Галики-звезды

 ИВАН ЮЛАЕВ 

ЧЕРНЫЙ кор­шун, жив­ший в Ата­ман­ском лесу, каж­дый день при­ле­тал в село и, кру­жась над дво­ра­ми, высмат­ри­вал несмыш­ле­ных цып­лят. Андрей сде­лал лук из гиб­ко­го тала, стре­лы из кужи­нок, заса­ду у зарос­ше­го хме­лем плет­ня. Когда тем­ный силу­эт кор­шу­на рез­ко про­сту­пал на фоне белых куче­вых обла­ков, Андрей, выждав момент, выпус­кал стре­лу. Но стре­лы были не таки­ми ров­ны­ми, как хоте­лось бы, не лете­ли точ­но в цель, и кор­шун уле­тал невре­ди­мым. Андрей же ломал голо­ву: как сде­лать стре­лы пря­мы­ми? В област­ном музее он видел ста­рин­ные бое­вые стре­лы, они были пря­мы­ми и мощ­ны­ми, как указ­ки. Не стре­лы, а малень­кие копья! Но тако­го ору­жия ему и не нуж­но. Раз­мыш­ляя о стре­лах, он заме­нил кужин­ки на тон­кие пру­ти­ки ивы. Пру­ти­ки были жест­че и проч­нее кужи­нок, но когда высы­ха­ли, выги­ба­лись коро­мыс­лом и стре­лять ими было невоз­мож­но. Вер­ная мысль при­шла неожи­дан­но: что­бы стре­лы были пря­мы­ми, их и нуж­но при­вя­зы­вать к чему-нибудь пря­мо­му, но обя­за­тель­но жест­ко­му, напри­мер, к стол­бу! И вер­но – высу­шен­ные подоб­ным обра­зом, стре­лы, не утра­тив гиб­ко­сти, били в мишень гораз­до точ­нее всех преды­ду­щих.

Он возил­ся со стре­ла­ми у сво­е­го поро­га, заост­ряя молот­ком выре­зан­ные из кон­серв­ной бан­ки нако­неч­ни­ки… И когда она про­хо­ди­ла в кон­то­ру к сво­е­му рабо­че­му сто­лу с ариф­мо­мет­ром и бума­га­ми, бро­сал все и неот­рыв­но смот­рел на нее. Он хоро­шо пом­нил, что не так дав­но, все­го год назад, эта девуш­ка была про­сто Наташ­кой Гусе­вой, деся­ти­класс­ни­цей, ее даже мож­но было подраз­нить на пере­мене. Потом она уеха­ла в город, а когда при­е­ха­ла, ее нель­зя было узнать: она уже не была обык­но­вен­ной Наташ­кой, а была писа­ной кра­са­ви­цей! Андрей не мог понять, что такое слу­чи­лось с этой Ната­шей: она и не поху­де­ла, и не попол­не­ла, и пла­тья не слиш­ком фасо­ни­стые носи­ла, но в шко­ле она была как все, а теперь от нее нель­зя было глаз ото­рвать.

Их ого­ро­ды у пру­да были рядом. Одна­жды, уже силь­но к вече­ру, бли­же к зака­ту, Андрей поли­вал при­то­мив­шу­ю­ся на жар­ком солн­це капу­сту и уви­дел, как Ната­ша носи­ла на свои гряд­ки что-то тяже­лое в вед­рах. Он зашел в лас­ко­вую вечер­нюю воду, тихо, по кори­до­ру в куге, под­плыл к ее мост­ку, про­шел по нагре­тым дос­кам на ее ого­род. Ната­ша сыпа­ла из ведер песок на спек­шу­ю­ся зем­лю, а затем пере­ка­пы­ва­ла ее. Ста­ра­ясь быть невоз­му­ти­мым, Андрей спро­сил девуш­ку:

– Для чего ты сыпешь песок на гряд­ки?

– Для того, что­бы зем­ля была рых­лой, луч­ше про­пус­ка­ла воз­дух к кор­ням рас­те­ний, – объ­яс­ни­ла Ната­ша.

– Давай одно вед­ро, я тебе помо­гу.

Ната­ша с иро­ни­ей взгля­ну­ла на его заго­ре­лые клю­чи­цы и раз­ре­ши­ла с улыб­кой:

– Помо­ги, толь­ко поло­ви­ну вед­ра насы­пай.

Андрей и насы­пал, но не поло­ви­ну, а с гор­кой, хотя желез­ные дуж­ки вед­ра вре­за­лись в  ладонь и оття­ги­ва­ли руки до самой зем­ли. Гля­дя на его усер­дие, Ната­ша пред­ло­жи­ла:

– Лад­но, вижу, что ты силь­ный, давай луч­ше я буду носить, а ты копать.

– Ну давай, – согла­сил­ся Андрей.

– Толь­ко ты гали­ки из пес­ка выки­ды­вай, что­бы они поч­ву не пор­ти­ли, хоро­шо?

– Хоро­шо, – кив­нул Андрей.

Когда с гряд­кой было покон­че­но, на небе уже мер­ца­ла пер­вая звез­доч­ка. Ната­ша спря­та­ла вед­ра в смо­ро­ди­но­вые кусты, лука­во спро­си­ла:

– Андрей, хочешь иску­пать­ся? – и, не дождав­шись отве­та, гра­ци­оз­но сня­ла пла­тье через голо­ву, пред­став перед помощ­ни­ком в голу­бом откры­том купаль­ни­ке. Андрей отвел гла­за в сто­ро­ну. Ната­ша засме­я­лась:

– Что ты отвер­нул­ся, Андрей? Ты что, такой стес­ни­тель­ный? – и, схва­тив его за руку, побе­жа­ла к воде.

Они отплы­ли подаль­ше от бере­га, где вода была зеленовато-прозрачной и бью­щие со дна род­нич­ки холод­ком ока­ты­ва­ли разо­гре­тое тело. Ната­ша была веду­щей, Андрей сле­до­вал за ней. Доплыв до сере­ди­ны, повер­ну­ли обрат­но, и вдруг Андрей крик­нул:

– Спо­рим, я тебя обго­ню! – и что было сил зара­бо­тал рука­ми и нога­ми, так, что бурун вспе­нил­ся за спи­ной. Ната­ша, спо­хва­тив­шись, когда Андрей уже на целую голо­ву был впе­ре­ди, рва­ну­ла за ним и толь­ко у само­го мост­ка обо­шла его. Когда они оба вста­ли на твер­дое дно, спро­си­ла, улы­ба­ясь и быст­ро дыша:

– Ну что, обо­гнал?

– Так нечест­но, – заспо­рил Андрей, – ты меня два раза оку­ну­ла!

– Оку­ну­ла! Ну лад­но, хочешь, я тебе руки под­став­лю, а ты с них ныр­нешь?

Андрей выбрал­ся на берег и ска­зал глу­хо­ва­то:

– Не хочу.

– А что, нырять боишь­ся?

– Не боюсь.

– А что?

– А то…

Ната­ша про­шла по мост­ку и вста­ла рядом с ним: высо­кая, строй­ная, страш­но кра­си­вая; убра­ла мок­рую прядь со щеки. Что-то пере­ме­ни­лось в ее лице и дыха­нии, рукой она при­под­ня­ла под­бо­ро­док Андрея и ска­за­ла тихо и спо­кой­но:

– Глу­пень­кий.

Под­ня­ла голо­ву к небу, спро­си­ла с инте­ре­сом:

– А ты звез­ды зна­ешь?

– Нет, – уди­вил­ся Андрей вопро­су.

– А созвез­дия? Боль­шую Мед­ве­ди­цу зна­ешь?

– Не-а, слы­шал толь­ко, а так не знаю.

– Я тебе пока­жу, тащи вед­ро пес­ка и горсть белых гали­ков!

Андрей выта­щил вед­ро из кустов, набрал пес­ка, набрал при­горш­ню гали­ков. Песок высы­пал на бере­жок у самой воды, Ната­ша раз­ров­ня­ла его рукой.

– Вот так. Теперь тебе на небе нуж­но ковш отыс­кать.

– Какой ковш?

– А такой, какой в бане на пол­ке сто­ит. Вон, смот­ри туда, вот пря­мо от водо­на­пор­ной баш­ни, пря­мо вверх, вверх. Сле­дишь за рукой?

– Сле­жу.

– Теперь пошарь взгля­дом по небу, поищи ков­шик. Да не по все­му небу, а гра­ду­сов на трид­цать впра­во от баш­ни. Видишь?

– Да вро­де круж­ку вижу, без руч­ки.

– Пой­дем, зна­чит, от круж­ки, – Ната­ша поло­жи­ла на песок пер­вый округ­лый ока­тыш, за ним еще три. – Вот тебе круж­ка. Теперь нале­во еще три звез­ды, уви­дел? – и она вжа­ла в песок еще три камеш­ка.

И теперь Андрей уви­дел звезд­ный ковш, вися­щий в тем­ном небе чуть накло­нен­ным к зем­ле:

– Вижу! Какой боль­шой! А на мед­ве­ди­цу нисколь­ко не похож.

– Пото­му и не похож, что древ­ние гре­ки нико­гда не виде­ли мед­ве­дей.

Ста­ло уже совсем тем­но, из-за близ­кой Мат­вей­ки­ной шиш­ки мед­лен­но под­ни­ма­лась огром­ная, кирпично-красная, раз­ло­ман­ная попо­лам гор­буш­ка луны. Ната­ша наде­ла пла­тье, позва­ла Андрея:

– Идем, позд­но уже.

По доро­ге Андрей забе­жал на свой ого­род, забрал одеж­ду. Шли по тихой ули­це. Андрей спро­сил девуш­ку:

– Ната­ша, а где ты была целый год после шко­лы?

– Учи­лась на кур­сах бух­гал­те­ров.

– А ты совсем при­е­ха­ла?

– Мне еще нуж­но прак­ти­ку прой­ти.

Когда они шли рядом, и луна крас­ным таин­ствен­ным све­том осве­ща­ла лицо Ната­ши и всю ее лег­кую, буд­то плы­ву­щую по воз­ду­ху фигу­ру, Андрей хотел при­кос­нуть­ся к ее руке, но не посмел. Когда вста­ли у дома, в тени пере­гнув­шей­ся через шта­кет­ник сире­ни, Андрей ожи­дал, что Ната­ша про­сто прой­дет мимо, но девуш­ка оста­но­ви­лась и, смот­ря на него при­сталь­но, спро­си­ла:

– Андрей, а тебе сколь­ко лет?

– Ско­ро три­на­дцать, – отве­тил Андрей. И спро­сил в свою оче­редь: – А ты зав­тра будешь на ого­ро­де?

– Может быть, – ска­за­ла Ната­ша весе­ло, рас­сме­я­лась и пода­ла на про­ща­ние свою теп­лую руку.

После того Андрей дол­го ее не видел, уже и лето про­шло, под­хо­ди­ла к кон­цу дожд­ли­вая сля­кот­ная осень, а Ната­ша все не появ­ля­лась в селе. Мороз­цы пер­вые уда­ри­ли, закру­жи­лись в беле­сом небе сне­жин­ки, и вот узна­ет Андрей неча­ян­но: Наташка-то Гусе­ва замуж выхо­дит! За трак­то­ри­ста Пань­ка Алпа­то­ва – высо­ко­го про­вор­но­го пар­ня лет трид­ца­ти, и сва­дьба в вос­кре­се­нье.

В вос­кре­се­нье, после октябрь­ских празд­ни­ков, день выдал­ся серым, но тихим. От Алпа­то­вых жених и неве­ста с роди­те­ля­ми и целой тол­пой това­ри­щей про­шли на пло­щадь, к памят­ни­ку, а от памят­ни­ка в сель­по, где наме­ча­лась гулян­ка. Жених шел без шап­ки, в чер­ном пиджа­ке с гал­сту­ком, а неве­ста рядом – в белом пла­тье с фатой, белых туф­лях, с тон­ким, руч­ной вяз­ки, палан­ти­ном на пле­чах. Ред­кие сне­жин­ки дол­го не тая­ли на пиджа­ке жени­ха и на тем­ных воло­сах неве­сты. Андрей, стоя на обо­чине ули­цы, смот­рел за Наташ­кой. Неве­ста каза­лась ему замерз­шей, хоте­лось поме­нять ее туфли на теп­лые сапож­ки. Но она не гля­де­лась груст­ной, наобо­рот, когда она смот­ре­ла на жени­ха, то буд­то вся вспы­хи­ва­ла и све­ти­лась от радо­сти, а жених был таким важ­ным и так чин­но выша­ги­вал по ули­це, что хоте­лось его пере­драз­ни­вать.

Сель­по нахо­ди­лось рядом с домом Андрея, и весь шум от сва­дьбы был ему хоро­шо слы­шен, а тут еще ребят­ня при­бе­жа­ла: Сапо­жок с Чай­ком, хит­рый Шаман, Толя Мячин, Федя Комар, позва­ли Андрея за моло­ды­ми сле­дить.

– А зачем за ними сле­дить? – вяло спро­сил  Андрей.

– Когда народ вый­дет поку­рить, Панек не утер­пит, нач­нет Наташ­ку цело­вать, а мы в окно под­гля­дим, – сооб­щил Шаман.

– Да на что мне под­гля­ды­вать? Когда моло­дым «горь­ко!» кри­чат, они при всех целу­ют­ся.

– Целу­ют­ся, да не так, — воз­ра­зил Щаман.

– А как еще?

– А вот и погля­дим. Но учти­те, если Панек кинет­ся дого­нять, беги­те со всех ног. Дого­нит – все уши обо­рвет!

Ну и пошли под­гля­ды­вать. Свет в боль­шой ком­на­те сель­по, где сто­лы сто­я­ли с уго­ще­ньем, сна­ча­ла ярко горел, а когда погас, Шаман подал коман­ду при­бли­зить­ся к окну. Маль­чиш­ки при­лип­ли мор­даш­ка­ми к холод­но­му стек­лу, смот­рят в ком­на­ту, но ниче­го не видят: яркий свет из сосед­ней ком­на­ты бьет в гла­за, там пар­ни и муж­чи­ны папи­ро­сы курят, бесе­ды ведут, гар­мош­ка игра­ет. А потом воз­ле круг­лой, покра­шен­ной куз­бас­сла­ком гол­ланд­ки уви­де­ли жени­ха и неве­сту. Жених чер­ным стол­бом сто­ял близ­ко к неве­сте, поло­жив ручи­ща на талию неве­сты и слег­ка накло­нив голо­ву к ее лицу, а неве­ста, обхва­тив жени­ха за шею, буд­то висе­ла на нем, про­гнув­шись назад.

– Ишь, обви­лась, чисто змея! – ска­зал о Наташ­ке Шаман и как-то нелов­ко пере­сту­пил у окна. Неве­ста вскрик­ну­ла, отстра­ни­лась, попра­ви­ла пла­тье. Тот­час Панек, как тигр, мет­нул­ся к две­ри, ребят­ня шарах­ну­лась от окна

– В тень! – крик­нул Шаман, и в одну секун­ду Андрей остал­ся один на тро­пе.

Домой отсту­пать было позд­но, и он при­пу­стил по мерз­лой зем­ле через зады к пру­ду. Ему каза­лось, что жених не побе­жит так дале­ко, но Панек то ли гулян­кой был раз­го­ря­чен, то ли неве­стой, как дунул за Андре­ем, аж ворот­ник у пиджа­ка завер­нул­ся! Андрей через кучи дров, через плет­ни, по кры­шам сара­ю­шек и кухо­нек, через узкие неве­до­мые про­хо­ды меж домов, через пали­са­ды, выры­тые экс­ка­ва­то­ром рвы – и Панек за ним! Чуть до топи, до ольх Андрей не добе­жал, но спо­ткнул­ся, толь­ко успел на ноги встать, тут его и схва­ти­ли за ворот­ник, потом за ухо, с вывер­том. Жених накло­нил­ся к нему, заси­пел запо­лош­но:

– Ты чей такой будешь?!

– Ничей, отпу­сти ухо!

– Нет, не отпу­щу, пока не ска­жешь!

– Не дождешь­ся!

– А вот погля­дим! – Панек опять схва­тил Андрея за ворот­ник, пово­лок пят­ка­ми по зем­ле. Андрей выры­вал­ся, но Панек дер­жал креп­ко. Вдруг из тем­но­ты кто-то набе­жал на них, со всей силы уда­рил голо­вой в живот Пань­ку. Панек охнул, при­сел. Шаман схва­тил Андрея за руку, нагнув­шись, они ныр­ну­ли в самую крепь коноп­ли и репей­ни­ка. Слыш­но было, как жених чер­ты­хал­ся на доро­ге, гро­зил­ся пере­ло­вить и нака­зать всех шало­па­ев, но ско­ро успо­ко­ил­ся и ушел к неве­сте.

Немно­го пого­дя, Шаман с Андре­ем выбра­лись из заро­с­лей чер­то­по­ло­ха.

– Боль­но? – спро­сил Шаман Андрея.

– Не так боль­но, как обид­но, – потро­гав ухо, ска­зал Андрей.

– Пой­дем по домам?

– Иди. Мне еще в одно место надо зай­ти.

Шаман, сту­ча сапо­га­ми по мерз­лой зем­ле, ушел вверх ули­цы. Андрей, выте­рев у глаз, про­брал­ся в тем­но­те к Наташ­ки­но­му ого­ро­ду, рукой на ощупь отыс­кал вмерз­шие в песок галики-звезды. Сбо­ку валя­лась мотыж­ка с отло­ман­ным черен­ком, ею он выдол­бил гали­ки, сжал их в кула­ке и, раз­мах­нув­шись, бро­сил на тем­но­ту пру­да. Так печаль­но и хруп­ко раз­ле­те­лись они, сирот­ли­во позвя­ки­вая на моло­дом тон­ком льду.


Иван Михай­ло­вич Юла­ев родил­ся в 1949 году в селе Бла­го­дар­ном Ташлин­ско­го рай­о­на. Жил в Чим­кен­те, Ураль­ске, шко­лу окон­чил в Стер­ли­та­ма­ке, отту­да и был при­зван на флот. В 1972 году при­е­хал на стро­и­тель­ство Кам­ско­го авто­за­во­да в Набе­реж­ных Чел­нах, там же начал зани­мать­ся в лит­объ­еди­не­нии. В 1989 году в Каза­ни вышла пер­вая кни­га про­зы Ива­на Юла­е­ва «Теп­лые вет­ры». В 1991 году вер­нул­ся в Орен­бург, здесь уви­де­ли свет его кни­ги «Ростошь», «Сказ­ки и меч­ты», «Встре­тим­ся летом». В 1998 – 2000 годах Иван Михай­ло­вич воз­глав­лял Орен­бург­ское отде­ле­ние Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей. Лау­ре­ат пре­мии «Орен­бург­ская лира».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *