Успеть вспомнить

 ЛЮДМИЛА ЛАМОНОВА 

Я БЫЛА безум­но счаст­ли­ва. Сего­дня я узна­ла, кто я… Я была Богом! Точ­нее, навер­ное, Боги­ней, но… У Бога ведь не может быть поло­вых при­зна­ков. Зна­чит, я про­сто Бог. Я пока­та­ла во рту это непри­выч­ное и непо­нят­ное сло­во: Бог. Повто­ри­ла глу­пую по моим недав­ним поня­ти­ям фра­зу: «Зови­те меня про­сто – Бог». Зву­ча­ло тоже как-то дико­ва­то. И все же это было прав­дой. Откры­тие было настоль­ко оше­лом­ля­ю­щим, что про­сто кру­жи­лась голо­ва. Очень хоте­лось объ­явить себя сума­сшед­шей, но не полу­ча­лось. Голо­ва была ясной, как нико­гда.

Когда это нача­лось? Когда слу­чи­лось в пер­вый раз? В тот дав­ний девя­но­сто кош­мар­ный год. Я зани­ма­лась биз­не­сом и была ате­ист­кой. Рубль падал, дол­лар взле­тал стре­ми­тель­но, при­ни­ма­лись непо­нят­ные зако­ны, горе­ли сбе­ре­же­ния, уби­ва­ли биз­не­сме­нов… Стра­ной управ­ля­ли бан­дит­ские груп­пи­ров­ки – по поня­ти­ям, про­бле­мы реша­лись на стрел­ках, дол­ги затя­ги­ва­ли пет­лю все туже и туже. Я посе­де­ла на этих стрел­ках и раз­бор­ках. На кону сто­я­ла квар­ти­ра, кото­рую, види­мо, при­дет­ся про­да­вать за гро­ши.

Я повто­ря­ла эту фра­зу, что­бы сми­рить­ся с нею и успо­ко­ить­ся. Вокруг под лег­ким ветер­ком пере­би­ра­ли листья­ми дере­вья, из густой тра­вы высу­нул нос любо­пыт­ный ежик и, уви­дев бро­сив­шу­ю­ся к нему соба­ку, быст­ро юрк­нул обрат­но.

- Лин­да!.. — не успе­ла я оста­но­вить пси­ну, как она, жалоб­но завиз­жав, уже вылез­ла хво­стом впе­ред из кустов, отча­ян­но мотая голо­вой.

Я засме­я­лась. Вот так все­гда и быва­ет. Сна­ча­ла лезем впе­ред на авось, а потом пол­зем назад с игол­ка­ми в носу. Мы с овчар­кой Лин­дой гуля­ли в лесоч­ке рядом с домом. Если бы не эти про­гул­ки, то я, навер­ное, дав­но чок­ну­лась бы или про­сто отда­ла кон­цы от посто­ян­ных запре­дель­ных стрес­сов.

Про­гул­ки были отду­ши­ной: без стре­лок и раз­бо­рок, без «где взять день­ги» и «чем накор­мить детей». В эти часы я поз­во­ля­ла себе рас­сла­бить­ся и все забыть, отклю­чив­шись от окру­жа­ю­щей дикой дей­стви­тель­но­сти. Но в послед­ние дни отклю­чать­ся полу­ча­лось все тяже­лей. Гуляя, я все вре­мя пом­ни­ла о том, что воз­ле подъ­ез­да сто­ят «мор­мо­ны» и ждут меня. И одна­жды наста­нет день, когда я не под­ни­мусь в свою квар­ти­ру. И, может быть, этот день наста­нет сего­дня. Я вздох­ну­ла. Зачем, ну зачем я отпу­сти­ла на стрел­ку мужа?! Ну и что, что он муж­чи­на! Мужчина-то он муж­чи­на, а теперь при­дет­ся про­да­вать квар­ти­ру. Да нико­гда в жиз­ни я не взя­ла бы на себя чужой долг в 100 мил­ли­о­нов. А он пожа­лел маль­чи­ка и его жену (ведь их мог­ли убить!) и ска­зал, что была сдел­ка и был товар. И вот теперь мог­ли убить мое­го мужа и меня, и наших детей. Толь­ко нико­му это было уже не инте­рес­но. Тем более маль­чи­ку… И неку­да кинуть­ся за помо­щью. И нико­му не нуж­ны наши про­бле­мы. И глу­бо­ко напле­вать всем, будет ли боль­ше в этом кош­ма­ре тру­пов или нет. Охва­ты­ва­ло отча­я­нье, ста­но­вив­ше­е­ся с каж­дым днем все бес­про­свет­нее. Неку­да, неку­да, неку­да… Если толь­ко… Я оста­но­ви­лась. Да я и молит­вы ни одной не знаю. Да черт с ним, с тек­стом. И я неожи­дан­но для себя нача­ла молить­ся, соби­рая вме­сте когда-то и где-то услы­шан­ные сло­ва:

- Гос­по­ди! Спа­си и поми­луй моих детей! Гос­по­ди, помо­ги мне, сде­лай что-нибудь! У меня нико­го не оста­лось, кро­ме тебя. Гос­по­ди, я люб­лю тебя!

Я сиде­ла в тра­ве, раз­ма­зы­вая по лицу сле­зы и соп­ли, Лин­да пры­га­ла рядом и поску­ли­ва­ла от непо­ни­ма­ния и сочув­ствия.

- Гос­по­ди! Гос­по­ди! Гос­по­ди! Я не знаю, что мне делать!

Я исступ­лен­но и изму­чен­но била кула­ком по дере­ву, пока из рас­се­чен­ной ладо­ни не потек­ла кровь. А потом без сил упа­ла на зем­лю и дол­го смот­ре­ла в такое синее небо. Мед­лен­но при­шло осо­зна­ние: я что, дей­стви­тель­но пове­ри­ла в Бога? «Да! — закри­ча­ло внут­ри. – Это теперь моя тай­на. И я уже не одна в этом жесто­ком мире». Захлест­ну­ла радост­ная вол­на: поче­му? с чего? И откуда-то появи­лись сло­ва, и я нача­ла повто­рять их искренне, от всей моей изму­чен­ной души:

- Гос­по­ди, спа­си­бо тебе за то, что пусть в такой страш­ный час, но я обре­ла тебя и пове­ри­ла в тебя, и почув­ство­ва­ла любовь твою! Спа­си­бо тебе, Гос­по­ди! Спа­си­бо тебе, Гос­по­ди! Спа­си­бо тебе, Гос­по­ди!

Я шла домой спо­кой­ная, уми­ро­тво­рен­ная и уве­рен­ная в том, что теперь вот уже все и устро­ит­ся. Я, прав­да, не зна­ла как. Но это уже и не моя забо­та. Богу вид­нее. Не буду же я Ему давать сове­ты. Я небреж­но кив­ну­ла бан­ди­там, сто­яв­шим у подъ­ез­да, и так уве­рен­но, голо­ва впол­обо­ро­та, ска­за­ла им: «зав­тра», что они, рас­те­ряв­шись от мое­го необыч­но­го хам­ства, так ниче­го и не ска­за­ли, а я уже важ­но скры­лась за две­рью.

Муж и сын спа­ли. Я попи­ла чай на кухне и тоже собра­лась укла­ды­вать­ся, когда раз­дал­ся теле­фон­ный зво­нок.

- Люда, — закри­чал пря­мо в ухо зна­ко­мый голос дав­не­го дру­га. – Есть кон­тракт на постав­ку вод­ки, на два ваго­на, на реа­ли­за­цию. На пол­ную. Берешь?

- Тако­го не быва­ет, — про­шеп­та­ла я одни­ми губа­ми, но меня услы­ша­ли.

- Быва­ет!..

- Беру, — заора­ла я, раз­бу­див не толь­ко домаш­них, но и весь подъ­езд. – Беру, Гос­по­ди!

На том кон­це про­во­да радост­но гого­та­ли.

А КОГДА это повто­ри­лось?
Меня вез­ли на крес­ле по кори­до­рам област­ной боль­ни­цы.

- Куда? – спро­си­ла одна мед­сест­ра дру­гую. – Может, не в отдель­ную, может, в общую?

Я завол­но­ва­лась.

- Поче­му же в общую, если есть воз­мож­ность в отдель­ную?

Сест­ры посмот­ре­ли на меня с таким искрен­ним сочув­стви­ем, что я неска­зан­но уди­ви­лась. Это потом я узна­ла, что в отдель­ную пала­ту пере­во­ди­ли уми­ра­ю­щих, что­бы их не виде­ли осталь­ные.

- Врач ска­за­ла в отдель­ную, – повто­ри­ла мед­сест­ра.

Я успо­ко­и­лась. А когда очу­ти­лась на кро­ва­ти, ощу­ти­ла пол­ное уми­ро­тво­ре­ние уже толь­ко от того, что нику­да не надо идти, что я уже нико­му ниче­го не долж­на, и вся ответ­ствен­ность моя сошла на нет. Я ощу­ща­ла стран­ную отстра­нен­ность от окру­жа­ю­ще­го мира, и мне было абсо­лют­но все рав­но, что в нем про­ис­хо­дит. Меня ниче­го и никто не инте­ре­со­вал. Я обре­ла пра­во на отдых. И это было хоро­шо. Я оста­лась наедине с собой, со сво­ей душой, со сво­ей жиз­нью. Толь­ко Я и Я. Ушли про­бле­мы, ушла суе­та и важ­ные вопро­сы. Вся эта бегот­ня за сию­ми­нут­ным пока­за­лась настоль­ко мел­кой по срав­не­нию с Веч­но­стью, с Жиз­нью и Смер­тью, с тем неиз­ве­дан­ным, что ждет там, за небы­ти­ем…

И тогда забур­ли­ла вокруг насто­я­щая Жизнь! Ока­зы­ва­ет­ся, это так здо­ро­во: пение птиц по утрам, сол­неч­ный луч, пол­зу­щий по стене над кро­ва­тью, золо­ти­стые листья дере­ва, машу­ще­го мне в окно, глубинно-синее осен­нее небо, шумы про­сы­па­ю­ще­го­ся горо­да – сиг­на­лы машин, спе­ша­щее цока­нье каб­луч­ков по асфаль­ту, шур­ша­ние пада­ю­щих листьев… Гос­по­ди, как заме­ча­тель­на Жизнь! И я толь­ко сей­час это поня­ла…

- Ну и пусть, — ска­за­ла я себе. – Но ведь поня­ла же. И у тебя есть еще пара дней, что­бы насла­дить­ся ею и полю­бить ее всем серд­цем.

Охва­тив­шее меня ощу­ще­ние сво­бо­ды и сча­стья тре­бо­ва­ло выхо­да, и я обра­ти­лась к Богу, ведь он был ко мне уже бли­же всех.

- Гос­по­ди! – радо­ва­лась я. – Спа­си­бо тебе за то, что ты дал мне воз­мож­ность понять, как пре­крас­на Жизнь, и полю­бить ее. Пусть перед смер­тью, но я узна­ла, как заме­ча­тель­но жить!

Меня запол­ня­ло состо­я­ние спо­кой­но­го сча­стья, уми­ро­тво­ре­ния, сво­бо­ды и зве­ня­щей высо­ты одно­вре­мен­но. Мир зве­нел и пере­ли­вал­ся золо­тым све­том боже­ствен­ной Люб­ви. Я ощу­ща­ла эти мощ­ные вол­ны ее энер­гии. Каза­лось, Любовь ста­ла плот­ной и в то же вре­мя мяг­кой и про­зрач­ной, как оке­ан­ская вол­на. Она запол­ни­ла все про­стран­ство вокруг, даже воз­дух стал тяже­лым и не сра­зу про­хо­дил в лег­кие, а вте­кал мед­лен­ной, пуль­си­ру­ю­щей водой. Мне каза­лось, все, что я виде­ла, запол­ня­лось этим золо­тым све­том и энер­ги­ей. Я Люби­ла! И это было сли­я­ни­ем мощи орган­ной музы­ки Баха и летя­щей ввысь мело­дии скрип­ки.

Отдель­ная пала­та и диа­гноз «ост­рый лей­коз чет­вер­той сте­пе­ни», а так­же при­знан­ное вра­чом необ­ра­ти­мое состо­я­ние орга­низ­ма име­ли свои пре­иму­ще­ства. К уми­ра­ю­щим пус­ка­ли всех и в любое вре­мя. Род­ным пред­ло­жи­ли вызы­вать близ­ких на похо­ро­ны, и ко мне потя­ну­лась про­щать­ся вере­ни­ца скор­бя­щих род­ствен­ни­ков. Я пони­ма­ла их труд­но­сти: о чем гово­рить с уми­ра­ю­щим чело­ве­ком? Кото­рый, тем более, об этом зна­ет. Мне было смеш­но смот­реть на их рас­те­рян­ные лица. Я радо­ва­лась: когда бы я еще уви­де­ла их всех! А боль­ше все­го на све­те мне хоте­лось поде­лить­ся любо­вью к Жиз­ни – ну раз­ве мож­но не быть от это­го счаст­ли­вым! Я весе­ли­ла род­ных и дру­зей, как мог­ла: рас­ска­зы­ва­ла анек­до­ты, исто­рии из жиз­ни. Все, сла­ва богу, хохо­та­ли, и про­ща­ние про­хо­ди­ло в атмо­сфе­ре радо­сти и доволь­ства. При­мер­но на тре­тий день мне надо­е­ло лежать, я нача­ла гулять по пала­те, сидеть у окна. За сим заня­ти­ем и заста­ла меня врач, сна­ча­ла зака­тив исте­ри­ку по пово­ду того, что мне нель­зя вста­вать.

Я искренне уди­ви­лась:

- Это что-то изме­нит?

- Нет, — теперь рас­те­ря­лась врач. – Но вы не може­те ходить.

- Поче­му?

- У вас ана­ли­зы тру­па. Вы и жить не може­те, а вста­вать нача­ли.

Про­шел отве­ден­ный мне мак­си­мум – четы­ре дня. Я не уми­ра­ла, а с аппе­ти­том лопа­ла кол­ба­су и бана­ны. Мне было хоро­шо. А вра­чу было пло­хо: она ниче­го не пони­ма­ла. Ана­ли­зы не меня­лись, кровь капа­ла едва розо­ва­то­го цве­та, а я нача­ла выхо­дить в холл смот­реть теле­ви­зор.

Вра­ча было жал­ко. Любовь тре­бо­ва­ла радо­сти окру­жа­ю­щих.

- Док­тор, а каки­ми вы бы хоте­ли видеть эти ана­ли­зы?

- Ну, хотя бы такие. – Она быст­ро напи­са­ла мне на листоч­ке какие-то бук­вы и циф­ры. Я ниче­го не поня­ла, но вни­ма­тель­но про­чи­та­ла. Врач посмот­ре­ла на меня, что-то про­бор­мо­та­ла и ушла.

В девять утра она ворва­лась ко мне в пала­ту с кри­ком:

- Как вы это дела­е­те?!

- Что я делаю?

- Ана­ли­зы! Они такие, как я вам напи­са­ла.

- А-а! Отку­да я знаю? Да и какая, на фиг, раз­ни­ца?

Лафа кон­чи­лась. Меня пере­ве­ли в общую пала­ту. Род­ствен­ни­ки уже попро­ща­лись и ходить пере­ста­ли.

В пала­те нахо­ди­лись еще пять жен­щин. Они лежа­ли, уткнув­шись в сте­ну, и мрач­но, мол­ча и актив­но уми­ра­ли. Я выдер­жа­ла три часа. Моя Любовь нача­ла зады­хать­ся. Надо было что-то сроч­но делать. Выка­тив из-под кро­ва­ти арбуз, я зата­щи­ла его на стол, наре­за­ла и гром­ко сооб­щи­ла:

- Арбуз сни­ма­ет тош­но­ту после химио­те­ра­пии.

По пала­те поплыл запах све­же­го сне­га. К сто­лу неуве­рен­но под­тя­ну­лись осталь­ные.

- И прав­да сни­ма­ет?

- Угу, — со зна­ни­ем дела под­твер­ди­ла я, поду­мав: «А хрен его зна­ет».

Арбуз соч­но захру­стел.

- И прав­да, про­шло, — ска­за­ла та, что лежа­ла у окна и ходи­ла на косты­лях.

- И у меня… И у меня… — радост­но под­твер­ди­ли осталь­ные.

- Вот, — удо­вле­тво­рен­но заки­ва­ла я в ответ. – Как-то слу­чай у меня один был… А анек­дот про это зна­ешь?

В два часа ночи в пала­ту загля­ну­ла мед­сест­ра и воз­му­ти­лась:

- Вы когда ржать пере­ста­не­те? Вы же все­му эта­жу спать не дае­те!

Через три дня врач нере­ши­тель­но попро­си­ла меня:

- А вы не мог­ли бы перей­ти в дру­гую пала­ту?

- Зачем?

- В этой пала­те у всех улуч­ши­лось состо­я­ние. А в сосед­ней мно­го тяже­лых.

- Нет! – закри­ча­ли мои сосед­ки. – Не отпу­стим.

Не отпу­сти­ли. Толь­ко в нашу пала­ту потя­ну­лись сосе­ди, про­сто поси­деть, побол­тать, посме­ять­ся. И я пони­ма­ла поче­му. Про­сто в нашей пала­те жила Любовь. Она оку­ты­ва­ла каж­до­го золо­ти­стой вол­ной, и всем ста­но­ви­лось уют­но и спо­кой­но. Осо­бен­но мне нра­ви­лась девочка-башкирка лет шест­на­дца­ти в белом пла­точ­ке, завя­зан­ном на затыл­ке узел­ком. Тор­ча­щие в раз­ные сто­ро­ны кон­цы пла­точ­ка дела­ли ее похо­жей на зай­чон­ка. У нее был рак лим­фо­уз­лов, и мне каза­лось, что она не уме­ет улы­бать­ся. А через неде­лю я уви­де­ла, какая у нее оба­я­тель­ная и застен­чи­вая улыб­ка. А когда она ска­за­ла, что лекар­ство нача­ло дей­ство­вать и она выздо­рав­ли­ва­ет, мы устро­и­ли празд­ник, накрыв шикар­ный стол. Вен­ча­ли его бутыл­ки с кумы­сом, от кото­ро­го мы быст­ро забал­де­ли, а потом пере­шли к тан­цам. При­шед­ший на шум дежур­ный врач оша­ле­ло смот­рел на нас, после ска­зал:

- Я трид­цать лет здесь рабо­таю, но такое вижу пер­вый раз.

Раз­вер­нул­ся и ушел. Мы дол­го сме­я­лись, вспо­ми­ная выра­же­ние его лица. Было хоро­шо.

Я чита­ла книж­ки, писа­ла сти­хи, смот­ре­ла в окно, обща­лась с сосед­ка­ми, гуля­ла по кори­до­ру и так люби­ла все, что виде­ла: кни­гу, ком­пот, сосед­ку, маши­ну во дво­ре за окном, ста­рое дере­во. Мне коло­ли вита­ми­ны. Надо же было что-то колоть. Врач со мной почти не раз­го­ва­ри­ва­ла, толь­ко стран­но коси­лась, про­хо­дя мимо, и через три неде­ли тихо ска­за­ла:

- Гемо­гло­бин у вас на 20 еди­ниц выше нор­мы здо­ро­во­го чело­ве­ка. Не надо его боль­ше повы­шать.

Каза­лось, она за что-то сер­дит­ся на меня. По идее, полу­ча­лось, что она дура и ошиб­лась с диа­гно­зом, но быть это­го никак не мог­ло, и она это тоже зна­ла.

А одна­жды она мне пожа­ло­ва­лась:

- Я не могу вам под­твер­дить диа­гноз. Ведь вы выздо­рав­ли­ва­е­те, хотя вас никто не лечит. А это­го не может быть.

- А какой у меня диа­гноз?

- Я еще не при­ду­ма­ла, — тихо отве­ти­ла она и ушла.

Когда меня выпи­сы­ва­ли, врач при­зна­лась:

- Так жал­ко, что вы ухо­ди­те, у нас еще мно­го тяже­лых.

Из нашей пала­ты выпи­са­лись все. А по отде­ле­нию смерт­ность в этом меся­це сокра­ти­лась на 30 про­цен­тов.

Жизнь про­дол­жа­лась. Толь­ко взгляд на нее ста­но­вил­ся дру­гим. Каза­лось, что я нача­ла смот­реть на мир свер­ху, и пото­му изме­нил­ся мас­штаб обзо­ра про­ис­хо­дя­ще­го. А смысл жиз­ни ока­зал­ся таким про­стым и доступ­ным. Надо про­сто научить­ся любить, и тогда твои воз­мож­но­сти ста­нут без­гра­нич­ны­ми, а все жела­ния сбу­дут­ся, если ты, конеч­но, будешь эти жела­ния фор­ми­ро­вать с любо­вью. И нико­го не будешь обма­ны­вать, не ста­нешь зави­до­вать, оби­жать­ся и желать кому-то зла. Так все про­сто и так все слож­но.

Ведь это прав­да, что Бог есть Любовь. Надо толь­ко успеть вспом­нить, что ты – Бог!..


Люд­ми­ла Федо­ров­на Ламо­но­ва роди­лась в 1955 году в селе Софи­ев­ка Поно­ма­рев­ско­го рай­о­на Орен­бург­ской обла­сти. Окон­чи­ла Орен­бург­ский госу­дар­ствен­ный педа­го­ги­че­ский инсти­тут. Выпу­сти­ла кни­гу сти­хов «Быть жен­щи­ной», пуб­ли­ко­ва­лась в газе­тах «Южный Урал», «Ком­со­моль­ское пле­мя», «Вечер­ний Орен­бург», жур­на­ле «Моло­дая гвар­дия», аль­ма­на­хе «Баш­ня». Член Сою­за жур­на­ли­стов РФ, член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей. Живет и рабо­та­ет в Орен­бур­ге.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Один комментарий к “Успеть вспомнить”

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *