Реквием по любви

 ОЛЕГ МАСЛОВ 

С ТЕХ ПОР, как она ушла, моя жизнь изме­ни­лась.
Я пере­стал смот­реть теле­ви­зор, пить пиво, опла­чи­вать сче­та и искать рабо­ту. Жизнь боль­ше не кажет­ся мне пре­крас­ной, ско­рее даже наобо­рот – она ужас­ная. Жизнь – ужас­ная шту­ка, если в ней боль­ше нет места люб­ви.

Рань­ше мы все дела­ли вме­сте, а теперь я все делаю один. Вер­нее, ниче­го не делаю. Теперь я про­сто лежу целы­ми дня­ми на диване и смот­рю на сте­ну. Сте­на пред­став­ля­ет собой глад­кую поверх­ность с напо­ло­ви­ну содран­ны­ми обо­я­ми. Это мы начи­на­ли с ней делать ремонт. Теперь мне доро­го как память все, что свя­за­но с ней. Любая вещь, любая мелочь, кото­рая может вызвать вос­по­ми­на­ния о ней. Я решил все оста­вить так, как было при ней, что­бы она вер­ну­лась и поня­ла, как я ее люб­лю. Она вер­нет­ся, уви­дит обо­дран­ные обои на стене, и мы будем дол­го сме­ять­ся.

Мы будем сме­ять­ся вме­сте. Мы сно­ва будем все делать вме­сте: есть, пить, спать, гулять, играть, смот­реть теле­ви­зор, ругать­ся, ссо­рить­ся, драть­ся, мирить­ся, ходить за покуп­ка­ми, опла­чи­вать сче­та, путе­ше­ство­вать, раз­го­ва­ри­вать, мол­чать, кри­чать, дура­чить­ся, крив­лять­ся, схо­дить с ума…

Вот что такое любовь… Это когда тебе в кайф делать с кем-то не толь­ко что-то очень инте­рес­ное, но и самые обыч­ные, самые скуч­ные вещи. Это когда тебя не напря­га­ет одно­об­раз­ная моно­тон­ная повсе­днев­ность, а каж­дый день, как празд­ник.

И вот ты идешь по супер­мар­ке­ту, лов­ко управ­ляя тележ­кой, заби­той довер­ху пивом, чип­са­ми, кефи­ром и кол­ба­сой, а она идет рядом и все­го лишь дер­жит тебя за руку, а сама при этом может бол­тать о какой-то ерун­де или загля­ды­вать­ся на дру­гих мужи­ков, но ты сжи­ма­ешь ее руку, чув­ству­ешь ее теп­ло, и в этот момент… в этот самый момент, не рань­ше и не поз­же, ты пони­ма­ешь – она рядом, она будет с тобой все­гда… совсем недав­но ее не было, и ты как-то жил без нее, и тебе было хоро­шо без нее, ты не думал о ней, она была не нуж­на тебе, но вот она появи­лась одна­жды в тво­ей жиз­ни, сва­ли­лась как снег на голо­ву, воз­ник­ла ниот­ку­да… и вот настал такой момент, когда ты пони­ма­ешь – она нику­да боль­ше не денет­ся, она будет с тобой все­гда, как «Мона Лиза» в Лув­ре, как пира­ми­да Хео­пса в Егип­те, как луна на небе. Она будет все­гда с тобой, куда бы ты ни пошел и как дале­ко бы ты ни уехал от нее. И ты чув­ству­ешь такой при­лив сил, что ощу­ща­ешь себя пове­ли­те­лем мира, и ты готов спа­сти этот мир, совер­шить нечто вели­кое, и это такой при­лив сча­стья, и твой дух парит так высо­ко, и мыс­ли пута­ют­ся, и ты уле­та­ешь куда-то дале­ко, и погру­жа­ешь­ся в слад­кое бла­жен­ство, и все вокруг ста­но­вит­ся каким-то при­зрач­ным, рас­плыв­ча­тым, и реаль­ный мир ста­но­вит­ся не более реаль­ным, чем дет­ский рису­нок, штрих, набро­сок, и ты закры­ва­ешь гла­за… пото­му что тебе хоро­шо… но тут она тере­бит тебя за рукав, и ты слы­шишь этот голос, кото­рый не спу­та­ешь ни с каким дру­гим… ее голос, эти оттен­ки, пере­ли­вы, эта кар­та­вость так заво­дят тебя…

Я откры­ваю гла­за. Она смот­рит на меня и вся улы­ба­ет­ся. Улы­ба­ет­ся ее рот, ее гла­за, ее мор­щин­ки вокруг губ, ее бро­ви. Я начи­наю скла­ды­вать про­дук­ты в пакет, она сто­ит в сто­рон­ке, вся такая оди­но­кая и поте­рян­ная, и ждет меня. Она ждет меня. Из шести мил­ли­ар­дов людей на зем­ном шаре она ждет одно­го меня. Вот как мне повез­ло.

Мы выхо­дим из супер­мар­ке­та, на ули­це тем­но, под нога­ми хру­стит снег, мы захо­дим в какой-то дво­рик и выпи­ва­ем по бутыл­ке пива. К нам под­хо­дит двор­ня­га, и я кидаю ей кусок кол­ба­сы. Соба­ка с жад­но­стью хва­та­ет его и тут же съе­да­ет. Тогда моя девуш­ка доста­ет всю кол­ба­су и кида­ет соба­ке. Соба­ка хва­та­ет кол­ба­су и бежит прочь со всех ног. Мы сме­ем­ся, дол­го и гром­ко. Мы еще несколь­ко раз вспо­ми­на­ли об этой соба­ке и каж­дый раз сме­я­лись. Мы люби­ли сме­ять­ся. Пото­му что вся­кий раз, когда мы сме­я­лись, мы еще силь­нее влюб­ля­лись друг в дру­га, и мы об этом зна­ли. И мне немно­го жаль эту соба­ку, ведь она нико­гда не узна­ет, что ста­ла частью нашей исто­рии люб­ви.

А у нас была насто­я­щая исто­рия люб­ви. Мы были всю­ду нераз­луч­ны. Мы не мог­ли жить друг без дру­га. Нас невоз­мож­но было пред­ста­вить по отдель­но­сти, мы всю­ду появ­ля­лись вме­сте, у нас было все общее: дру­зья, день­ги, при­выч­ки, кни­ги, пес­ни, поро­ки, радо­сти, про­бле­мы. У нас был один мир на дво­их. Мы жева­ли одну жвач­ку. Мы цело­ва­лись каж­дые пять минут и даже чаще. Мы мота­лись вме­сте по ули­цам, пар­кам, кино­те­ат­рам, кафеш­кам, горо­дам, стра­нам.

Мы были, как Пуш­кин и Гон­ча­ро­ва.

Мы были, как Ленин и Круп­ская.

Мы были, как Бон­ни и Клайд.

Мы были, как Сид и Нэн­си.

Мы были, как Сартр и де Бову­ар.

Мы были, как Фел­ли­ни и Мази­на.

Мы были, как Доль­че и Габ­ба­на.

У нас была насто­я­щая исто­рия люб­ви, мы люби­ли друг дру­га настоль­ко силь­но, что у нас сно­си­ло от люб­ви кры­шу, ведь у нас была одна кры­ша на дво­их. Мы лета­ли высо­ко в обла­ках и пле­ва­ли отту­да на голо­вы тупых обы­ва­те­лей, оброс­ших кре­ди­та­ми, ипо­те­кой, гад­же­та­ми и соп­ли­вы­ми детьми.

С ТЕХ ПОР, как она ушла, я умер. Я отклю­чил теле­фон, Интер­нет и пере­стал выхо­дить на ули­цу. Так я понял, что зна­чит быть мерт­вым. Быть мерт­вым – это зна­чит быть нико­му не нуж­ным.

Мир, надо ска­зать, пре­крас­но суще­ство­вал и без меня. Никто меня не искал – ни дру­зья, ни вра­ги. Види­мо, нико­му в этом мире не инте­рес­но, что со мной. Мой поч­то­вый ящик был забит сче­та­ми и реклам­ным мусо­ром, но если бы при­шло все­го одно пись­мо от нее, я сно­ва начал бы чистить зубы, брить­ся и при­ни­мать ван­ну. Но пись­ма не было. А если бы пись­мо все-таки при­шло, там был бы чистый лист, пото­му что она не уме­ет писать пись­ма.

Она уме­ет рисо­вать, уме­ет тан­це­вать, уме­ет петь, уме­ет кри­чать, уме­ет сво­дить с ума, уме­ет играть на нер­вах, уме­ет посто­ян­но нахо­дить в этом мире что-то новое и инте­рес­ное.

Как-то раз она увлек­лась фото­гра­фи­ей. Она сде­ла­ла несколь­ко сотен сним­ков, раз­ме­сти­ла их в Сети, и вско­ре ей посту­пи­ло пред­ло­же­ние поучаст­во­вать в фото­вы­став­ке, но ей вдруг все это надо­е­ло, она забро­си­ла фото­гра­фию и ста­ла учить­ся играть на гита­ре. Выучив несколь­ко аккор­дов, она неожи­дан­но для себя ста­ла писать пес­ни, выкла­ды­вать их в Сеть, у нее тут же появи­лись немно­го­чис­лен­ные фана­ты, но ей это тоже вско­ре наску­чи­ло.

А потом она свих­ну­лась на детях. Это было невы­но­си­мо. Она не мог­ла спо­кой­но прой­ти мимо мамаш с детьми. Она смот­ре­ла на детей, не отры­вая глаз, и когда те про­хо­ди­ли мимо, она еще дол­го смот­ре­ла им вслед. Я гово­рил ей, что когда-нибудь она свер­нет себе шею, а она гово­ри­ла, что я тол­сто­ко­жий и нечув­стви­тель­ный. Она про­жуж­жа­ла мне все уши раз­го­во­ра­ми о том, сколь­ко у нас будет детей: то она хоте­ла двух маль­чи­ков, то маль­чи­ка и девоч­ку, то двух дево­чек. Я делал вид, что все вос­при­ни­маю все­рьез, но пре­крас­но пони­мал – ско­ро это закон­чит­ся, нуж­но толь­ко потер­петь, делать вид, что веришь в это, и не пытать­ся убе­дить ее в обрат­ном.

Так и слу­чи­лось. Она пере­ста­ла бре­дить детьми, и у нее нача­лись духов­ные иска­ния. Она при­та­щи­ла домой стоп­ку книг, и каж­дый вечер мы чита­ли с ней что-то духов­ное. «Алмаз­ная сут­ра», «Дхам­ма­па­да», «Упа­ни­ша­ды», «Бхагавад-гита», Бла­ват­ская, Рери­хи, Ошо, Каста­не­да, Коэ­льо. Кста­ти, послед­не­го я тер­петь не мог, а она его обо­жа­ла. Несколь­ко раз наши спо­ры о нем дохо­ди­ли до дра­ки. Она защи­ща­ла его, как соб­ствен­но­го ребен­ка, билась в исте­ри­ке и кри­ча­ла, что он гений и его кни­ги вдох­нов­ля­ют ее, а я сме­ял­ся и кри­чал, что он вто­рич­ный, посред­ствен­ный и какой-то поп­со­вый и что все­рьез его книж­ки могут вос­при­ни­мать толь­ко те, у кого нет ни интел­лек­та, ни чув­ства юмо­ра. Разу­ме­ет­ся, я так и не при­знал­ся ей, что все­гда ношу с собой «Кни­гу вои­на све­та».

Как и сле­до­ва­ло ожи­дать, ее духов­ные иска­ния закон­чи­лись ничем. Она быст­ро забы­ла и Каста­не­ду, и Коэ­льо, и под­се­ла на «Док­то­ра Хау­са». Она ска­ча­ла все серии и смот­ре­ла их с утра до ночи. Она умо­ля­ла меня не брить щети­ну, что­бы я был хоть чем-то похож на Хью Лори, но я стал назло ей брить­ся еще чаще. Потом она под­се­ла на Дэви­да Лин­ча с его «Твин Пик­сом». Посте­пен­но она ста­ла заяд­лой кино­ман­кой, ска­ча­ла кучу филь­мов и пере­ста­ла для меня суще­ство­вать. Она пол­но­стью ушла в этот вооб­ра­жа­е­мый мир. Мы почти пре­кра­ти­ли общать­ся и даже спать ста­ли отдель­но. Я ухо­дил на рабо­ту, она еще спа­ла. Я воз­вра­щал­ся – она сиде­ла перед ком­пью­те­ром в науш­ни­ках, не отры­вая взгляд от мони­то­ра, и даже не заме­ча­ла меня. Она теперь жила в филь­мах Аль­мо­до­ва­ра, Кюме­ля, Кау­ри­смя­ки, Фасс­бин­де­ра, Гри­ну­эя, Кас­са­ве­те­са, Уотер­са, Харт­ли, Хер­цо­га, Ходо­ров­ски, Джар­му­ша, Тан­не­ра, Кау­ри и многих-многих дру­гих, чьи филь­мы почти нико­гда не уви­дишь по теле­ви­де­нию или в кино­те­ат­рах. В какой-то момент она реши­ла, что хочет быть режис­се­ром, как Катрин Брейя, Вера Хити­ло­ва, Лина Верт­мюл­лер и Кира Мура­то­ва. Она меч­та­ла сни­мать стран­ные филь­мы, алле­го­рич­ные, фило­соф­ские, ино­гда даже жест­кие, совсем не жен­ские. Она напи­са­ла сце­на­рий и уеха­ла в Моск­ву искать день­ги на свой фильм. Два меся­ца она оби­ва­ла поро­ги кино­ком­па­ний, но денег ей не дали и даже сце­на­рий ее не купи­ли. В какой-то момент ей ста­ло не на что сни­мать ком­на­ту. У нее не было денег даже на нор­маль­ную еду. Неожи­дан­но в одной теле­ком­па­нии она встре­ти­ла свою быв­шую одно­класс­ни­цу. Ее одно­класс­ни­ца рабо­та­ла редак­то­ром, и каж­дый день ей на элек­трон­ную почту при­хо­ди­ли сот­ни сце­на­ри­ев, а весь каби­нет был до потол­ка зава­лен руко­пи­ся­ми. Одно­класс­ни­ца про­чла ее сце­на­рий за ночь и ска­за­ла, что это нефор­мат, на это никто не даст денег, и никто не будет это сни­мать. Она рас­ска­за­ла моей девуш­ке, что и как нуж­но писать, что­бы зара­бо­тать. Она ска­за­ла ей: «Если хочешь попасть в кино, для нача­ла я могу устро­ить тебя пора­бо­тать «хло­пуш­кой» на сери­а­лах, а даль­ше тебе надо самой про­би­вать­ся».

Моя девуш­ка вер­ну­лась домой позд­ним осен­ним вече­ром, злая и немно­го под­да­тая. Я ска­зал ей, что все, может быть, и к луч­ше­му.

- К луч­ше­му?! – заора­ла она и запу­сти­ла в меня цве­точ­ным горш­ком.

Я пой­мал гор­шок, но не удер­жал рав­но­ве­сие и вме­сте с ним упал на пол. Она взя­ла подуш­ку и ста­ла бить меня.

- К луч­ше­му? К луч­ше­му? Да что ты пони­ма­ешь в этом?! – кри­ча­ла она сквозь рыда­ния.

Я встал, ото­брал у нее подуш­ку, обнял ее и стал успо­ка­и­вать.

- Тише, тише, к луч­ше­му все, к луч­ше­му, — шеп­тал я ей.

- Да что ты пони­ма­ешь? — шеп­та­ла она. – Что зна­чит «все к луч­ше­му»? И вой­ны к луч­ше­му, и убий­ства к луч­ше­му? И взры­вы, и ката­стро­фы – тоже к луч­ше­му?

- Успо­кой­ся, я рядом, я люб­лю тебя, — ска­зал я.

Она мол­ча­ла, уткнув­шись в мое пле­чо, и я чув­ство­вал кожей ее горя­чее дыха­ние.

- Вот видишь, мы сно­ва вме­сте, все к луч­ше­му.

Она оттолк­ну­ла меня.

- Я нена­ви­жу, когда так гово­рят. Это оправ­да­ние для упу­щен­ных воз­мож­но­стей.

- Ты веришь в упу­щен­ные воз­мож­но­сти?

- Да, они есть у каж­до­го. Ина­че все были бы счаст­ли­вы.

В ту ночь нам было хоро­шо, как нико­гда. Я покрыл поце­лу­я­ми каж­дый сан­ти­метр ее тела. А утром, когда я соби­рал­ся на рабо­ту, она пове­си­лась. О ее склон­но­сти к суи­ци­ду я знал и, уви­дев ее тело, рас­ка­чи­ва­ю­ще­е­ся на люст­ре, я ничуть не испу­гал­ся. Я знал, что она уже реза­ла себе вены два раза, при­чем оба раза неудач­но. Или удач­но – тут уж с какой сто­ро­ны посмот­реть. Пер­вый раз из-за того, что от нее ушел ее пер­вый люби­мый муж­чи­на. Вто­рой раз из-за того, что он вер­нул­ся.

Я заско­чил в ком­на­ту, что­бы взять кейс, и уви­дел ее. У нее был высу­нут язык, взгляд был застыв­шим, а ноги еще дер­га­лись. Толь­ко через несколь­ко дней, про­кру­чи­вая в голо­ве весь ход собы­тий, я осо­знал, что жизнь ей спас­ла чистая слу­чай­ность. В тот день я так торо­пил­ся на рабо­ту, что забыл побрить­ся. Если бы я все-таки побрил­ся, она бы уже умер­ла к тому вре­ме­ни, как я вошел в ком­на­ту.

Весь ужас был в том, что я спе­шил на встре­чу с очень важ­ным кли­ен­том, и в мои пла­ны никак не вхо­ди­ло задер­жи­вать­ся хоть на мину­ту. Я не пом­ню, как снял ее с пет­ли и поло­жил на диван. Я стал щупать ее пульс, и тут она схва­ти­ла меня за руку и очень жалоб­но попро­си­ла не ухо­дить. Я выдер­нул руку и выбе­жал из дома. На ули­це я вдох­нул све­жий весен­ний воз­дух, и на какое-то вре­мя мне ста­ло лег­че, но нена­дол­го, так что весь этот день я про­жил, как в кош­мар­ном сне. Я не слы­шал, что мне гово­рят, и совер­шен­но не вос­при­ни­мал окру­жа­ю­щий мир. Но встре­ча про­шла удач­но, и я заклю­чил дого­вор, по кото­ро­му мне при­чи­та­лись очень жир­ные про­цен­ты. Когда я вер­нул­ся домой и попы­тал­ся открыть дверь клю­чом, дверь не откры­ва­лась. Я нажал на зво­нок и услы­шал, как по ту сто­ро­ну две­ри при­бли­жа­ют­ся шар­ка­ю­щие шаги. Она откры­ла дверь и меня накры­ла вол­на креп­ко­го пере­га­ра.

- Я все­гда зна­ла, что тебе напле­вать на меня, — груст­но ска­за­ла она.

Ока­зы­ва­ет­ся, она уже веша­лась пару раз еще в под­рост­ко­вом воз­расте, пыта­ясь что-то дока­зать роди­те­лям. Я спро­сил ее, что она может ска­зать в свое оправ­да­ние. Она ска­за­ла, что про­сто была не в себе. Я ска­зал, что ей уже за трид­цать, пора отве­чать за свои поступ­ки, а она отве­ти­ла, что я – зану­да. И еще она ска­за­ла, что тер­петь не может, когда ее учат жить, ей про­сто не хва­та­ло вни­ма­ния, и это была истин­ная при­чи­на ее поступ­ка. Я ска­зал, что она выво­дит меня из себя. Я назвал ее дурой. В кон­це кон­цов, мож­но было про­сто пого­во­рить, как взрос­лые люди. Она про­мол­ча­ла. Мы сиде­ли по углам ком­на­ты и не смот­ре­ли друг на дру­га. Мне нра­ви­лось с ней ссо­рить­ся. После это­го я как буд­то сно­ва в нее влюб­лял­ся. Думаю, с ней было то же самое. Так было и в этот раз. Я вдруг ска­зал ей, что она очень кра­си­вая. Я пообе­щал ей, что ино­гда буду вешать ее на сте­ну и любо­вать­ся ею, как кар­ти­ной. И она ска­за­ла, что это непло­хая, в общем-то, идея. И мы засме­я­лись, а потом лег­ли спать.

Моя девуш­ка была такая кра­си­вая, что я никак не мог ей налю­бо­вать­ся. У меня было тай­ное жела­ние забаль­за­ми­ро­вать ее, я бы так хотел, что­бы ее кра­си­вое тело не исчез­ло, а сохра­ни­лось на века. Как-то я ска­зал ей об этом, а она, конеч­но же, покру­ти­ла у вис­ка.

- Тебе надо в пси­хуш­ку, — ска­за­ла она. – Ты – маньяк, — ска­за­ла она и засме­я­лась.

Я ска­зал ей, что нам обо­им дав­но пора уже в пси­хуш­ку, пото­му что мы сошли с ума от люб­ви.

С ТЕХ ПОР, как она ушла, я все боль­ше думаю о ней. Я пыта­юсь отве­тить на один-единственный вопрос: поче­му слу­чи­лось так, а не ина­че? И не могу най­ти ответ.

Наши отно­ше­ния вовсе не были про­сты­ми. Мы мень­ше все­го были похо­жи на вор­ку­ю­щих голуб­ков или пинг­ви­нов, тес­но при­жав­ших­ся друг к друж­ке. Сего­дня мы мог­ли гулять под дождем, взяв­шись за руки, а зав­тра мы мог­ли кидать­ся друг в дру­га всем, что попа­дет­ся под руку. Но мы были счаст­ли­вы.

Несколь­ко раз я бро­сал ее. Я пытал­ся изба­вить­ся от нее под­ло и жесто­ко. Я бро­сал ее одну без денег в дале­ких чужих горо­дах, наде­ясь, что она не най­дет доро­гу домой. Но каж­дый раз она воз­вра­ща­лась ко мне. И каж­дый раз я пони­мал, что не смо­гу без нее. По край­ней мере, так дол­го, как мне хоте­лось бы.

Но на этот раз она ушла сама. И надеж­да, что она вер­нет­ся, тает у меня с каж­дым часом. Каж­дый час моей жиз­ни теперь тянет­ся веч­но. Вре­мя – это толь­ко пустая фор­ма, чистый лист, бол­ван­ка, кото­рую нуж­но чем-то запол­нить. Но у меня внут­ри пусто. А как мож­но запол­нить пусто­ту пусто­той?

У моей девуш­ки было мно­го имен. Я каж­дый день при­ду­мы­вал ей новое имя.

Я так и не узнал ее насто­я­ще­го име­ни. Когда мы с ней ста­ли жить вме­сте, у нее не было ника­ких доку­мен­тов. «Бог создал нас чисты­ми и голы­ми, а дья­вол при­ду­мал пас­пор­та и про­чую бумаж­ную хрень», — так гово­ри­ла моя девуш­ка. Когда я все-таки заста­вил ее сде­лать пас­порт, она попро­си­ла впи­сать в него имя геро­и­ни одно­го из ее люби­мых филь­мов. Так она ста­ла Аме­ли.

Она люби­ла ходить голой по квар­ти­ре. Со вре­ме­нем я при­вык и не обра­щал ника­ко­го вни­ма­ния на ее пре­ле­сти. Когда мы раз­го­ва­ри­ва­ли с ней, то я смот­рел ей в гла­за, а не вниз, на грудь. Ей не нра­ви­лась одеж­да, она оде­ва­лась очень про­сто и деше­во: джин­сы, май­ка и крос­сов­ки.

Вера, Надя, Люба, Катя, Лена, Аня, Маша, Мар­га­ри­та, Лиза, Диа­на, Роза, Эстер, Ната­ша, Пене­ло­па, Аде­ли­на, Гел­ла, Лоли­та…

Ей нра­ви­лась эта игра. Она тоже нико­гда не назы­ва­ла меня по име­ни… Мед­ведь. Мой Мед­ведь. Так она назы­ва­ла меня все­гда.

Наши­ми люби­мы­ми филь­ма­ми были «Досту­чать­ся до небес» и «Веч­ное сия­ние чисто­го разу­ма». Нашей люби­мой музы­кой были «Joy Division» и «Граж­дан­ская Обо­ро­на». Наши­ми люби­мы­ми кни­га­ми были «Бой­цов­ский клуб» и «Оди­но­че­ство в сети».

Изме­нял ли я ей? Да, и она об этом узна­ла. Это была дурац­кая исто­рия.

Мы воз­вра­ща­лись из Егип­та, и само­лет попал в воз­душ­ную яму. Тряс­ло так, что мы выле­те­ли из сво­их кре­сел, вот как нас под­бро­си­ло. Это потом я со сме­хом рас­ска­зы­вал дру­зьям, как попал в зону тур­бу­лент­но­сти. А тогда я весь тряс­ся не мень­ше, чем само­лет. Почему-то я был уве­рен, что мы упа­дем. Люди сиде­ли с камен­ны­ми лица­ми, вжав­шись в крес­ла. Вокруг была какая-то нехо­ро­шая тиши­на. Но моя девуш­ка была на удив­ле­ние спо­кой­на. Она сиде­ла в науш­ни­ках и чита­ла кни­гу Сеси­лии Ахерн «Там, где ты». Я ска­зал ей, что ско­ро мы все умрем. Она ска­за­ла, что ей очень жаль было бы сей­час уме­реть, ведь тогда никто не уви­дит ее безум­но кра­си­вый загар. Я стал при­ста­вать к ней с какими-то дурац­ки­ми вопро­са­ми, но она в гру­бой фор­ме попро­си­ла, что­бы я оста­вил ее в покое и дал ей дочи­тать кни­гу. Она так и ска­за­ла: «Мне совсем немно­го оста­лось, потом пого­во­рим».

Я вырвал у нее кни­гу, пото­му что мне пока­за­лось, что зем­ля ста­ла бли­же. Несколь­ко раз само­лет давал крен – то на пра­вое, то на левое кры­ло. В салоне раз­дал­ся исте­рич­ный жен­ский крик. Потом один мужик стал орать матом. Его заткну­ли жен­щи­ны, пото­му что в само­ле­те были дети. И тогда я при­знал­ся ей, что у меня была непро­дол­жи­тель­ная связь с ее подру­гой. Она отре­а­ги­ро­ва­ла на удив­ле­ние спо­кой­но. Это было не свой­ствен­но ее тем­пе­ра­мен­ту: она была жут­ко рев­ни­вая и часто теря­ла кон­троль над собой. Но сей­час она была абсо­лют­но спо­кой­на. Я тре­бо­вал от нее ответ­ной испо­ве­ди, но она мол­ча­ла. Пока я что-то кри­чал ей в ухо, тряс­ка неожи­дан­но пре­кра­ти­лась. Само­лет выров­нял­ся, и все разом облег­чен­но вздох­ну­ли. Послы­шал­ся смех.

Она повер­ну­лась ко мне и ска­за­ла, что нико­гда не изме­ня­ла мне. У нее про­сто не было в этом потреб­но­сти, и толь­ко я был желан­ным муж­чи­ной для нее. Я почув­ство­вал себя иди­о­том и пол­ным ничто­же­ством. И еще я поду­мал, что нуж­но было про­сто взять ее за руку и ска­зать, что я буду счаст­лив уме­реть с ней в один миг. И поче­му тогда мне не при­шло это в голо­ву?

С ТЕХ ПОР, как она ушла, я поте­рял вкус к жиз­ни. У меня боль­ше нет инте­ре­сов. Меня ничто не раз­дра­жа­ет и ничто не раду­ет.

Я не могу ска­зать, что мне нра­вит­ся, а что – нет. Рань­ше мог. Рань­ше мне нра­ви­лись вес­на, море, музы­ка, девуш­ки, ком­пью­тер, боулинг, кни­ги, кино, рыбал­ка, вело­си­пед. Мне не нра­ви­лись гля­нец, гла­мур, деше­вый пафос, тупость, пош­лость, стер­вы, гопо­та, быд­ло, мажо­ры. Рань­ше я любил сидеть в баре с дру­зья­ми и ржать до умо­по­мра­че­ния. Я любил путе­ше­ство­вать. Я любил узна­вать что-то новое. У меня были цели и меч­ты. Я хотел полу­чить новую долж­ность. Я хотел полу­чить вто­рое выс­шее обра­зо­ва­ние. Я меч­тал, что у меня когда-нибудь будет сын, а луч­ше два. Я соби­рал­ся купить маши­ну и начать стро­ить свой дом. Но она ушла, и все рух­ну­ло. Я ниче­го боль­ше не люб­лю в этом мире.

Я даже ее теперь не люб­лю. Меня уже нет, она раз­ру­ши­ла весь мой мир, опу­сто­ши­ла меня, и мне боль­ше нечем ее любить. У меня нет серд­ца, нет души. Я про­сто тело. Я лежу на диване и жду смер­ти. Дру­го­го смыс­ла в моем суще­ство­ва­нии нет.

Одна­жды за ужи­ном я сде­лал ей пред­ло­же­ние.

Мы ели вяле­ную рыбу и пили пиво. Моя девуш­ка люби­ла сама раз­де­лы­вать рыбу и обса­сы­вать каж­дую косточ­ку. И когда я ска­зал, что нам непло­хо было бы поже­нить­ся, она неча­ян­но про­гло­ти­ла рыбью кость. Она так и оста­лась сидеть с откры­тым ртом и выта­ра­щен­ны­ми гла­за­ми. Она была вся крас­ная, она не мог­ла сде­лать вдох, еще немно­го, и она бы задох­ну­лась. Я попы­тал­ся паль­цем выта­щить косточ­ку у нее изо рта, но полу­чи­лось так, что я затол­кал ее еще глуб­же в гор­ло, и моей девуш­ке ниче­го не оста­ва­лось делать, как уку­сить меня. Ее укус был очень силь­ный, и мой палец был весь в кро­ви. Как толь­ко моя девуш­ка уви­де­ла кровь, ей ста­ло совсем пло­хо, хотя хуже было уже неку­да. Она не пере­но­си­ла вида кро­ви и мог­ла даже упасть в обмо­рок, но тогда я об этом еще не знал. На этот раз она не поте­ря­ла созна­ние, она про­сто силь­но накло­ни­лась впе­ред, уро­нив голо­ву на стол. Несмот­ря на то, что меня силь­но бес­по­ко­ил свой соб­ствен­ный палец, я все же думал о том, как ей помочь, и за какие-то доли секун­ды сооб­ра­зил, что если пару раз силь­но уда­рю ее по спине, ей ста­нет лег­че, при­чем намно­го. А если и нет, то вряд ли будет хуже, чем уже есть. Я так и сде­лал. Все полу­чи­лось. Я окон­ча­тель­но забыл о сво­ем паль­це в тот момент, когда она зады­ша­ла, жад­но загла­ты­вая воз­дух, как выбро­шен­ная на берег рыба. Я заста­вил ее выпить две круж­ки пива под­ряд, что­бы кость про­ва­ли­лась внутрь. А потом еще ска­тал несколь­ко шари­ков хле­ба и велел ей про­гло­тить их для более силь­но­го эффек­та. И она ста­ла чув­ство­вать себя намно­го луч­ше, рыб­ная кость ее боль­ше не бес­по­ко­и­ла. В знак бла­го­дар­но­сти она сама забин­то­ва­ла мой палец.

- Так что ты там гово­рил? – спро­си­ла она, заку­ри­вая сига­ре­ту.

- Ну тут, в общем, такое дело…

И я рас­ска­зал ей все, как есть. У меня была воз­мож­ность воз­гла­вить отдел мар­ке­тин­га, пото­му что быв­ший началь­ник отде­ла сва­лил в Моск­ву. Мой шеф видит толь­ко двух реаль­ных кан­ди­да­тов на эту долж­ность. Тот, вто­рой, гораз­до мень­ше устра­и­ва­ет шефа, чем я. Но вся загвозд­ка в том, что этот мой кон­ку­рент женат, а зна­чит, на него мож­но делать став­ку: он ста­биль­ный, дума­ет о буду­щем, дер­жит­ся за свою рабо­ту и, что тоже нема­ло­важ­но, не сбе­жит, как преды­ду­щий началь­ник, в один пре­крас­ный день. И вооб­ще шеф счи­та­ет, что если мужи­ку уже за трид­цать и он ни разу не был женат, в нем что-то не так: или он инфан­тиль­ный, или не уве­рен в себе, или его не любят жен­щи­ны, или он не любит жен­щин. Как бы там ни было, все это мое­му шефу не нра­вит­ся, и он боль­ше не допу­стит, что­бы клю­че­вые долж­но­сти в его ком­па­нии зани­ма­ли неже­на­тые. Вот поче­му мне про­сто необ­хо­ди­мо было женить­ся на ней.

- Пой­ми, это мой шанс. Ну сколь­ко мож­но быть обыч­ным менеджером-продажником?

- Так ты это дела­ешь толь­ко из-за карье­ры?

- Да, а кому еще нужен этот штамп? Нам с тобой какая раз­ни­ца, рас­пи­са­ны мы или нет?

Ее лицо уто­ну­ло в обла­ке дыма. Она сиде­ла на табу­рет­ке, под­жав коле­ни, и стря­хи­ва­ла пепел на тарел­ку.

- Ты карье­рист и при­спо­соб­ле­нец, — с упре­ком ска­за­ла она.

- А ты как дума­ла? – ска­зал я, едва сдер­жи­вая смех. – А как ина­че про­жи­вешь? Ты пой­ми, для муж­чи­ны важ­нее все­го дело. А ты сама, ты сама что из себя пред­став­ля­ешь? Тебе за трид­цать, а у тебя ни семьи, ни детей. Ты нигде тол­ком не рабо­та­ла, у тебя нет буду­ще­го. Пой­ми, нель­зя так жить.

- Я ищу рабо­ту, ты же зна­ешь, — раз­дра­жен­но отве­ти­ла она.

- Ты ищешь рабо­ту столь­ко, сколь­ко я тебя знаю. А знаю я тебя почти год. Нель­зя веч­но искать рабо­ту. Или тебе нуж­но на чем-то оста­но­вить­ся, или ты долж­на пере­стать делать вид, что ищешь рабо­ту.

- Я не вый­ду за тебя замуж, — ска­за­ла она. – И еще: я ниче­го не долж­на, тем более тебе.

- Глу­по, — отве­тил я. — Ска­жи спа­си­бо, что я пол­но­стью содер­жу тебя. Так ты еще и ста­вишь мне пал­ки в коле­са. Ну хоро­шо, не хочешь рабо­тать – не рабо­тай. Ну тогда зани­май­ся домом, хозяй­ством, рожай детей.

- Нет, — ска­за­ла она, при­ку­ри­вая от тле­ю­ще­го окур­ка новую сига­ре­ту.

- Ну поче­му? – ска­зал я, с тру­дом сдер­жи­ва­ясь, что­бы не перей­ти на крик.

- Это боло­то, из кото­ро­го нет выхо­да.

- Ну ты хоть можешь ска­зать, кем ты хочешь быть в этой жиз­ни? Что ты вооб­ще хочешь?

Она немно­го поду­ма­ла, выпу­сти­ла струю дыма и посмот­ре­ла на меня грустными-грустными гла­за­ми.

- Я вооб­ще не хоте­ла бы родить­ся чело­ве­ком, тем более жен­щи­ной. Я хочу быть чер­вя­ком. А потом стать бабоч­кой.

Наш раз­го­вор был окон­чен. Я нико­гда не мог до кон­ца понять ее. Она была одной из немно­гих жен­щин, чьим интел­лек­том и внут­рен­ним миром я вос­хи­щал­ся. Но я так и не понял, чего она хочет на самом деле. А как мож­но что-то дать чело­ве­ку, если он сам не зна­ет, чего хочет от этой жиз­ни? Она была как моты­лек. Она жила сего­дняш­ним днем. Полетала-полетала, умер­ла. А зав­тра она уже совсем дру­гая… И сно­ва полетела-полетала – и умер­ла…

Боль­ше я нико­гда не делал ей пред­ло­же­ние, а с рабо­ты вско­ре уво­лил­ся.

С ТЕХ ПОР, как она ушла, я поте­рял счет вре­ме­ни. Я не знал, сколь­ко про­шло дней, часов, меся­цев, лет с момен­та ее ухо­да. Я не стриг воло­сы, ног­ти, не общал­ся с внеш­ним миром, не уби­рал­ся, пил воду из-под кра­на и питал­ся толь­ко мака­ро­на­ми.

За окном меня­лись вре­ме­на года, люди рож­да­лись, уми­ра­ли. Часы в доме оста­но­ви­лись. Впо­ру было делать засеч­ки на стене. Нуж­но было посте­пен­но воз­вра­щать­ся в реаль­ность, вос­ста­но­вить ход вре­ме­ни, но я еще не знал, зачем мне воз­вра­щать­ся в тот мир, где ее боль­ше нет рядом.

Одна­жды она раз­бу­ди­ла меня сре­ди ночи. Ей захо­те­лось есть, и она попро­си­ла меня поси­деть с ней за ком­па­нию. Мы сиде­ли на кухне, она была голая, а я в про­стыне. Она уми­на­ла бутер­бро­ды с сыром и кол­ба­сой, обиль­но сдоб­рен­ные май­о­не­зом, а я сидел за сто­лом с закры­ты­ми гла­за­ми, под­пи­рая голо­ву рука­ми.

- Ты зна­ешь, — ска­за­ла она, – я при­ду­ма­ла, чем хочу зани­мать­ся. Я хочу при­ду­мы­вать какие-нибудь розыг­ры­ши и разыг­ры­вать всех сво­их дру­зей. Да и тво­их тоже.

- Не понял, — ска­зал я каким-то замо­гиль­ным голо­сом. – Ты хочешь сде­лать на этом биз­нес?

- Да какой биз­нес? Ну поче­му сра­зу биз­нес? Я про­сто хочу делать что-то новое. Я все уже пере­про­бо­ва­ла. Теперь я буду всех разыг­ры­вать. Так что готовь­ся.

Я пошел спать и тут же заснул. А когда я проснул­ся, ока­за­лось, что я при­ко­ван к ней наруч­ни­ка­ми.

- Луч­ше б ты пове­си­лась, — орал я.

Она же толь­ко сме­я­лась.

Мне при­шлось позво­нить на рабо­ту и взять отгул в счет отпус­ка. Мы про­ве­ли вме­сте весь день. Гуля­ли в пар­ках, сиде­ли в кафе, схо­ди­ли в кино, а ночью залез­ли на кры­шу. Мы цело­ва­лись под звезд­ным небом, а потом она под­ве­ла меня к краю и как бы меж­ду делом поин­те­ре­со­ва­лась, смо­гу ли я удер­жать ее, если она попы­та­ет­ся спрыг­нуть?

Она ска­за­ла это так, как буд­то речь идет о чем-то мало­зна­чи­тель­ном и не име­ю­щим отно­ше­ния к нашей жиз­ни. Я на вся­кий слу­чай схва­тил­ся за антен­ну, и сде­лал это очень даже свое­вре­мен­но, пото­му что в сле­ду­ю­щую секун­ду ей при­шло в голо­ву прой­тись по само­му краю кры­ши. Я вце­пил­ся в антен­ну мерт­вой хват­кой, а моя девуш­ка вста­ла на край кры­ши, вытя­ну­ла руки и накло­ни­лась вниз под углом 45 гра­ду­сов. Я исте­кал потом, вце­пив­шись в антен­ну, а моя девуш­ка хохо­та­ла. Когда я вта­щил ее обрат­но, я чуть не убил ее. Она ска­за­ла, что нико­гда ей не было так хоро­шо, как сего­дня. Она сня­ла наруч­ни­ки, но у нас на запя­стьях еще какое-то вре­мя оста­ва­лись вос­по­ми­на­ния об этом дне. У меня на пра­вом, у нее – на левом.

Мы не зна­ли, зачем мы вме­сте и что нам нуж­но друг от дру­га. Мы про­сто не мог­ли по-другому и не пони­ма­ли, как мож­но жить ина­че. Вот поче­му мы так дол­го были вме­сте несмот­ря ни на что.

С ТЕХ ПОР, как она вер­ну­лась, моя жизнь ста­ла скле­и­вать­ся по кусоч­кам.
Я боль­ше не люб­лю ее, но мне нуж­но с кем-то жить, что­бы окон­ча­тель­но не опу­стить­ся. Мне про­сто нуж­на жен­щи­на, кото­рая была бы мне сим­па­тич­на. Глав­ное, что­бы мне с ней было инте­рес­но в обще­нии и хоро­шо в посте­ли. А любовь… Я боль­ше не хочу ниче­го слы­шать о люб­ви…

Она появи­лась неожи­дан­но, как и исчез­ла. Она откры­ла дверь сво­им клю­чом, и пер­вые ее сло­ва были: «Как у тебя гряз­но!»

Я лежал на диване, сло­жив руки на гру­ди, и мне настоль­ко было хоро­шо в этой позе покой­ни­ка, что я даже не вышел в при­хо­жую ее встре­чать. Она вошла в ком­на­ту с таким видом, как буд­то ухо­ди­ла все­го на пол­ча­са. Она осмот­ре­ла ком­на­ту хозяй­ским взгля­дом и пока­ча­ла голо­вой.

- Ты теперь носишь длин­ные воло­сы, — рав­но­душ­но ска­зал я.

- Да и ты, я смот­рю, тоже, — ска­за­ла она и засме­я­лась.

И тут я заме­тил, что у нее живот. Довольно-таки боль­шой.

- Восемь меся­цев, — ска­за­ла она, про­чи­тав в моем взгля­де все вопро­сы, кото­рые я хотел ей задать. – Ребе­нок не твой.

- Понят­но.

Я нико­гда не спро­шу ее, поче­му она не захо­те­ла, что­бы ребе­нок был мой. Любой ее ответ был бы неуте­ши­тель­ным для меня. Я знаю, что она ска­за­ла бы. Она ска­за­ла бы, что я – не тот муж­чи­на, от кото­ро­го она хоте­ла бы иметь ребен­ка. И что, мне ста­ло бы лег­че? Нет, о неко­то­рых вещах луч­ше нико­гда не спра­ши­вать.

- Мы пожи­вем у тебя неде­ли две-три, а потом мне обе­ща­ли ком­на­ту, — ска­за­ла она, мило улы­ба­ясь.

Я понял, что это озна­ча­ет. Это озна­ча­ет, что она оста­нет­ся навсе­гда. Я мол­ча кив­нул.

Она пошла к холо­диль­ни­ку.

- Там ниче­го нет, — ска­зал я.

- И чем ты будешь нас кор­мить? Как же у тебя гряз­но! Поче­му ты не накле­ил обои? Ну ниче­го, здесь мы поста­вим кро­ват­ку, а здесь шкаф, а сте­ны отде­ла­ем гип­со­кар­то­ном, хоро­шо? Ты слу­ша­ешь меня?

Я встал с дива­на и пошел в ван­ную при­во­дить себя в поря­док…

В ТОТ ДЕНЬ, когда я в пер­вый раз уви­дел ее, я спе­шил на сви­да­ние с дру­гой девуш­кой. Ее зва­ли Даша, и она мне очень нра­ви­лась – у нее была рос­кош­ная фигу­ра, изу­ми­тель­ные чер­ные воло­сы и самая обво­ро­жи­тель­ная в мире улыб­ка. У меня в руках был безум­но доро­гой букет крас­ных роз, я све­тил­ся от сча­стья и совсем не обра­тил вни­ма­ния на невзрач­ную рыжую девуш­ку с корот­кой стриж­кой, кото­рая еха­ла на вело­си­пе­де и на пол­ной ско­ро­сти вре­за­лась в меня. Я упал и сло­мал букет. Девуш­ка вме­сте со сво­им вело­си­пе­дом упа­ла пря­мо на меня. Но самое ужас­ное было в том, что моя пра­вая нога каким-то обра­зом застря­ла в вело­си­пед­ном коле­се меж­ду спиц.

- Ты сло­мал мой вело­си­пед, — невоз­му­ти­мо ска­за­ла девуш­ка.

- Ты сло­ма­ла мне ногу, ты сло­ма­ла мой букет, и вооб­ще ты сло­ма­ла мне жизнь, — кри­чал я. Я очень дол­го доби­вал­ся это­го сви­да­ния, я очень боль­шие надеж­ды свя­зы­вал с этим сви­да­ни­ем, и в тот момент я был готов ее убить.

Мы кое-как осво­бо­ди­ли мою ногу, на это ушло не менее полу­ча­са, так что надеж­да успеть на сви­да­ние была окон­ча­тель­но поте­ря­на. Я сде­лал несколь­ко шагов и почув­ство­вал рез­кую боль в ноге. Девуш­ка любез­но пред­ло­жи­ла про­во­дить меня до бли­жай­ше­го травм­пунк­та. Она при­стег­ну­ла спе­ци­аль­ным устрой­ством свой вело­си­пед к бли­жай­ше­му дере­ву. Мы пошли рядом, и она дер­жа­ла меня под руку, веро­ят­но, опа­са­ясь, что я упа­ду.

Сна­ча­ла мы мол­ча­ли, потом ста­ли рас­спра­ши­вать друг о дру­ге, потом ста­ли шутить и сме­ять­ся. И толь­ко потом мы сооб­ра­зи­ли, что дав­но про­шли мимо бли­жай­ше­го травм­пунк­та. Нам опять ста­ло смеш­но, и я забыл о боли в ноге. В травм­пунк­те врач ска­зал, что пере­ло­ма нет, толь­ко неболь­шой вывих, так что мы с девуш­кой вышли отту­да очень доволь­ные, и я на радо­стях уго­стил ее моро­же­ным. Потом мы схо­ди­ли за ее вело­си­пе­дом и отнес­ли его в ремонт. Потом я про­во­дил ее домой. Потом она захо­те­ла про­во­дить меня домой, ведь я все-таки хро­мал немно­го. Но когда мы при­шли к мое­му дому, на ули­це стем­не­ло, и я насто­ял на том, что­бы про­во­дить ее домой. Но мы не дошли до ее дома, а гуля­ли всю ночь и встре­ти­ли рас­свет на набе­реж­ной, дер­жась за руки. Мы никак не хоте­ли рас­ста­вать­ся и идти по домам. Мы шли по пустым ули­цам, навстре­чу ново­му дню, мы были влюб­ле­ны и счаст­ли­вы.

Когда при­шло вре­мя про­щать­ся, мы чуть не пла­ка­ли. Мы дол­го не мог­ли разо­рвать спле­те­ние наших рук. Нам было очень груст­но, ведь тогда мы еще не зна­ли, что впе­ре­ди у нас будет мно­го счаст­ли­вых дней.


Олег Алек­сан­дро­вич Мас­лов родил­ся в 1976 году под Смо­лен­ском. С 1977 года – в Орен­бур­ге. С 2005-го по 2009 год жил в Сама­ре. Его рас­ска­зы пуб­ли­ко­ва­лись в орен­бург­ских газе­тах, аль­ма­на­хе «Баш­ня», жур­на­ле «Вра­та Сиби­ри». Автор сбор­ни­ка рас­ска­зов «При­ду­ман­ный мир» (Орен­бург, 2003). Пишет сце­на­рии и пье­сы. В 2006 году его сце­на­рий участ­во­вал во Все­рос­сий­ском сце­нар­ном кон­кур­се «Исто­рия Рос­сии насто­я­щих и про­шлых вре­мен» и был опуб­ли­ко­ван в сбор­ни­ке луч­ших кон­курс­ных работ, вышед­шем в Москве. Его пье­сы вошли в лонг-лист и шорт-лист меж­ду­на­род­ных дра­ма­тур­ги­че­ских кон­кур­сов «Пре­мье­ра – 2008» (Москва) и «Евра­зия – 2009» (Ека­те­рин­бург). В насто­я­щее вре­мя живет в Орен­бур­ге.
Учре­ди­тель и глав­ный редак­тор орен­бург­ско­го информационно-справочного жур­на­ла «На все слу­чаи жиз­ни». Член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *