ет талан­та!»

Мы нико­гда не рабо­та­ли с утра, пото­му что она тер­петь не мог­ла ран­них вста­ва­ний, да и я тоже. А рабо­та­ли мы мно­го, выпус­ка­ли кни­ги, ста­тьи для жур­на­лов. Ухо­дил я очень позд­но, в две­на­дцать ночи. И пока шел до мет­ро, пока оно вез­ло меня до дома, она все это вре­мя сто­я­ла перед ико­на­ми и моли­ла Бога, что­бы я бла­го­по­луч­но добрал­ся. А потом раз­да­вал­ся зво­нок: «Ста­сень­ка, вы дома? Я за вас моли­лась». Она даже напи­са­ла обо мне очерк «Ноч­ное эссе». Смысл его в том, что во мне яко­бы есть вне­воз­раст­ные нот­ки. То есть она со мной себя чув­ство­ва­ла, как с чело­ве­ком сво­е­го поко­ле­ния. Какое-то вре­мя даже была мною увле­че­на. Я тогда был молод и сим­па­ти­чен, а она все­гда была чело­ве­ком увле­ка­ю­щим­ся. Но об этом нель­зя гово­рить серьез­но, пото­му что меж­ду нами огром­ная раз­ни­ца в воз­расте. Как-то осо­бен­но она отно­си­лась ко мне в самом нача­ле. Даже свои кни­ги мне под­пи­сы­ва­ла: «С любо­вью». Но потом это кон­чи­лось и пере­рос­ло в друж­бу.

– Мно­го ли поклон­ни­ков у нее было?

– В моло­до­сти – да. Пер­вый брак ее был неуда­чен: с мужем она жут­ко наму­чи­лась – это был ужас­ный эго­ист и пья­ни­ца, несмот­ря на то, что ему было все­го 19 лет, как и ей. Вто­рой ее муж, Мав­ри­кий Минц, был евре­ем, инже­не­ром. Там уж она его мучи­ла, влю­бив­шись в цар­ско­го офи­це­ра Миро­но­ва. Это была такая любовь! Минц хотел отра­вить и ее, и их ребен­ка, но пре­одо­лел себя. Как к муж­чине она к нему так и не вер­ну­лась, но они оста­лись в хоро­ших отно­ше­ни­ях. Вско­ре он умер, а после – и ребе­нок от него. Она счи­та­ла, что это ей кара.

У Ана­ста­сии Ива­нов­ны есть авто­био­гра­фи­че­ский роман, в кото­ром она опи­сы­ва­ет пери­од до обе­та без­бра­чия, когда у нее было очень мно­го любов­ни­ков, – в части, кото­рая назы­ва­ет­ся «Эх, эх, без кре­ста!» Неко­то­рые сце­ны отту­да нам при­шлось исклю­чить, их было слиш­ком мно­го. Одна­жды она при­вя­за­лась к сума­сшед­ше­му поэту – кли­ни­че­ско­му шизо­фре­ни­ку Вале­рию Иса­ян­цу. Но это была не любовь. Я даже не хотел пуб­ли­ко­вать повесть, кото­рую Ана­ста­сия Ива­нов­на о нем напи­са­ла, она пока­за­лась мне неин­те­рес­ной.

Был у нее крым­ча­нин Геор­гий Цапок. Когда начал­ся голод, он ее бро­сил. Она про него гово­ри­ла: «Очень хит­рый был чело­век. Знал, что бро­сит». И кни­гу под назва­ни­ем «L‘eau» (что с фран­цуз­ско­го пере­во­дит­ся как «вода»), кото­рую они вме­сте с ним напи­са­ли, попро­сил под­пи­сать: «Геор­гию Цапо­ку – навсе­гда». Что­бы не забра­ла. Они с сыном от пер­во­го бра­ка еле выжи­ли в том голо­де. Так голо­да­ли, что у нее на теле нача­лись нары­вы. Им помог­ла выжить аме­ри­кан­ская бла­го­тво­ри­тель­ная орга­ни­за­ция АРА.

По сло­вам Ана­ста­сии Ива­нов­ны, «послед­нее зем­ное оча­ро­ва­ние» было у нее в 70 лет. К тому вре­ме­ни она уже дала обет без­бра­чия. Это было насто­я­щее чув­ство к пере­вод­чи­куШад­ри­ну, ее ровес­ни­ку, тоже отси­дев­ше­му, как и она.

– Была ли она оди­но­ким чело­ве­ком?

– Это было не оди­но­че­ство, а более слож­ное чув­ство. Она наме­рен­но куль­ти­ви­ро­ва­ла оди­но­че­ство. Не хоте­ла, что­бы сын жил с ней, ни тем более невест­ка. Люби­ла гово­рить мне: «Холо­док в серд­це. Зна­е­те ли вы его?» И еще была у нее такая фра­за: «И дол­гий взгляд из-под уста­лых век». Она очень мно­гим изме­ня­ла судь­бы, при­во­ди­ла к вере. При этом не была фана­тич­ной хри­сти­ан­кой. Очень мно­го сове­то­ва­лась с Биб­ли­ей. Если ей нужен был совет, она не гля­дя откры­ва­ла том Биб­лии, кида­ла туда бумаж­ку, а потом откры­ва­ла на этой стра­ни­це и чита­ла – так она гада­ла. А если ей надо было идти куда-нибудь, то она напе­ред, по нуме­ро­ло­гии зна­ла, какой будет резуль­тат, высчи­тав номер дома и квар­ти­ры.

– А как скла­ды­ва­лись ее отно­ше­ния с Мари­ной Цве­та­е­вой?

– У них была некая сиам­ская близ­не­цо­вость. До рево­лю­ции Мари­на чита­ла свои сти­хи не одна, а с сест­рой. У них были совер­шен­но оди­на­ко­вые голо­са, и если в сосед­ней ком­на­те чита­ла одна из сестер, никто не мог ска­зать, кто это – Мари­на или Ана­ста­сия.

Одна­жды Ана­ста­сия Ива­нов­на гово­рит: «Мне при­снил­ся во сне розо­вый вереск». А Мари­на Ива­нов­на отве­ча­ет: «Не может быть! Это я сего­дня во сне виде­ла розо­вый вереск». А мама их вооб­ще была ясно­ви­дя­щей: когда она заво­ди­ла часы, кото­рые рань­ше носи­ли на шее, как кулон, а не на руке, то нико­гда не смот­ре­ла на стрел­ки – она смот­ре­ла в пото­лок и нико­гда не оши­ба­лась, кото­рый час.

Ана­ста­сию Ива­нов­ну боя­лись даже энка­вэ­д­эш­ни­ки. Мари­ну Цве­та­е­ву они били, а ее не тро­га­ли. Она гово­ри­ла: «Без воли Божи­ей ни один волос с моей голо­вы не упа­дет». Вот сидят напро­тив нее трое сле­до­ва­те­лей. Один гово­рит: «Она вита­ет в обла­ках!» Вто­рой гово­рит: «Мы ее спу­стим на зем­лю». Тре­тий гово­рит: «Мы ее спу­стим под зем­лю!» А она смот­рит на них и отве­ча­ет: «А там, голуб­чи­ки, вы от меня нику­да не дене­тесь!»

Она позна­ко­ми­ла меня с Арсе­ни­ем Тар­ков­ским, кото­рый тоже ее боял­ся в свое вре­мя. Это извест­ная исто­рия: во вре­мя книж­ной ярмар­ки в Клу­бе писа­те­лей вес­ной 1941 года Тар­ков­ский, будучи любов­ни­ком Мари­ны Цве­та­е­вой, при­шел с женой. И при всех умуд­рил­ся не поздо­ро­вать­ся с Мари­ной Ива­нов­ной. Пред­став­ля­е­те? Не поздо­ро­вать­ся с Мари­ной Цве­та­е­вой! Она сра­зу же вычерк­ну­ла его из сво­ей жиз­ни. А когда было 70-летие Цве­та­е­вой, Ана­ста­сия вдруг видит в тол­пе Арсе­ния Тар­ков­ско­го. Он сто­ит, под­бо­че­нясь, и гово­рит: «Что это поз­во­ля­ет себе Эрен­бург? Он утвер­жда­ет, что мы ниче­го не сде­ла­ли для Мари­ны Цве­та­е­вой. Мы все для нее сде­ла­ли!» И тут из-под руки слы­шит голос Ана­ста­сии: «Уж если кто в свое вре­мя и оби­дел Мари­ну, так это вы!» Она мог­ла очень рез­ко посту­пить с чело­ве­ком.

– Как выгля­де­ла ваша служ­ба сек­ре­та­рем с финан­со­вой точ­ки зре­ния?

– Сна­ча­ла, до 1988 года, помо­гал ей я, а не она мне. При­но­сил ей полу­син­те­ти­че­ские пар­ни­ко­вые огур­цы и очень вкус­ные суха­ри, кото­рые тогда про­да­ва­лись. Мяса она не ела. Потом, когда насту­пи­ло гор­ба­чев­ское вре­мя, и ста­ло труд­но с про­дук­та­ми, она ста­ла сама мне пла­тить по 100 руб­лей в месяц. И я устро­ил­ся к ней сек­ре­та­рем уже офи­ци­аль­но.

– Вы когда-нибудь рань­ше быва­ли у нас в Орен­бур­ге?

– Нет, но мой отец, извест­ный тенор и народ­ный артист Арме­нии Артур Айди­нянбывал здесь с гастро­ля­ми. Это было в нача­ле 1960-х. Отец поте­рял зре­ние во вре­мя сво­ей под­поль­ной рабо­ты в Гре­ции – он был гре­че­ским армя­ни­ном, родил­ся в Сало­ни­ках. В 1956 году вышел цвет­ной музы­каль­ный фильм, где он игра­ет само­го себя – сле­по­го пев­ца, кото­рый при­ез­жа­ет в СССР из Гре­ции, со сво­ей роди­ны, и некая про­фес­сор­ша воз­вра­ща­ет ему зре­ние. На самом деле частич­но вер­нул ему зре­ние ака­де­мик Фила­тов. Это был его друг, ста­рый доре­во­лю­ци­он­ный врач, кото­рый не побо­ял­ся сде­лать опе­ра­цию Ста­ли­ну. В слу­чае чего мож­но было сра­зу ока­зать­ся в под­ва­лах НКВД, но он про­вел очень удач­ную опе­ра­цию. Ста­лин был дово­лен и ска­зал: «Про­си чего хочешь!» Тогда Вла­ди­мир Пет­ро­вич гово­рит: «Хочу инсти­тут – хочу раз­ви­вать нау­ку». Тот гово­рит: «Будет тебе инсти­тут, но у меня нет зем­ли для тебя в Одес­се». А Фила­тов отве­ча­ет: «Нет про­блем – там на Фран­цуз­ском буль­ва­ре мне при­над­ле­жат участ­ки под дачи». А дачи до рево­лю­ции – это было нечто огром­ное! Ста­лин под­пи­сал все бума­ги. И у Фила­то­ва появил­ся инсти­тут его име­ни уже при жиз­ни.

– Сын зна­ме­ни­то­го пев­ца, какую музы­ку вы пред­по­чи­та­е­те?

– Как и Ана­ста­сия Цве­та­е­ва, я слу­шаю толь­ко ста­рин­ные роман­сы, при­чем толь­ко в дово­ен­ном испол­не­нии – Тама­ры Цере­те­ли, Вари Пани­ной. Но не она при­ви­ла мне этот вкус – я с дет­ства наслу­шал­ся музы­ки такой высо­ты! У нас запро­сто дома бывал Ростро­по­вич. Одна­жды я оби­дел­ся на Ара­ма Хача­ту­ря­на. Он встре­тил­ся с отцом на вок­за­ле, а я сто­ял в обним­ку с плю­ше­вым миш­кой. И Хача­ту­рян ска­зал: «Ой, какая кра­си­вая девоч­ка!» А я ему гово­рю: «Вы что, не види­те, что это не кук­ла, а мед­ведь! А я – маль­чик!»

– Какое впе­чат­ле­ние про­из­вел на вас Орен­бург?

– Очень кра­си­вый город, чистые ули­цы. Что каса­ет­ся орен­бург­ской поэ­зии, то, к сожа­ле­нию, я ее услы­шал мало. И вооб­ще, пред­по­чи­таю читать с листа: сти­хи, кото­рые хоро­шо чита­ют­ся со сце­ны, – ско­рее исклю­че­ние. Но из того, что услы­шал, отме­чу сти­хи Вита­лия Мол­ча­но­ва. Думаю, это тот слу­чай, когда бог чело­ве­ку дал талант. Есть удач­ные сти­хи у Сер­гея Уша­ко­ва. Да и сама идея фести­ва­ля «Крас­ная гора», при­над­ле­жа­щая Вита­лию Мит­ро­фа­но­ви­чу, – очень удач­ная. Я бы сове­то­вал Орен­бур­гу под­дер­жать ее.

Инна Игнат­ко­ва,
член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей

«Орен­бург­ская неде­ля», 29 мая 2013 г.

Станислав Айдинян

На сним­ках:

  1. Ста­ни­слав Айди­нян: «Слу­шаю толь­ко ста­рин­ные роман­сы и толь­ко в дово­ен­ном испол­не­нии»

Фото Инны Игнат­ко­вой

Анастасия Цветаева

  1. У Ана­ста­сии Цве­та­е­вой была желез­ная воля, зака­лен­ная 22 года­ми ста­лин­ских лаге­рей

Фото: b.boti.ru

Айдинян в библиотеке имени Крупской

  1. Ста­ни­слав Арту­ро­вич пре­под­нес пол­ный ком­плект номе­ров жур­на­ла «Южное сия­ние» дирек­то­ру област­ной биб­лио­те­ки име­ни Круп­ской Люд­ми­ле Ско­во­род­ко

Фото Вяче­сла­ва Вик­то­ро­ва

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *