Дед

 ЕЛЕНА ТАРАСЕНКО 

– Ваше люби­мое заня­тие?

– Отдых!

– Люби­мый цве­ток?

– Гвоз­ди­ка.

– Ваше жиз­нен­ное кре­до?

– Да здрав­ству­ет хоро­шая пен­сия!

Ёлки-палки, это уже восем­на­дца­тый вопрос. Какое у меня, одна­ко, ангель­ское тер­пе­ние. Впро­чем, чего толь­ко не сде­ла­ешь для роди­мой внуч­ки.

– Люби­мое имя?

– Разу­ме­ет­ся, Алла. А как ещё я могу отве­тить в при­сут­ствии дра­жай­шей супру­ги?

– Люби­мое блю­до?

Ура, наконец-то я дождал­ся при­ят­но­го во всех отно­ше­ни­ях вопро­са. Отве­чаю со стра­стью и вооду­шев­ле­ни­ем:

– Пель­ме­ни!

Внуч­ка закры­ла тет­радь.

– Спа­си­бо, дед. Изви­ни, что вре­мя отня­ла.

– Да ниче­го, пта­шеч­ка моя облез­лая. Ты не пер­вый раз это дела­ешь.

– Рада ста­рать­ся, дири­жабль мой неле­та­ю­щий!

Я смот­рю на сидя­щее пере­до мной ехид­ное суще­ство два­дца­ти двух лет от роду. Невоз­му­ти­мая улыб­ка, беше­но свер­ка­ю­щие очки, пря­мая спи­на  веч­ной отлич­ни­цы. В инсти­ту­те ей выда­ли доста­точ­но дурац­кую анке­ту и веле­ли опро­сить как мож­но боль­ше наро­ду. Я отве­тил, на оче­ре­ди бабуш­ка, мама и сосе­ди. Но, откро­вен­но гово­ря, я счаст­лив, что сего­дня не два­дцать тре­тье фев­ра­ля и не девя­тое мая. Ина­че мне при­шлось бы вновь пере­ска­зы­вать эпи­зо­ды сво­ей воен­ной био­гра­фии, что­бы внуч­ка мог­ла сдать оче­ред­ное сочи­не­ние.

– Ска­жи, сколь­ко раз ты писа­ла о моих при­клю­че­ни­ях на войне?

– Четы­ре. В пер­вом клас­се, тре­тьем, седь­мом и деся­том.

– Ты пом­нишь текст?

– Сме­ёшь­ся, что ли? Нет, конеч­но.

– Да не наизусть, а хоть при­бли­зи­тель­но – о чём там гово­ри­лось?

– Не пом­ню.

Вот и всё. «Никто не забыт, и ничто не забы­то». А она не пом­нит. Сту­дент­ка, умни­ца, язы­ко­вед, ну её к козе. Я тогда тоже был сту­ден­том.

– Боль­ше не про­си меня рас­ска­зы­вать о войне.

Внуч­ка вклю­ча­ет теле­ви­зор и выхо­дит из ком­на­ты. Мне хочет­ся крик­нуть, что фрон­то­ви­ков нын­че вос­при­ни­ма­ют в каче­стве спра­воч­ни­ков, в кото­рые загля­ды­ва­ют лишь два раза в год. Но эта фра­за слиш­ком труд­на для меня, и гром­ко про­из­не­сти её не хва­та­ет дыха­ния. Что ж, ска­жу тихо, сам себе.

Когда нача­лась вой­на, я был вто­ро­курс­ни­ком педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­та в горо­де Якут­ске и стро­го соблю­дал любо­пыт­ный рас­по­ря­док дня. А имен­но: с утра на заня­ти­ях, с 14–00 до 18–00 на стро­е­вой под­го­тов­ке, стрель­бах и лыж­ных мар­шах, в том чис­ле и в пяти­де­ся­ти­гра­дус­ный мороз. А в два часа ночи – вызов в горво­ен­ко­мат для раз­нос­ки моби­ли­за­ци­он­ных пове­сток по квар­ти­рам. В сво­бод­ные вече­ра все ребя­та еха­ли на при­стань раз­гру­жать бар­жи, вмёрз­шие в лёд. Отец рабо­тал в кол­хо­зе и полу­чал за тру­до­день две­сти грам­мов хле­ба и два­дцать копе­ек денег, кото­рые шли на упла­ту раз­лич­ных нало­гов. Я был дол­жен сам зара­ба­ты­вать на жизнь, спал по четы­ре часа в сут­ки, осталь­ное вре­мя вёл борь­бу за суще­ство­ва­ние.

В то вре­мя мне шёл восем­на­дца­тый год. Я был сек­ре­та­рём ком­со­моль­ской орга­ни­за­ции инсти­ту­та, вне­штат­ным заве­ду­ю­щим сту­ден­че­ско­го клу­ба и учил­ся на отлич­но, за что полу­чал Кали­нин­скую сти­пен­дию (в пере­во­де на совре­мен­ные день­ги – пят­на­дцать руб­лей в месяц). Сту­ден­ту пола­гал­ся паёк – три­ста грам­мов сыро­го чёр­но­го хле­ба с отру­бя­ми плюс тарел­ка супа с кар­то­фель­ной шелу­хой. Мы не уны­ва­ли: был «при­ва­рок» – зара­бот­ки по чист­ке туа­ле­тов, рабо­та на при­ста­ни, рыбал­ка, охо­та на сус­ли­ков. Тяже­лее было поло­же­ние у сла­бой поло­ви­ны чело­ве­че­ства, ведь наши дев­чон­ки не име­ли воз­мож­но­сти тас­кать на себе из трю­ма шести­пу­до­вые меш­ки с углём.

Вот при­шла моя оче­редь: вызва­ли в воен­ко­мат, после чего я трид­цать дней доби­рал­ся до Читы. Восемь меся­цев учё­бы, звез­доч­ки на пого­нах, эмбле­мы тан­ки­ста – и млад­шие лей­те­нан­ты разъ­е­ха­лись по частям на трех­ме­сяч­ную ста­жи­ров­ку. Я про­хо­дил её на стан­ции Дом­на Иркут­ской обла­сти, в авиа­ди­ви­зии, одна­ко в сво­их ботин­ках с обмот­ка­ми и в сол­дат­ской заму­со­лен­ной гим­на­стер­ке нико­им обра­зом не похо­дил на молод­це­ва­то­го лёт­чи­ка. После ста­жи­ров­ки я полу­чил назна­че­ние в 583-й стрел­ко­вый полк помощ­ни­ком началь­ни­ка шта­ба в Бор­зин­ском укре­прай­оне, что на гра­ни­це с Ман­чжу­ри­ей. В то вре­мя япон­цы дер­жа­ли на рубе­же полу­то­ра­мил­ли­он­ную армию, гото­вую по пер­во­му при­ка­зу набро­сить­ся на Даль­ний Восток. Нашу стра­ну обо­ро­ня­ла со сто­ро­ны Забай­ка­лья одна лишь 17-я стрел­ко­вая армия, и боль­шин­ство гра­ниц при­кры­ва­лось сла­бо.

Что­бы создать вну­ши­тель­ное впе­чат­ле­ние для япон­ской раз­вед­ки, при­ме­ня­лись свое­об­раз­ная ими­та­ция и тща­тель­ная её охра­на. Выры­ва­лись артил­ле­рий­ские и тан­ко­вые око­пы, в них ста­ви­лись фанер­ные тан­ки и дере­вян­ные пуш­ки. Мы созда­ва­ли шумо­вую иллю­зию рабо­ты авиа­ци­он­ных и тан­ко­вых мото­ров, то есть спе­ци­аль­но бра­ли отслу­жив­шие своё и спи­сан­ные мото­ры, уста­нав­ли­ва­ли их на сан­ки или в повоз­ки и ночью вози­ли вдоль гра­ни­цы. Днём под­тя­ги­ва­лись стрел­ко­вые, артил­ле­рий­ские и тан­ко­вые части, кото­рые начи­на­ли на виду у япон­цев стро­ить обо­ро­ни­тель­ные соору­же­ния. Что­бы вра­ги мог­ли верить в реаль­но суще­ству­ю­ще­го про­тив­ни­ка, наши части совер­ша­ли посто­ян­ные пере­хо­ды, уче­ния, инже­нер­ные и зем­ля­ные рабо­ты, воз­душ­ные полё­ты. Ночью же все бес­шум­но ухо­ди­ли обрат­но, подаль­ше. Утром тот же самый бата­льон с шумо­вы­ми эффек­та­ми под­тя­ги­вал­ся к гра­ни­це в дру­гом месте. Мы даже про­во­ди­ли обман­ные радио­пе­ре­го­во­ры по про­стей­шим таб­ли­цам, что­бы япон­цы мог­ли рас­шиф­ро­вать бесе­ды, но не суме­ли дога­дать­ся, что им под­со­вы­ва­ют «жаре­но­го бара­на» (так в воен­ном фольк­ло­ре назы­ва­лась фаль­шив­ка).

В таких усло­ви­ях я про­был в пол­ку пол­го­да, а потом меня пере­ве­ли в 41-ю запас­ную стрел­ко­вую бри­га­ду, в шиф­ро­валь­ное отде­ле­ние, где при­шлось рабо­тать по 16–18 часов в сут­ки. Это был уже насто­я­щий труд, а не ими­та­ция. Тер­мин «скры­тое управ­ле­ние вой­ска­ми», при­ме­няв­ший­ся к наше­му делу, вну­шал мне осо­бую гор­дость. В эфи­ре зву­чал язык цифр, но мы из этих цифр дела­ли сло­ва и созда­ва­ли доку­мен­ты. Вско­ре я был коман­ди­ро­ван в штаб Пер­во­го При­бал­тий­ско­го фрон­та к мар­ша­лу Баг­ра­мя­ну и, доби­ра­ясь до горо­да Полоц­ка на авто­ма­ши­нах, полу­чил бое­вое кре­ще­ние. В бело­рус­ских лесах мина­ми было напич­ка­но всё при­до­рож­ное про­стран­ство. Пере­до­вые части рас­чи­ща­ли доро­гу, но по её кра­ям не успе­ва­ли про­во­дить раз­ми­ни­ро­ва­ние. Когда наша маши­на была вынуж­де­на съе­хать на обо­чи­ну, раз­дал­ся взрыв, и я очу­тил­ся на зем­ле в клу­бах пыли, полу­чив лёг­кую кон­ту­зию. Спас­ли меня, как ни уди­ви­тель­но, меш­ки с мукой, отго­ро­див­шие седо­ков от шофё­ра. Води­тель погиб, а от маши­ны оста­лась куча метал­ла.

Одна­жды наша диви­зия после захва­та нем­ца­ми горо­да Бир­жая ока­за­лась в тылу вра­га, за сорок кило­мет­ров от линии фрон­та. Девят­на­дцать дней мы дер­жа­ли кру­го­вую обо­ро­ну в лесу. Поло­ви­на лич­но­го соста­ва была ране­на, и поэто­му в око­пах нахо­ди­лись все, вплоть до началь­ни­ка шта­ба. Перед выхо­дом из окру­же­ния тяже­ло рани­ло началь­ни­ка шиф­ро­валь­но­го отде­ле­ния капи­та­на Ляпу­но­ва и его стар­ше­го помощ­ни­ка лей­те­нан­та Цве­то­ва. Мне было дано при­ка­за­ние лететь на куку­руз­ни­ке ночью и на пара­шю­те спу­стить­ся в рас­по­ло­же­ние диви­зии.

Пара­шют я нико­гда в жиз­ни не видел, как поль­зо­вать­ся им – не знал, а тре­ни­ро­вать­ся было неко­гда. Меня при­вез­ли к аэро­дро­му, под­ве­си­ли к пара­шю­ту, и мы поле­те­ли. Перед­ний край уда­лось про­ско­чить без про­ис­ше­ствий, и через несколь­ко минут лет­чик про­из­нёс уди­ви­тель­ную коман­ду, кото­рая очень хоро­шо мне соот­вет­ство­ва­ла. Он вос­клик­нул: «Выва­ли­вай­ся!». Я выва­лил­ся как мешок, услы­шал над собой хло­па­ю­щий звук, и меня под­бро­си­ло. Откуда-то сни­зу вне­зап­но надви­ну­лась гро­ма­да леса, я полу­чил удар по ногам и завис в полу­мет­ре от зем­ли, спи­ной к дере­ву. Всё стих­ло, лишь вда­ле­ке стре­ко­тал мотор само­ле­та. В небе­сах, столь же уны­ло, как и я, висе­ла осве­ти­тель­ная раке­та. Я не пом­ню, сколь­ко вре­ме­ни про­шло: пять минут или трид­цать; но когда раз­да­лись бор­мо­та­ние, сопе­ние и брань, я понял, что при­шли наши.

– Где-то здесь он дол­жен шлёп­нуть­ся…

Ругань и при­глу­шён­ные смеш­ки. Я узнал мос­ков­ский говор сер­жан­та Мартья­на Русо­ва из раз­вед­ро­ты.

– Ребя­та, я здесь! – заво­пил я. – Сни­ми­те меня с ёлки!

Они быст­ро подо­шли ко мне, обре­за­ли стро­пы пара­шю­та, и я дви­нул­ся за сво­и­ми про­вод­ни­ка­ми. Вот таким ока­зал­ся мой пер­вый подвиг. Геро­и­че­ски я выгля­дел в нём? Не думаю.

В июне 1944-го года я очу­тил­ся в Москве с важ­ным воен­ным доне­се­ни­ем. Я вновь пытал­ся совер­шить подвиг, но вме­сто это­го пря­мо с Яро­слав­ско­го вок­за­ла попал на город­скую гаупт­вах­ту. За что такая неми­лость? Да уго­раз­ди­ло меня пря­мо на вок­за­ле рас­спра­ши­вать людей из тол­пы, как прой­ти в Вось­мое управ­ле­ние Ген­шта­ба СССР.

На войне меня пре­сле­до­ва­ло чув­ство весё­ло­го ужа­са. Осо­бен­но ост­ро я ощу­тил его, когда уви­дел воочию самое гроз­ное совет­ское ору­жие – гвар­дей­ские мино­мё­ты «Катю­ша» и «Ваню­ша». Неда­ром быто­вал на фрон­те сол­дат­ский вари­ант пес­ни о Катю­ше, напи­сан­ный от име­ни пере­пу­ган­но­го нем­ца: «Ухо­ди ты с бере­га, Катю­ша, не стре­ляй по бере­гу кру­гом». Неда­ром кри­ча­ли фаши­сты: «Капут, Иван воро­та­ми бро­са­ет­ся». Это озна­ча­ло, что мас­сив­ная бата­рея «Ванюш», дей­стви­тель­но похо­жая на гро­мад­ные воро­та, взле­та­ла вме­сте с уста­но­воч­ной рамой и рва­лась в тылу про­тив­ни­ка.

В июне 1944-го года, нахо­дясь в бело­рус­ском горо­де с про­сто­душ­ным назва­ни­ем Горо­док, я видел, как насе­ле­ние воз­вра­ща­лось из лесов к сво­им оча­гам. На раз­ва­ли­нах копо­ши­лись люди: раз­би­ра­ли уце­лев­ший кир­пич, скла­ды­ва­ли его в тач­ки и уво­зи­ли на стро­и­тель­ство жилья. Рядом заде­лы­ва­лась сте­на, раз­би­тая сна­ря­дом. Напро­тив когда-то был неболь­шой дом, от кото­ро­го оста­лась одна рус­ская печ­ка с полу­раз­ру­шен­ной тру­бой. На кир­пи­чах у печи сиде­ла жен­щи­на с узел­ком. Ветер кру­жил золу и пыль, но она не обра­ща­ла на это вни­ма­ния. Деда этой жен­щи­ны на гла­зах у всей семьи пове­си­ли нем­цы, мужа ожи­да­ла та же участь, двух малень­ких дочек зако­ло­ли шты­ка­ми, а её саму, пытав­шу­ю­ся спа­сти сво­их детей, уда­ри­ли при­кла­дом по голо­ве. Одно­сель­чане подо­бра­ли еле живую сосед­ку и выхо­ди­ли её.

А на город­ской пло­ща­ди уже всё гото­во для народ­но­го суда. Постав­ле­ны девять висе­лиц, соору­же­ны импро­ви­зи­ро­ван­ная три­бу­на и сто­лы для судей, уста­нов­ле­на берё­зо­вая заго­род­ка для под­су­ди­мых – поли­ца­ев и пре­да­те­лей. Око­ло неё тол­пят­ся их род­ствен­ни­ки: жёны, сёст­ры, дети, роди­те­ли. И хотя жен­щи­ны рыда­ли, а ста­ри­ки гряз­ны­ми плат­ка­ми сма­хи­ва­ли слё­зы, народ на них гля­дел отчуж­дён­но. Доно­си­лись кри­ки: «Что ревё­те над сво­и­ми зве­рё­ны­ша­ми? Вме­сте с ними и вас, сво­ло­чей, вешать надо!». Вез­де­су­щие маль­чиш­ки под­бе­га­ли побли­же и крив­ля­лись: «Рыжий-конопатый! Кри­во­ру­кий дуби­на! Эй, тёт­ка Марья! Вот он сидит, убий­ца тво­ей семьи!». При­го­вор выно­сил­ся немед­лен­но; под­су­ди­мо­го под­во­ди­ли к висе­ли­це, наде­ва­ли на голо­ву пет­лю и выби­ва­ли ска­мей­ку из-под ног. Весь народ на пло­ща­ди скан­ди­ро­вал: «Смерть! Смерть!». После тако­го зре­ли­ща я два дня не мог нор­маль­но раз­го­ва­ри­вать – заи­кал­ся.

Капи­ту­ля­цию кур­лянд­ской груп­пи­ров­ки нем­цев я тоже наблю­дал соб­ствен­ны­ми гла­за­ми. Пред­ставь­те себе: по шос­се мед­лен­но дви­жет­ся колон­на тан­ков. На тан­ках сидит десант авто­мат­чи­ков. Воору­жён­ные нем­цы выстра­и­ва­ют­ся в колон­ны, коман­дир под­раз­де­ле­ния или части под­хо­дит к бро­не­транс­пор­те­ру наше­го гене­ра­ла и на немец­ком язы­ке докла­ды­ва­ет, что, под­чи­ня­ясь при­ка­зу и видя бес­по­лез­ность сопро­тив­ле­ния, скла­ды­ва­ет ору­жие и отда­ёт себя на милость побе­ди­те­ля. И в кон­це речи каж­дый с горе­чью выкри­ки­ва­ет фра­зу, кото­рую сего­дня почему-то счи­та­ют анек­до­ти­че­ской: «Гит­лер капут!».

Ору­жие скла­ды­ва­лось в авто­ма­ши­ны, а каж­дую колон­ну плен­ных нем­цев кон­во­и­ро­вал на восток взвод авто­мат­чи­ков. К захо­ду солн­ца не было ни одно­го наше­го сол­да­та, кото­рый бы шёл пеш­ком. Я как сей­час вижу: мед­лен­но и вели­ча­во, слов­но гото­вясь к пара­ду Побе­ды, катят­ся авто­мо­би­ли, повоз­ки, вело­си­пе­ды, мото­цик­лы. Едут даже ста­рые барон­ские каре­ты, неиз­вест­но где разыс­кан­ные. В какой это пье­се я слы­шал такую фра­зу: «Каре­ты… Каре­ты с гер­ба­ми!»? Буб­нит теле­ви­зор, транс­ли­руя хок­кей­ный матч. По-моему, я сплю…

* * *

Мой дед, вете­ран и инва­лид Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны Васи­лий Алек­сан­дро­вич Рудых, умер десять лет назад. Про­сти­те мне эту нелов­кую попыт­ку гово­рить от его име­ни.


ТАРАСЕНКО Еле­на Нико­ла­ев­на роди­лась 9 авгу­ста 1971 года в Орен­бур­ге. Окон­чи­ла шко­лу № 34 с золо­той меда­лью; шести­крат­ная побе­ди­тель­ни­ца област­ных олим­пи­ад по рус­ско­му язы­ку и лите­ра­ту­ре. В 1994 году с крас­ным дипло­мом завер­ши­ла обра­зо­ва­ние на фило­ло­ги­че­ском факуль­те­те Орен­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­та, в 1998 году полу­чи­ла зва­ние учи­те­ля выс­шей кате­го­рии, в 2002 году — сте­пень кан­ди­да­та педа­го­ги­че­ских наук.
Доцент кафед­ры фило­со­фии, куль­ту­ро­ло­гии и рели­гио­ве­де­ния ОГПУ. Член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей, обла­да­тель Гран-при област­но­го поэ­ти­че­ско­го кон­кур­са «Яиц­кий мост» под пред­се­да­тель­ством Рим­мы Каза­ко­вой, побе­ди­тель област­но­го лите­ра­тур­но­го кон­кур­са «Орен­бург­ский край — XXI век» в номи­на­ции «Авто­граф». Награж­де­на бла­го­дар­ствен­ным пись­мом от Орен­бург­ско­го бла­го­тво­ри­тель­но­го фон­да «Евра­зия» за высо­кий про­фес­си­о­на­лизм, про­яв­лен­ный в ходе рабо­ты в каче­стве чле­на жюри XIII откры­то­го Евразий­ско­го кон­кур­са на луч­ший худо­же­ствен­ный пере­вод. Член жюри Eurasian Open и лите­ра­тур­ной пре­мии име­ни С.Т. Акса­ко­ва.
Автор книг «Пре­по­да­ва­ние миро­вой худо­же­ствен­ной куль­ту­ры в обще­об­ра­зо­ва­тель­ной шко­ле», «Искус­ство теат­ра и учеб­ная дея­тель­ность», поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков «Инто­на­ция», «Все­гда» и «Соло вал­тор­ны».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *