Встреча

 АЛЕКСАНДР ГВОЗДЕНКО 

ЗВОНОК раз­дал­ся часов в десять утра. Он снял труб­ку:
— Слу­шаю.
— Здрав­ствуй, — ска­за­ла она.

- Здрав­ствуй­те, — отве­тил он.

- Ты можешь меня узнать?

- Нет.

- Ста­ре­ешь, ста­ре­ешь. Рань­ше, как бы я ни изме­ня­ла голос и как бы ни пыта­лась тебя разыг­рать, ты узна­вал меня сра­зу.

- Рань­ше, — ска­зал он с гру­стью, — это было рань­ше.

Голос был такой зна­ко­мый, но зна­ком­ство было дав­нее. Из бли­жай­ших зна­ко­мых тако­го голо­са никто не имел.

- Вы моя дав­няя зна­ко­мая, кото­рую я знал очень хоро­шо, но очень дав­но.

- Ты, как все­гда, умни­ца.

- Не надо мне тыкать. Пожа­луй­ста.

- То вре­мя, кото­рое мы с тобой про­ве­ли в посте­ли, дает нам пра­во и через сто лет быть на «ты».

Он момен­таль­но назвал ее имя и ска­зал неожи­дан­но, но радост­но:

- Гово­рят, не воз­вра­щай­ся в те года, кото­рые про­шли, хотя бы для того, что­бы не пор­тить свет­лую память сего­дняш­ним груст­ным днем.

- Толь­ко я реши­ла напе­ре­кор все­му сего­дня вер­нуть­ся в про­шлое.

- Ты все­гда была реши­тель­ной в сво­их дей­стви­ях и уме­ла нахо­дить углы даже в кру­ге.

- Что ты этим хочешь ска­зать?

- Ты все­гда была пре­крас­на! Пре­крас­на как внешне, так и внут­ренне. Нахо­дя угол в кру­ге, ты это дела­ла так оча­ро­ва­тель­но, что, когда я захо­дил в него, то был уве­рен, что от это­го стал еще счаст­ли­вей. Жен­щи­на, уме­ю­щая из люб­ви делать сюр­при­зы, а из сюр­при­зов любовь. Это дано не каж­дой.

Она рас­сме­я­лась при­ят­ным лег­ким сме­хом. Смех шел слов­но из серд­ца, он был настро­ен на какую-то вол­шеб­ную стру­ну, спря­тан­ную за белы­ми обла­ка­ми дет­ства.

- Пом­нишь, ты мне гово­рил: хоро­ший волк не дожи­ва­ет до ста­ро­сти. Ты стар?

- Сме­лый вопрос. Смот­ря в чем. Мне все­го пять­де­сят пять.

- Ино­гда ста­рят­ся и рань­ше. По раз­ным при­чи­нам.

- Ты пра­ва. Толь­ко я не отвер­нул­ся от пого­вор­ки, кото­рую люб­лю: хоро­ший волк не дожи­ва­ет до ста­ро­сти.

- Что же, тогда мы с тобой долж­ны встре­тить­ся. Хоро­шая пан­те­ра нико­гда не пре­вра­ща­ет­ся в облез­лую кош­ку.

- Я пом­ню и знаю, что ты себе это­го нико­гда не поз­во­лишь. Ты можешь себя изба­ло­вать года­ми, но от это­го ты ста­но­вишь­ся еще эле­гант­ней и изыс­кан­ней. Кра­со­та все­гда тре­бу­ет хоро­шей опра­вы. Ты все­гда уме­ла к сво­ей кра­со­те под­би­рать опра­ву – от листьев в деви­че­стве до брил­ли­ан­тов в зре­ло­сти.

- Моло­дец! Ты все­гда мог сво­и­ми сло­ва­ми най­ти эро­ген­ную точ­ку в серд­це жен­щи­ны. Но я разу­чи­лась обо­льщать­ся. Ты лысе­ешь?

- Я откры­ваю все боль­ше и боль­ше мест для поце­лу­ев и ласк.

- Что ж, глав­ное, что­бы это все нра­ви­лось жен­щи­нам. Итак сего­дня в девят­на­дцать ноль ноль.

Она назва­ла ресто­ран.

- Я буду тебя ждать. Ты пом­нишь: если жен­щи­на не опаз­ды­ва­ет, зна­чит, она не ува­жа­ет муж­чи­ну. Шучу, это все в про­шлом. Теперь я пунк­ту­аль­на, как коро­ле­ва, и стро­га, как мать коро­ле­вы. Помни: воз­ле коро­ле­вы все­гда нахо­дят­ся король, любов­ник и шут. Место коро­ля не для тебя. На месте шута ты не в моих гла­зах. Так будь тем, кем ты был когда-то, и помни, что отру­ба­ют голо­ву пала­чи, но при­го­вор под­пи­сы­ва­ет коро­ле­ва. Любовь дает бла­го, но она его и отни­ма­ет. Итак до девят­на­дца­ти ноль ноль.

Он поло­жил труб­ку, посмот­рел на себя в зер­ка­ло: да, годы нали­цо. Годы, как ни прячь, все рав­но не скро­ешь. Он был муж­чи­ной, он уха­жи­вал за собой сам. Он не ходил к кос­ме­то­ло­гу, не делал ни мани­кю­ра, ни педи­кю­ра, хотя это ста­но­ви­лось мод­но. Он раз­ре­шал себе хоро­шую баню, ино­гда мас­са­жи­ста, хоро­ший пар­фюм, стиль­ную при­чес­ку, конеч­но спорт­зал. И все. В послед­нее вре­мя болел. С чего? Сам не мог понять. Аде­но­ма про­ста­ты с подо­зре­ни­ем на рако­вую опу­холь. Опе­ра­ции сде­лал, но где-то внут­ри, не в теле, а в под­со­зна­нии, было ущем­ле­но муж­ское досто­ин­ство. Нет, муж­чи­ной он себя чув­ство­вал и мог еще спать с жен­щи­на­ми, но орга­низм слов­но раз­ва­ли­вал­ся, и что ни гово­ри, а какая-то внут­рен­няя неуве­рен­ность яко­рем заце­пи­ла моз­ги. Всю жизнь, пло­хо или хоро­шо, он наде­ял­ся толь­ко на себя и, конеч­но бес­со­зна­тель­но, на свое тело. Годы, годы поста­ви­ли ему такую под­нож­ку и сде­ла­ли такой бро­сок, зара­бо­тав такие судей­ские бал­лы, что он рас­те­рял­ся. Рас­те­рять­ся мож­но, сда­вать­ся – нет. Он не сда­вал­ся. Он борол­ся, а куда девать­ся? Хоро­ший волк не дожи­ва­ет до ста­ро­сти и не ску­лит от болез­ней. Он начал гото­вить­ся к встре­че. Вре­мя было. Это вре­мя долж­но было дать при­вле­ка­тель­ность, хоро­шее настро­е­ние, хоро­ший запах и блеск ума. Каза­но­ва знал, что такое обо­льще­ние, обо­льще­ние зна­ло, кто такая жен­щи­на, жен­щи­на узна­ва­ла, кто такой Каза­но­ва… Пороч­ный круг, но в нем все рав­ны. Или, может, это тре­уголь­ник? Казанова-обольщение-женщина, и опять Казанова-обольщение-женщина, и вер­ши­на – насла­жде­ние. Раз­ные вер­ши­ны, раз­ные вос­хож­де­ния. Или все-таки круг? Раз­ное кру­же­ние, поте­ря ори­ен­та­ции. Каза­но­ва умел откры­вать любовь в любой жен­щине, он выпус­кал из нее ее беса, и бес рез­вил­ся до безу­мия, и когда пря­тал­ся сно­ва в жен­щи­ну, остав­лял такое туман­ное слад­кое насла­жде­ние, что жен­щи­на неволь­но жда­ла этой встре­чи сно­ва. Нет, он не был вто­рым Каза­но­вой. У него был прин­цип: не упо­доб­ляй­ся тому, кото­рый уже жил. Помни, он жил в свое вре­мя, а ты живешь в свое. Возь­ми, если смо­жешь, его свет, но неси его так, что­бы серд­ца жен­щин, как мотыль­ки, лете­ли на него, неза­ви­си­мо от их кра­со­ты, куль­ту­ры и умствен­но­го раз­ви­тия. При­ро­да в основ­ном созда­ет шедев­ры, но жизнь и вре­мя дела­ют из них череп­ки.

Она ото­шла от туа­лет­но­го сто­ли­ка, где лежа­ла теле­фон­ная труб­ка, посмот­ре­ла в зер­ка­ло, рас­стег­ну­ла халат, вни­ма­тель­но осмот­ре­ла грудь, талию, бед­ра. Она нико­гда не бро­са­ла свое тело на авось. У нее было доволь­но зна­ния. Она все­гда пом­ни­ла: муж­чи­на голо­ден, преж­де все­го, взгля­дом. Но его взгляд все­гда мож­но ловить. Она без­оши­боч­но игра­ла так со сво­им мужем. Она все­гда выиг­ры­ва­ла, и это было гаран­ти­ей ее спо­кой­ной жиз­ни, уве­рен­но­сти и богат­ства. Она пони­ма­ла, какие жен­щи­ны тре­бу­ют­ся муж­чи­нам. Когда-то имен­но он, тот, кому она толь­ко что зво­ни­ла, учил ее раз­би­рать­ся в муж­чи­нах. Когда-то он пока­зал ей запо­ве­ди люб­ви, и она их усво­и­ла и запом­ни­ла. Потом она взя­ла за пра­ви­ло уха­жи­ва­ние за телом – от Клео­пат­ры. И нико­гда не поз­во­ля­ла себе ужи­мать свой мозг до рабо­ты домо­хо­зяй­ки. Она улыб­ну­лась. Да, моло­дые муж­чи­ны смот­рят свер­ху вниз, а опыт­ные – сни­зу вверх. Толь­ко отку­да и как бы ни шел их взгляд, она зна­ла: он дол­жен закон­чить­ся вос­хи­ще­ни­ем. Встре­ча­ют по при­тя­га­тель­но­сти, про­во­жа­ют по исполь­зо­ва­нию. Дать исполь­зо­вать себя – зна­чит про­иг­рать. Любовь – та же кару­сель, глав­ное – все­гда пра­виль­но и уме­ло рас­кру­тить, а затем так же уме­ло сса­дить муж­чи­ну, про­дол­жая вра­щать­ся быст­рее зем­ли, но мед­лен­нее самой жиз­ни. Она зна­ла свои изъ­я­ны, но она зна­ла и свои досто­ин­ства. Досто­ин­ства были на виду, а до ее изъ­я­нов мог доко­пать­ся толь­ко один чело­век. Он. Может быть, поэто­му все эти годы она, даже в тайне от себя, его по-прежнему люби­ла, той дале­кой, глу­пой, но силь­ной деви­че­ской любо­вью. Ино­гда в поры­ве исте­ри­ки, пла­ча, она вдруг ни с того ни с сего вне­зап­но чув­ство­ва­ла на сво­их сос­ках его поце­луи, на сво­ей талии – его руку. И тут рож­да­лась злость на мужа: ну поче­му он не может это все сде­лать так, как делал Он? Она соби­ра­лась к нему. Пан­те­ра, гото­вая про­де­мон­стри­ро­вать свою гра­цию, кра­со­ту, при­вле­ка­тель­ность, заман­чи­вость, блеск умных глаз. Что ей в ответ пока­жет ста­рый волк? Хотя он все­гда был непред­ска­зу­ем. В свое вре­мя он мог ее на суб­бо­ту и вос­кре­се­нье позвать к морю, мог влезть по дере­ву на тре­тий этаж и, не будя роди­те­лей, что спа­ли в сосед­ней ком­на­те, цело­вать ее до утра. Утром, вый­дя через дверь, влезть опять в окно, но уже с цве­та­ми, и задур­ма­нить ей голо­ву аро­ма­том цве­тов и сло­ва­ми, кото­рые кру­жи­ли голо­ву и пере­хва­ты­ва­ли дыха­ние… А теперь? Она улыб­ну­лась: да, все боль­ше мест для поце­лу­ев и седи­на, гово­ря­щая о том, что каж­дая вес­на в конеч­ном ито­ге начи­на­ет­ся со сне­га и закан­чи­ва­ет год зимой. Он научил ее любить, но не научил, как изба­вить­ся от этой люб­ви, кото­рая все эти годы, слов­но слад­кая хро­ни­че­ская болезнь, про­сы­па­лась в ее гру­ди. Жали­ла ее сво­им доб­рым ядом, холо­ди­ла зме­и­ным телом, души­ла туги­ми коль­ца­ми, а потом, отпус­кая, спа­са­ла, что­бы сно­ва ужа­лить в самый непод­хо­дя­щий момент. Она нахо­ди­ла про­ти­во­ядие от это­го жут­ко­го яда, она застав­ля­ла себя пить его, невы­но­си­мо мерз­кое, но так и не выра­бо­та­ла в себе тот фер­мент, что заста­вил бы про­сто его забыть.

И он гото­вил­ся к этой встре­че. Будет ли еще такая встре­ча? Кто зна­ет, кро­ме Бога одно­го? Он позво­нил в ресто­ран, зака­зал все то, что хотел уви­деть, услы­шать, попро­бо­вать. В кон­це кон­цов, когда тебе назна­ча­ет встре­чу жен­щи­на, нель­зя поз­во­лить ей быть выше себя, нель­зя дать себе само­му при­ни­зить свое досто­ин­ство. В кон­це кон­цов, бог делал жен­щи­ну из реб­ра муж­чи­ны, а не наобо­рот. Любой жен­щине идет и при­ят­ное удив­ле­ние, и немое вос­хи­ще­ние, и осо­бен­но когда от это­го она рас­тво­ря­ет свое «я» в чув­ствах муж­чи­ны. Все он про­ду­мал – от плат­ка, гал­сту­ка, запо­нок, нос­ков до пиджа­ка и паль­то. Не знал поче­му, но он ей хотел при­чи­нить сладостно-мучительную боль отто­го, что она все эти годы не была с ним. Он хотел дать ей черп­нуть род­ни­ко­вой воды из сво­е­го холод­но­го колод­ца, да так, что­бы ей захо­те­лось напить­ся неод­но­крат­но. Он знал, что почти вся­кая жен­щи­на мужа пред­став­ля­ет, как свою клет­ку, и ей хочет­ся ино­гда из нее вырвать­ся. Нет, совсем не для того, что­бы изме­нить, а про­сто глот­нуть све­же­го воз­ду­ха и попы­тать­ся изме­нить что-то в себе.

За пят­на­дцать минут до назна­чен­но­го сро­ка он был на месте. Он был, как дамас­ская сталь, соткан из несколь­ких сло­ев, при­вле­ка­те­лен и остр.

Подъ­е­ха­ла маши­на. Шофер открыл дверь и подал ей руку. Она из авто вышла эле­гант­но. Он подо­шел к ней. Она рас­те­ря­лась, но быст­ро взя­ла себя в руки. Он про­тя­нул ей букет роз.

- Здесь столь­ко роз, сколь­ко лет мы с тобой не виде­лись.

- Ты пом­нишь эти годы? — спро­си­ла она.

- Конеч­но.

Они вошли в ресто­ран. Он помог ей снять лег­кое паль­то. Она ука­за­ла на сто­лик, кото­рый был заре­зер­ви­ро­ван для них, и они сели. Офи­ци­ант подал меню. Выби­ра­ла она, пре­крас­но пом­ня, что он любил. Он поди­вил­ся ее памя­ти, ему было при­ят­но. После несколь­ких глот­ков вина она ска­за­ла:

- При­ят­но, что у тебя нет живо­та, что ты по-прежнему под­тя­нут и еще дер­жишь воен­ную выправ­ку. Вис­ки, прав­да, ста­ли совер­ше­но седые, мор­щи­ны глу­бо­кие око­ло угол­ков глаз. А лыси­ны почти не вид­но. Так ска­зать, ста­рый сол­дат, не сда­ю­щий без боя свой внеш­ний вид, но гото­вый уме­реть в бит­ве толь­ко от люб­ви.

И дол­го посмот­ре­ла на него.

- Ты, как все­гда, вели­ко­леп­на. Годы толь­ко под­черк­ну­ли твою при­вле­ка­тель­ность и заман­чи­вость. В тебе есть то оча­ро­ва­ние, кото­рое вле­чет не толь­ко взгляд, но и тай­ное жела­ние. Ноги твои оста­лись таки­ми же кра­си­вы­ми, талия так же обво­ро­жи­тель­на, да и грудь… пред­став­ля­ет для муж­чин инте­рес.

- Все успел рас­смот­реть?

- Почти все, но осо­бен­но отме­тил взгляд и руки. Я пом­ню эти руки, кото­рые когда-то меня обни­ма­ли, лас­ка­ли, замы­ка­лись зам­ком и не дава­ли уйти. Я пом­ню твои гла­за, пол­ные вос­тор­га, слез, моль­бы, пока­я­ния и люб­ви. И сле­зы, кото­рые выжи­га­ли на моем серд­це твои чув­ства.

- Мы с тобой не виде­лись почти трид­цать лет. Как ты жил?

- Я жил, как обла­ка осе­ни. Два­дцать лет про­слу­жил в армии, потом ушел на воль­ные хле­ба. Я был про­сто осен­ним обла­ком сво­е­го вре­ме­ни, кото­рое гна­ли и рва­ли вет­ра, кото­рое напол­ня­лось дождя­ми и опус­ка­лось вниз. Когда дожди, как сле­зы, ухо­ди­ли, оно под­ни­ма­лось вверх и про­дол­жа­ло свой путь.

- Ты хочешь ска­зать, что обла­ко никто око­ло себя удер­жать дол­го не может, и поэто­му луч­ше мне тебя не спра­ши­вать, кем я была все эти годы для тебя?

- Спро­си.

- Кем?

- Той, кото­рую я про­сто любил, но кото­рую поте­рял навсе­гда.

- Ты меня поте­рял пото­му, что ушел сам.

- Ушел, посколь­ку понял: я могу стать для тебя поме­хой. Если бы я не ушел, ты нико­гда не ста­ла бы той, что сей­час.

- Когда ты ушел… — ска­за­ла она задум­чи­во и печаль­но. – Я про­сто умер­ла. Ты слы­шишь? Я умер­ла без тебя, без тво­ей бли­зо­сти, без тво­ей радо­сти, без тво­их чувств. Ты посту­пил как Гера­сим, ты бро­сил меня, буд­то соба­чон­ку в реч­ную воду, толь­ко не при­вя­зал камень к моей шее, но я все рав­но умер­ла. Нет, вре­мя меня не выле­чи­ло, прав­да, к жиз­ни вер­ну­ло. Я жила и живу, толь­ко так и не научи­лась любить, как преж­де.

- Не вини одно­го меня. Ты была талант­ли­ва и свое­нрав­на. Я не мог поз­во­лить себе сде­лать из тебя про­сто люби­мую жен­щи­ну. Я не мог. Я бы всю жизнь тебя дого­нял. Я не мог тебе дать пре­вос­ход­ства над собой.

- А меня ты спро­сил? Ты пре­дал меня. Ты сма­ло­душ­ни­чал. Ты решил уйти, пото­му что я была силь­нее тебя сво­и­ми чув­ства­ми? Сво­ей душой? Сво­ей любо­вью? Ты испу­гал­ся силы моей люб­ви? Испу­гал­ся, что я могу ради тебя пти­цей выпорх­нуть из окна в ночь и навсе­гда уле­теть, если ты это­го потре­бу­ешь. А ты – нет. Ты был стар­ше меня, ты был опыт­ней. Я тебя люби­ла до безу­мия, до кри­ка, до исте­ри­ки, до само­по­жерт­во­ва­ния. Я люби­ла свою жизнь мень­ше, чем тебя. И ты отнял у меня и себя, и мою жизнь. Муж­чи­на, сво­ей сла­бо­стью пре­дав­ший девоч­ку с боль­шим серд­цем и изра­нен­ной душой, не уме­ю­щий видеть сча­стье в пре­дан­но­сти…

Он пере­бил ее сти­ха­ми:

И вдруг безум­ным жестом остолб­лен кле­но­ход:
Я лилию заме­тил у ска­та в водо­пад.
Я перед ней скло­нил­ся, от радо­сти гор­бат,
Бла­го­да­ря за встре­чу, за бла­гост­ный исход…

Зизи, Зизи! Тебе себя не жаль? 
Не жаль себя, бутон­ча­той и крот­кой?
Иль, может быть, цела души скри­жаль,
И лилия не может быть кокот­кой?

Позна­ко­мил­ся в опе­ре и влю­бил­ся, как юнкер.
Он готов осу­пру­жить­ся, он решил­ся на все.
Перед нею он дер­жит­ся, точ­но маль­чик по струн­ке.
С нею в паре ката­ет­ся и игра­ет в сер­со.

- Игорь Севе­ря­нин. Пом­ню, пом­ню, ты мне читал его сти­хи. Пом­ню, как ты рас­ска­зы­вал, что в поэ­ти­че­ском спо­ре он выиг­рал и у Есе­ни­на, и у Мая­ков­ско­го. Да, спа­си­бо тебе за цве­ты и Шопе­на. Я же услы­ша­ла его, когда мы шли к сто­ли­ку, и заме­ти­ла твой жест, что ты подал музы­кан­там.

Он при­гла­сил ее на танец. Они пошли тан­це­вать. Целуя ее руку, лежа­щую у него на пле­че, он начал:

Коро­ле­ва игра­ла в башне зам­ка Шопе­на,
И, вни­мая Шопе­ну, полю­бил ее паж.
Было все очень про­сто, было все очень мило:
Коро­ле­ва про­си­ла пере­ре­зать гра­нат;
И дала поло­ви­ну, и пажа исто­ми­ла,
И пажа полю­би­ла, вся в моти­вах сонат,
А потом отда­ва­лась, отда­ва­лась гро­зо­во,
До вос­хо­да рабы­ней про­спа­ла гос­по­жа…

Она при­кры­ла ему паль­цем губы, потом отня­ла их и поце­ло­ва­ла его.

- Я тебя обо­жаю.

Когда они вер­ну­лись за стол, она уви­де­ла, что тра­пе­за заме­не­на. На сто­ле сто­я­ли ром, шоко­лад, моро­же­ное, сига­ры и коро­бок с длин­ны­ми спич­ка­ми.

- Ты моло­дец. Ты даешь мне воз­мож­ность сно­ва побы­вать в юно­сти. Я пом­ню, как ты меня учил пить ром и курить сига­ры. Потом ты затя­ги­вал меня в постель и любил меня. Любил, как пират любит дев­ку из каба­ка, при­дя из дале­ко­го пла­ва­ния, — слад­ко, страст­но, вол­шеб­но. А потом, целуя меня, ты гово­рил, что это еще не девя­тый вал в наших отно­ше­ни­ях, до девя­то­го вала мы еще не дошли, и я, дура, радост­но тебе вери­ла. Пья­нея от рома, от тебя и от сча­стья.

- Что же, давай хлоп­нем, — он налил ром. – До дна – и сра­зу сига­ру.

Они выпи­ли. Она пока­за­ла гла­за­ми на свою рюм­ку и заку­ри­ла сига­ру. Он налил еще, тоже заку­рил. Попы­хи­вая сига­ра­ми, они выпи­ли еще по бока­лу рома, не заку­сы­вая, насла­жда­ясь его шоко­лад­ным аро­ма­том. Он раз­лил по тре­тьей. Она засме­я­лась:

- Вспом­ни­ла, как в посте­ли, после люб­ви, мы лежа­ли с тобой и зани­ма­лись вся­ки­ми глу­по­стя­ми. Пом­нишь, как дура­чи­лись? Бра­ли газе­ту, ты гово­рил: «Итак, они лежа­ли в посте­ли и дума­ли о том…», а я тыка­ла в газе­ту наугад паль­цем, и ты читал: «Как выпол­нить пяти­лет­ний план», или «под­нять сель­ское хозяй­ство», или «помочь сотруд­ни­кам ГАИ». В общем, с тобой я все­гда была, как девоч­ка, кото­рая сто­ит перед про­па­стью: ей надо прыг­нуть во что бы то ни ста­ло, но страх ско­вал ее изнут­ри, и она никак не может его пре­одо­леть, потом пре­одо­ле­ва­ет и летит в неиз­вест­ность, но эта неиз­вест­ность вызы­ва­ет уже не страх ужа­са, а страх поле­та, потом страх уле­ту­чи­ва­ет­ся, а жела­ние поле­та оста­ет­ся… Давай выпьем за то, что с тобой я научи­лась летать, но с тобой же сло­ма­ла кры­лья. За любовь, кото­рой не нужен пара­шют, но все­гда нуж­на высо­та.

Они выпи­ли по тре­тье­му бока­лу рома. Он видел, что она пья­на. Щеки ее нали­лись румян­цем, гла­за забле­сте­ли азарт­ным, дерз­ким блес­ком.

- Зна­ешь, что самое страш­ное для меня сей­час? – спро­си­ла она.

- Нет.

- Я хочу с тобой пере­спать, но я это­го не сде­лаю. Хотя я попа­ла в пья­ный омут с душев­ным водо­во­ро­том и мне ужас­но хочет­ся про­ве­сти ночь с тобой, а утром, не будя тебя, скрыть­ся в утрен­нем тумане навсе­гда. Остав­ляя на тво­ей гру­ди малень­кое сол­ныш­ко моей люб­ви. Но это­го не будет.

- Я понял, – ска­зал он. – Думаю, что ты захо­те­ла встре­тить­ся со мной совсем по дру­гой при­чине. И это, преж­де все­го, как-то отра­зит­ся на мне.

Она уди­ви­лась его про­ни­ца­тель­но­сти.

Он при­гла­сил ее на танец. Они тан­це­ва­ли тан­го. Когда-то эту музы­ку напи­сал его друг, кото­рый в дале­кие девя­но­стые подо­рвал­ся на мине в Афга­ни­стане. Тело его не собра­ли. У него от дру­га оста­лась пар­ти­ту­ра. Это было их тан­го. Друг писал этот танец для них. Музы­кан­ты игра­ли с листа. Они тан­це­ва­ли, а по ее лицу тек­ли сле­зы. Это были поми­наль­ные сле­зы, сле­зы про­ще­ния, сле­зы вос­хи­ще­ния. Он вел ее страст­но, дерз­ко, плав­но, но жест­ко. Со сто­ро­ны этот танец напо­ми­нал сплав безум­ной, серьез­ной, взрос­лой стра­сти, где каж­дый готов был уме­реть в люб­ви толь­ко ради того, что­бы под­чи­нить, поста­вить на коле­ни дру­го­го. Здесь гово­рил не разум, здесь гово­ри­ли чув­ства. И в этих чув­ствах пла­ка­ла сво­ей безыс­ход­ной кра­со­той осень, пере­пол­нен­ная таким оча­ро­ва­ни­ем, от кото­ро­го было невоз­мож­но дышать и боль­но смот­реть. В кон­це тан­ца она его поце­ло­ва­ла дол­гим страст­ным поце­лу­ем.

Они сели за стол. Она доста­ла све­чу, поста­ви­ла на стол.

- Я зажгу, ты не про­тив?

- Зажи­гай.

- Почи­тай мне что-нибудь.

Что до того, что ска­жет Пусто­та
Под шляп­ка­ми, цилин­дра­ми и кепи!
Что до того! — такая наго­та
Вели­ко­леп­ней всех вели­ко­ле­пий.

Она зажгла све­чу. Это было похо­же на услов­ный знак. Толь­ко кому? Он, смут­но дога­ды­ва­ясь, спро­сил ее:

- Я дол­жен уме­реть?

Она утвер­ди­тель­но кив­ну­ла.

Он про­из­нес:

- Спа…

Но не успел дого­во­рить. Пуля вошла точ­но в висок. Он уткнул­ся лицом в стол. В зале был полу­мрак. Игра­ла музы­ка. Она вытер­ла отпе­чат­ки с бока­ла, подо­зва­ла офи­ци­ан­та. Офи­ци­ант ска­зал, что муж­чи­на уже рас­пла­тил­ся. Она про­тя­ну­ла ему 500 дол­ла­ров и ска­за­ла:

- Вы не долж­ны меня вспом­нить.

Офи­ци­ант пони­ма­ю­ще кив­нул и быст­ро ушел.

Вста­вая из-за сто­ла и гля­дя на него, она ска­за­ла:

- Хоро­ший волк не дол­жен дожи­вать до ста­ро­сти.

Вый­дя из ресто­ра­на, она реши­ла немно­го прой­тись, а после пой­мать так­си. По край­ней мере, сядет она в так­си не у ресто­ра­на. Она про­шла мет­ров две­сти и вдруг нача­ла про­ва­ли­вать­ся в про­пасть. Она заулы­ба­лась, поняв, что эта любовь разо­рва­ла ее серд­це изнут­ри. Она уви­де­ла его в моло­до­сти, он читал ей Иго­ря Севе­ря­ни­на:

Ты ко мне не вер­нешь­ся: гре­зы боль­ше не маги, -
Я умру оди­но­ким, пони­ма­ешь ли ты?!


Алек­сандр Вик­то­ро­вич Гвоз­ден­ко родил­ся в 1954 году в Наход­ке При­мор­ско­го края. Окон­чил Орен­бург­ское выс­шее зенит­ное ракет­ное команд­ное учи­ли­ще, с 1972-го по 1995 год слу­жил в армии. В 1992 году заоч­но окон­чил Орен­бург­ский педа­го­ги­че­ский инсти­тут. Живет и рабо­та­ет в Орен­бур­ге. Сти­хи и про­за Алек­сандра Гвоз­ден­ко пуб­ли­ко­ва­лись в мест­ной прес­се, в аль­ма­на­хах «Баш­ня» и «Гости­ный двор». В 2008 году в серии «Авто­граф» вышла кни­га его рас­ска­зов «Поезд». В 2009-м при­нят в Союз рос­сий­ских писа­те­лей.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *