Лотерея

 ЛЕВ БУРАКОВ 

Все мои бес­сон­ные ночи
Я вло­жи­ла в тихое сло­во
И ска­за­ла его  напрас­но.
                   Анна Ахма­то­ва

I

– Не суди  тех, кто тебя любит, – про­из­нес­ла она волнующе-грудным, чуть хрип­ло­ва­тым голо­сом и лов­ким толч­ком нама­ни­кю­рен­но­го ногот­ка выло­ви­ла сига­ре­ту. Белая круг­лая сига­ре­та похо­ди­ла на тон­кую блед­ную свеч­ку. Я под­нёс ей пистолет-зажигалку, выстре­ли­ло пла­мя. Она мед­лен­но, как свеч­ку, под­нес­ла сига­ре­ту и при­ку­ри­ла. Холод­но­ва­тое пла­мя угас­ло, а паль­цы засве­ти­лись крас­но­ва­то и  теп­ло.

Ёлка сирот­ли­во жалась в углу, как бы рас­пя­тая на фоне книж­ных полок. От сухо­го жара бата­реи игол­ки осы­па­лись. Стек­лян­ные шары туск­ло бле­сте­ли. Туск­ло отсве­чи­ва­ло жёл­тое вино в бока­лах. Сни­мая узкую коф­ту, она сбра­сы­ва­ла с дымя­щих­ся золо­том волос шпиль­ки. Они глу­хо пада­ли, как ёлоч­ные иглы, на холод­ный пар­кет. Потем­нев­шие её губы довер­чи­во потя­ну­лись ко мне, они ока­за­лись горь­ко­ва­ты­ми, но жад­ны­ми, и пото­му, види­мо, все чув­ства на миг куда-то исчез­ли, оста­лась лишь зве­ри­ная пер­во­быт­ная страсть… Мир отде­лил­ся и жил сам по себе. В пепель­ни­це топор­щи­лись окур­ки. На тарел­ке лежа­ли лома­ные кус­ки хле­ба. Сыр исхо­дил сты­лой сле­зой. И весь стол вызы­вал тре­вож­ную вагон­ную грусть. Пря­ные раз­во­ды на его поли­ро­ван­ной поверх­но­сти бес­по­ко­и­ли неуют­но­стью.

А она шеп­та­ла лас­ко­во о люб­ви и вер­но­сти. Для неё любовь и вер­ность все­гда были неот­де­ли­мы. Она сомне­ва­лась во всём и не хоте­ла созна­вать­ся в том, что все­гда во всём сомне­ва­лась.

Щёки горе­ли в тем­но­те. В квад­ра­те окна бились снеж­ные звёз­ды.

Ёлка роня­ла иглы с обре­чён­ным спо­кой­стви­ем, тихо и часто.

Её рука лежа­ла на гру­ди, и было слыш­но, как сту­чат часы, воруя секун­ды. И серд­це гул­ко билось в ладонь…

II

Они шли по ноч­ной ули­це. И рядом шли две луны. Одна луна дви­га­лась над голо­вой, а вто­рая – под нога­ми. Мок­рый асфальт тёк плав­но и мяг­ко. Сырой воз­дух пах гри­ба­ми.

– Я толь­ко сей­час пони­мать стал Досто­ев­ско­го, – ска­зал он тихо, но в сыром воз­ду­хе сло­ва упру­го зве­не­ли, – он, может, един­ствен­ный писа­тель, кото­рый попы­тал­ся загля­нуть, не боясь, в рус­скую душу. Навер­ное, толь­ко рус­ские спо­соб­ны в самых непод­хо­дя­щих слу­ча­ях фило­соф­ство­вать о жиз­ни, о мире, о прав­де.

– Я не чита­ла его, – отве­ти­ла она откро­вен­но. – И не жалею об этом.

За стек­лян­ны­ми сте­на­ми кафе, как в аква­ри­уме, дви­га­лись люди. Сиде­ли за хилы­ми сто­ли­ка­ми и пили. Они вошли и взя­ли бутыл­ку сухо­го вина. Денег хва­ти­ло еще на пару кон­фет. В основ­ном кури­ли девуш­ки. Дым Млеч­ным путём сте­лил­ся над голо­ва­ми.

– Навер­ное, сей­час где-то вот так же сидят и пьют в Пари­же.

Он улыб­нул­ся. И посмот­рел на её обна­жён­ные коле­ни. И она поня­ла его:

– Моды интер­на­ци­о­наль­ны, как идеи.

– Здрав­ствуй, Лю, – к сто­лу подо­шёл парень с бород­кой, вежливо-рьяный, учти­вый до при­тор­но­сти, – мож­но пого­во­рить? Вы поз­во­ли­те?

Он кив­нул. За сосед­ним сто­лом зашу­ме­ли. Кто-то уро­нил бутыл­ку, и девуш­ки взвизг­ну­ли. Лю вышла на ули­цу, вско­ре вер­ну­лась одна, зяб­ко ёжась и поправ­ляя белый сви­тер. Когда она про­би­ра­лась к сто­лу, на неё обо­ра­чи­ва­лись. В длин­ном обле­га­ю­щем сви­те­ре и в казав­шей­ся отто­го ещё более корот­кой чёр­ной мини-юбке Лю выгля­де­ла вызы­ва­ю­ще брос­кой и кра­си­вой. Она лов­ко лави­ро­ва­ла меж­ду сто­ли­ка­ми и по-домашнему спо­кой­но выша­ги­ва­ла длин­ны­ми нога­ми. Ей что-то ска­за­ли, и она посмот­ре­ла в сто­ро­ну гово­рив­ше­го мель­ком, мир­но и лас­ко­во улыб­нув­шись одни­ми гла­за­ми. Она села и взя­ла рюм­ку. Вино мел­ко вздра­ги­ва­ло. Он хотел спро­сить, кто этот веж­ли­вый юно­ша, но не стал: будет похо­же на рев­ность. А у него нет на рев­ность прав. Лю отпи­ла гло­ток и, как все­гда, обез­ору­жи­ва­ю­ще улыб­ну­лась:

– У нас есть ещё сига­ре­ты? Дай, пожа­луй­ста. А тебе непло­хо было бы позна­ко­мить­ся с этим пижо­ном. Забав­ный тип. Когда-то мы учи­лись вме­сте. Он рабо­та­ет в какой-то стро­и­тель­ной шара­ге, пишет сти­хи.

– Я про­за­ик, – напом­нил Сер­гей, – мне и без поэтов труд­но. О чём же он пишет?

– Пло­хие сти­хи. При­гла­шал сей­час ехать с ним. Я знаю его ком­па­нию. Скуч­ные люди. Мно­го пьют, мно­го гово­рят, мало дума­ют.

– А я счи­тал, что девуш­кам такие имен­но и нра­вят­ся.

– Он любит чёр­ный кофе и пьёт кок­тей­ли. Не жаден.

– Зачем ты ему нуж­на?

– Любит тан­це­вать. Я пре­крас­но тан­цую. На это у меня талант.

– Надо было идти. Я же не тан­цую.

– Это меня и раду­ет. Мы любим тех, перед кем у нас есть пре­вос­ход­ство.

– Я тоже люб­лю кофе. Но, увы, так неле­по…

– Чудак, я возь­му, сколь­ко?

– Это нехо­ро­шо.

– У нас рав­но­пра­вие.

– Что же, убе­ди­ла. Бери вед­ро. Я пью мно­го. От него мне луч­ше спит­ся.

– Без снов?

– Быва­ют и сны. Но все­гда инте­рес­ные.

– Рас­ска­жешь?

– Если успею запом­нить.

Лю пошла и при­нес­ла кофей­ник.

– Отлич­ный кофе. Если бы ты не была блон­дин­кой…

– Ты бы не сидел здесь?

– Это само собой! Я хотел ска­зать, что ты напо­ми­на­ешь какую-то фран­цуз­скую актри­су. Я не был и, вер­но, нико­гда не буду в Пари­же, но мне кажет­ся, что здесь похо­же на париж­ское кафе.

– Ты хотел  бы побы­вать в Пари­же?

– Мно­го чего хотел бы. Одна­ко у меня нет даже денег. Один лоте­рей­ный билет, и тот всу­чи­ла вче­ра кас­сир­ша в кино вме­сто сда­чи. Я не верю в лоте­рею.

… И он про­во­дил Лю до дома.

– Ско­ро роди­те­ли уедут, и тогда я при­гла­шу тебя к себе.

– Зачем?

– Не хочешь – не надо.

– Позво­ни мне зав­тра.

– Хоро­шо. Иди.

– Я хочу поце­ло­вать тебя.

– А я не хочу. Иди же!

Зака­пал дождь. Мел­кий и про­тив­ный. Сер­гей под­нял ворот­ник. Шёл домой доб­рый час. Мож­но было бы дое­хать на трол­лей­бу­се без биле­та, но трол­лей­бу­сы уже не ходи­ли. Это так­си пони­ма­ют влюб­лён­ных, трол­лей­бу­сы не пони­ма­ют.

Он вошёл в ком­на­ту и раз­дел­ся, не зажи­гая све­та. Ребя­та спа­ли. Спал уже и Вить­ка, кото­рый дежу­рил сего­дня по номе­ру. Хоте­лось курить.

III

Сер­гей ещё раз све­рил номер биле­та – всё точ­но. Циф­ры схо­ди­лись. Она даже отчерк­нул ног­тём гра­фу в таб­ли­це. И дер­жал билет, всё ещё не веря при­ва­лив­ше­му сча­стью.

– Доро­гой, а доро­гой, – шеп­ну­ли ему, – ты выиг­рал «Вол­гу». А, может, не надо тебе маши­ну? Возить­ся, оформ­лять бума­ги и про­чее? Отдай билет мне. Я тебе сра­зу налич­кой вру­чу. И тебе хоро­шо, и мне, а?

Гру­зин смот­рел на него с тос­кой.

– Пони­ма­ешь, надо маши­ну. Очень надо. Налич­кой! Сей­час и пря­мо в руки!

– Э-э! Давай! Толь­ко дале­ко я не пой­ду.

– Рядом. В гости­ни­цу. Милый мой, идём!

Сер­гей не счи­тая сло­жил пач­ки в порт­фель. Он вышел на ули­цу, и ноги его ослаб­ли. Он осмот­рел­ся. Асфальт лежал перед ним, как шку­ра сло­на – шер­ша­вый и серый. Надо так­си. Куда ехать и что делать – он не успел при­ду­мать. Но теперь он не мог идти пеш­ком.

сон Лю

… Бьют­ся в судо­ро­гах водя­ные пото­ки. Лод­ка чер­па­ет вол­ну.

– Мы прой­дём, не бой­ся, – улы­ба­ет­ся заго­ре­лый Анто­нио. Пла­ток на шее. Креп­кие муску­ли­стые руки. Она зна­ла эти руки.

… Тём­ные мосто­вые. В небе отсве­ты. Зна­ко­мый подъ­езд.

– Идём, все рав­но идём, – гово­рит Оно­ре. – Ты нуж­на мне.

Тон­кие уси­ки. Берет. Труб­ка в руке. Она зна­ла эти руки.

… Густые кусты. Под нога­ми шур­шит палая листва.

– При­ся­дем, – веж­ли­во при­гла­ша­ет Михель, – надень курт­ку. С моря дует сырой ветер. Надо жить, как он, лег­ко.

Он наки­ды­ва­ет на её пле­чи курт­ку. Лас­ко­во обни­ма­ет. Руки сжи­ма­ют пле­чи. Она уже зна­ла эти руки.

… Над посте­лью туск­ло све­тит­ся ноч­ник.

– Зав­тра мы рас­ста­нем­ся, – про­сто шеп­чет Джон, – не надо жалеть ни о чём. Любовь раз­ру­ша­ет искус­ство.

Его рука осто­рож­но рас­стё­ги­ва­ет пуго­ви­цы на её пла­тье. Она узна­ла эти руки.

…В окно пле­щет­ся душ­ный воз­дух. Лени­во шеве­лит­ся паль­ма. Тихо зву­чит музы­ка.

– Вот мы и одни, – при­са­жи­ва­ет­ся рядом с ней на ковёр Радж, – как, соб­ствен­но, все­гда оди­но­ки все люди. Ты дашь мне эту ночь. И я уне­су её в сво­ей памя­ти.

Он берёт её руки в свои. Паль­цы на его руках слег­ка дро­жат. Она зна­ла эти руки.

…Всё плы­вёт вокруг. Радуж­ные кру­ги в гла­зах. Боль в серд­це. Как ска­за­ли эти маль­чи­ки? Кажет­ся, один оце­ни­ва­ю­ще огля­дел её и шеп­нул в сто­ро­ну. Он хотел её при­гла­сить к себе? Вто­рой уже ска­зал сухо и гром­ко, буд­то щёлк­нул бичом по спине:

– Пусть идёт к дру­гим. Она раз­ме­ня­ла моло­дость. Моло­дость – это власть жен­щи­ны. У неё уже нет вла­сти, а зна­чит, ей нель­зя покло­нять­ся. Нель­зя пить из чужо­го ста­ка­на.

IV

Сер­гей ждал звон­ка. И теле­фон зазво­нил. Сер­гей почув­ство­вал, что это зво­нит она. Он судо­рож­но схва­тил труб­ку.

– Лю? Отпро­сись с рабо­ты, возь­ми отпуск, бюл­ле­тень или что там! Я жду тебя. Мы уез­жа­ем на юг. Отды­хать. Всё.

Вече­ром он шёл на встре­чу и срав­ни­вал Лю со все­ми встреч­ны­ми девуш­ка­ми. Он смот­рел при­сталь­но, и одни кокет­ли­во улы­ба­лись, а дру­гие высо­ко­мер­но при­под­ни­ма­ли голо­вы. И были луч­ше Лю. А в порт­фе­ле тыся­чи лежат.

Зачем брать с собой Лю?

под­ра­жа­ние

У неё было мно­го оди­но­ких ночей. И стран­ных снов. И дав­но уже, отбо­лев, оттос­ко­вав, увя­ли гру­ди. Она чмок­ну­ла меня в щёку и пошла впе­рёд, в две­рях обер­ну­лась, радост­но под­миг­ну­ла. Она каза­лась не моей, и я знал, что, как и рань­ше, сего­дня она будет моей. Я знал всё зара­нее. Я толь­ко боял­ся, что утром, гля­дя на её изме­нив­ше­е­ся лицо, я не най­ду нуж­ных слов, отрез­вею. И пре­лесть ста­нет не та, и жизнь не та, и ещё всё не то, а где-то есть луч­шее. И я сно­ва уйду, и остав­лю её наедине со сво­и­ми мыс­ля­ми и оди­но­че­ством.

Она всё мог­ла, не мог­ла толь­ко рас­ска­зать, как и поче­му ста­ла такой. И всё же она при­вле­ка­ла, нра­ви­лись её лёг­кость, уме­ние быть нена­вяз­чи­вой, не тре­бо­вать ниче­го. Может, в ней была та истин­ная жен­ствен­ность, кото­рая убы­ва­ет с года­ми. А у неё сохра­ни­лась навсе­гда. Она оста­лась девуш­кой, хотя дав­но не была ей.

Таких не берут замуж. Но к таким все­гда воз­вра­ща­ют­ся. В тос­ке, в оди­но­че­стве воз­вра­ща­ют­ся. Не в сча­стье, а в горе воз­вра­ща­ют­ся.

Это был какой-то чуд­ной чело­век. Он сидел один в тём­ной ком­на­те и курил. Горь­кая отчуж­дён­ность, отре­шён­ность от мира сошли на него. Ему не хоте­лось дви­гать­ся. Он желал одно­го – думать и думать. И что­бы никто и ничто не меша­ло ему. Забить­ся в глушь. На ост­ро­ва. Питать­ся рыбой. Дышать сырым воз­ду­хом. Видеть рос­ное солн­це.

Каж­дый обыч­но пыта­ет­ся что-то сде­лать в этом мире. А мир живёт себе, не заме­чая его. Сме­ня­ют­ся поко­ле­ния. И даже взмет­нув­ши­е­ся над тол­пой куми­ры сти­ра­ют­ся из памя­ти. Чем оце­ни­ва­ет­ся тита­ни­че­ская рабо­та мыс­ли? Да и в наш упо­ря­до­чен­ный век стан­дар­ти­за­ции вещей и разу­ма нуж­на ли идея, выска­зан­ная одним чело­ве­ком?

И все же этот чуд­ной чело­век сидел и думал. Он думал о сво­ём оди­но­че­стве. О смер­ти, кото­рая рано или позд­но при­дёт и все рав­но будет ужас­ной и неле­пой. И сме­ша­ют­ся сча­стье и горе в еди­ном горь­ком кок­тей­ле.

За окном послы­ша­лась хрип­лая пес­ня. Шата­ясь, шла тень пья­но­го – ему было весе­ло.

Он же сидел и курил. А она лежа­ла за сте­ной, лежа­ла нич­ком. И щеки были мок­ры от слёз. Ей было лег­че от слёз. Может, ей тоже было хоро­шо?

А его тре­во­жи­ла ночь и одо­ле­ва­ла тос­ка. На зем­ле сто­я­ла ночь. Каза­лось, всё погиб­ло и нико­го не оста­лось. Толь­ко при­ро­да, при­та­ив­шись, выжи­да­ла своё вре­мя, что­бы сно­ва заро­нить в оке­ан жизнь и начать сотво­ре­ние мира. Луна подо­шла и загля­ну­ла в окно. В кото­рый уже раз на сво­ём дол­гом веку смот­ре­ла она древним оком. Она не уди­ви­лась даже, когда чело­век, ото­рвав от себя кусок хле­ба, вос­па­рил и про­шёл­ся по её поверх­но­сти. Чело­век уле­тел, такой же, как был до это­го, взяв ниче­го не зна­ча­щий суве­нир. Луна мол­ча­ла.

Чело­век при­крыл гла­за. И вдруг почув­ство­вал на щеке тихое дыха­ние. Он знал её молоч­ное, неж­ное дыха­ние и все­гда пом­нил его. Знал он и запах её тела, раз­го­ря­чён­но­го лас­ка­ми, драз­ня­щий и ост­рый. Знал сло­ва, кото­рые она все­гда шеп­та­ла. Одни и те же сло­ва. Они вол­но­ва­ли и зли­ли. Он не мог пред­ста­вить, что всё это мог знать кто-то ещё…

Каж­дый чело­век вхо­дит в нашу жизнь, что­бы что-то изме­нить в ней. К луч­ше­му или худ­ше­му. И, навер­ное, не надо боять­ся это­го…

Как-то сиде­ли рядом, при­жав­шись друг к дру­гу, дер­жа­ли друг дру­га за руки. Уме­ли пони­мать мол­ча­ние. Может, отто­го так труд­но рож­да­ет­ся сло­во теперь? Сло­ва лгут чаще, чем мол­ча­ние. Мол­ча­ние все­гда муд­рое, оно ред­ко обма­ны­ва­ет и нико­гда не пре­да­ёт.

Тогда она была слег­ка пья­на. В мол­ча­нии, неж­но, про­ся­ще повер­ну­лась она к нему, взгля­ну­ла на него томи­тель­но дол­го, сер­деч­но и сла­бо, попро­си­ла гла­за­ми поце­ло­вать её. И, не дождав­шись, не вытер­пе­ла, сама туго и жар­ко при­сло­ни­лась к нему, сжа­ла руку…

Он при­от­крыл гла­за. Лун­ный свет бил­ся, дымясь, в окно. Он встал и про­шёл в её ком­на­ту. Осто­рож­но при­под­нял оде­я­ло и лёг рядом с ней. И она довер­чи­во при­льну­ла к нему, уткну­лась в грудь его, при­жа­лась тёп­лой, упру­гой и силь­ной ногой. Ему вдруг уви­де­лись дре­му­чие зарос­ли. Страст­но захо­те­лось встать и, взяв вин­тов­ку, идти куда-нибудь и стре­лять. Стре­лять без уста­ли, без­жа­лост­но и яро. Но он тихо погла­дил её по щеке паль­ца­ми. Он при­жал­ся сухи­ми горя­чи­ми губа­ми к смут­но беле­ю­щей гру­ди…

V

Он про­ждал час. Лю не при­шла. Он пошёл к её дому и дол­го ходил око­ло него. В окне све­та не было. Он побрёл по ули­це. На углу сто­я­ла девуш­ка. Он подо­шёл к ней. Корот­кая маль­чи­ше­ская стриж­ка. Боль­шие удив­лён­ные гла­за. Милое про­стое лицо.

– Девуш­ка, у меня про­па­да­ют биле­ты на юг, я не знаю, что делать с день­га­ми, – вот их полон порт­фель. Идём­те со мною?

Девуш­ка быст­ро, как-то боком, косясь на него, как на боль­но­го, убе­жа­ла.

Он пошёл в ресто­ран.

под­ра­жа­ние

Вече­ре­ло. Бледно-лиловое море лежа­ло спо­кой­но и плос­ко. Над вол­на­ми зло и жалост­но над­ры­ва­лись чай­ки.

Номер выхо­дил окном в небо.

Она вышла из ван­ной ком­на­ты в наки­ну­том на пле­чи лёг­ком купаль­ном хала­ти­ке, не закрыв нали­тые гру­ди. Ему бро­си­лись в гла­за тём­ные круж­ки сос­ков, и кровь уда­ри­ла в лицо. Губы запек­лись.

Он уже знал её губы. Вос­по­ми­на­ние о бар­ха­ти­сто­сти её виш­нё­вых губ было назой­ли­вым.

Гла­за её были лас­ко­вы и тихи.

Вдоль сте­ны сто­я­ли бутыл­ки шам­пан­ско­го.

Слег­ка кру­жи­лась голо­ва. Он про­тя­нул руки. Она мол­ча ныр­ну­ла под оде­я­ло, к нему. Он слы­шал, как сту­чит её серд­це, чув­ство­вал её озяб­шие босые ноги и шеп­тал самые горя­чие сло­ва, какие толь­ко мог най­ти и выго­во­рить.

Они дол­го лежа­ли так, грудь с гру­дью, целу­ясь так креп­ко, что боль­но было зубам. Он гла­дил её по пол­ным силь­ным ногам, кото­рые она довер­чи­во и услуж­ли­во раз­дви­га­ла. Ему хоте­лось уви­деть её лицо, но было стыд­но встать и зажечь свет, нару­шить всё это…

Она поз­во­ля­ла ему делать всё. Она мол­ча­ла. И толь­ко пре­ры­ви­сто дыша­ла. И он думал, что она – это он, что они еди­ны, что ничто отныне не раз­лу­чит их.

Посте­пен­но от того, что слу­чи­лось в ком­на­те, он отвлёк­ся, жаж­да его уто­ли­лась, и ему ста­ло мере­щить­ся далё­кое, нездеш­нее.

Он думал о том, что где-то дру­гие люди любят друг дру­га, им ниче­го боль­ше не надо, а ему всё мало, хочет­ся ещё и ещё…

VI

В ресто­ране не было кра­си­вых жен­щин. Не было и сво­бод­ных жен­щин. Он сел за сто­лик, кото­рый обслу­жи­ва­ла высо­кая тон­кая блон­дин­ка. Он зака­зал все­го помно­гу.

– Вы кого-то ждё­те?

– Нет, про­сто так. Кста­ти, при­не­си­те ещё вот на чет­вер­так шам­пан­ско­го. То есть не неси­те, а возь­ми­те себе.

– Мне?

– Вам. Как вас зовут?

– Галя.

– Вы нра­ви­тесь мне, Галя. Выхо­ди­те за меня замуж.

– Я уже заму­жем.

Он напил­ся. При­е­хал домой на так­си. Зата­щил так­си­ста к себе. Раз­бу­дил ребят. И они пили до утра все вме­сте. И он трез­вел всё боль­ше и мрач­нел. Биле­ты он при­ле­пил на сте­ну в туа­ле­те.

отры­вок из запис­ной книж­ки

Она была един­ствен­ной. Встре­ти­лась слу­чай­но. Её покор­ность льсти­ла. Он повёл её в мод­ный салон. Она была бед­но оде­та. И он одел её. И она бла­го­дар­но улы­ба­лась ему. Он не верил ей. Ему каза­лось, что она при­тво­ря­ет­ся. Он же купил её. Купил!»

VII

Поспав немно­го, Сер­гей пошёл в парик­ма­хер­скую. Его под­стри­га­ла чёр­но­гла­зая и весё­лая деви­ца. Он ска­зал ей:

– Вы сво­бод­ны вече­ром? Я хотел встре­тить­ся с вами.

– Какой быст­рый! – кокет­ли­во вос­клик­ну­ла она, погля­дев на сосе­дей. – У нас сего­дня собра­ние. Может, зав­тра?

–Я пошу­тил, – ска­зал он, погруст­нев сра­зу, – собра­ние важ­нее…

– Я могу не пой­ти, – шеп­ну­ла она. И он уви­дел во рту её сине­ва­тый гни­лой зуб.

– Что вы, не надо жертв. Вы люби­те лоте­рею?

– Люб­лю? Беру ино­гда биле­тик…

– Желаю выиг­ры­ша…

Он позво­нил Лю, хотя вче­ра твёр­до решил поста­рать­ся забыть её. Она обра­до­ва­лась. Отчи­та­ла его за вче­раш­ний раз­го­вор: пьян ты был, что ли?

– Да, выпил. Встре­тим­ся? Сего­дня я трез­вый…

– Хоро­шо…

Пока он ездил в кас­сы и брал биле­ты на само­лёт, чуть не опоз­дал на сви­да­ние. Почему-то ему каза­лось, что Лю и на этот раз не при­дёт. Но она при­шла, и он уви­дел, что она выгля­дит сего­дня осо­бен­но кра­си­вой, даже лёг­кая груст­ная злость заше­ве­ли­лась в душе. Ей лег­ко: кра­со­та для жен­щи­ны – это всё, она вполне может заме­нить ум и обра­зо­ва­ние, талант и тяж­кий тру­до­вой опыт.

– Ты что замер? – она отчего-то слег­ка покрас­не­ла.

– Боюсь тебя, – горь­ко пошу­тил он, – очень ты кра­си­вая.

Их тол­ка­ли про­хо­жие.

– Нам надо серьёз­но пого­во­рить, – ска­зал он глу­хо.

– Серьёз­но? Это ново…

– Но где? Роди­те­ли всё ещё дома сидят? Конеч­но! Домо­се­ды! Пошли в кабак? Хотя пить мне не хочет­ся…

– У тебя непри­ят­ность?

– Ско­рее радость. Выиг­рал в лоте­рею.

– Что?

– Не что, а кого! Тебя, навер­ное… Ты так спра­ши­ва­ешь, чуд­ная. День­ги выиг­рал. За маши­ну полу­чил. Вот, смот­ри – полон порт­фель.

– И ты не нашёл ниче­го луч­ше­го, как про­пить их?

– Для нача­ла… Я взял два биле­та на само­лёт вче­ра и выбро­сил их. Сего­дня ещё взял. Тебе и мне. Бро­сим всё и отдох­нём на южном бре­ге?

– Твои день­ги, тебе ими рас­по­ря­жать­ся, – задум­чи­во про­из­нес­ла она. – Может, и непло­хо поку­пать­ся в море. Но едва ли началь­ник отпу­стит меня…

– Уволь­ся!

Она не отве­ти­ла.

под­ра­жа­ние

Осень насту­па­ет вне­зап­но. Так при­хо­дит ощу­ще­ние сча­стья от самых незна­чи­тель­ных вещей или неза­мет­ных явле­ний – от пада­ю­ще­го крас­но­го листа или от слу­чай­ной улыб­ки жен­щи­ны.

Пах­нет дождём – неж­ным и вме­сте с тем ост­рым запа­хом вла­ги, сырых садо­вых доро­жек. В тумане пада­ют листья.

Зате­рян­ные в огром­ном, веч­ном и силь­ном мире паху­чей лист­вы, трав, осен­не­го увя­да­ния, затиш­ли­вых вод, они живут на даче вдво­ём и толь­ко сре­ди ночи на несколь­ко минут вклю­ча­ют при­ём­ник. И сре­ди свя­щен­ной дре­му­чей лес­ной тиши­ны гре­мит музы­ка. Когда чело­век ещё не научил­ся гово­рить, а уже начал чув­ство­вать всю кра­со­ту и всю быст­ро­ту жиз­ни, он выра­жал боль души тягу­чи­ми зву­ка­ми – это и была, вер­но, пер­вая мело­дия. Бога­те­ла душа, и услож­ня­лось музы­каль­ное её выра­же­ние. В любой мело­дии мож­но уло­вить что-то древ­нее, искон­ное: шум вет­ра, треск кост­ра, шепот реки…

И сно­ва уми­ро­тво­ре­ние. И сно­ва тиши­на. И плав­но тек­ли мыс­ли. Какие-то осо­бые, ред­кие, муд­рые. Но запи­сы­вать их было лень. Рож­да­лись сти­хи, гово­ри­лась вели­ко­леп­ная кра­соч­ная про­за, а писать не хоте­лось…

Сто­я­ла осень в солн­це и тума­нах. Сквозь отле­та­ю­щие леса были вид­ны далё­кие обла­ка и синий густой воз­дух.

Ино­гда днём солн­це вдруг при­пе­ка­ло силь­нее, и тогда на поля­нах слад­ко пах­ло клуб­ни­кой. Они отды­ха­ли в густых чащах осин и берёз, пере­би­ра­лись сквозь зарос­ли на сырые места и дыша­ли гриб­ным пре­лым запа­хом тра­вы и кор­ней. А высо­ко в чёр­ных вер­ши­нах дере­вьев бил­ся ветер.

По ночам холо­да­ло. Вода в лужах покры­ва­лась лед­ком.

Поля на хол­мах были дымно-зелёны изда­ли и буд­то при­сы­па­ны мукой, сто­га почер­не­ли, лес скво­зил, был чёрен и гол, толь­ко рез­ко про­сту­пал берё­зо­вый белый часто­кол, бар­ха­ти­лись и лос­ни­лись зеле­нью ство­лы осин, да кое-где по леси­стым хол­мам цве­ли, горе­ли ещё послед­ние шап­ки неопав­ших дере­вьев. В чёр­ной воде бака­лу­шек пла­ва­ли раз­но­цвет­ные листья. Все листья раз­ные, все осо­бен­ные…

Он, лист, отра­бо­тал своё и окон­чил­ся кра­си­во, уйдя при­ят­но и весе­ло, не забыв и удоб­рить род­ную зем­лю, что­бы после тоже рос­ли ему подоб­ные…

VIII

Сер­гей всё же перед выез­дом в аэро­порт позво­нил Лю. Она, как и он, пре­по­да­ва­ла, была на рабо­те.

– Что же ты?

– Не отпус­ка­ют.

– Плюнь! Упро­си! Сбе­ги! Про­гу­ляй!

– Что ты гово­ришь?! И так я мно­го наде­ла­ла глу­по­стей. И роди­чи дома. И ещё… Ну, пой­ми, что я очень хоте­ла бы лететь с тобой, но что поде­ла­ешь? Не судь­ба.

– Ну, при­вет тебе!

И Сер­гей бро­сил труб­ку на рычаг. Ему было обид­но до слёз: что же за люди попа­да­ют­ся ему на пути? Сме­лые по пья­ни, но роб­кие, жал­кие по тре­зву­хе. Какие-то при­зем­лён­ные, рас­ти­тель­ной поро­ды. Даже дар­вин­ская обе­зьян­ка, и та с радо­стью поеха­ла бы на халя­ву на юг, на исто­ри­че­скую роди­ну (тут он усмех­нул­ся сво­им мыс­лям, успо­ка­и­ва­ясь поне­мно­гу). Кто-то из клас­си­ков ска­зал: «жал­кие, ничтож­ные люди!» Кля­ня Лю, себя и весь народ, Сер­гей домчал­ся до аэро­пор­та, забе­жал в буфет, со зла купил бутыл­ку само­го доро­го­го конья­ка (если верить эти­кет­ке – фран­цуз­ско­го раз­ли­ва). Плес­нул в рюм­ку. Огля­дел­ся: кого бы уго­стить? На него смот­ре­ла боль­шегла­зая девуш­ка и улыб­ну­лась.

– Вы зна­е­те меня?

– Нет.

– Чему же вы улы­ба­е­тесь?

– Про­сто так. Вы инте­рес­ный, взъеро­шен­ный…

– Вы лети­те?

– Нет, я про­во­жа­ла бра­та.

– Бра­та ли?

– Не всё ли рав­но?

– Выпье­те со мной?

– Немнож­ко мож­но…

И то, что она так лег­ко, без жеман­ства под­се­ла к нему и выпи­ла, дело­ви­то взя­ла кон­фет­ку и не торо­пясь ста­ла жевать её, пока­за­лось ему скуч­ным. Ему рас­хо­те­лось гово­рить с ней. Э, видать обыч­ная шлю­ха.

– Ну вон и авто­бус мой, – ска­за­ла она и посмот­ре­ла дол­гим взгля­дом на Сер­гея, как бы спра­ши­вая его сове­та – ехать или не ехать. Он кри­во усмех­нул­ся, вынул биле­ты и отдал про­хо­див­шей мимо стю­ар­дес­се:

– При­строй­те куда-нибудь…

– Вам надо в кас­су…

– Мне неко­гда. Може­те отдать в кас­су, може­те выбро­сить…

Девуш­ка вос­хи­щён­но смот­ре­ла на него. Он вышел из буфе­та, она семе­ни­ла сле­дом. Он про­шёл авто­бус. Взял так­си. И тут лишь уви­дел в шофёр­ском зер­каль­це свою зна­ко­мую. Она сиде­ла сза­ди, дер­жа руч­ки на коле­нях. А ведь он уже забыл о ней!

Еха­ли мол­ча. Потом девуш­ка роб­ко тро­ну­ла Сер­гея за пле­чо:

– Мне бы здесь сой­ти.

Так­сист при­тор­мо­зил. Сер­гей запла­тил и хлоп­нул двер­цей. Так­си уеха­ло.

– У вас дома роди­те­ли?

– Нет, я сей­час одна.

Сер­гей поду­мал: вот сей­час он пой­дёт к ней и про­ве­дёт ночь, а сре­ди ночи позво­нит Лю и рас­ска­жет, где он и что дела­ет. Девуш­ка сто­я­ла и жда­ла. Чего ей ещё надо?

– У тебя есть теле­фон?

– Нет. А что?

– Это очень важ­но. Я дол­жен позво­нить. Лад­но, иди…

Он повер­нул­ся и пошёл без цели по ули­це. Через несколь­ко шагов он засме­ял­ся вслух: даже име­ни не спро­сил! На него удив­лён­но посмот­ре­ли про­хо­див­шие мимо дев­ча­та в спор­тив­ных костю­мах. Он огля­дел их пре­зри­тель­но: ни одной при­лич­ной фигу­ры…

Он позво­нил ей на рабо­ту и успел застать её.

– Зав­тра беру биле­ты на это же вре­мя и лечу. Не хочу ниче­го гово­рить. Если любишь – при­е­дешь в порт. Всё.

Он пове­сил труб­ку. Хва­тит уни­жать­ся. Реше­но: надо лететь – и всё. Посмот­реть море. А что если взять и, как гово­рят, соче­тать­ся бра­ком с Лю? Ну, быст­ро это не сде­лать. Не надо спе­шить. Мож­но и на том юге встре­тить хоро­шую девуш­ку. Что зна­чит хоро­шую? Непо­роч­ную деву? Но тут ведь ищешь дру­гое…

из пись­ма Лю подру­ге

«Нико­му не верю. Даже ему. Надо умнеть. Надо рас­счи­ты­вать толь­ко на себя. Я убе­ди­лась, что никто не дела­ет ниче­го даром. Всё на выго­де осно­ва­но. Ино­гда от все­го это­го мне дела­ет­ся страш­но, и я вскри­ки­ваю во сне. Как мы научи­лись кра­си­во бол­тать, как мы научи­лись врать и как научи­лись дро­жать за свою мел­кую соб­ствен­ность. Я пони­маю капи­та­ли­ста, борю­ще­го­ся за свои шах­ты, я пре­кло­ня­юсь перед рево­лю­ци­о­не­ром, иду­щим на смерть ради идеи, но не могу понять, отче­го у нас вокруг люди, пере­счи­ты­ва­ю­щие руб­ли, вору­ю­щие крас­ку со строй­ки, ограж­да­ю­щие свои дачи высо­ким забо­ром. Отку­да эти чинов­ни­ки, уго­жда­ю­щие глу­пым началь­ни­кам? Отку­да эти мане­ке­ны, иду­щие мимо бан­ди­тов, изби­ва­ю­щих жен­щи­ну? Отку­да эти апо­сто­лы спра­вед­ли­во­сти, кото­рые жрут икру и фрук­ты, кото­рые ездят в убор­ную на слу­жеб­ной машине?

Гово­рят, есть хоро­шие люди. Увы, пока не встре­ча­ла свя­тых. Конеч­но, Сер­гей – доб­рый парень. Не жаден. Неду­рён собой. Не лишён талан­та. Молод, силён. Навер­ное, я люб­лю его. Но раз­ве он мне про­стит про­шлое? Чистым нуж­ны чистые. Это один Хри­стос любил всех, даже про­ка­жён­ных и блуд­ниц…»

IX

Шёл мел­кий дождь. Она опоз­да­ла. Добра­лась в аэро­порт, когда само­лёт уле­тел. Она сто­я­ла у взлёт­ной поло­сы и пла­ка­ла. Мимо спе­ши­ли люди. Они о чём-то гово­ри­ли, чему-то сме­я­лись. И нико­му не было до неё дела. Она оста­ви­ла в кон­то­ре заяв­ле­ние об ухо­де. И теперь жале­ла об этом…

X

Под кры­лом лай­не­ра он уви­дел море и берег, усе­ян­ный людь­ми. Вдруг само­лёт стал рез­ко сни­жать­ся. Рва­ну­ла косая и глад­кая зем­ля. Послед­нее, о чем он успел поду­мать, – это о порт­фе­ле с день­га­ми. И усмех­нул­ся. Его уди­ви­ло мол­ча­ли­вое спо­кой­ствие обре­чён­ных людей. Удар не поз­во­лил ему пожа­леть ни их, ни себя…


Лев Алек­сан­дро­вич Бура­ков родил­ся 8 нояб­ря 1930 года в орен­бург­ском Фор­штад­те. Окон­чил шко­лу № 30 и Орен­бург­ский сель­ско­хо­зяй­ствен­ный инсти­тут – пер­вый выпуск инженеров-механиков (1955 г.). Рабо­тал инже­не­ром в Соль-Илецкой машинно-тракторной стан­ции, в област­ном управ­ле­нии сель­ско­го хозяй­ства, в авто­ко­лон­нах, пре­по­да­вал. Затем стал жур­на­ли­стом, тру­дил­ся на радио, на област­ной сту­дии теле­ви­де­ния, в газе­тах «Под зна­ме­нем Лени­на» (Бузу­лук), «Южный Урал», «Аргу­мен­ты и фак­ты», «Орен­бур­жье», «Орен­бург­ский курьер». Один из осно­ва­те­лей пер­вой неза­ви­си­мой газе­ты реги­о­на «Про­вин­ция» (1990 г.). В 1995 году орга­ни­зо­вал и воз­гла­вил Союз лите­ра­то­ров Орен­бур­жья, объ­еди­нив­ший писа­те­лей раз­лич­ных взгля­дов и направ­ле­ний. Окон­чил так­же Выс­шую шко­лу по жур­на­ли­сти­ке при ЦК КПСС и Выс­шую биб­лей­скую шко­лу.
Опуб­ли­ко­вал пове­сти «Бере­ги­те вес­ну» (1966), «Крас­ный дождь в апре­ле» (1968), «Мара­фон» (1975), «Фан­тик от «Счаст­ли­во­го дет­ства»» (1975), «Тол­куч­ка» (1992), «Чёр­ный ворон» (1993), «Лоте­рея» (1995), «Холо­мын­ка» (1996), «Фор­штадт­ское тан­го» (1998), «Дом бра­тьев Люмьер» (1999). В 2000–2003 гг. вышел двух­том­ник его избран­ных пове­стей «Неопла­кан­ная любовь». В 2006 году вышли повесть «Сире­не­вая цветь» и сбор­ник лите­ра­тур­ных био­гра­фий «Орен­бур­жье нас пород­ни­ло». 

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *