Исповедь старого карбюратора

 ИННА ИГНАТКОВА 

В ТОТ ДЕНЬ горе­ла город­ская свал­ка. И едкий воню­чий дым, про­ни­кая сквозь фор­точ­ки и вход­ные две­ри, впи­ты­вал­ся в одеж­ду и мяг­кую мебель, осе­дал на хле­бе и зана­вес­ках, дово­дя до тош­но­ты. Жара усу­губ­ля­ла вонь. К вече­ру мерз­кая дым­ка оку­та­ла весь рай­он. А на сле­ду­ю­щее утро гряз­ный мусо­ро­воз, как ни в чем не быва­ло, доста­вил к месту вче­раш­не­го пожа­ра оче­ред­ную пар­тию мусо­ра. Меня выбро­си­ли вме­сте с ней…

Моя исто­рия нача­лась пят­на­дцать лет назад, когда на заво­дах еще выпус­ка­ли кар­бю­ра­тор­ные «девят­ки», новень­кие и бле­стя­щие. С цве­том маши­ны мне повез­ло – она была карамельно-коричневая, как леде­нец. Пом­нит­ся, назы­вал­ся этот цвет «нефер­ти­ти», а в тех­пас­пор­те почему-то было ука­за­но: «серебристо-бежевый». Впро­чем, я могу и оши­бать­ся. Но если бы не он, я бы нико­гда не встре­тил Вику.

Я был серд­цем сво­е­го авто­мо­би­ля – его кар­бю­ра­то­ром. Я исправ­но тол­кал бен­зин по ее венам и аор­там, слов­но кровь, бла­го­да­ря чему ревел мотор, дре­без­жа­ло рос­сий­ское желе­зо, кру­ти­лись коле­са и мимо нес­лась моя пустая, в прин­ци­пе, но еще такая моло­дая и спо­кой­ная жизнь. Я поме­нял за восемь лет двух хозя­ев. Чет­вер­то­го мне было не дано. Как гово­рит­ся, все име­ет свое нача­ло и свой конец. Вот и я встре­тил­ся со сво­им тре­тьим, точ­нее тре­тьей, – летом 2008-го.

Нико­гда не забу­ду тот июль­ский вечер, когда в пер­вый раз уви­дел ее. Она вышла из подъ­ез­да в лег­кой про­зрач­ной коф­точ­ке, подо­шла к машине, накло­ни­лась и откры­ла капот…

- Кон­фет­ка, – ска­за­ла она.

И я понял, что реше­ние о покуп­ке при­ня­то.

В ту ночь, в послед­нюю ночь, про­ве­ден­ную в гара­же сво­их преж­них хозя­ев, я не мог забыть­ся сном ни на мину­ту: все вспо­ми­нал ее бле­стя­щие гла­за и яркий маки­яж на кра­си­вом лице. И это­го пар­ня рядом с ней, кото­рый так гру­бо схва­тил ее за локоть и про­це­дил сквозь зубы:

- Выря­ди­лась, как шлю­ха! А ну живо домой, пере­оде­вать­ся!

За это я воз­не­на­ви­дел его с пер­во­го взгля­да. Воз­не­на­ви­дел его так же силь­но, как ее – полю­бил. Неда­ром ведь гово­рят, что кар­бю­ра­тор – серд­це авто­мо­би­ля. В тот вечер мои патруб­ки запуль­си­ро­ва­ли, и я при­ки­пел к ней всем сво­им суще­ством. Навер­ное, толь­ко кар­бю­ра­то­ры уме­ют так силь­но любить.

Моя страсть к ней дохо­ди­ла до исступ­ле­ния. Я знал, что она исте­рич­на, что невы­но­си­ма, что с нею будет нелег­ко. Но пока плод запре­тен, он – твой иде­ал, а ты – его раб. Толь­ко я был пло­хим рабом – я прак­ти­че­ски ниче­го не мог для нее сде­лать. Раз­ве толь­ко заво­дил­ся каж­дый раз в ее при­сут­ствии. Когда за руль садил­ся Марк, этот ее парень, я упря­мо глох. И толь­ко в ее руках наша ста­рая маши­на обре­та­ла душу и силу.

Езди­ла она пло­хо: жгла сцеп­ле­ние, нару­ша­ла пра­ви­ла и нико­гда не запо­ми­на­ла доро­гу, отвра­ти­тель­но ори­ен­ти­ру­ясь в про­стран­стве. Но я с нею ниче­го не боял­ся: буд­то какая-то боже­ствен­ная сила хра­ни­ла ее от ава­рий и несча­стий. Даже от штра­фов. И к кон­цу лета в горо­де почти все води­те­ли зна­ли эту перламутрово-коричневую «девят­ку», кото­рая все­гда под­ми­ги­ва­ла, пре­ду­пре­ждая, что непо­да­ле­ку засел инспек­тор ГИБДД.

С ней было весе­ло. За рулем она рас­пе­ва­ла ста­рые пес­ни: «Бит­лз», «Спли­нов», «Нау­ти­лу­са», рус­ские народ­ные и воен­ные. Боль­ше все­го ей нра­ви­лись «Чер­ный ворон» и «По полю тан­ки гро­хо­та­ли…» Когда она ора­ла их во все гор­ло, мчась по объ­езд­ной доро­ге, мне все каза­лось нипо­чем, и я выжи­мал из себя свои 120 км в час, а то и боль­ше. Доро­га сли­ва­лась с небом, все вокруг мель­ка­ло со сверхъ­есте­ствен­ной быст­ро­той, и каза­лось, что жизнь висит на волос­ке. В такие мину­ты мы были счаст­ли­вы!

Но одна­жды все изме­ни­лось, как меня­ет­ся жизнь соба­ки в доме, где неожи­дан­но появ­ля­ет­ся ребе­нок. Все отли­чие лишь в том, что пса выстав­ля­ют во двор, а нашу Кон­фе­ту не про­сто поста­ви­ли в гараж без воз­мож­но­сти, как преж­де, часто видеть свою хозяй­ку, но заду­ма­ли про­дать и пода­ли объ­яв­ле­ния в газе­ты. Марк объ­яс­нял это тем, что для ребен­ка нуж­на новая и надеж­ная маши­на, кото­рая не будет глох­нуть от пере­гре­ва и в мороз. Вика рас­стра­и­ва­лась (как-никак она люби­ла свою первую ласточ­ку!), но согла­ша­лась с ним: авто­мо­биль поку­па­ют для того, что­бы на нем ездить, а не что­бы под ним лежать. С рас­строй­ства (а отча­сти и для отсроч­ки про­да­жи) я совсем сло­мал­ся. Чего толь­ко не делал со мной этот под­лец, ее бой­френд, что­бы «под­шам­нить» ста­руш­ку. В кон­це кон­цов, он про­сто заме­нил ей серд­це. Он снял меня и кинул в угол, на гряз­ный про­мас­лен­ный цемент­ный пол гара­жа. Каза­лось бы, для меня все было кон­че­но!.. Было бы, если бы одна­жды вече­ром не при­шла она.

НАШЕЙ маши­ны тут уже не было – на ее месте сто­ял моло­дой и здо­ро­вый инжек­тор­ный «желез­ный конь». Вика водру­зи­ла в него новую игруш­ку и аро­ма­ти­за­тор, повер­ну­ла ключ зажи­га­ния, немно­го поси­де­ла за рулем, при­слу­ши­ва­ясь к рав­но­мер­но­му негром­ко­му шуму движ­ка, вклю­чи­ла и выклю­чи­ла маг­ни­то­лу… Я наблю­дал за ней из угла и мало-помалу удо­сто­ве­рил­ся, что совсем забыт. А она была такой кра­си­вой и печаль­ной! Пом­ню, боль­ше все­го меня тогда пора­зи­ло, что она выгля­де­ла невы­ра­зи­мо устав­шей, как буд­то даже с тру­дом пере­дви­га­ла ноги – такой я ее нико­гда не видел. Я знал ее дру­гой – лег­кой, подвиж­ной, шалов­ли­вой. А теперь у нее были крас­ные запла­кан­ные гла­за – не бле­стя­щие, как обыч­но, а крас­ные и запла­кан­ные. «Что же слу­чи­лось? — ломал я голо­ву, совер­шен­но забыв о соб­ствен­ной печаль­ной уча­сти. – Неуже­ли она не рада счаст­ли­вым пере­ме­нам в ее жиз­ни? Неуже­ли не рада тому, что ждет ребен­ка?» Но серд­це жен­ское – загад­ка, и одно не похо­же на дру­гое. Толь­ко я тогда это­го еще не знал.

Вдруг она буд­то что-то вспом­ни­ла, вылез­ла из маши­ны, захлоп­ну­ла дверь и обо­шла по пери­мет­ру весь гараж. Ее взгляд бес­по­мощ­но сколь­зил по шер­ша­вым цемент­ным сте­нам и стел­ла­жам, и в нем скво­зи­ла такая мука, какая мог­ла быть толь­ко в гла­зах чело­ве­ка, кото­рый поте­рял что-то доро­гое. Поте­рял навсе­гда.

Мно­го поз­же, вспо­ми­ная этот момент, я понял, что ошиб­ся: да, лег­кая носталь­гия тер­за­ла ее душу, когда она вспо­ми­на­ла о сво­ей ста­руш­ке, но истин­ная при­чи­на ее тос­ки кры­лась в дру­гом – в том, как дол­го ей не при­дет­ся теперь насла­ждать­ся пре­ле­стя­ми той жиз­ни, к кото­рой она при­вык­ла, в том, что, воз­мож­но, испор­тит­ся ее фигу­ра, в том, что ей при­дет­ся бро­сить курить… Хотя бы на вре­мя. И она, конеч­но же, хоте­ла ребен­ка, кото­ро­го жда­ла, ина­че бы никто даже не узнал о ее бере­мен­но­сти, как это, подо­зре­ваю, было уже не раз. Хоте­ла и пото­му, что люби­ла это­го Мар­ка боль­ше, чем осталь­ных, и пото­му, что в ее трид­цать один год ей пора уже было ста­но­вить­ся мате­рью, что­бы не остать­ся оди­но­кой на ста­ро­сти лет. Ибо люди ищут сво­е­го бес­смер­тия и спа­се­ния не в памя­ти о себе и не в доб­рых делах, совер­шен­ных ими при жиз­ни, а в чисто био­ло­ги­че­ском про­дол­же­нии рода. Но все же когда она бро­ди­ла по наше­му гара­жу, когда иска­ла меня – имен­но меня, и в этом я был уве­рен! – я почув­ство­вал неко­то­рую вза­им­ность. Вика накло­ни­лась, зави­дев в углу сре­ди кучи гряз­ных паке­тов и какого-то «полез­но­го мусо­ра» свою воня­ю­щую бен­зи­ном желе­зя­ку, и не боясь испач­кать сво­их белых паль­чи­ков, взя­ла меня в руки.

- Вот ты где, — ска­за­ла она и груст­но улыб­ну­лась, – серд­це Кон­фет­ки!

До это­го момен­та мне и в голо­ву не при­хо­ди­ло срав­ни­вать себя с чело­ве­че­ским орга­ном. Но с того само­го мгно­ве­ния я начал счи­тать себя тако­вым и ничем иным. Я был серд­цем – серд­цем, а не кар­бю­ра­то­ром! Слы­ши­те?!

Вика поло­жи­ла меня в пакет, закры­ла гараж и ушла, забрав меня с собой.

…Она сиде­ла на бал­коне, ожи­дая так и не насту­пив­шей ноч­ной про­хла­ды, и, слов­но пре­бы­вая в про­стра­ции, рас­кра­ши­ва­ла меня акри­ло­вы­ми крас­ка­ми: крас­ной, зеле­ной и фио­ле­то­вой – это было все, что оста­лось от дет­ства, все, что еще не засох­ло. Ее мути­ло, но она про­дол­жа­ла возить­ся со мной. На кон­чи­ке ее носа засты­ла малень­кая сле­за – и в отли­чие от слез, про­ли­тых по пово­ду сво­их бед, это было все, что она обро­ни­ла по мне. Серд­це ее ста­рой маши­ны, как все мое про­шлое – с мину­ты нашей пер­вой встре­чи дву­мя года­ми рань­ше, когда она впер­вые загля­ну­ла под капот, мол­ча­ли­во лежа­ло перед нею, исто­чая запах бен­зи­на. И оно сме­ши­ва­лось с запа­хом гари и горя, погре­ба­е­мо­го под трех­цвет­ным кло­ун­ским сло­ем, зна­ме­нуя мой конец. Она так и не докра­си­ла меня.

В то страш­ное лето слу­чи­лось мно­гое.

Мир был пуст и бес­тол­ков, когда мне стук­ну­ло все­го восемь год­ков с момен­та выпус­ка на заво­де. К тому вре­ме­ни мое коры­то толь­ко начи­на­ло ржа­веть, а таких, как мы, уже назы­ва­ли рари­те­том и сда­ва­ли в утиль­ку. Но смысл все­го про­ис­хо­дя­ще­го я сумел постичь, толь­ко когда позна­ко­мил­ся с Викой: жизнь меня­лась на гла­зах, и я начал заду­мы­вать­ся о смер­ти. Это было слу­чай­ное сте­че­ние обсто­я­тельств: она мог­ла и не встре­тить­ся на моем пути, а мой конец все рав­но бы насту­пил годом рань­ше или поз­же. Но все слу­чи­лось имен­но так, как слу­чи­лось.

Вику то и дело выво­ра­чи­ва­ло, и самой посе­ща­е­мой ком­на­той в ее квар­ти­ре был туа­лет. В оче­ред­ной раз про­ве­дав бело­го дру­га, она кину­лась на диван и, зарыв­шись в подуш­ки, дол­го рыда­ла и рва­ла на себе воло­сы. Она про­кли­на­ла все на све­те – себя, свою сла­бость, Мар­ка с его настой­чи­во­стью, нестер­пи­мую жару и горя­щую свал­ку. Но ни одно­го сло­ва не сорва­лось с ее губ отно­си­тель­но ребен­ка, кото­ро­го она носи­ла под сво­им серд­цем. Носи­ла уже восемь с поло­ви­ной недель и не жела­ла ему ника­ко­го зла.

Ее состо­я­ние было срод­ни силь­но­му похме­лью, когда лег­че открыть один глаз, чем оба сра­зу – с той лишь раз­ни­цей, что похме­лье к вече­ру про­хо­ди­ло, а ток­си­коз, напро­тив, толь­ко уси­ли­вал­ся. Успо­ко­ив­шись, она так и про­ле­жа­ла нич­ком целый час. Потом, пре­воз­мо­гая свое «бого­вдох­но­вен­ное поло­же­ние», пошла гото­вить ужин.

От рас­ка­лен­ной ско­во­род­ки, от варе­но­го мяса, от кар­тош­ки, от све­жих огур­цов и яблок – от все­го воро­ти­ло оди­на­ко­во. Ни на слад­кое, ни на соле­ное ее не тяну­ло.

На несколь­ко секунд мог­ла помочь лишь очень холод­ная вода или лож­ка кон­сер­ви­ро­ван­ной куку­ру­зы. Да и то – лишь на несколь­ко секунд.

Сна­ча­ла горох убе­жал, залив собою всю пли­ту, потом при­го­рел, испор­тив дно кастрюли, но вопре­ки все­му полу­чил­ся очень вкус­ным. Толь­ко ей и лож­ки в рот не полез­ло. Вме­сто это­го ее в оче­ред­ной раз стош­ни­ло. Марк мол­ча доел свою пор­цию.

Весь вечер Вика про­ве­ла под­ле меня, под откры­той настежь рамой лод­жии, и мол­ча дави­лась сле­за­ми. Нет, она не боя­лась рожать, она боя­лась дру­го­го – что ей при­дет­ся про­ве­сти вза­пер­ти самые, быть может, луч­шие меся­цы сво­ей «вто­рой моло­до­сти», сво­ей «послед­ней жиз­ни». Эти меся­цы до рож­де­ния ребен­ка. И она ничуть не жале­ла о них – про­сто зна­ла, что для нее это будет очень тяже­ло.

А Марк ниче­го это­го не пони­мал. Он смот­рел на жен­щин с высо­ты сво­ей коло­коль­ни, с кото­рой ему нико­гда не опу­стить­ся до уров­ня жен­щи­ны, до осо­зна­ния ее стра­да­ний, что­бы понять: она точ­но такой же чело­век, а не «иное суще­ство», кото­рое мож­но одно­вре­мен­но бого­тво­рить и поли­вать гря­зью.

Она пла­ка­ла, мне было ее жал­ко – и я готов был голы­ми рука­ми при­ду­шить это­го под­ле­ца, если б толь­ко у меня были руки. Хотя бы одна рука! Ах, если б у меня была хоть одна рука! Я бы про­тя­нул ее к ней и погла­дил бы ее чудес­ные воло­сы, ее мокрое от слез лицо. Даже с одной рукой я был бы все­мо­гущ! Но у меня не было руки.

На сле­ду­ю­щий день Вика отпра­ви­лась к вра­чу и взя­ла боль­нич­ный. Но очень ско­ро, пони­мая, что в жен­скую кон­суль­та­цию при­дет­ся тас­кать­ся едва ли не каж­дые три дня,  закры­ла боль­нич­ный лист и напи­са­ла заяв­ле­ние на отпуск без сохра­не­ния зара­бот­ной пла­ты – на рабо­ту она ходить в таком состо­я­нии тоже не мог­ла.

Ни через неде­лю, ни через месяц ситу­а­ция не изме­ни­лась к луч­ше­му. Ана­ли­зы были хоро­ши­ми, а Вику все так же выво­ра­чи­ва­ло по несколь­ку раз на день. Она не мог­ла смот­реть теле­ви­зор (раз­ве толь­ко с закры­ты­ми гла­за­ми), не мог­ла читать, гулять, жить… Оста­ва­лось лежать пла­стом под вен­ти­ля­то­ром, не под­ни­мая голо­вы, все девять меся­цев – и выть от тос­ки! Боль­ше ниче­го не оста­ва­лось.

ВСЕ ЭТО вре­мя я тихонь­ко сто­ял в углу на бал­коне, на ста­рой газет­ке, насла­ждал­ся ее при­сут­стви­ем и ждал сво­е­го часа. Я был реа­ли­стом и пре­крас­но пони­мал, что рано или позд­но мое вре­мя при­дет. Быть может, это пока­жет­ся вам кощун­ствен­ным, но если бы в то лето ей не было так пло­хо, она бы ухо­ди­ла из дома, остав­ляя меня и раз­вле­ка­ясь невесть с кем и где, и мне было бы в тыся­чу раз тяже­лее, чем когда я смот­рел на ее муче­ния.

К кон­цу лета ее нер­вы нача­ли сда­вать – тогда из-под корот­кой маеч­ки уже начал про­гля­ды­вать малень­кий округ­лый живо­тик. Я так и не узнал, маль­чик это или девоч­ка.

Все слу­чи­лось в один из вече­ров, когда они пору­га­лись. Она кри­ча­ла на него, обви­няя во всех смерт­ных гре­хах, за то, что он не отпус­кал ее в коман­ди­ров­ку.

- Это за три­де­вять земель! – воз­му­щал­ся он. – Ты там напьешь­ся! – гово­рил он. И: – Вдруг в доро­ге что-то слу­чит­ся?!.

А она сама не отда­ва­ла себе отче­та в том, смо­жет ли выдер­жать путь, но про­дол­жа­ла отча­ян­но упор­ство­вать, пото­му что не нахо­ди­ла боль­ше сил для затвор­ни­че­ства.

В кон­це кон­цов, Вика сми­ри­лась с тем, что ей оста­ет­ся отси­деть вза­пер­ти еще шесть меся­цев, но на Мар­ка все же очень разо­зли­лась. Она пере­ста­ла с ним раз­го­ва­ри­вать. А вме­сто того, что­бы соста­вить ему ком­па­нию за ужи­ном, опять усе­лась на бал­коне и взя­лась за крас­ки.

Марк несколь­ко раз при­хо­дил за ней, звал, про­сил про­ще­ния, уго­ва­ри­вал. Он опа­сал­ся, что она может вго­ря­чах наде­лать глу­по­стей. Что­бы толь­ко услы­шать ее голос, он зада­вал один за дру­гим вопро­сы «по делу». Но Вика лишь без­участ­но обма­ки­ва­ла кисточ­ку в пла­сти­ко­вую баноч­ку… Сно­ва и сно­ва…

- Что это ты дела­ешь? – нако­нец спро­сил он.

Она не отве­ти­ла. И это было ее ошиб­кой. Впро­чем, воз­мож­но, она нико­гда после о ней не пожа­ле­ла.

Марк в гне­ве схва­тил меня, но Вика успе­ла вце­пить­ся в свою игруш­ку и потя­ну­ла на себя. Во вре­мя этой без­молв­ной борь­бы на ее покрас­нев­шие паль­цы вытек­ло несколь­ко капель бен­зи­на. Но эта игра в пере­тя­ги­ва­ние кар­бю­ра­то­ра не мог­ла про­дол­жать­ся дол­го – уже со вто­ро­го рыв­ка я был в руках Мар­ка.

- Отдай! – услы­шал я жалоб­но и бес­по­мощ­но про­зву­чав­шее в зве­ня­щей от душев­но­го напря­же­ния тишине сло­во. И навсе­гда запом­нил ее послед­ний взгляд, обра­щен­ный ко мне, кото­ро­го нес­ли от нее все даль­ше и даль­ше в глу­би­ну ком­нат.

Кис­ло­род вокруг меня буд­то очу­мел – до того гром­ко реве­ла каж­дая моле­ку­ла, и я бес­по­мощ­но кро­во­то­чил остат­ка­ми бен­зи­на, кото­рые капа­ли на ков­ро­вые дорож­ки по пути к мусор­но­му вед­ру. Доста­точ­но было одной малень­кой искры, что­бы я взо­рвал­ся, как тон­на тро­ти­ла! Но Вика не при­шла, что­бы меня вер­нуть.

Когда Марк под­нял меня на сле­ду­ю­щее утро, мешок порвал­ся. И быто­вой мусор рас­сы­пал­ся по кухне. Неуме­ло мате­рясь, жесто­ко­сер­дый чело­век собрал все голы­ми рука­ми и запих­нул в ока­зав­ший­ся под рукой тря­пич­ный мешок из-под кар­тош­ки. Когда поз­же я вспо­ми­нал тот роко­вой рас­свет, то думал, что это у него в гру­ди вме­сто серд­ца дол­жен был быть кар­бю­ра­тор…

Све­тать ста­ло поз­же. Послед­ние авгу­стов­ские звез­ды блек­ли на серо-голубом ран­нем небо­сво­де над нашим домом. В окна лени­во впол­зал утрен­ний суме­реч­ный свет, не дости­гая и сере­ди­ны ком­нат. Вика еще спа­ла, когда Марк ушел на рабо­ту, осто­рож­но про­вер­нув ключ в зам­ке.

Воз­дух сна­ру­жи был не по-утреннему тяжел и горяч, буд­то и ночью тем­пе­ра­ту­ра не пони­жа­лась ниже трид­ца­ти. Мой послед­ний путь – от подъ­ез­да до мусор­ных баков – пока­зал­ся мне слиш­ком быст­рым и тряс­ким, слов­но меня про­ка­ти­ли на «ГАЗ-66» без амор­ти­за­то­ров. Потом я почув­ство­вал глу­хой тол­чок и букет посто­рон­них непри­выч­ных мне запа­хов – от заво­няв­шей рыбы до кар­то­фель­ной кожу­ры и кол­ба­сы с душ­ком. Люди под­хо­ди­ли и сва­ли­ва­ли на меня мяг­кие про­тив­ные паке­ты, пока я не пере­стал видеть белый свет. Не про­шло и полу­ча­са, как рядом зло­ве­ще загро­хо­тал мусо­ро­воз…

Даль­ше все было до стран­но­сти сухо и не боль­но. Ни тебе име­ни, ни номе­ра… Порой мне кажет­ся, что ад нахо­дит­ся на зем­ле, и это у въез­да на свал­ку надо было уста­но­вить таб­лич­ку «Оставь надеж­ду всяк сюда вхо­дя­щий». А перед смер­тью было бы непло­хо испо­ве­до­вать­ся, не прав­да ли, гос­по­да твер­дые быто­вые отхо­ды? При­знать­ся чест­но, чаще все­го теперь я думаю: чем такой конец, луч­ше было мне и не рож­дать­ся вовсе. Но если бы я не родил­ся, я бы нико­гда не встре­тил Вику…


Инна Кон­стан­ти­нов­на Игнат­ко­ва роди­лась в 1985 году во Вла­ди­во­сто­ке в семье офи­це­ра. Вырос­ла в Орен­бур­ге. В 2010 году с отли­чи­ем окон­чи­ла факуль­тет жур­на­ли­сти­ки Орен­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та. Лау­ре­ат Все­рос­сий­ской лите­ра­тур­ной Пуш­кин­ской пре­мии «Капи­тан­ская доч­ка» (2003), кон­кур­са име­ни Акса­ко­ва (2002), лите­ра­тур­но­го кон­кур­са «Орен­бург­ский край – XXI век» (2006), лите­ра­тур­ной пре­мии П.И. Рыч­ко­ва (2009). 
Печа­та­лась в жур­на­ле «Москва», аль­ма­на­хах «Гости­ный двор», «Баш­ня», «Под часа­ми», «Чаша кру­го­вая». Автор поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков «Игра с огнем» (2006), «Кра­ю­ха луны» (2007), «Пер­вая чет­верть» (2010) и кни­ги про­зы «Сказ­ки солн­ца и вью­ги» (2009). Участ­ник Все­рос­сий­ских семинаров-совещаний моло­дых писа­те­лей в Каменске-Уральском (2007) и Сур­гу­те (2009). Член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *