Из книги «Кафе «Небеса»»

 СЕРГЕЙ ВАСИЛЬЧЕНКО 

соло хикки

Я ДОБРОВОЛЬНО зато­чил себя. Здесь, в этой ком­на­те.
И выхо­дить нику­да не хочет­ся. Сна­ру­жи, в насто­я­щей жиз­ни, у меня как-то ниче­го не полу­чи­лось. Я не соци­а­ли­зи­ро­вал­ся. Я потер­пел мно­го пора­же­ний. Я решил, что да и черт с ним! Немно­го еды, сосед­ский вай­фай, сига­ре­ты – это все, что мне надо. Весь я в Интер­не­те.

Я не выхо­дил на ули­цу уже несколь­ко меся­цев. Я обща­юсь толь­ко с отцом и мате­рью. Да и это­го я бы хотел избе­жать, если бы мог. Но они же меня кор­мят. И поку­па­ют сига­ре­ты. Это нала­га­ет опре­де­лен­ные обя­за­тель­ства. Нена­ви­жу обя­за­тель­ства.

Навер­но, раз­го­ва­ри­ва­ют там меж­ду собой, мол, какой наш сын вышел непу­те­вый, дебил, но все рав­но кор­мят. Если бы не они, я бы сдох. Они меня кор­мят, но не пони­ма­ют. И обще­ство не пони­ма­ет. Конеч­но, не пони­ма­ет.

– Иди прой­дись, – мно­го раз гово­ри­ла мама.

– Да не хочу я туда, мне тош­но. Когда я жил как все, я испы­тал столь­ко боли… А сей­час мне спо­кой­но.

– Ну как же так мож­но?

– Вот так. Мож­но.

Я сижу перед ком­пью­те­ром и стро­чу посты на сайт клу­ба кни­го­лю­бов. Или смот­рю пор­нуш­ку. Или читаю. Или смот­рю филь­мы. Или обща­юсь с какими-то неве­до­мы­ми девуш­ка­ми в соц­се­ти. Все им вру про себя, и мы раз­го­ва­ри­ва­ем про вся­кий культур-мультур, про жизнь. Кото­рой у меня, в общем-то, и нет.

Глав­ное усло­вие – девуш­ка на фото долж­на быть сим­па­тич­ной. Толь­ко это и вдох­нов­ля­ет.

– Ну и про­си­дишь ты здесь свою жизнь вот так. ВСЮ ЖИЗНЬ! Не страш­но?

– Нет, не страш­но. Жить пол­ной, обыч­ной жиз­нью – страш­нее. Обыч­ная жизнь – это подвиг, на кото­рый я не спо­со­бен. Там страш­но, а здесь спо­кой­но.

Про­си­жу и про­си­жу. И что?

Я – насто­я­щий рус­ский хик­ки. Если бы моло­дость при­шлась на 1980-е, то, воз­мож­но, стал бы хип­пи. Хик­ки и хип­пи – ори­ги­наль­ная шут­ка, да? Но моло­дость при­шлась на дру­гие годы. На хао­тич­ное и непо­нят­ное вре­мя.

Совсем недав­но я еще был «нор­ма­лен». Я учил­ся в пед­кол­ле­дже, одно лето даже под­ра­ба­ты­вал курье­ром. А когда полу­чил диплом, сошел с ума. При­шел домой и не вышел обрат­но. Теперь мое «актив­ное» про­шлое – как в тумане. Кажет­ся, это было тыся­чу лет назад. Мне два­дцать один, мой мир – моя ком­на­та. И боль­ше мне ниче­го не надо.

То есть надо, но мину­сы это­го «надо» пере­ве­ши­ва­ют плю­сы.

Там, сна­ру­жи, инте­рес­но. Там есть куча удо­воль­ствий. Но опас­но­стей в два, нет, в четы­ре раза боль­ше. Там страш­но, и ника­кие удо­воль­ствия не спо­соб­ны изба­вить от это­го стра­ха. Там царят смерть и раб­ство.

Если бы я жил в Евро­пе, я бы, может, пре­успел в чем-нибудь. А здесь… нефть и вар­ва­ры, нефть и вар­ва­ры – уволь­те.

Пока вы там вою­е­те, я буду в этой ком­на­те. Забы­тый, но еще живой.

У меня мно­го вре­ме­ни и есть опре­де­лен­ная сво­бо­да.

Я ложусь спать под утро. И про­сы­па­юсь часов в шесть вече­ра. Вот такой у меня гра­фик. Мне нра­вит­ся ночь. Ночь тиха, и за окном ред­ки маши­ны. Ночь тиха, отклю­ча­ют фона­ри, а я сижу и пялюсь в мони­тор.

Есть ли у меня какие-то пла­ны? План один – про­сто суще­ство­вать. И что­бы не было страш­но.

Вооб­ще есть еще несколь­ко при­чин, по кото­рым я выбрал доб­ро­воль­ное зато­че­ние. К при­ме­ру, я про­сто слиш­ком уж боль­шой инди­ви­ду­а­лист по харак­те­ру. Мне не суж­де­но при­жить­ся ни в каком кол­лек­ти­ве. Я не спо­со­бен выпол­нять дол­гое вре­мя одну и ту же рабо­ту. Мне нра­вит­ся думать. Мне нра­вит­ся тво­рить, но, что­бы зара­бо­тать на твор­че­стве день­ги, надо опять же мно­го общать­ся с людь­ми в реаль­но­сти. Коро­че, пол­ная лажа. Всю­ду пре­гра­ды, и я не могу ниче­го зара­бо­тать.

Боюсь ли я людей? Воз­мож­но. Но я отно­шусь к ним без нена­ви­сти. Мне, в общем, все рав­но, как там живут дру­гие, мне хоте­лось бы, что­бы не тро­га­ли меня.

Да, боязнь и рав­но­ду­шие – вот какие чув­ства сме­ши­ва­ют­ся во мне.

Дни идут за дня­ми, месяц за меся­цем, а у меня ниче­го не меня­ет­ся. Уди­ви­тель­ная ста­биль­ность, кото­рой, одна­ко, ред­ко кто поза­ви­ду­ет. Ино­гда мне кажет­ся, что и нет ниче­го за пре­де­ла­ми моей ком­на­ты и роди­тель­ской квар­ти­ры. Нет ниче­го, все миф, все пыль.

Конеч­но, я очень люб­лю оди­но­че­ство. В оди­но­че­стве ты сам себе бог. Никто тебя не рас­смат­ри­ва­ет при­сталь­ным взгля­дом, не пыта­ет­ся понять, чего же ты сто­ишь. Я ниче­го не стою, я сам по себе. Я в дру­гой систе­ме коор­ди­нат. Може­те идти и жить даль­ше сво­ей инте­рес­ной, увле­ка­тель­ной, счаст­ли­вой жиз­нью.

И если одна­жды все ваше сча­стье раз­ру­шит­ся, не гово­ри­те, что я не пре­ду­пре­ждал.

Конеч­но, все-таки обще­ние нуж­но. По Интер­не­ту. Это иде­аль­ное обще­ние. Гово­ришь о чем хочешь, что хочешь. Никто тебя не видит, не зна­ет, какой ты НА САМОМ ДЕЛЕ.

Я люб­лю общать­ся с девуш­ка­ми, кото­рые мно­го чита­ют. Пото­му что я сам тоже фанат худо­же­ствен­ных кни­жек. Мы начи­на­ем бол­тать и про­ни­ка­ем­ся друг к дру­гу сим­па­ти­ей. Мы раз­го­ва­ри­ва­ем про каких-нибудь буков­ски и досто­ев­ских и сбли­жа­ем­ся.

Вот. Я чест­но рас­ска­зал о себе. Кто-то ска­жет: «Да он пара­зит, ижди­ве­нец, без­дель­ник, его надо убить!» Не удив­люсь, если кто-то так ска­жет. А дру­гие люди, веро­ят­но, про­ник­нут­ся жало­стью.

Эх, черт. Дума­е­те, я не хочу быть полез­ным чле­ном обще­ства? Я хочу, но здесь, в моей стране никто мне не может гаран­ти­ро­вать пол­ную без­опас­ность. Если я вый­ду из ком­на­ты…

НОВЫЙ день. В смыс­ле я толь­ко что проснул­ся, солн­це уже садит­ся, шесть вече­ра все-таки. Надел шор­ты. Стук в дверь. Это мама.

– Проснул­ся?

– Да.

– Сынок, я остав­лю есть под две­рью.

– Хоро­шо.

Я откры­ваю дверь и беру под­нос. На нем тарел­ка с кар­то­фель­ным пюре, две сосис­ки. А еще два кусоч­ка «укра­ин­ско­го» хле­ба и све­жий чай. Нор­маль­но.

Затем откры­ваю один из ящи­ков комо­да – достаю сига­ре­ту и пепель­ни­цу. У меня в ком­на­те наку­ре­но, я курю пря­мо в ком­на­те, хотя и не так уж часто.

Но без сига­рет я не могу, и роди­те­ли бук­валь­но вынуж­де­ны мне их поку­пать. Зато, кста­ти, алко­голь я не упо­треб­ляю вооб­ще.

Бычок акку­рат­но съе­жи­ва­ет­ся на стек­ле пепель­ни­цы. Тух­нет, засы­па­ет.

А я откры­ваю свой акка­унт в соци­аль­ной сети. Я пялюсь на экран и ем, я пялюсь и ем. Вче­ра я позна­ко­мил­ся с чуви­хой из Алпа­тьев­ска. Это горо­док в трех­стах кило­мет­рах от нас. Я клю­нул на гео­гра­фи­че­скую бли­зость, хотя, по сути, что это зна­чит? Ниче­го. Я сижу тут в ком­на­те, так какое мне дело до гео­гра­фии?

Ее зовут Вера. Судя по фот­ке, она очень-очень при­вле­ка­тель­на. Но почему-то фот­ка­ет толь­ко сама себя. Дру­гих фото­гра­фий нет.

Мы попри­вет­ка­лись, а потом сошлись на том, что оба очень любим науч­ную фан­та­сти­ку.

Нача­ли обсуж­дать книж­ку Фили­па Дика «Убик». Есть такой роман, очень хоро­ший. Там так все закру­че­но, такие пово­ро­ты… Эта кни­га про иллю­зор­ность реаль­но­сти. Ты можешь лежать полу­мерт­вым в каком-нибудь холо­диль­ни­ке, но думать, что на самом деле ты все еще ходишь по миру, верить реаль­но­сти, создан­ной тво­им разу­мом. Или верить в реаль­ность, кото­рую для тебя на самом деле стро­ит мерз­кий тип. И этот тип хочет в ито­ге сожрать тебя. Ты дума­ешь, что вокруг тебя все тот же огром­ный мир. Но на самом деле для тебя нари­со­ва­ли толь­ко одну ули­цу, один квар­тал – и боль­ше нет ниче­го. А для меня нари­со­ва­ли эту ком­на­ту. Или я сам худож­ник? Ха-ха.

Ты в чужом мире, ты в пол­ном про­ле­те, ты в глу­бо­кой зад­ни­це, и спа­сти может тебя толь­ко Убик – эта­кая квинт­эс­сен­ция добра от людей-пассионариев, людей-альтруистов, у кото­рых болит серд­це за всех.

В общем, я ей это все и напи­сал, осо­бен­но нада­вив на то, что, в первую оче­редь, это роман про иллю­зор­ность реаль­но­сти. И, мол, что я тоже думаю, что наша реаль­ность иллю­зор­на.

Она согла­си­лась. И доба­ви­ла: мол, там еще есть класс­ная цита­та в этом романе: «Я ЖИВ, ЭТО ВЫ ВСЕ УМЕРЛИ».

Точ­но, я жив, а все осталь­ные умер­ли.

А еще Вера ска­за­ла, что очень боит­ся выхо­дить на ули­цу. И поэто­му уже несколь­ко меся­цев почти посто­ян­но сидит дома.

– И у тебя нет ни дру­зей, ни подруг, ни пар­ня?

– Нет.

И тут я понял, что она такой же псих, как и я. Ста­но­ви­лось понят­ным, поче­му есть толь­ко фот­ки, сде­лан­ные само­сто­я­тель­но.

– Ты, такая кра­си­вая, такая моло­дая, запер­ла себя в четы­рех сте­нах?

– Да. И не вижу в этом ниче­го пло­хо­го. А там одна­жды меня чуть не изна­си­ло­ва­ли. Моло­дой чело­век, с кото­рым я дру­жи­ла, кото­ро­го назы­ва­ла «сво­им пар­нем». Один раз он набу­хал­ся и стал про­сто зве­рем. Это было на забро­шен­ной строй­ке. Нико­гда не забу­ду эти его спу­стив­ши­е­ся шта­ны, этот его неле­пый…

«Оу, какая откро­вен­ность».

– Ты так откро­вен­но все рас­ска­за­ла.

– Все это дела про­шло­го. Коро­че, после это­го слу­чая я очень закры­лась. Ста­ла все реже видеть­ся с подруж­ка­ми, реже, реже, реже…

– Зна­ешь, кто такие хик­ки?

– Да, это в Япо­нии так назы­ва­ют моло­дых людей, кото­рые доб­ро­воль­но изо­ли­ру­ют себя от обще­ства.

– Мы хик­ки.

– Да, толь­ко в нашей стране это в два раза боль­ней, чем в Япо­нии.

– Навер­ное.

– А сколь­ко тебе лет?

– Восем­на­дцать.

– А мне девят­на­дцать, – соврал я почему-то. Сам не знаю, поче­му. Типа не хочу чув­ство­вать себя слиш­ком ста­рым.

В общем, мы с Верой нача­ли актив­но пере­пи­сы­вать­ся. Каж­дый день. Сна­ча­ла за кни­ги, потом за жизнь. Она ска­за­ла, что ей со мной лег­ко, она чув­ству­ет во мне род­ную душу и совсем не стес­ня­ет­ся гово­рить о самых откро­вен­ных вещах.

Мне это льсти­ло.

Я раз­гля­ды­вал ее фот­ки и обли­зы­вал­ся. Если бы был теле­порт, если б она хотя бы на два часа пере­ме­сти­лась сюда из сво­е­го Алпа­тьев­ска…

Я писал ей, что мне не нра­вит­ся то, что про­ис­хо­дит. Что кор­по­ра­тив­ная маши­на пожи­ра­ет людей, что рабо­та уби­ва­ет в них душу. И про­чий бред.

От кото­ро­го я дол­жен был уже, повзрос­лев, дав­но изба­вить­ся. Но не сло­жи­лось.

Она согла­ша­лась.

Мы кида­ли на стен­ки друг дру­гу раз­лич­ные рок-н-ролльные пес­ни. «ПТВП» и Зем­фи­ра, «Экс­плой­тед» и «Нир­ва­на». И про­чее, про­чее, про­чее…

Осо­бо вол­ни­тель­ным было наше пер­вое обще­ние по скай­пу. Я по это­му слу­чаю помыл­ся, почи­стил зубы, при­че­сал­ся, надел чистень­кую май­ку.

Она была пре­крас­на. Мели­ро­ван­ные вол­ни­стые черно-белые воло­сы, осле­пи­тель­ная улыб­ка, она часто улы­ба­лась для человека-отшельника (а я так часто угрюм). Милая худень­кая фигур­ка. Гла­за необыч­но­го серо­го цве­та. На ней была белая обтя­ги­ва­ю­щая май­ка с изоб­ра­же­ни­ем Эри­ка Карт­ма­на. Да что мне надо?! Она была кра­си­ва, и это было заме­ча­тель­но.

Конеч­но, в ответ я пове­дал ей свою скром­ную био­гра­фию. О том, что всю жизнь себя чув­ство­вал отлич­ным от осталь­ных. С самой шко­лы. Меня не при­вле­ка­ли обыч­ные вещи – машин­ки, дра­ки, ору­жие… О том, как посту­пил в кол­ледж, как под­ра­ба­ты­вал летом и как одна­жды сошел с ума, при­шел домой и боль­ше нику­да не выхо­дил.

Через месяц я уже мно­го знал о ее жиз­ни. О том, что было до того, как она заклю­чи­ла себя в ком­на­ту. Не пошла учить­ся в вуз и все такое. И что было после это­го. И что есть сей­час.

Мы сбли­жа­лись. Когда ты оди­нок и у тебя есть некий брат по разу­му в мони­то­ре ком­пью­те­ра, мож­но зай­ти очень дале­ко.

Впро­чем, мас­ла в огонь под­ли­ва­ло то обсто­я­тель­ство, что она не «брат», а «сест­ра». А я, есте­ствен­но (как бы я ни хотел от это­го откре­стить­ся, как бы я ни хотел про­ти­во­сто­ять это­му), очень истос­ко­вал­ся по жен­ско­му телу. И одна­жды я попро­сил ее, после раз­го­во­ра по скай­пу, сфо­то­гра­фи­ро­вать­ся без маеч­ки и без лиф­чи­ка. Для меня.

Это было рис­ко­ван­но. Это мог­ло закон­чить все наше обще­ние раз и навсе­гда. Но она согла­си­лась.

В ито­ге через час я полу­чил отлич­ное фото топлесс. От девуш­ки, кото­рая мне очень нра­ви­лась. Может, впер­вые в жиз­ни мне так девуш­ка понра­ви­лась.

Да, мне эта фот­ка нуж­на была для удо­вле­тво­ре­ния сво­ей похо­ти. Я гово­рю эвфе­миз­ма­ми, но, думаю, все все поня­ли.

Стыд­но ли мне за это? Конеч­но стыд­но. Но я не Буд­да, не камен­ный исту­кан, я не могу про­сто сидеть в позе лото­са и меди­ти­ро­вать до самой ста­ро­сти. Ино­гда я даже сожа­лею, что не могу.

Наши стра­сти губят нас.

Я не Буд­да. Но ино­гда я срав­ни­ваю себя с отвер­жен­ным богом. На одном из фору­мов я тусу­юсь под ником Отвер­жен­ный бог. Это имя сим­во­лич­ное, я его спе­ци­аль­но под­би­рал. Любой хик­ки, зани­ма­ю­щий­ся твор­че­ством, – отвер­жен­ный бог. Бог в изгна­нии. А поче­му бог? Пото­му что отно­си­тель­но сво­бо­ден, пото­му что сам фор­ми­ру­ет свою реаль­ность в сво­ем твор­че­стве. И даже может поде­лить­ся этим в про­стран­стве Интер­не­та. И каж­дый худож­ник, писа­тель, музы­кант – бог. Не все­гда. Но хотя бы в тот момент, когда он фор­ми­ру­ет эту самую реаль­ность.

Каким твор­че­ством я зани­ма­юсь? Я рисую в фото­шо­пе. Толь­ко начал, конеч­но, пока полу­ча­ет­ся не ахти, но я ста­ра­юсь. Ста­ра­юсь и пока не пока­зы­ваю свои рабо­ты. Засме­ют.

Я уже упо­ми­нал, что смот­рю пор­нуш­ку. Раза два в неде­лю. А куда девать­ся? Похоть не про­пьешь. Жизнь – это лишь добав­ка к похо­ти, и похоть не уми­ра­ет, совер­шен­но пра­виль­но заме­тил писа­тель Юрий Мамле­ев.

Пор­но – это иде­аль­ное фэн­те­зи. Это то, что ты пред­став­ля­ешь в сво­ей голо­ве. Девуш­ки в пор­но наро­чи­то сте­риль­ны, доступ­ны, они дела­ют все, они при этом улы­ба­ют­ся и вожде­ле­ют. А в жиз­ни тебе ниче­го­шень­ки не поло­же­но, если ты не супер­крут.

Вче­ра мы раз­го­ва­ри­ва­ли с Верой о сол­лип­сиз­ме. Это, конеч­но, иде­а­ли­сти­че­ская тео­рия. Она гла­сит: все, что вокруг, при­ду­мы­ва­ем мы сами. Есть толь­ко мы, а осталь­ное – наша выдум­ка. Пото­му что дей­стви­тель­но никак нель­зя дока­зать, буд­то нечто поми­мо нас суще­ству­ет.

Эта тео­рия понра­ви­лась и мне, и Вере.

– Я тебя при­ду­ма­ла.

– А я тебя. Аха­ха­ха­хах))

А вдруг и прав­да ниче­го нет, кро­ме меня? А я про­сто пло­хой при­дум­щик, и поэто­му ниче­го не сло­жи­лось?

Да, отлич­ная тео­рия.

Я даже при­вел Вере аргу­мент в ее защи­ту. Теперь мне понят­но, поче­му вос­по­ми­на­ния дет­ства (самые ран­ние) такие мутные-мутные. Мы ведь были тогда еще малень­ки­ми и не мог­ли как сле­ду­ет при­ду­мать окру­жа­ю­щее. Отсю­да эта мут­ность и обры­воч­ность.

А ведь вер­но, согла­си­лась она.

Вера меня пони­ма­ет.

И тут я начал думать о том, что сто­и­ло бы к ней наве­дать­ся в гости. Алпа­тьевск – все­го три­ста кило­мет­ров отсю­да.

– Нет! Нет! НЕТ! – воз­му­ща­лась дру­гая часть меня. – Не выхо­ди из ком­на­ты, не совер­шай ошиб­ку…

– Но Вера…

– …Надеж­да, Любовь, бла-бла-бла. Доста­точ­но обще­ния по скай­пу.

– Но…

– И как ты это себе пред­став­ля­ешь? Ты при­е­дешь к ней – и что даль­ше? Зачем все пор­тить?

Я и Я-2 оже­сто­чен­но спо­ри­ли.

Потом я вро­де успо­ко­ил­ся, но все рав­но что-то про­дол­жа­ло меня под­та­чи­вать. Я тос­ко­вал по ней, я начал впа­дать в зави­си­мость от нее. Эта любов­ная зави­си­мость – шту­ка силь­ная. Она спо­соб­на сде­лать чело­ве­ка пол­ным пси­хом.

Я засы­пал, а видел во сне ее улыб­ку. Такой, какой запом­нил по скай­пу. Когда она нагну­ла голов­ку и что-то гово­ри­ла о том, что роди­те­ли пода­ри­ли ей на день рож­де­нья новый ноут­бук. Вспо­ми­нал ее дви­же­ния, ее голос. Вста­вал, под­хо­дил к ком­пью­те­ру, нахо­дил ту фот­ку топлесс…

Утром я решил посо­ве­то­вать­ся с мамой. С отцом были кон­крет­ные слож­но­сти, он был осо­бен­но недо­во­лен, что сын у него такой дебил. А мама все­про­ща­ю­щая. И поэто­му меня не выго­ня­ют из дома, и поэто­му я в теп­ле и у меня есть ком­пью­тер.

Я ей ска­зал, что хочу отпра­вить­ся в Алпа­тьевск.

Она была очень и очень удив­ле­на.

– Ты так дав­но нику­да не хотел выхо­дить… Что слу­чи­лось?

– Я позна­ко­мил­ся с девуш­кой в Интер­не­те, девуш­кой сво­ей меч­ты. Я хочу съез­дить к ней в Алпа­тьевск.

– Но это же дале­ко.

– Да, мне очень страш­но, но я посто­ян­но думаю о ней. Мне хочет­ся ее обнять.

– Если чест­но, я даже рада. Я дума­ла, ты поте­рял вся­кий инте­рес к жиз­ни.

Она все­гда гово­ри­ла:

– Ты поте­рял вся­кий инте­рес к жиз­ни. Тебе нуж­но к пси­хо­ло­гу.

Но я решил не ходить. Все в моз­гах мож­но изме­нить толь­ко само­сто­я­тель­но. А пси­хо­ло­ги – шар­ла­та­ны. Я так счи­таю.

– Нет, мне мно­гое инте­рес­но. Напри­мер, послед­ний фильм фон Три­е­ра. Или… Ну, в общем, мно­го вещей.

– Так когда ты соби­ра­ешь­ся в Алпа­тьевск?

– Через неде­лю. Я поста­ра­юсь под­го­то­вить ее. Девуш­ку.

– Как ее зовут?

– Вера.

– Может, потом и на рабо­ту устро­ишь­ся?

«О нет, толь­ко не раз­го­во­ры о рабо­те…»

– Да. Воз­мож­но.

Я СКАЗАЛ, я хочу ее под­го­то­вить. А как под­го­то­вить? Я не знал. Может, она ска­жет, мол, нет, не при­ез­жай, зачем все пор­тить? Типа: да и я в послед­нее вре­мя ста­ла отно­сить­ся к муж­чи­нам скеп­ти­че­ски. Мало ли какие могут быть при­чи­ны?

Но она пода­ри­ла мне на 14 фев­ра­ля мило­го миш­ку с сер­деч­ком. Вир­ту­аль­но­го, конеч­но. Мне девуш­ки нико­гда ниче­го не дари­ли.

А я ей писал, что она мой самый близ­кий чело­век. А про­шло всего-то два меся­ца с наше­го зна­ком­ства. Мы созда­ны друг для дру­га, да, да, да.

Я сам пожа­лел чуть поз­же, что наплел все это маме. У меня бога­тое вооб­ра­же­ние, я пред­ста­вил, как я вый­ду на ули­цу и отправ­люсь в дол­гое путе­ше­ствие. И ста­ло ОЧЕНЬ страш­но. Рань­ше я читал ново­сти, и, воз­мож­но, имен­но это сде­ла­ло меня таким, каким сде­ла­ло. Там мен­тов­ский бес­пре­дел, там люди рас­чле­ня­ют друг дру­га, уби­ва­ют из-за деся­ти руб­лей, там вору­ют, там лич­ность ниче­го не сто­ит, там каж­дый за себя, там все дерут­ся за луч­шее поло­же­ние в обще­стве. Там люди замер­за­ют на ули­цах, а мате­ри бро­са­ют ново­рож­ден­ных детей, там тыся­чи алко­го­ли­ков, кото­рые поте­ря­ли вся­кий смысл. Там ад, ад, ад.

Там, за окном.

Я вжал­ся в подуш­ку. Я поста­рал­ся поду­мать о чем-то хоро­шем.

О сол­ныш­ке, о птич­ках. Но мозг все рав­но воз­вра­щал­ся к каким-то непри­ят­ным вещам. Я вклю­чил муль­тик, и, нако­нец, спу­стя час меня отпу­сти­ло.

Ну лад­но, еще не позд­но, мож­но ведь и не ехать.

Так ехать или не ехать? Это про­ти­во­ре­чие каза­лось невы­но­си­мым. Я все­гда был мни­тель­ным, каж­дое реше­ние мне дава­лось с тру­дом. Вот поэто­му и мучил­ся так.

Ну лад­но. Надо пого­во­рить с Верой.

«Вдруг она вооб­ще не захо­чет видеть тебя, тебя, тупо­го иди­о­та».

Вот она – сно­ва онлайн. Милая, милая Вероч­ка.

– При­вет. Что дела­ешь?

– Да ниче­го. Толь­ко что цве­ты поли­ва­ла.

– Отлич­но. А какие цве­ты?

– Бего­нии. Фиал­ки.

– Пре­крас­но.

– Слу­шай, Вера. Я поду­мал. Ведь мы же не так дале­ко друг от дру­га живем. В смыс­ле: сел в авто­бус, и через четы­ре часа мож­но ока­зать­ся в Алпа­тьев­ске.

– Да.

– И…

– Ну?

– Я поду­мал. А может, я при­еду? Мы погу­ля­ем. Схо­дим в парк аттрак­ци­о­нов. В какое-нибудь кафе. А потом я поеду домой.

– О, это было бы здо­ро­во.

Она согла­си­лась.

Сла­ва богу, она согла­си­лась.

Или: черт, она согла­си­лась.

– Да, у меня есть такой план. Я еще пару день­ков поду­маю и сооб­щу тебе. Хоро­шо?

– Ок.

– Ты чита­ла Хару­ки Мура­ка­ми?

– Да. Каф­ка на пля­же.

– Тол­стен­ная такая кни­га.

– Да-да…

Коро­че, раз­го­вор пере­тек в ниче­го не зна­ча­щее рус­ло.

Но итог поло­жи­те­лен. Она будет рада.

Зна­чит, надо ехать. Мне очень силь­но хоте­лось обнять ее, про­сто обнять. Почув­ство­вать ее. Почув­ство­вать, что она живая, что она насто­я­щая.

Воз­мож­но, это повер­ну­ло бы мою жизнь к луч­ше­му. Я бы вышел из ком­на­ты, устро­ил­ся на рабо­ту, стал бы силь­ным и уве­рен­ным в себе муж­чи­ной.

«Да! Я могу! Я все могу!» – уве­рял я себя.

Через три дня я сооб­щил, что наме­рен при­е­хать в сле­ду­ю­щую суб­бо­ту. До суб­бо­ты оста­ва­лось шесть дней. Шесть очень дол­гих дней.

– В суб­бо­ту? Отлич­но! Мож­но схо­дить на какой-нибудь фильм, – отре­а­ги­ро­ва­ла Вера.

Это было бы заме­ча­тель­но. Я думал, что надо почи­тать что-нибудь вдох­нов­ля­ю­щее. Мне путе­ше­ствие пред­став­ля­лось весь­ма рис­ко­ван­ным и опас­ным меро­при­я­ти­ем.

И я посчи­тал, что луч­ше все­го сто­ит почи­тать «Одис­сею» Гоме­ра. Ха-ха, дурак.

Да это вооб­ще один из пер­вых образ­цов лите­ра­ту­ры, этот тяго­мот­ный гекза­метр. Тяго­мот­ный, но все рав­но оча­ро­ва­тель­ный.

Я читал. Одис­сей на каж­дом шагу мог встре­тить смерть, но все­гда выби­рал­ся. А как лов­ко он обма­нул Цик­ло­па! Он ска­зал, что он никто. Я тоже никто – и, может, цик­лоп не пожрет меня. И я добе­русь до сво­ей Ита­ки, ниче­го не слу­чит­ся со мной.

Навер­ное, мно­гие уже поня­ли: я очень боюсь смер­ти. Нет ниче­го после нее, нет ниче­го. И это непе­ре­да­ва­е­мо ужас­но. Я тана­то­фоб. Это тоже одна из при­чин мое­го зато­че­ния.

Я сим­па­ти­зи­рую транс­гу­ма­ни­стам и иммор­та­ли­стам. Я наде­юсь, что чело­ве­че­ство в ско­ром вре­ме­ни совер­шит про­рыв в этом направ­ле­нии нау­ки и меди­ци­ны, и мы ста­нем жить гораз­до доль­ше.

И, наде­юсь, гораз­до счаст­ли­вее.

Я еще мно­го раз спра­ши­вал себя:

– А может, не ехать?

Но то, что Вера так и оста­нет­ся кар­тин­кой в мони­то­ре, тоже каза­лось невы­но­си­мым. В ито­ге я решил­ся.

СОБИРАЮСЬ. На ули­це – ран­няя вес­на, конец мар­та. Все повсю­ду тает.
Я наде­ваю свою деми­се­зон­ную курт­ку. Ботин­ки, от кото­рых уже отвык, джин­сы. Мама дает мне денег. Две тыся­чи руб­лей. И на доро­гу на марш­рут­ку до авто­вок­за­ла 14 руб­лей. Две тыся­чи руб­лей я кла­ду в кар­ман джин­сов, 14 руб­лей – в кар­ман курт­ки.

Гово­рю маме:

– Пока.

Отцу пофиг все мои поту­ги.

Мать отве­ча­ет:

– Уда­чи.

И я иду. Спус­ка­юсь по лест­ни­це подъ­ез­да. Гряз­но­го, про­пи­тан­но­го мочой подъ­ез­да. Выхо­жу на све­жий воз­дух. Все тает, повсю­ду рас­тво­ре­но оба­я­ние ран­ней вес­ны.

Здесь хоро­шо. Если бы толь­ко не дру­гие люди. Да, пра­виль­но ска­зал Сартр, ад – это дру­гие.

Я иду по про­спек­ту, за спи­ной у меня рюк­зак, мне встре­ча­ют­ся девоч­ки, маль­чи­ки, муж­чи­ны, жен­щи­ны, бабуш­ки, дедуш­ки. Так забав­но смот­реть на всех этих людей, они все такие раз­ные. У каж­до­го из них в голо­ве своя все­лен­ная. И кон­крет­но в нашем город­ке сосре­до­то­че­но 300 тысяч таких все­лен­ных. Пред­став­ля­е­те? Пора­зи­тель­но, если вду­мать­ся.

И вот я иду. Дохо­жу до оста­нов­ки. Сажусь в марш­рут­ку – оран­же­вую, груст­ную (мне она кажет­ся груст­ной, такое у нее выра­же­ние фар, да и бока у нее гряз­ные). На самое даль­нее сиде­нье. В уго­лок. Гла­за­ми стал­ки­ва­юсь с дру­ги­ми. И отво­жу взгляд.

«Не свер­ли­те меня».

Я доез­жаю до оста­нов­ки «Пло­щадь Ильи­ча». Имен­но там у нас авто­вок­зал. Опла­чи­ваю свой про­езд. Выле­заю. Пере­се­каю доро­гу. Добре­даю до зда­ния вок­за­ла. Ста­нов­люсь в оче­редь к кас­се. Зале­заю в кар­ман и пони­маю, что двух тысяч там нет. И ско­ро дохо­дит, поче­му. Кар­ман дыря­вый. Это какой-то дур­ной сон. Про­ве­ряю еще раз. Там толь­ко огром­ная дыра, во весь кар­ман, а денег нет. Это не воры, это я сам лох. Я так дав­но не наде­вал эти джин­сы, что забыл об этой дыр­ке.

И две тыся­чи – тю-тю.

Гос­по­ди, какой же я недо­те­па. Я толь­ко вышел в мир, а у меня уже кон­чи­лись день­ги. И где-то там ждет Вера. Пока еще ждет Вера.

В этот момент я был бли­зок к поме­ша­тель­ству. Ну как так? Ну как же так? Я был настоль­ко воз­буж­ден, что если бы кто-нибудь слу­чай­но обра­тил­ся ко мне, я бы толк­нул бы его со всей силой. Уда­рил бы.

Я был воз­буж­ден от стра­ха. Ничто так не вли­я­ет на чело­ве­ка, как страх.

Я выбе­жал из авто­вок­за­ла, я бежал по гряз­но­му сне­гу, по огром­ным гряз­ным лужам, бежал, бежал, сам не знаю куда. Потом при­сел на какую-то обшар­пан­ную лав­ку. Заку­рил. Сига­ре­ты оста­лись, они были в курт­ке. А вот день­ги – увы! Нет денег – нет удо­воль­ствий.

Курю. Пла­чу. Не то что­бы рыдаю. Про­сто гла­за немно­го сле­зят­ся.

Я вспом­нил, что когда-то дав­но, воз­мож­но в дру­гой жиз­ни, я был сме­лым, без­ба­шен­ным пар­нем. Я катал­ся авто­сто­пом. Я пом­ню, как добрать­ся до Алпа­тьев­ска. Надо вый­ти на трас­су, она тут неда­ле­ко. Выста­вить боль­шой палец вверх. И впе­ред, впе­ред…

Погод­ка ухуд­ши­лась – пошел дождь со сне­гом. Я чув­ство­вал осад­ки паль­ца­ми, я чув­ство­вал тая­ние сво­и­ми про­мок­ши­ми ботин­ка­ми.

Через час я сто­ял на обо­чине боль­шой доро­ги. У стол­ба с над­пи­сью: «АЛПАТЬЕВСК 298».

Шум­но, со сви­стом мимо это­го стол­ба и меня про­но­си­лись маши­ны. Навер­ное, те, кто были внут­ри, дума­ли: «Что этот хлыст здесь дела­ет?» И дви­га­лись даль­ше.

«Я как пре­ста­ре­лый Кол­филд, – про­скольз­ну­ла мысль. – Ста­рый, заму­чен­ный Кол­филд, Колфилд-переросток».

А спу­стя пару минут на меня обру­ши­лось пони­ма­ние, что я про­иг­рал. Окон­ча­тель­но и бес­по­во­рот­но.

Я отвык от этой реаль­но­сти, я не мог пере­си­лить себя. Я теперь, в таком состо­я­нии, после дол­го­го затвор­ни­че­ства, не мог про­ехать эти три­ста кило­мет­ров. Да и что я ска­жу ей? У меня нет ни руб­ля. А новую сум­му мне мама не даст, я и так ижди­ве­нец. Я не имею пра­ва на новую сум­му. Да и на жизнь, навер­ное, тоже. Так каза­лось мне в тот момент. Такие поступ­ки надо было делать в четыр­на­дцать. А сей­час это все без­на­деж­но глу­по.

«Про­сти, Вера, я не верю. Я не верю в себя».

Я сто­ял на этой трас­се и ощу­щал, как ветер уси­ли­вал­ся. Я замерз и спря­тал руки в кар­ма­ны.

Путь обрат­но к дому был внешне спо­кой­ным. А внут­ри меня, конеч­но, про­дол­жа­ло гореть отча­я­ние. Гореть, но уже не так ярко, как неко­то­рое вре­мя назад.

Дру­гие смот­рят на меня, и что они видят? Идет ссу­ту­лив­ший­ся пацан, груст­ный, видать, что-то слу­чи­лось.

Точ­нее, не слу­чи­лось.

Я при­шел в квар­ти­ру, где про­был боль­шую часть сво­ей жиз­ни. В эти чер­то­вы трид­цать три квад­рат­ных мет­ра. Малень­кая бетон­ная клет­ка на шестом эта­же.

– Поче­му вер­нул­ся? – спро­си­ла мама.

– Дыря­вый кар­ман. Я поте­рял день­ги и нику­да не поеду. Оставь­те меня.

Я момен­таль­но раз­дел­ся и про­шел в свою ком­на­ту. Гром­ко хлоп­нул две­рью. Они не вой­дут, они зна­ют, что сей­час меня луч­ше не тро­гать. Пря­мо в одеж­де лег на кро­вать. И про­ле­жал, уткнув­шись лицом в подуш­ку, несколь­ко часов.

Но я не умер и не сошел с ума. Мой мозг про­дол­жал функ­ци­о­ни­ро­вать. Про­вин­ци­аль­ный горо­док за окном тоже про­дол­жал функ­ци­о­ни­ро­вать. Я про­дол­жал видеть абстракт­ные фигу­ры на обо­ях. Ноут­бук, колон­ки, книж­ную пол­ку. Весь осталь­ной скром­ный анту­раж.

Я под­нял­ся и сел на свой при­выч­ный стул. Открыл акка­унт в соц­се­ти и напи­сал:

– Изви­ни, Вера, я не смог при­е­хать. Нам не сто­ит боль­ше общать­ся.

И все. Уда­лил ее из дру­зей. Занес в чер­ный спи­сок. Мне было бы боль­но видеть ее даже в мони­то­ре. Видеть любое напо­ми­на­ние о ней, все, что свя­за­но с ней. Я разо­рвал с ней отно­ше­ния, пото­му что у меня ока­за­лась киш­ка тон­ка. Тон­кая киш­ка – при­чи­на всех моих неудач, ха-ха-ха. Киш­ка, поче­му ты не мог­ла ока­зать­ся потол­ще?

Я окон­ча­тель­но про­иг­рал. Жизнь поте­ря­ла вся­кий смысл. В этой реаль­но­сти.

Може­те пога­сить свет.

Да, туши­те свет…

НЕТ, НЕТ, нет, это еще не конец.
Это не един­ствен­но воз­мож­ная реаль­ность. Это про­сто я так себе все при­ду­мал. Малень­кий неуме­лый сол­лип­сист. Все мож­но при­ду­мать зано­во, с чисто­го листа. Я зажму­рил гла­за. Крепко-крепко зажму­рил. Я бог, гово­рил я себе. Я бог. Надо толь­ко осво­бо­дить что-то в себе. Надо вый­ти за пре­де­лы иллю­зор­но­сти. Все про­сто. Все очень про­сто…

Через несколь­ко минут гла­за мои откры­лись. И – чудо! – все вокруг меня исче­за­ет, ста­но­вит­ся нечет­ким. Исче­за­ла моя ком­на­та, исче­зал мир за окном. Как исче­за­ет рису­нок под дав­ле­ни­ем каран­даш­но­го ласти­ка. Неве­ро­ят­но­го четы­рех­мер­но­го ласти­ка. Мне было не жал­ко. Я сидел, а фор­мы рас­тво­ря­лись, рас­тво­ря­лись в осле­пи­тель­ной белизне. Быст­ро, уве­рен­но. Это я уни­что­жил мир. Взо­рвал Все­лен­ную.

В резуль­та­те оста­лась толь­ко белая пусто­та. Я сде­лал несколь­ко шагов. Вле­во, впра­во, вбок. Толь­ко я и пусто­та – ниче­го боль­ше.

– Впе­ред, худож­ник, – ска­зал я сам себе. – Теперь надо зано­во все рас­кра­сить, надо хоро­шень­ко пора­бо­тать со сло­я­ми. И на этот раз полу­чит­ся гораз­до луч­ше. Долж­но полу­чить­ся.
Долж­но.

 Хранители

ИЗНАЧАЛЬНО у это­го опу­са было дру­гое назва­ние – «Ангелы-Хранители». Но от пер­во­го сло­ва при­шлось отка­зать­ся по при­чи­нам, кото­рые я опи­шу чуть поз­же.

Хра­ни­те­ли. Неви­ди­мые Хра­ни­те­ли. Я верю, что они суще­ству­ют. Ден­щи­ки при нас, гене­ра­лах. Такое срав­не­ние при­хо­дит в голо­ву. Я верю, у каж­до­го свой Хра­ни­тель.

Они похо­жи на нас. Они уста­ют на рабо­те (а рабо­та их – обе­ре­гать нас), борют­ся за суще­ство­ва­ние, вою­ют и спо­рят друг с дру­гом. И это отра­жа­ет­ся на наших жиз­нях.

Навер­ное, каж­дый в глу­бине души зна­ет, что дале­ко не все зави­сит от него. Наши поступ­ки – это толь­ко пол­де­ла. Дру­гие пол­де­ла – обсто­я­тель­ства, судь­ба, некие слу­чай­но­сти.

Хра­ни­тель сле­дит за тем, что­бы эти слу­чай­но­сти были в нашу поль­зу. Что­бы звез­ды сло­жи­лись пра­виль­но.

Если у вас сла­бый хра­ни­тель, то вас будут пре­сле­до­вать неуда­чи. Если силь­ный – будет вез­ти. От Хра­ни­те­ля так­же зави­сит, где и когда нам родить­ся, некие стар­то­вые усло­вия. Это очень важ­но.

Но, повто­рюсь, ваша живу­честь и успеш­ность зави­сят не толь­ко от Него, но и от сов­мест­ных уси­лий. И вооб­ще бороть­ся про­тив судь­бы надо все­гда. Это по-человечески достой­но и кра­си­во.

Пред­ставь, вышел ты из дома, поскольз­нул­ся и упал. И дума­ешь: ну как же так, как я не смог усто­ять? Пока вста­ешь, отря­хи­ва­ешь­ся, про­хо­дит немно­го вре­ме­ни. А может, это­го вре­ме­ни доста­точ­но, что­бы лихой води­тель на сво­ей ино­мар­ке уже про­ехал мимо. И не сбил тебя. Это Хра­ни­тель под­стро­ил. Пока ты оде­вал­ся, чистил зубы, твой Хра­ни­тель все под­стро­ил так, что­бы ты не попал под ту маши­ну.

Я в юно­сти мно­го раз­мыш­лял о пре­врат­но­стях судь­бы. Мой мозг пытал­ся хоть как-то упо­ря­до­чить тот хаос, кото­рый есть вокруг нас. В кото­ром кто-то не дожи­ва­ет до два­дца­ти, а какой-то маньяк совер­шен­но чудес­ным обра­зом уби­ва­ет людей в тече­ние десят­ка лет, и никто его не может пой­мать. Чика­ти­ло тот же. Да поче­му же? А спа­сал его Хра­ни­тель.

Вот имен­но поэто­му при­шлось отка­зать­ся от сло­ва «ангел». Не может быть у манья­ка ника­ко­го анге­ла. Но Хра­ни­тель, оче­вид­но, при­сут­ство­вал. Чер­ный Хра­ни­тель. Ина­че не полу­ча­лось бы столь­ко лет без­на­ка­зан­но зло­дей­ство­вать. Уби­вать детей и при этом не попа­дать в поле зре­ния опе­ра­тив­ни­ков.

Я пом­ню, как в деся­том клас­се гото­вил­ся к уро­ку лите­ра­ту­ры и читал учеб­ник. В пара­гра­фе, где рас­ска­зы­ва­лось о поэтах – совре­мен­ни­ках Пуш­ки­на, было несколь­ко стро­чек про Дмит­рия Вене­ви­ти­но­ва. Мол, жил такой пода­вав­ший надеж­ды. Не толь­ко поэт, но еще и музы­кант, и кри­тик.

Умер Вене­ви­ти­нов в 1827-м, когда ему было немно­гим боль­ше два­дца­ти одно­го года. Я думал: да как же так, да что ж такое! Такой моло­дой – и шасть в гроб. А может быть, Вене­ви­ти­нов добил­ся бы неви­дан­ных высот, кто зна­ет? Может, мы бы сей­час вспо­ми­на­ли, как сопо­ста­ви­мые вели­чи­ны, Пуш­ки­на, Лер­мон­то­ва и Вене­ви­ти­но­ва. Но не сло­жи­лось, отвлек­ся его Хра­ни­тель. И вот вышел Вене­ви­ти­нов с бала, про­стыл да и помер.

Похо­ро­ны Вене­ви­ти­но­ва посе­тил и Пуш­кин. Его Хра­ни­тель был еще наче­ку. Лишь через десять лет он допу­стит ошиб­ку.

Ну поче­му Дан­тес не был менее точ­ным? Или поче­му Пуш­кин не был более точ­ным? И как бы мы отно­си­лись к нему в этом слу­чае, если бы Пуш­кин убил Дан­те­са? Ведь он, полу­ча­ет­ся, был бы не толь­ко поэтом, но еще и убий­цей. По край­ней мере, мое отно­ше­ние к Пуш­ки­ну в этом слу­чае было бы дру­гим. Лад­но, небла­го­дар­ное это дело – тво­рить аль­тер­на­тив­ные исто­рии. Все есть как есть.

При­мер из ХХ века. Жил такой парень – Сид Вишес. В общем, мало что умел, но любил фото­гра­фи­ро­вать­ся и стал ико­ной панк-рока. Есте­ствен­но, сидел на нар­ко­те. Жил на всю катуш­ку, ниче­го не боял­ся. И, видать, очень устал его ангел. Так и пред­став­ляю – где-то рядом с Сидом сидит он, голо­ву скло­нив, и гово­рит:

– Как же ты достал меня! Как же я заму­чил­ся тебя спа­сать! Брось нар­ко­ти­ки, облег­чи рабо­ту мне. Или, может, брось эту свою Нэн­си. Она же совер­шен­но тебя не пони­ма­ет, она тянет тебя на дно.

Но Сид ниче­го не бро­сил, и Хра­ни­тель не спра­вил­ся. Хра­ни­тель сдал­ся, опу­стил руки. Умер Сид. Ему был два­дцать один год.

Год назад со мной про­изо­шел уди­ви­тель­ный слу­чай. Мне нуж­но было лететь в Моск­ву по очень серьез­но­му делу. Я с вече­ра под­го­то­вил­ся, собрал все необ­хо­ди­мые вещи, поста­вил на мобиль­ни­ке несколь­ко будиль­ни­ков… И все их не услы­шал. Проснул­ся в 11.20. Очень позд­но – само­лет выле­тал в две­на­дцать ров­но.

Кон­ста­ти­рую: про­спал. И быст­ро в ван­ную – умы­вать­ся, оде­вать­ся, одно­вре­мен­но вызы­ваю так­си. Так­си с утра – это гемор­рой­но, ночью они при­ез­жа­ют гораз­до быст­рее. Дис­пет­чер про­сит меня подо­ждать десять минут. Это вре­мя про­хо­дит, я уже на ули­це, весь нерв­ный, курю, маши­ны нет. Нако­нец выпол­за­ет из-за угла жел­тый «дэу матиз». Запры­ги­ваю внутрь, гово­рю:

– Шеф, гони в аэро­порт. Опаз­ды­ваю. Если успе­ем, запла­чу свер­ху.

Шеф гонит, но аэро­порт за горо­дом, это не так уж близ­ко. И вре­мя летит быст­рее маши­ны, про­сто с неве­ро­ят­ной ско­ро­стью. Да, тогда мне так каза­лось. Каза­лось, что секун­ды ста­ли гораз­до коро­че. А быва­ют ведь такие скуч­ные дни, когда вре­мя обо­ра­чи­ва­ет­ся мед­ли­тель­ной чере­па­хой. Вре­мя непо­сто­ян­но.

Вот подъ­ез­жа­ем, пар­ку­ем­ся на сто­ян­ке. У меня на часах 11.59. Черт побе­ри! Отдаю води­те­лю купю­ры, выбе­гаю. Через десять мет­ров вре­за­юсь в какого-то мужи­ка. Я все пони­маю, изви­ни­те, про­сти­те, бегу даль­ше.

Под­ле­таю на выда­чу поса­доч­ных тало­нов.

– Девуш­ка, ско­рее, ско­рее…

Про­тя­ги­ваю пас­порт. Она смот­рит на меня, на мой пас­порт и про­из­но­сит:

– А все уже. Посад­ка на ваш рейс завер­ше­на. Само­лет, воз­мож­но, уже раз­го­ня­ет­ся по поло­се…

– И ниче­го нель­зя сде­лать? – глу­пый мой вопрос.

– Теперь уже ниче­го. Может, купи­те билет на новый рейс, на зав­тра?

– Блин, мне сего­дня надо быть в Москве. Зав­тра будет уже позд­но.

Запы­хав­ший­ся, злой, рас­стро­ен­ный, уби­раю пас­порт в кар­ман. И тут все слы­шат мощ­ный взрыв. Взрыв где-то в небе.

Через несколь­ко минут я узнал из раз­го­во­ров меж­ду сотруд­ни­ка­ми аэро­пор­та, что это в воз­ду­хе взо­рвал­ся само­лет, на кото­рый я не успел.

Я был потря­сен. Все вокруг суе­тят­ся, бега­ют, ката­стро­фа всех вспо­ло­ши­ла, а я иду, поте­рян­ный, отстра­нен­ный, весь в себе. Решаю, что надо поси­деть в каком-нибудь кафе, дать успо­ко­ить­ся чув­ствам.

Вижу перед собой вывес­ку: КАФЕ «НЕБЕСА». Здесь зака­зы­ваю кофе. Шарю по кар­ма­нам и вдруг пони­маю, что дома вто­ро­пях забыл свой сото­вый. Но ведь нуж­но обя­за­тель­но позво­нить моей пре­крас­ной Эм, ска­зать, что в Моск­ву сего­дня я не попал. А еще не попал на тот свет.

– Спа­си­бо тебе, мой Хра­ни­тель.

Кофе – горя­чий, креп­кий, хоро­ший.

Как же мне повез­ло! Это повод начать жизнь зано­во, это повод изме­нить­ся.

Я под­хо­жу к про­дав­щи­це и объ­яс­няю ситу­а­цию. Про­шу у нее теле­фон, что­бы позво­нить Эм. Она про­тя­ги­ва­ет мне ста­рень­кую «Нокию», я наби­раю номер. Эм берет труб­ку. И, пере­би­вая меня, гово­рит, что мчит­ся в аэро­порт.

– Мне снил­ся нехо­ро­ший сон про тебя. И я почув­ство­ва­ла, что тебе не надо лететь.…

– Со мной все в поряд­ке. Я остал­ся на Зем­ле. А само­лет взо­рвал­ся.

Она на том кон­це труб­ки запла­ка­ла. От наплы­ва эмо­ций конеч­но. Я ска­зал, что буду ждать ее в кафе «Небе­са».

Вер­нул теле­фон про­дав­щи­це:

– Спа­си­бо.

Есть совер­шен­но уди­ви­тель­ное иссле­до­ва­ние аме­ри­кан­ско­го социо­ло­га Ста­у­то­на. Он выявил, что желез­но­до­рож­ные и воз­душ­ные рей­сы, кото­рые закон­чи­лись ката­стро­фа­ми, запол­ня­ют­ся в сред­нем на 61 про­цент. В то вре­мя как рей­сы, кото­рые закон­чи­лись бла­го­по­луч­но, запол­ня­ют­ся в сред­нем на 76 про­цен­тов. Потря­са­ю­щая раз­ни­ца, кото­рую нель­зя спи­сать про­сто на счаст­ли­вую слу­чай­ность! Зна­чит, люди чув­ству­ют недоб­рое. Хотя с науч­ной точ­ки зре­ния это необъ­яс­ни­мо. Люди воз­вра­ща­ют биле­ты, опаз­ды­ва­ют, забо­ле­ва­ют, полу­ча­ют трав­мы – и не летят, не едут. И оста­ют­ся живы.

Эм появи­лась в кафе, когда я допи­вал тре­тью чаш­ку капу­чи­но. Эм, такая кра­си­вая в сво­ем беже­вом паль­то.

Она обня­ла меня, села напро­тив. Меня убе­рег­ли, и я еще мно­го лет про­жи­ву с Эм. И я еще буду про­сы­пать­ся с ней в одной посте­ли. Это боль­шое сча­стье. Спа­си­бо, спа­си­бо, спа­си­бо!

– Как хоро­шо, что ты опоз­дал, – шеп­чет она.

– Ты пред­став­ля­ешь, про­сто про­спал. Тако­го со мной рань­ше нико­гда не было.

– Ох, жал­ко тех пас­са­жи­ров, кото­рые все-таки сели в само­лет…

– И не гово­ри.

Затем мы мол­ча смот­ре­ли друг на дру­га, раду­ясь, что эта воз­мож­ность у нас по-прежнему есть. Мол­ча­ли и дер­жа­лись за руки.

Пер­вой тиши­ну пре­рва­ла Эм:

– У меня в сум­ке есть зеле­ные ябло­ки. Хочешь?

Она любит меня под­карм­ли­вать, хотя сей­час это уже и не так насущ­но для меня.

Эм доста­ла два зеле­ных ябло­ка. Про­тя­ну­ла одно мне. Ябло­ко ока­за­лось соч­ным, вкус­ным.

Я ел его и чув­ство­вал: сза­ди сто­ит мой Хра­ни­тель и улы­ба­ет­ся. Он очень устал, но горд про­де­лан­ной рабо­той.


Сер­гей Вик­то­ро­вич Василь­чен­ко родил­ся в 1988 году в Орске. Там же в 2005 году окон­чил шко­лу № 35 с сереб­ря­ной меда­лью, а в 2010 году – отде­ле­ние жур­на­ли­сти­ки Орен­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го педа­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та с крас­ным дипло­мом. Его сти­хи и про­за пуб­ли­ко­ва­лись в аль­ма­на­хах «Дыха­ние зем­ли» (Москва), «Баш­ня» (Орен­бург), «Чаша кру­го­вая» (Ека­те­рин­бург), «Камен­ский семинар-2», в жур­на­ле «Урал-транзит» (Челя­бинск) и в рус­ско­языч­ном аль­ма­на­хе «Белый ворон» (США). В 2008 году по резуль­та­там меж­ре­ги­о­наль­но­го семинара-совещания моло­дых писа­те­лей «Мы вырос­ли в Рос­сии!» (Орен­бург) полу­чил пра­во на изда­ние сбор­ни­ка рас­ска­зов «Паде­ние» в серии «Новые име­на», выпус­ка­е­мой Орен­бург­ским реги­о­наль­ным отде­ле­ни­ем Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей. В 2010 году при­нял уча­стие в 7-м Меж­ду­на­род­ном сове­ща­нии юных и моло­дых лите­ра­тур­ных даро­ва­ний в Лите­ра­тур­ном инсти­ту­те име­ни Горь­ко­го (Москва). Участ­ник Все­рос­сий­ско­го сове­ща­ния моло­дых писа­те­лей в Каменске-Уральском (2011) и поэ­ти­че­ско­го фести­ва­ля «На глу­бине» (2011, Челя­бинск).  С 2010-го по 2012 год рабо­тал кор­ре­спон­ден­том газе­ты «Орен­бург­ская неде­ля». Участ­ник I Все­рос­сий­ско­го фору­ма спор­тив­ных жур­на­ли­стов в Сочи (2012). Живет в Орске. В сво­бод­ное от напи­са­ния тек­стов вре­мя увле­ка­ет­ся шах­ма­та­ми и выра­щи­ва­ни­ем как­ту­са.
Пуб­ли­ку­е­мые здесь рас­ска­зы вошли в сбор­ник «Кафе “Небе­са”», вышед­ший в мае 2013 года в Изда­тель­ском доме «Орен­бург­ская неде­ля» в рам­ках про­ек­та Орен­бург­ско­го реги­о­наль­но­го отде­ле­ния Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей «Про­вин­ция в про­вин­ции» при под­держ­ке пра­ви­тель­ства Орен­бург­ской обла­сти.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *