Апрель, полет, жизнь…

 ВАЛЕРИЙ ПЕТКОВ 

Алек­сан­дру Гри­го­рье­ви­чу Ива­но­ву

НА НАШЕЙ ули­це кра­си­вые дома. С обе­их сто­рон. Толь­ко одно место пусто­ва­ло дол­го. Пред­ставь­те – кра­си­вая улыб­ка, а спе­ре­ди нет одно­го зуба!

Новый хозя­ин появил­ся, как черт из рука­ва. Пона­ча­лу он рья­но взял­ся за дело – яму вырыл экс­ка­ва­то­ром, погре­ба вме­сти­тель­ные зате­ял, похо­жие на бун­кер в филь­ме про фаши­стов, фун­да­мент бето­ном залил. Кри­чал, бегал, рука­ми махал, вро­де – руко­во­дил.

Въед­ли­вый такой тип, как пен­си­о­нер со сда­чей у кас­сы.

Ходи­ли сосе­ди, гада­ли – что ж он там уду­мал с таким раз­ма­хом. А его взя­ли и поса­ди­ли. Хище­ния в осо­бо круп­ных раз­ме­рах. Гово­ри­ли, что мно­гие тыся­чи казен­ных руб­лей нахи­тил!

Строй­ка оси­ро­те­ла. Жив дом, если в нем люди. Где люди – там и жизнь.

И все гада­ли, что же будет с забро­шен­ной новострой­кой.

Нам же, паца­нам – радость. Свой штаб появил­ся. Толь­ко радо­ва­лись мы все­го одно лето. Ран­ней вес­ной сле­ду­ю­ще­го года при­вез­ли на уча­сток брев­на, синей крас­кой коря­во про­ну­ме­ро­ван­ные с тор­цов от руки. Выгру­зи­ли осто­рож­но, ста­ли скла­ды­вать на преж­нем фун­да­мен­те насто­я­щую дере­вен­скую избу. С ажур­ны­ми налич­ни­ка­ми, высо­кой кров­лей, кра­си­вым конь­ком руч­ной рабо­ты над стро­пи­ла­ми.

Семья Гал­ки­ных посе­ли­лась тут же, во вре­мян­ке, в углу участ­ка. Спо­кой­ные, улыб­чи­вые, рабо­тя­щие.

Тру­ди­лись все – хозя­ин, Гри­го­рий, хозяй­ка Ана­ста­сия, бауш­ка, так и зва­ли – бауш­ка, бауш­ка. А она вро­де и не спе­ши­ла, все вре­мя стря­па­ла, мыла, но успе­ва­ла всю­ду, и зна­ла, что где лежит, а глав­ное, в каком поряд­ке надо делать рабо­ту – какую сей­час, а какая не к спе­ху.

Ни разу не слы­хал, что­бы она голос повы­си­ла. Лицо мор­щи­ни­стое, доб­рое, гла­за дет­ские, руки узло­ва­тые, а мяг­кие. Дет­ки Зин­ка и Шурик помо­га­ли, как мог­ли, но их осо­бен­но не нево­ли­ли. Жале­ли, но вслух не гово­ри­ли.

Сосе­ди инте­ре­со­ва­лись, но ста­ра­лись не мешать лиш­ним сове­том – в каж­дой домуш­ке свои погре­муш­ки.

Дом полу­чил­ся, как кар­тин­ка из рус­ской сказ­ки – с сини­ми налич­ни­ка­ми, боль­шой, свет­лый. Кораб­лем у при­ча­ла воз­вы­шал­ся над осталь­ны­ми построй­ка­ми ули­цы. Толь­ко из-за угла вый­дешь и вот он – плы­вет в гла­за. Такое было ощу­ще­ние, что у при­ча­ла, если на рез­ной конек кры­ши сни­зу гля­нуть.

К осе­ни упра­ви­лись, из вре­мян­ки пере­се­ли­лись, обу­ю­ти­лись. Как ни зай­дешь – теп­ло, рады гостю, кош­ка Мур­ка ста­ра­тель­но умы­ва­ет­ся, «вань­ка мок­рый» – цве­ток баль­за­мин – на под­окон­ни­ках фона­ри­ки раз­ве­сил – празд­нич­но. И радио все­гда что-то рас­ска­зы­ва­ет. Вро­де и нет ниче­го осо­бен­но­го, а ухо­дить не хочет­ся.

– Ну вот, сви­ли Гал­ки­ны гнез­до! – сме­я­лась моя бабуш­ка.

И я сме­ял­ся вме­сте с ней – пони­мал, о чем она хочет ска­зать.

Люди они ока­за­лись про­стые, истин­но дере­вен­ские, мне было очень любо­пыт­но у них бывать, бауш­ки­ны вкус­няш­ки про­бо­вать и слу­шать дико­вин­ную речь домо­чад­цев.

Или вот еще – бауш­ка малень­кую буха­ноч­ку ржа­но­го, «боро­дин­ско­го» хле­ба, зако­па­ет в печ­ную золу, доста­нет, рука­ми раз­ло­мит на несколь­ко кус­ков, хоть и горя­чая. Духо­ви­то, слюн­ку сглот­нешь, обжи­га­ешь­ся, спе­шишь уку­сить – ниче­го вкус­нее я в жиз­ни не ел.

С Шур­кой мы сра­зу подру­жи­лись. Так быва­ет – про­ско­чи­ло какое-то улыб­чи­вое ощу­ще­ние, и кажет­ся все вре­мя знал это­го чело­ве­ка, и жил он все­гда на этом месте. Со всем скар­бом, хозяй­ством, цвет­ка­ми, зана­вес­ка­ми, кош­кой дым­ча­той в тиг­ри­ную полос­ку и шум­ной жив­но­стью в оград­ке.

Ходи­ли вме­сте за гри­ба­ми, яго­да­ми – от нашей окра­и­ны до леса и реки было неда­ле­ко. Зин­ка все вре­мя хво­стом за нами бега­ла.

Ста­ра­лись ее не брать – очень уж любо­пыт­ная. Такая вот лисонь­ка вост­ро­но­сая, шуст­рая.

Лето жар­кое, реч­ка обме­ле­ла в тот год, но была в этом месте широ­кой, верт­кой и ковар­ной на быст­рине.

Осень. Мы пере­шли вброд, про­буя глу­би­ну нога­ми, нао­щупь, всле­пую, по едва види­мой мели пере­ка­та, по плав­ной дуге – на дру­гую сто­ро­ну.

Слож­ность была в том, что, осту­пив­шись, мож­но было ухнуть в ями­ну, а реч­ка под­хва­тит ковар­но, слов­но толь­ко тебя и жда­ла, в момент уне­сет. А там – сом, грудь коле­сом, под­жи­да­ет, что­бы съесть. Да и без это­го – холод­ная вода. Хва­ти­ло бы несколь­ко минут, что­бы ноги на глу­бине све­ло судо­ро­гой. И поми­най, как зва­ли. Про гри­бы и яго­ды и не вспом­нишь.

Я – налег­ке, Шур­ка взял бидон­чик алю­ми­ни­е­вый, трех­лит­ро­вый, попри­мя­тый, нека­зи­стый.

Побе­га­ли по лесу, уста­ли, нады­ша­лись осен­ней све­же­сти до лег­ко­го голо­во­кру­же­ния. Пожух­лые листья рас­тер­ли, завер­ну­ли в газет­ную бума­гу, поку­ри­ли тол­стые «сига­ры». Тяну­ли вре­мя, гля­нем на реч­ку – и идти неохо­та.

Уж и серым дым­ком наплы­ли пер­вые сумер­ки. Хоть уста­ли и ни с чем, а пошли назад.

Про­зрач­ная, свин­цо­во­го оттен­ка и тяже­сти вода места­ми под­ни­ма­лась под грудь, сжи­ма­ла до озно­ба пупыр­ча­тую кожу в жест­кую жме­ню. Одеж­ду в узел­ке при­дер­жи­ва­ли на голо­ве одной рукой, шли опас­ли­во, гля­де­ли при­сталь­но на сколь­зя­щую быст­ри­ну, ста­ра­ясь не ужас­нуть­ся, не думать о воз­мож­ном.

Я дви­гал­ся вслед за Шур­кой, с бла­го­дар­но­стью гля­дел на его стри­же­ный, креп­кий, бело­бры­сый заты­лок, наде­ял­ся без сомне­ний и был спо­ко­ен – он не оши­бет­ся.

На бере­гу ско­рень­ко оде­лись, а заод­но и вытер­лись одеж­кой, побе­га­ли по пустын­но­му пля­жу, пес­ком назой­ли­вым выпач­ка­лись, как не из реки вышли, но согре­лись.

– Эх, дурья, моя баш­ка! Бидон­чик оста­вил на той сто­роне! Вот мне бауш­ка нако­сты­ля­ет по хряп­ке! Гово­ри быст­ро – кто пой­дет?

Смот­рел на меня – гла­за зеле­ные, капель­ки вла­ги на лице, фио­ле­то­вый от холо­да. Ужас­ный, заме­ча­тель­ный и вдруг – непри­ят­ный сей­час в сво­ей право­те.

Я пожал пле­ча­ми, поду­мал, что неве­ли­ка поте­ря – ста­рый бидон. А Шур­ка полез в воду.

– Если что, рва­ну на выруч­ку, – толь­ко и смог ему пообе­щать поси­нев­ши­ми губа­ми, тря­сясь боль­ше, чем надо.

Я напря­жен­но наблю­дал, как осто­рож­но дви­гал­ся он по пере­ка­ту, пытал­ся вспом­нить, как мы шли друг за друж­кой, по како­му неви­ди­мо­му, при­зрач­но­му пунк­ти­ру, что­бы под­ска­зать в слу­чае опас­но­сти, но вода ковар­но уно­си­ла при­ду­ман­ную мной линию, и я мол­ча пере­жи­вал за Шур­ку. Пони­мал, что это бес­по­лез­но, и если что-то слу­чит­ся, не успею я помочь, да и сил не хва­тит добе­жать, схва­тить, выта­щить, и я позор­но упол­зал, выкру­чи­вал­ся из-под гне­та этой жут­кой мыс­ли.

Вот он уже на про­ти­во­по­лож­ном бере­гу. Побе­гал, согрел­ся, бидо­ном пома­хал и полез в воду.

ВСЕ ОБОШЛОСЬ бла­го­по­луч­но. Я чув­ство­вал вину, вслух ниче­го не гово­рил, лишь мол­ча и трус­ли­во пытал­ся убе­дить себя, что бидон­чик – не мой…

Зимой мы бега­ли на лыжах по краю леса, был виден при­стыв­ший, неуют­ный пляж, пере­кат шумел уко­риз­нен­но, не замер­за­ла реч­ка на быст­рине, и я вся­кий раз доса­до­вал на себя за то, что осе­нью за бидо­ном ходил Шур­ка, а не я. Никак меня это не отпус­ка­ло. Зна­чит, прав был Шур­ка. Это меня зли­ло, пото­му что воз­ра­зить было нече­го.

Мы учи­лись в одной шко­ле, я захо­дил за Шур­кой перед заня­ти­я­ми. Он ока­зал­ся уме­лым и хват­ким, на уро­ках тру­да его хва­ли­ли, но вот с рус­ским язы­ком была беда. Дере­вен­ский говор мешал пра­виль­но­му напи­са­нию, и грам­ма­ти­ка хро­ма­ла.

– Тебе лег­че табу­рет­ку сде­лать, чем запом­нить, что надо писать не «туба­рет­ка», а «табу­рет­ка», – отчи­ты­ва­ла его ста­рей­ший педа­гог шко­лы учи­тель­ни­ца рус­ско­го язы­ка Анге­ли­на Пет­ров­на.

У меня же все было наобо­рот. Я схо­ду мог не вспом­нить пра­ви­ло, но писал прак­ти­че­ски без оши­бок. Такой вот вро­де ниот­ку­да «абсо­лют­ный слух».

С Шур­кой мы заклю­чи­ли согла­ше­ние: он дела­ет за меня табу­рет­ки, выта­чи­ва­ет напиль­ни­ком из квад­рат­ной бол­ван­ки бес­по­лез­ные молот­ки, а я пишу за него сочи­не­ния.

С эти­ми руко­пис­ны­ми опы­та­ми почерк я испор­тил на всю жизнь. Надо было за то же вре­мя успеть нака­тать в два раза боль­ше! И не про­сто текст, а доб­рот­ное, пол­но­цен­ное сочи­не­ние, гра­мот­но и на опре­де­лен­ную тему.

Неко­то­рые хит­ро­спле­те­ния слов в моем сочи­не­нии потом никто не мог рас­пу­тать и пере­ве­сти на рус­ский язык, даже я сам, а он поло­ви­ну уро­ка кра­си­во сри­со­вы­вал мой текст.

У Шур­ки все было стро­го на сво­их местах, в коро­боч­ках, про­мар­ки­ро­ва­но, а почерк – кал­ли­гра­фи­че­ский. Вооб­ще он был необык­но­вен­но акку­ра­тен. Как буд­то не в деревне родил­ся.

В ито­ге я полу­чал 5/4, а он – 5/5.

Меня оцен­ки не огор­ча­ли. Даже был какой-то необъ­яс­ни­мый кураж – успею вовре­мя или нет? И ни разу Шур­ку не под­вел.

Все было сооб­раз­но – мне нра­ви­лось сочи­нять, а ему – делать рука­ми.

Зима была суро­вая, выпа­да­ло корот­кое, как зим­ний день, сча­стье – несколь­ко раз отме­ня­ли в шко­ле заня­тия.

Мне нра­ви­лась тихая, улыб­чи­вая Зина, и я все вре­мя про­во­дил у Гал­ки­ных. Белень­кая, под­све­чен­ная неве­со­мым орео­лом волос, сиде­ла она напро­тив окна, смот­ре­ла в учеб­ник, опу­стив гла­за, чему-то легонь­ко улы­ба­лась и крас­не­ла – вдруг.

Пер­вая, «теля­чья» влюб­лен­ность, когда за сча­стье про­сто лиз­нуть руку и дол­го не засы­пать, вол­ну­ясь и улы­ба­ясь, вспо­ми­ная важ­ные мело­чи.

Вес­на нале­те­ла наско­ком, снег исчез ско­ро. Мы нача­ли гово­рить о кани­ку­лах, Шур­ка с Зиной долж­ны были уехать на все лето к родне в дерев­ню, меня уво­зи­ли дале­ко – на юг. Нам не хоте­лось рас­ста­вать­ся. Но нас не спра­ши­ва­ли.

Теп­лый апрель. При­пе­ка­ет, дре­мот­ная лень и уро­ки в тягость. Тра­ва зеле­ная встре­пе­ну­лась. В шко­лу – во вто­рую сме­ну. День рас­по­ло­ви­нен рас­пи­са­ни­ем бес­тол­ко­во. Сре­да.

Воз­ле дома Гал­ки­ных стол­пи­лась сосе­ди – воен­ный пен­си­о­нер Саноч­кин в тро­фей­ных кожа­ных шта­нах от немец­ко­го тан­ко­во­го ком­би­не­зо­на. Здесь же вез­де­су­щая нестраш­ная, но безум­ная Поли­на в вывер­ну­том тулу­пе, кри­вые зубы выре­за­ны из кар­тош­ки, румя­на на все щеки спе­лы­ми ябло­ка­ми. Пожар­ный Май­о­ров по клич­ке Бранд­май­о­ров, хму­рый, лицо кир­пич­но­го цве­та.

Стол­пи­лись, мол­ча слу­ша­ют.

Окна рас­кры­ты настежь, ветер треп­лет лег­кие зана­вес­ки, слов­но зовут – ну что же ты, беги ско­рее к нам, не меш­кай, пото­ро­пись, тако­го боль­ше не будет!

Изда­ле­ка шум – что-то про­ис­хо­дит необыч­ное. Непро­из­воль­но уско­ряю шаг, потом бегу, сме­юсь чему-то, еще не зная при­чи­ны, под­да­ва­ясь обще­му настро­е­нию…

Меня обни­ма­ют, муту­зят радост­но по спине, кри­чат. Зву­чит тор­же­ствен­ным бари­то­ном, гром­кий голос Леви­та­на: «Выве­ден с чело­ве­ком бор­ту… Лет­чик, май­ор Гага­рин Юрий Алек­се­е­вич… Совет­ский корабль «Восток» совер­шил бла­го­по­луч­ную посад­ку в задан­ном рай­оне. Само­чув­ствие – нор­маль­ное».

Стран­но и непри­выч­но отда­ют­ся во мне эти сло­ва, радост­ные кри­ки.

В шко­лу в тот день мы не пошли. Взрос­лые ходи­ли по ули­цам, сме­я­лись, слов­но не до кон­ца вери­ли, что такое воз­мож­но. Соби­ра­лись боль­ши­ми груп­па­ми, пели пес­ни, были счаст­ли­вы, как нико­гда, отто­го, что наконец-то все вме­сте.

Шур­ка стал делать раке­ты. Навер­чи­вал на кусок тру­бы тон­кую, проч­ную бума­гу в несколь­ко сло­ев. Про­пи­ты­вал ее кле­ем «БФ». Полу­ча­лись цилин­дри­че­ские кор­пу­са. Лег­кие, надеж­ные. Петель­ки из про­во­ло­ки в трех местах по всей длине удер­жи­ва­ли раке­ту на проч­ном стержне, и небо – высо­чен­ное, вот оно – рядом. Глу­бо­кое, как опро­ки­ну­тый оке­ан, на всех хва­тит – плы­ви в любую сто­ро­ну.

Новые сло­ва появи­лись в раз­го­во­рах – «обте­ка­тель», «ста­би­ли­за­то­ры», «стар­то­вый стол», «задан­ные пара­мет­ры», «рабо­чий режим».

Селит­ра, алю­ми­ни­е­вый поро­шок, какие-то еще хими­ка­ты – все было рас­счи­та­но Шур­кой до грам­ма. Раке­ты стар­то­ва­ли с гром­ким шипе­ни­ем, слег­ка виля­ли от извер­жен­но­го мощ­но­го напо­ра, стре­ми­тель­но уно­си­лись вверх. Толь­ко белый дым­ный след зами­рал, недол­го дер­жал­ся в воз­ду­хе и уплы­вал к бело­му под­бою лету­чих обла­ков.

Ули­ца Досто­ев­ско­го плав­но сте­ка­ла вниз, даль­ше – к кру­то­му бере­гу реки. Туда пада­ли наши мощ­ные раке­ты.

Мно­го поз­же я узнал, что в романе «Бра­тья Кара­ма­зо­вы» Иван Кара­ма­зов сло­ва­ми чер­та гово­рит: «Что ста­нет­ся в про­стран­стве с топо­ром?.. Если куда попа­дет подаль­ше, то при­мет­ся, я думаю, летать вокруг Зем­ли, сам не зная зачем, в виде спут­ни­ка».

Впер­вые в мире сло­во «спут­ник», в смыс­ле – искус­ствен­ный. Послед­ний роман гения – 1880 год.

Все сошлось при­чуд­ли­вым изви­вом жиз­ни, в одной точ­ке, на улоч­ке неболь­шо­го город­ка.

Взрос­лые гор­ди­лись нами. Мы были кос­мо­нав­та­ми или реаль­но мог­ли ими стать. Почти как Гага­рин. Толь­ко надо под­рас­ти и выучить­ся.

Вско­ре в нашем горо­де откры­ли Шко­лу юных кос­мо­нав­тов. Все маль­чиш­ки ста­ли запи­сы­вать­ся, и кон­курс был неве­ро­ят­ный. Наби­ра­ли все­го один взвод – трид­цать чело­век. Гово­ри­ли, что в первую оче­редь при­мут тех, кого зовут Юра. Сме­я­лись, а гла­за – серьез­ные, пото­му что эти раз­го­во­ры при­бав­ля­ли вол­не­ний.

Было мно­го Вале­ри­ев, в честь Чка­ло­ва. С нашей ули­цы про­шли толь­ко двое. Я и Воло­дя Шанин.

Синяя фор­ма, кур­точ­ка, пилот­ка, лет­ные эмбле­мы с «кури­цей». Уче­ба по про­грам­ме пер­во­го кур­са лет­но­го учи­ли­ща, тре­на­же­ры, физ­под­го­тов­ка, мор­зян­ка, тре­ни­ров­ки на выжи­ва­е­мость в экс­тре­маль­ной обста­нов­ке после при­зем­ле­ния, уча­стие в воен­ных пара­дах, прыж­ки с пара­шю­том в аэро­клу­бе. Есть чему зави­до­вать.

Шур­ка не про­шел. Он не гово­рил – поче­му. Мы сто­я­ли с ним за домом, вор­ко­ва­ли в заго­род­ке голу­би, гомо­нил петух, заме­чал в нас угро­зу, а Шур­ка ниче­го не видел, откро­вен­но пла­кал от оби­ды и острой неспра­вед­ли­во­сти, мол­чал.

Мне каза­лось, я попал в шко­лу кос­мо­нав­тов лег­ко, без уси­лий, осо­бых вол­не­ний, но меня это рас­стра­и­ва­ло. Осо­бен­но когда смот­рел на Шур­ку.

Поче­му я не уте­шаю его? Стою, мол­чу, а он же мой друг. Пой­ти и отка­зать­ся – пусть оста­нет­ся он вме­сто меня. Ведь Шур­ка точ­но силь­нее, вынос­ли­вее, достой­нее, я это знаю луч­ше любой комис­сии, сколь­ко бы чело­век в ней ни засе­да­ло. Так будет чест­но!

Мой празд­ник был омра­чен, и хотя я не чув­ство­вал соб­ствен­ной вины, это не при­но­си­ло радо­сти.

Я не стал ни лет­чи­ком, ни кос­мо­нав­том.

Шур­ка попал на сроч­ную служ­бу в РВСН – Ракет­ные вой­ска стра­те­ги­че­ско­го назна­че­ния. Через год у него уже было несколь­ко рац­пред­ло­же­ний, поз­же – серьез­ные изоб­ре­те­ния. Он остал­ся в армии, окон­чил учи­ли­ще, ака­де­мию. Где и пре­по­да­ет в зва­нии гене­ра­ла, док­то­ра тех­ни­че­ских наук.

Вот так и живут во мне дере­вен­ская изба, апрель, Шур­ка, запус­ка­ю­щий ввысь раке­ту…

Мы смот­рим в небо, засты­ли от вос­тор­га. Сре­да. Теп­лынь, ско­ро кани­ку­лы, и что делать на Зем­ле целых три меся­ца после все­го про­изо­шед­ше­го?

Улы­ба­ет­ся в круг­лом шле­ме ска­фанд­ра наш – Юрий Гага­рин.

Черно-белое фото. Всем и навсе­гда.


Вале­рий Пет­ков про­жил в Орен­бур­ге с 1959-го по 1967 год, окон­чил шко­лу № 61. Жила семья на ули­це Достоевского/Жуковского, 13, в угло­вом доме. Потом роди­те­ли пере­еха­ли  к Азов­ско­му морю. Отец там умер в 1982 году. Мама вер­ну­лась к сест­ре и похо­ро­не­на в Орен­бур­ге в 1998 году. Сей­час Вале­рий Пет­ков живет в Риге, граж­да­нин Лат­вии. На пен­сии (2-я груп­па, чер­но­бы­лец – май-июль 1986-го, заме­сти­тель коман­ди­ра роты радио­хи­ми­че­ской раз­вед­ки).
Быв­ший член Сою­за жур­на­ли­стов СССР, пуб­ли­ко­вал­ся в пери­о­ди­че­ских изда­ни­ях, в сбор­ни­ках «Белый ворон» (Рос­сия – США), «Согла­со­ва­ние вре­мен» (Гер­ма­ния), «Зер­ка­ло жиз­ни – 2» (Меж­ду­на­род­ная ассо­ци­а­ция писа­те­лей и пуб­ли­ци­стов), на сай­тах «Сете­вая сло­вес­ность», «МК Сете­ра­ту­ра» и дру­гих.
Рас­сказ «Апрель, полет, жизнь…» — почти авто­био­гра­фи­чен и посвя­щен дру­гу дет­ства генерал-лейтенанту в отстав­ке Алек­сан­дру Гри­го­рье­ви­чу Ива­но­ву. Он живет в Москве, но у него мно­го род­ствен­ни­ков в Орен­бур­ге.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *