Абара му

 АЛЕКСАНДР КЛИМОВ 

В ПЯТИДЕСЯТЫХ годах индий­ский фильм «Бро­дя­га» кино­те­ат­ры горо­дов с аншла­гом обо­шел. Разой­дясь по стране, он поло­нил город­ки и рай­цен­тры, куда позд­нее посту­пил из-за нехват­ки филь­мо­ко­пий.

Шири­лось три­ум­фаль­ное шествие. Нако­нец, «Бро­дя­га», потре­пан­ный, кле­е­ный, иска­жав­ший звук до невоз­мож­но­сти, до села Михай­лов­ка дошел.

Как неред­ко слу­ча­ет­ся, с ним люди моло­дые озна­ко­ми­лись уже, побы­вав в рай­он­ном посел­ке или област­ной сто­ли­це. Поэто­му задол­го до при­бы­тия в кур­се о нем ока­за­лись сель­чане и кино­пе­ре­движ­ку, вол­ну­ясь, ожи­да­ли.

В сре­де под­рас­та­ю­ще­го поко­ле­ния небы­ва­лый фурор «Бро­дя­га» про­из­вел. Все маль­чиш­ки зна­ли веду­ще­го арти­ста с необыч­ным име­нем Радж Капур. И всем страш­но захо­те­лось бро­дя­ге под­ра­жать – чело­ве­ку, по духу и сути близ­ко­му им.

Они спеш­но при­во­ди­ли внеш­ний вид в соот­вет­ствие с обра­зом героя. А мно­гим похо­дить и не тре­бо­ва­лось: и помыс­лы, и наруж­ное сход­ство, и пере­чень еже­днев­ных заня­тий к экран­ной жиз­ни вели напря­мик.

Все лето «зеле­ная» брат­ва про­во­ди­ла в кол­хоз­ных полях. И все же для шата­ний по дво­рам и ули­цам вре­мя нахо­ди­лось: к вече­ру в сара­ях ста­руш­ки недо­би­ра­лись кури­ных яиц.

Под­ра­жа­те­ли бро­дя­ги шкод­ли­вость не счи­та­ли пре­ступ­ле­ни­ем и без при­мер­ных угры­зе­ний у ста­рьев­щи­ка выкра­ден­ные яйца меня­ли на сагус, сви­стуль­ки и папи­ро­сы «Бокс». И само­заб­вен­но – до оду­ри и от домаш­них под­за­тыль­ни­ков – рас­пе­ва­ли люби­мые сло­ва: «аба­ра му, аба­ра му» – бро­дя­га я, бро­дя­га я.

И когда у сель­ско­го клу­ба, в прав­ле­нии и дру­гих обще­ствен­ных местах на афиш­ных дос­ках забе­ле­ли объ­яв­ле­ния о пока­зе двух­се­рий­но­го кино, кино­лю­би­те­ли дерев­ни вско­лых­ну­лись: «Кла­ва, пой­дешь на «Бро­дя­гу»? А ты, Иван?» – При­ки­ды­вая, где заста­ла весть, какие наря­ды наде­нут они на этот важ­ный выход.

Мно­гим хоте­лось, их про­сто рас­пи­ра­ло миру заявить о сво­ем жела­нии в кино пой­ти, поде­лить­ся радо­стью этой воз­мож­но­сти. Дух сов­мест­но­го куль­тур­но­го похо­да михай­лов­цев всех воз­рас­тов проч­но спа­ял, сде­лал доб­рее, счаст­ли­вее. В эти мину­ты забы­ва­лись оби­ды, дол­ги, раз­молв­ки.

На рабо­чих местах куч­ко­ва­лась моло­дежь, соби­рая налич­ность в руб­ли. И, обра­ща­ясь к солн­цу, чаще обыч­но­го гля­де­ли на него – ско­ро ли оно уйдет за гори­зонт?

Дале­ко не каж­дый из них мог схо­дить по жела­нию в кино. Не за день­ги тру­ди­лось село – тру­до­дни выко­ла­чи­ва­ло.

Шест­на­дца­ти­лет­ний Коль­ка Сен­цов наравне с дере­вен­ски­ми кинош­ни­ка­ми испы­тал неодо­ли­мое жела­ние загра­нич­ное уви­деть кино. Но не при­ни­мал уча­стие в склад­чине, нече­го скла­ды­вать. Едва при­мет­ную надеж­ду он питал на при­жи­ми­сто­го отца, кото­рый, выда­вая необ­хо­ди­мую сум­му, изред­ка сына выру­чал. Нико­гда не под­хо­дил к мате­ри: та сама не про­смот­ре­ла за всю жизнь ни одно­го филь­ма и детям не сове­то­ва­ла, при­зна­вая кино за бесов­щи­ну. И мотив у нее был дру­гой: она «кином» не поощ­ря­ла увле­че­ние, счи­тая похо­ды в кино тра­той вре­ме­ни впу­стую и спус­ка­ни­ем денег, нико­гда в достат­ке не водив­ших­ся.

Коль­ка у брич­ки сто­ял, погла­жи­вая мор­ду мыша­сто­го мери­на, и погля­ды­вал на пове­се­лев­ших дру­зей, откры­то пред­вку­шав­ших инте­рес­ное вре­мя­пре­про­вож­де­ние. У его друж­ка Мить­ки Инже­ва­то­ва в кар­мане – вошь на аркане. И дома не све­ти­ло ему – отец на фрон­те погиб. И мате­ри­аль­ное поло­же­ние семьи куда хуже, чем у Сен­цо­вых, имев­ших одно­но­го­го, но, что ни гово­ри, кор­миль­ца. И хотя ему перед экра­ном дово­ди­лось неча­сто сидеть, не уны­вал Мить­ка. Не уны­вал… и без еди­ной копей­ки про­смат­ри­вал почти все при­во­зи­мые филь­мы.

Со дня осно­ва­ния клу­ба окна не пом­ни­ли штор. Это яви­лось одной из при­чин, по какой нача­ло демон­стра­ции с таким соот­но­си­лось явле­ни­ем, как сме­на дня и ночи, – с тем­но­той начи­на­лось кино.

При филь­ме нашу­мев­шем окна клу­ба сна­ру­жи облеп­ля­лись парнями-безбилетниками, паца­на­ми и реже дев­чон­ка­ми. Поль­зу­ясь бла­го­склон­но­стью зав­клу­бом, через гри­мер­ку про­бив­ные ребя­та про­ни­ка­ли на сце­ну, за экран. И важ­ней­шим искус­ством насла­жда­лись в упор.

Окон­чив под­сче­ты, повер­ну­лись пар­ни к сто­яв­ше­му осо­би­цей Сен­цо­ву. А подвиж­ный, как вьюн, Мить­ка спро­сил:

– Коль, захо­дить за тобой, на «Бро­дя­гу» пой­дешь?

Обод­рен­ный вни­ма­ни­ем при­я­те­лей, вне вся­ко­го сомне­ния желав­ших в каче­стве зри­те­ля видеть его, Коль­ка, теперь окон­ча­тель­но уве­ро­вав­ший: отец отка­зать не посме­ет ему, от коня ото­рвал­ся и ска­зал:

– Захо­ди­те обя­за­тель­но! Авось у отца на одну серию два руб­ля выклян­чу.

Со скир­дов­ки соло­мы дру­зья на час рань­ше при­е­ха­ли. Памя­туя об утрен­нем отцов­ском настав­ле­нии, Коль­ка от наво­за вычи­стил кар­ду, попра­вил пле­тень, укре­пил в сарае на пет­ле висев­шую дверь, в дом воды нано­сил из сосед­ско­го колод­ца. И, похле­бав зати­ру­хи, стал дожи­дать­ся отца.

Миха­ил Гав­ри­ло­вич Сен­цов – по-уличному про­сто Миша­ка – как с фрон­та при­шел на одной ноге, так лет две­на­дцать в бри­га­де испол­нял обя­зан­но­сти водо­во­за. С поля позд­но в стра­ду при­ез­жал. И сего­дня заявил­ся, когда ста­до про­пы­ли­ло по селу.

Надви­га­лась ночь. У дома Сен­цо­вых, как и ого­во­ре­но, дру­зья собра­лись. Нико­лай в кино готов: в сати­но­вой чистой руба­хе, брю­ках с «колен­ка­ми», поно­шен­ных сан­да­ли­ях. Оста­ва­лось день­ги спро­сить, и он решил­ся:

– Пап, а пап, дай день­ги на кино. – И для весо­мо­сти прось­бы доба­вил: – Фильм индий­ский, хоро­ший, писа­ли в «Чка­лов­ской ком­муне». И ребя­та все идут. Собра­лись, ждут меня, – и выжидательно-просительно посмот­рел на отца.

Миша­ка замер. Не отто­го, что сыно­вья прось­ба совсем уж неле­пой была. Сын и рань­ше день­ги на кино про­сил. И в кар­мане его пиджа­ка денеж­ка води­лась – три руб­ля.

ЭТИ ДЕНЬГИ он сам сэко­но­мил в тайне от жены Гру­ни, сво­зив в вос­кре­се­нье ее поут­ру на базар в рай­центр с това­ром. Он и один на база­ре бывал. И тогда уда­ча ему при­но­си­ла боль­ше руб­ля. Но сей­час у него три руб­ля, и так ско­ро – за здо­ро­во живешь – с ними не хоте­лось рас­ста­вать­ся.

«Но, черт поде­ри, с чем же оста­нет­ся он сам! Колька-стервец лиш­ней копей­ке зале­жать­ся не дает. А что ему, моло­ко­со­су? Раз­ве он пони­ма­ет, какой кро­вью день­ги дают­ся отцу? Он, поди, дума­ет, руб­ли на нако­вальне куют­ся? Этот шель­мец на дар­мо­вые день­ги в клу­бе готов тор­чать до утра. Попро­бо­вал бы сам вме­сто тру­до­дней хотя бы рубль насто­я­щий зара­бо­тать. Тогда цену познал бы моим», – так рас­суж­дал Миша­ка в те ско­ро­теч­ные секун­ды, что сын с надеж­дой смот­рел на отца.

С инте­ре­сом юно­ши гля­де­ли на обо­их: чем это кон­чит­ся? Обе ули­цы дерев­ни хоро­шо наслы­ша­ны о не знав­шей гра­ниц ску­по­сти Миша­ки. Имев­ший наруч­ные часы Лень­ка Суво­ров на часы погля­ды­вал: стрел­ки при­бли­жа­лись к деся­ти.

В про­ти­во­вес Груне, неко­то­рым чув­ством меры Миша­ка обла­дал. К сожа­ле­нию, неред­ко и его поки­да­ло это чув­ство эфе­мер­ное – точ­но так, как остав­ля­ет атом гамма-квант – при пере­хо­де с верх­не­го энер­ге­ти­че­ско­го уров­ня на уро­вень, соот­вет­ству­ю­щий устой­чи­во­му состо­я­нию.

С душев­ным рав­но­ве­си­ем Миша­ки ужи­ва­ет­ся нали­чие руб­лей. Сыну напря­мую отка­зать, при столь­ких сви­де­те­лях, он не отва­жил­ся. Сунув руку во внут­рен­ний кар­ман, треш­ку достал.

– На, сынок, – тор­же­ствен­но Миша­ка про­из­нес, как буд­то вру­чал цен­ный приз, – сту­пай в кино.

– А руб­ля еще нет? – заик­нул­ся Коль­ка, забыв­ший на воз­нес­ших вол­нах об отцов­ской основ­ной осо­бен­но­сти. – Две серии.

– С избыт­ком и это­го, – нахму­рил бро­ви стар­ший Сен­цов.

– Ну лад­но, обой­дусь как-нибудь, – сму­тив­шись, сын про­бор­мо­тал.

Он схва­тил ден­знак недо­ста­ю­ще­го номи­на­ла, и моло­дежь, пере­бра­сы­ва­ясь шут­ка­ми, шум­но про­шла по сквоз­но­му дво­ру, поспеш­но уда­ля­ясь к Верх­ней ули­це.

Там, у клу­ба в полу­сон­ной вечер­ней тиши слыш­но хоро­шо – зата­рах­тел бен­зи­но­вый мотор­чик кино­пе­ре­движ­ки.

Ссу­ту­лив­ший­ся, с упер­ты­ми в клюш­ку рука­ми, Миша­ка цепоч­ку по меже спе­ша­щих пар­ней неот­рыв­ным взгля­дом про­во­жал. «Эх, вер­то­пра­хи, уно­сят… про­па­ли день­ги», – как сер­пом скре­ба­ну­ло по серд­цу.

Вдруг он выпря­мил­ся, при­няв реше­ние. И рез­ко крик­нул вдо­гон­ку:

– Коль­ка, вер­нись! – и шаг­нул к ого­ро­дам дере­вян­ной ногой.

Пар­ни ста­ли.

Коля подо­шел к отцу.

– Что, пап, ско­рее гово­ри, опаз­ды­ва­ем.

– Вер­ни день­ги.

Пожи­мая пле­ча­ми, треш­ку Коля про­тя­нул.

– Навоз убрал?

– Убрал.

– Моло­дец. На три руб­ля, с Богом сту­пай.

Сын повер­нул­ся и, доволь­ный – уго­дил роди­те­лю, – к ребя­там побе­жал.

– Чего он? – Мить­ка навстре­чу под­ле­тел туш­кан­чи­ком.

– Да еще утром дал мне наряд, зудит о выпол­не­нии.

– Получ­ше вре­мя выбрать не мог, – осу­дил Мить­ка, и вновь уда­ри­лась ком­па­ния в куль­тур­ный поход.

И поло­ви­ны межи отша­гать не успе­ли они, как за спи­на­ми раз­дал­ся зыч­ный голос Миша­ки:

– Коль­ка, вер­нись!

Груп­па, вздрог­нув, в сту­по­ре вста­ла – буд­то залп по ним дала кито­бой­ная фло­ти­лия и в спи­ну каж­до­го из них вон­зи­лось по гар­пу­ну.

Не сына Миша­ка воз­вра­щал! Не Коль­ку! Что Коль­ка? Не на фронт же и не в армию он ухо­дил, вер­нет­ся к утру. Что ему поде­ет­ся? Поко­ло­бро­дит и вер­нет­ся.

С этим кри­ком мучи­тель­но Миша­ка с треш­кой про­щал­ся, вло­жив в свой крик всю горечь утра­ты. Кто бы знал, что он день по дню – преж­де чем пой­ти на рабо­ту – руку в кар­ман запус­кал, нащу­пы­вал про­са­лен­ную бумаж­ку, вынал на свет, раз­гля­ды­вал и раз­гла­жи­вал и береж­но на место опус­кал. И в кру­гу кол­хоз­ни­ков днем ему несрав­нен­но покой­нее с видав­шей виды этой бумаж­кой. Не пото­му, что слиш­ком цен­на. Глав­ным обра­зом, при утрен­ней ворож­бе с нею отмя­ка­ла его очерст­вев­шая душа – пото­му что в поле, гото­вя цигар­ку, он вме­сте с газе­той как бы неча­ян­но и трех­руб­лев­ку выни­мал. Вот, мол, смот­ри­те, мужи­ки: и меня денеж­ка зна­ет. Я, как и все, креп­кий хозя­ин, а не босяк какой-нибудь.

Без­упреч­но рабо­та­ла улов­ка: конеч­но, мужи­ки треш­ку заме­ча­ли или из газе­ты гля­дев­шие руб­ли. А кто-то гово­рил из ост­ря­ков: «О-о, Миша, да ты солид­ный чело­век, водят­ся день­жа­та у тебя». И сле­до­ва­ло тут же пред­ло­же­ние: «Давай стро­им­ся». – «А что ж, я себе могу и поз­во­лить», – попы­хи­вая само­дель­ной папи­ро­сой, польщен­ный Миша­ка сте­пен­но отве­чал.

Кому же непри­ят­но такое – тебя чтут, при­зна­ют за справ­но­го хозя­и­на, счи­та­ют­ся с тобой? А то пря­мо заис­ки­ва­ют и про­сят взай­мы. Выпив­ка выпив­кой, но ему крайне треш­ка важ­на для при­да­ния себе оре­о­ла достат­ка; если хоти­те – авто­ри­те­та, так ска­зать, ими­джа. И ей, конеч­но, в этом смыс­ле, не най­ти цены.

И не закри­чав­ши, как было еще вос­пре­пят­ство­вать побе­до­нос­но­му дви­же­нию руб­лей в нена­сыт­ную сум­ку биле­те­ра? Пусть даже за луч­ше­го в мире «Бро­дя­гу»! А где же назав­тра будет при­зна­ние? Это­го никак нель­зя допу­стить, и здесь не место в тон­ко­сти вда­вать­ся!

И ничуть не сове­стясь, испу­стил Миха­ил Гав­ри­ло­вич обра­щен­ный и в сто­ро­ну клу­ба, и к небе­сам, и к без­за­бот­но уда­ляв­шей­ся моло­де­жи душе­раз­ди­ра­ю­щий вопль:

– Ко-олька-а, верни-ись!

Пар­ней взя­ла ото­ропь: что за прит­ча такая? Что еще-то надоб­но неуем­но­му ста­ри­ку? Да и он ли это? Оша­ра­шен­ные, они напря­жен­но гля­де­ли в полу­мрак задво­рок, где наси­лу уга­ды­ва­лась при­зе­ми­стая фигу­ра Коль­ки­но­го отца. Не забо­лел ли он?

– Подо­жди­те, ребя­та, я мигом сле­таю, – раз­дра­жив­шись, Коль­ка ска­зал. И бежать под­хва­тил­ся в тем­но­те к монументально-грозному изва­я­нияю.

– Ну что еще, папа­ня? – крик­нул он.

– Не ори на отца, соп­ляк, – обо­рвал Миша­ка. – Без дела не позо­ву. Подай три руб­ля.

Коль­ка пот­ную бумаж­ку нехо­тя подал.

– Ско­ти­ну напо­ил?

– Напо­ил.

– Возь­ми день­ги, – Миша­ка руку про­тя­нул, – иди в кино.

Зажав зло­по­луч­ную треш­ку, в загу­стев­шую темь Коля рва­нул.

– Чего опять забыл спро­сить? – инте­ре­су­ет­ся Мить­ка.

– Напо­ил ли ско­ти­ну, – сер­ди­то спле­вы­вая, бурк­нул Сен­цов.

Мить­ка при­свист­нул.

– Батя дотош­ный у тебя.

– Хуже вся­кой реви­зии, – отхо­дя, согла­ша­ет­ся Сен­цов.

Едва стрел­ки раз­ли­чая, Лень­ка доло­жил: «На жур­нал опоз­да­ли».

Вос­пол­няя упу­щен­ное, почти на рысях про­дол­жи­ли путь к тарах­тя­щей цели с мотор­чи­ком.

Поза­ди уже и ого­ро­ды. К школе-семилетке подо­шли, рас­по­ло­жен­ной как раз меж­ду Верх­ней и Ниж­ней ули­ца­ми. Ночь пала на окрест­но­сти. Раз­но­цвет­ны­ми огня­ми звез­ды зажглись. В при­до­рож­ной тра­ве стре­ко­та­ли сверч­ки.

Воз­ник в отда­ле­нии голос про­тяж­ный с над­ры­вом – пора­жен­но­го в серд­це чело­ве­ка:

– Ко-ольк-а, верни-ись! Ко-олька-а, верни-ись!

Крик, рас­сто­я­ни­ем при­глу­шен­ный, но доволь­ной силы и ясно­сти, чтоб при­над­леж­ность его отне­сти к без­утеш­но стра­дав­ше­му Миха­и­лу Гав­ри­ло­ви­чу.

Пар­ни рас­хо­хо­та­лись: ска­ред­ность Миша­ки обще­из­вест­на, но быть жло­бом – не до такой же сте­пе­ни!

С сожа­ле­ни­ем Мить­ка про­тя­нул:

– Н-да-а, Колян, похо­же, тебе не повез­ло.

Не гля­дя на това­ри­щей, от сты­до­бы пылав­ший за отца (каза­лось, вид­но в тем­но­те), с тупым упор­ством позо­ря­ще­го сына, Коль­ка, торо­пясь раз­вяз­ку завер­шить, ско­ро­го­вор­кой ска­зал:

– Не жди­те меня, паца­ны, вид­но, участь моя тако­ва. Эх, житу­ха! – он горест­но ска­зал. И, вло­жив руки в кар­ма­ны, нето­роп­ли­во к дому заша­гал.

К ТОМУ вре­ме­ни за кучу Миша­ка выдви­нул­ся и сто­ял у края ого­ро­да, в нача­ле межи. Он сына не вдруг рас­смот­рел и отча­сти оро­бел. Но, взяв себя в руки, спро­сил с нетер­пе­ни­ем:

– Пле­тень поста­вил?

– Поста­вил, поста­вил! – зло бро­сил Коль­ка. – Сам бы про­ве­рил дав­но, чем глот­ку драть на две дерев­ни!

Дер­зость сына сму­ти­ла и впер­вые за весь вечер Миша­ку оза­да­чи­ла. Как буд­то что-то до него дошло, или что в нем просну­лось? Он сгор­бил­ся, при­тих, стал еще ниже ростом, винясь, про­го­во­рил:

– Ну иди, иди в кино, раз хочет­ся тебе.

– Нет уж, папа­ня, возь­ми свой тро­як, – твер­до сын воз­ра­зил. И он про­тя­нул зеле­ную, смя­тую, ни на что не похо­жую бумаж­ку. – Посчи­та­ем, я схо­дил. И тебе хоро­шо, и досы­та я насмот­рел­ся.

И, обой­дя исту­ка­ном застыв­ше­го отца, рас­тво­ря­ясь в чер­ной глу­бине дво­ра, уны­ло затя­нул милые сло­ва, наво­дя тос­ку кро­меш­ную на при­тих­шую ули­цу:

– Аба­ра му-у а-а, а, а… аба­ра му-у а-а, а, а…

Никто нигде не ждет меня-а-а, а-а, а…


Алек­сандр Ива­но­вич Кли­мов родил­ся в 1946 году в селе Ново­ни­ки­ти­но Октябрь­ско­го рай­о­на Орен­бург­ской обла­сти в семье кол­хоз­ни­ка. Окон­чил Октябрь­скую сред­нюю шко­лу и физико-математический факуль­тет Орен­бург­ско­го педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­та. Рабо­тал учи­те­лем физи­ки, заву­чем, дирек­то­ром Сло­нов­ской сред­ней шко­лы Шар­лык­ско­го рай­о­на. Затем – агро­но­мом, заме­сти­те­лем пред­се­да­те­ля кол­хо­за в том же рай­оне. Печа­тал­ся в рай­он­ной прес­се, в газе­тах «Орен­бур­жье», «Южный Урал», в аль­ма­на­хе «Баш­ня». Лау­ре­ат Акса­ков­ской пре­мии.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *