Люминотавр

 АНДРЕЙ ЮРЬЕВ 

[Ниже при­ве­ден текст для озна­ком­ле­ния. Пол­ную вер­сию вы може­те купить и ска­чать на сай­тах amazon.com, litres.ru (парт­нер ozon.ru) — напри­мер, http://www.ozon.ru/context/detail/id/135146825/]

лабиринт…

– Кото­рый час?
– До отправ­ле­ния в путь несколь­ко бие­ний серд­ца.
– Где я?
– В зале ожи­да­ния, в ком­на­те сна.
– Раз­ве я здесь по сво­ей воле?
– Вос­по­ми­на­ния сда­ны в каме­ру хра­не­ния.
– Это­го не может быть.
– Это – есть. Рас­кры­ва­ешь кни­гу, ищешь сре­ди слов и меж­ду строк подо­бие сво­е­го Я, сход­ство судеб…
– Раз­ве это так?
– Очнись и убе­дись. Или пред­по­чи­та­ешь пре­бы­вать в забы­тье?
– Была клет­ка горо­да, сет­ка улиц, сте­на домов. Было оди­но­че­ство перед ско­пи­щем сви­де­те­лей моей жиз­ни.
– Что тебе до горо­дов? Что горо­дам до тебя?
– Мне было пред­ло­же­но вклю­чить­ся в игру. Став­ка – соб­ствен­ное серд­це. Выиг­рыш – новая жизнь.
– В более уют­ной клет­ке?
– Не знаю. Мне было пред­ло­же­но вый­ти в неве­до­мое, неис­пы­тан­ное.
– Навсе­гда? Навеч­но?
– На бли­жай­шее вре­мя.
– Что тебе до вре­ме­ни? Что вре­ме­ни до тебя?
– Мне надо немед­лен­но очнуть­ся. Оста­лось сде­лать послед­ний шаг. Хочу сде­лать реша­ю­щий ход.
– Необ­хо­ди­мость или долг?
– Необ­хо­ди­мость насто­я­ще­го. Долг загуб­лен­но­му про­шло­му. Содей­ствие луч­ше­му буду­ще­му.
– Сто­ит ли помо­гать дви­же­нию буду­ще­го? Ведь его образ неясен. Или тебе извест­ны наме­ре­ния всех, кто вовле­чён в игру? Ты зна­ешь кар­ты всех путей? Тебе извест­ны все доро­ги к луч­шей жиз­ни?
– Что мне терять, кро­ме сосе­дей по клет­ке?
– Став­ка – твоё серд­це. Что с тобой ста­нет, если оно оста­но­вит­ся?
– Что со мной ста­нет, если оно нач­нёт бить­ся ина­че?
– Долг в том, что­бы завер­шить игру к назна­чен­но­му сро­ку? Послед­ний ход, оста­лось рас­крыть­ся, и вдруг – забы­тьё. Боишь­ся яви? Что у тебя на руках?
– Я смот­рюсь в явь, как в зер­ка­ло, и за тан­цу­ю­щей улыб­кой коро­лев­ско­го джо­ке­ра вижу судо­ро­гу пло­щад­но­го шута.
– Сму­ще­ние сво­ей ролью? Сму­ща­ешь­ся сво­им уча­сти­ем в игре? Тебя инте­ре­со­вал выиг­рыш или досто­ин­ство роли в игре?
– Я не пом­ню. Я не пони­маю. Я не знаю.
– Когда про­изо­шло впа­де­ние в забы­тьё? В какое мгно­ве­ние тво­ей жиз­ни было про­пу­ще­но мимо вни­ма­ния явле­ние стран­но­го Нечто, сму­ща­ю­ще­го сво­им вели­чи­ем, сво­ей низо­стью?
– Не знаю. Види­мо, до сна. Оче­вид­но, вче­ра.
– Он или Она?
– Это. Это с Ней. Это с Ним. Это с Ними. Всё Это.
– Это так важ­но? Выиг­рыш или досто­ин­ство? Важ­но Что, Зачем, Поче­му, или важ­но Как?
– Моё имя и есть Каким Обра­зом я живу. Раз­ве Это не так?
– Ты бес­по­ко­ишь­ся о сво­ём обра­зе. Взвол­но­ван­ность Этим. Совсем не вол­ну­ешь­ся о Ней, о Нём, о Них?
– Раз­ве Они вол­ну­ют­ся о моей судь­бе?
– Раз­ве твой выиг­рыш доста­нет­ся Им?
– Раз­ве Она – не моя душа, обле­ка­ю­щая мою судь­бу в радость?
– Раз­ве Он – не твой дух, про­ни­зы­ва­ю­щий твои наме­ре­ния?
– Раз­ве Вопрос ведёт сквозь жизнь?
– Раз­ве выиг­рыш в Отве­те?
– Это… Игра теней… Свет!

***

«Всё про­хо­дит», – повто­ря­ла Она. «Всё воз­вра­ща­ет­ся», – наста­и­вал я. Всё сно­ва обер­ну­лось в име­на и лица.

Пер­вой нахлы­ну­ла тол­чея бом­ков и шляз­гов, и Лунин, не выно­сив­ший цир­ка­чей, помор­щил­ся: «Шуты!». Под ляз­га­нье оркест­ро­вых таре­лок на аре­ну выка­тил­ся укро­ти­тель, щёл­кав­ший теле­фон­ным шну­ром и гоняв­ший труб­ки по тум­бам аппа­ра­тов – пис­ко­тру­бы отча­ян­но вере­ща­ли, но всё же муже­ствен­но сига­ли на послуш­но под­став­лен­ные кор­пу­са – неко­то­рые зати­ха­ли, дру­гие так и пута­лись в мар­ках и габа­ри­тах, блуж­дая по арене – на при­вя­зи… «Смер­тель­ный номер!» – про­ора­ли глот­ки, и Лунин, встав с места, нехо­тя пошёл пря­мо сквозь купол шат­ра, сквозь склад­ки покры­ва­ла к ряв­ка­ю­щей гро­ма­де, усе­ян­ной кноп­ка­ми.

– Да! Кто спит? С вами не выспишь­ся.

– Неко­то­рые с жен­щи­на­ми спят, а неко­то­рые с ними бодр­ству­ют. Так кто же не давал тебе уснуть? – про­жур­чал руче­ёк под скло­ном голо­вы, и про­ри­со­вал­ся рас­свет в виде табач­но­го тума­на над гла­дью зер­ка­ла, горе­лых обо­ев над обуг­лив­шей­ся две­рью.

– Изви­ни­те, я пока не пони­маю шуток. Кто вы? – про­бор­мо­тал Лунин, появив­ший­ся в закоп­тив­шем­ся зер­ка­ле вполне Луни­ным, толь­ко крас­но­гла­зым.

– Пре­крас­но, бога­той буду, – попы­та­лась засме­ять­ся оплав­лен­ная труб­ка. – Эль­за, кто же ещё?

– Доволь­но само­на­де­ян­но, – про­тя­нул Лунин, надав­ли­вая на ною­щий висок, и лоп­нул:

– Хва­тит язвить, я ж не пони­маю ниче­го! При­ез­жай да посмот­ри сама! Если не боишь­ся зама­рать­ся, – вкли­нил в чере­ду попис­ки­ва­ний, ска­кав­ших сквозь чума­зую решёт­ку воз­ле уха.

Под поре­зан­ной ступ­нёй хлю­па­ли лужи­цы. Лунин про­сле­дил за отпе­чат­ка­ми сапог, про­шлё­пав­ших ночью и в кух­ню, и до дива­на, и… Нет. В рабо­чей пого­ны не свер­ка­ли. Хоро­шо. И тут же, задёр­нув што­ры, кинул­ся выво­ра­чи­вать ящи­ки, про­ве­рять кар­ма­ны. Нет. Нигде ника­ких запи­сок. Нигде ника­ких поме­ток. Пач­ка шлёп­нув­ших­ся на пол радуж­ных бума­жек – пач­ка, пере­тя­ну­тая резин­кой — пач­ка шер­ша­вень­ких лист­ков с отпе­чат­ка­ми еди­ниц и нулей… И что? Ниче­го при­ме­ча­тель­но­го. Что тако­го при­ме­ча­тель­но пло­хо­го в сбе­ре­же­ни­ях скром­но­го тру­же­ни­ка? Что пло­хо­го в тыся­че дол­ла­ров? Десять раз по тыся­че – десять раз не пло­хо. Лунин решил, что если бы хоте­ли ото­мстить, то пере­ло­ма­ли бы паль­цы, или зре­ние попор­ти­ли. Хоте­ли бы убить – … Под­жог – так, намёк. «Вто­рая сте­пень сек­рет­но­сти. По про­чте­нии сжечь. Во избе­жа­ние рестав­ра­ции пепел измель­чить». Про кре­ма­цию сви­де­те­лей ниче­го съяз­вить не успел, пото­му что вот она и Эль­за.

***

Эль­за выри­со­ва­лась в книж­ном. У стен­дов отде­ла «Пси­хо­ло­гия». Андрей, вгля­ды­ва­ясь сквозь лупу в кон­тур загла­вия: «К-Г-Ю, Я-Б-Ы-Т-Ь», – про­шеп­тал: «Сла­бень­ко, сла­бо­ва­тень­ко. Или позо­ло­ты пожа­ле­ли, или пресс не ста­ли мучать», – и обна­ру­жил у пра­во­го века помя­тый ман­жет с вышив­кой: «Giorgio Armiani». «Поз­воль­те, пожа­луй­ста», – том­ный коло­коль­чик про­сил отдать кни­гу. Это он понял. Чего не понял, так это: «Поче­му сим­вол «А» выше базо­вой линии? И кер­нинг не выдер­жан…». Буков­ки скак­ну­ли прочь. Лунин усмех­нул­ся вдо­гон­ку:

– Не дуй­тесь. Это при­выч­ка. Про­фес­си­о­наль­ная при­выч­ка, то есть навык.

– Неуже­ли?

Не-уже-ли. Ни за что – не за что – за что-то. Нико­гда – конеч­но – может быть. Луни­ну несколь­ко недель хоте­лось хотя бы «ли», а тем более «уже», тем более, что её «ль-и» ему понра­ви­лось, пото­му что напо­ми­на­ло шрифт…

– Бал­ти­ка.

Он успел про­счи­тать гиб­кость сочле­не­ний,..

– Бли­же к Дой­чен Готик.

…нашёл узлы пере­ги­бов, кото­рые отве­ча­ли за строй­ность всей кон­струк­ции, подо­брал покров­ную залив­ку,..

– Медо­вая настой­ка на лепест­ках дур­ма­на.

…и даже под­счи­тал сте­пе­ни закры­то­сти, дина­ми­ки, пре­об­ра­жа­е­мо­сти – с неко­то­рой погреш­но­стью, конеч­но, пото­му что кри­виз­на над­бров­ных дуг, плот­ность при­ле­га­ния слу­хо­вых рако­вин к череп­ной короб­ке и тяжесть моч­ки ещё ниче­го не гово­рят о содер­жи­мом этой нерв­ной струк­ту­ры, жад­но гля­дя­щей на томик Грюн­да у него в подра­ги­ва­ю­щих паль­цах.

– Не думаю, Эль­за, что вам сто­ит сра­зу при­ни­мать­ся за «Рас­па­де­ние вре­ме­ни».

Она и вправ­ду ока­за­лась Эль­зой, эта жено­вид­ная кон­струк­ция, сма­хи­ва­ю­щая на «Я-умляут», хотя нет тако­го зна­ка ни в одном алфа­ви­те, но всё же «Я-умляут» – точё­ная голов­ка с хищ­ным носи­ком, неимо­вер­но строй­ные нож­ки, пере­те­ка­ю­щие сра­зу в грудь, и руки, скре­щён­ные руки, стыд­ли­во скры­ва­ю­щие скром­ную грудь. Я убер аллес, да и толь­ко.

– Мой ску­ча­ю­щий ана­том, – шелест­ну­ла она, и Лунин вычи­тал на рас­крыв­шем­ся в сумра­ке памя­ти листе, что это Ахма­то­ва, и даже год изда­ния вот он, и том, и номер стра­ни­цы, и шрифт, кото­рым набран текст.

В тихой кофейне, где поку­па­те­ли про­ли­сты­ва­ли при­куп­лен­ные новин­ки, Лунин обста­вил­ся пирож­ны­ми, пото­му что они слад­кие, мяг­кие, оплы­ва­ю­щие от жары, и нет этой прон­зи­тель­ной чёт­ко­сти, бес­по­щад­ной ясно­сти фор­мы, закон­чен­ной раз и навсе­гда, не остав­ля­ю­щей места фан­та­зии, пусть выдум­ке, но моей, и толь­ко моей, а есть плы­ву­щее маре­во насла­жде­ния… На неё почти не смот­рел, раз­ве что мель­ком, и с каж­дым взгля­дом и выслу­ши­ва­ни­ем она ста­но­ви­лась не столь­ко понят­ней, сколь­ко извест­ней – теперь уже извест­ной в подроб­но­стях при­стра­стий. «Armiani» – это так, слу­чай­но, ниче­го сти­ра­но­го не нашлось, а кни­ги нуж­ны сроч­но, торо­пи­лась к откры­тию, с нер­ва­ми нель­зя мед­лить, ина­че совсем ото­мрут, надо ско­рее, ско­рее про­чи­тать, поче­му всё скла­ды­ва­ет­ся так и толь­ко так, поче­му жизнь тако­ва, како­ва она есть, и поче­му всё слиш­ком чело­ве­че­ское, бес­хит­рост­ное, так тер­за­ет, а что? Вышив­ка непра­виль­ная, и рубаш­ка, зна­чит, небр­эн­до­вая? Впро­чем, всё рав­но, муж неря­ха, без­вкус­ник, и поде­лом, пусть носит, и Лунин при­оса­нил­ся, стрях­нув с велю­рей­ше­го рука­ва печен­ные крош­ки, но глаз всё же не под­ни­мал, и она на мгно­ве­ние вспы­ли­ла, решив, что этот из базаль­та высе­чен­ный обра­зец мол­ча­ли­во­сти, застав­ля­ю­щий вздра­ги­вать от ред­ких вопро­сов: «А какую долж­ность ваш люби­мый зани­ма­ет? Как же так? Муж, но нелю­би­мый? Нет, не уди­ви­тель­но. Так сло­жи­лось, или так начи­на­лось?» – да, этот экзем­пляр­чик – худож­ник или музы­кант, по паль­цам вид­но, он уже вари­ан­тик? Вспы­ли­ла, решив, что этот соста­рив­ший­ся маль­чиш­ка уста­вил­ся ей ниже поя­са. Тер­петь не могу тако­го отно­ше­ния! У жен­щи­ны, поми­мо имен­но того само­го, есть ещё кое-что заслу­жи­ва­ю­щее, нет, тре­бу­ю­щее вни­ма­ния! К чёр­ту ана­то­мию! Оба­я­ние, вкус, вос­пи­тан­ность, чут­кость, то есть инту­и­ция… Лунин что-то такое поде­лал с губа­ми, пере­при­стра­и­вая их меж­ду собой, но не выка­зы­вая зубы, и нако­нец сма­сте­рил улыб­ку:

– Такое впе­чат­ле­ние, что вам при­хо­дит­ся общать­ся с … – но позд­но, речь потек­ла, спеш­но, – с теми, с кем не хоти­те общать­ся. Вы джин­сы посто­ян­но носи­те? Дру­гой ремень про­сто нужен.

Эль­за, спеш­но вдох­нув, отче­го ремень про­вис совсем сво­бод­но, еле извлек­ла из кар­маш­ка нача­тую упа­ков­ку «Марве­ло­на», зачем-то про­тя­ну­ла Андрею: «А столь­ко хва­тит?» – сни­зу вверх загля­ды­вая в без­дон­ный карий обси­ди­ан. Он зака­зал ещё кофе, и, раз­гля­ды­вая помут­нев­шую пряж­ку: «Не так важ­но, сколь­ко хва­тит, важ­но – с кем и что, и насту­пит ли тогда вооб­ще это «хва­тит».

Эль­за, так и не решив, сто­ит ли захи­хо­кать над собой, или же луч­ше нахму­рить­ся и выяс­нить, что бы ска­за­ли об ошиб­ке с таб­лет­ка­ми клас­си­ки пси­хо­ло­гии, уже вытя­ну­ла пояс из пет­ли­чек, узы­с­а­вы­сав­су­нув его в тес­ную сумоч­ку, и:

– Вот и слав­но! И сда­ча оста­нет­ся. Отме­тим обнов­ку.

«Слав­но?». Лунин не стал наста­и­вать, что он, дескать, уго­щал, и с тос­кой поду­мал, что вот она выбе­рет сей­час из кошель­ка всю мелочь, и потом при­дёт­ся отве­тить на три шиб­ко важ­ных запроса-шага её про­грам­мы сего­дняш­них раз­вле­че­ний:

– «Рас­па­де­ние вре­ме­ни» – о том, что ино­гда забы­ва­ешь о яви, вспо­ми­ная о про­шлых потря­се­ни­ях. О том, что впав­шие в такое забы­тьё ведут себя так, слов­но нет ни «вче­ра», ни «сего­дня», ни «зав­тра». Слов­но дав­но пере­жи­тая радость – сей­час, слов­но быв­шая боль – немед­лен­но, слов­но вся жизнь – повтор одно­го мгно­ве­ния. Стоп-кадр, един­ствен­ная сце­на, сня­тая с бес­ко­неч­но­го мно­же­ства ракур­сов. Нет, Грюнд не пси­хо­лог. Часов­щик. И я не пси­хо­лог. Сти­лист? Почти. Дизайнер-компьютерщик. Лого­ти­пы, шриф­ты, пла­ка­ты, листов­ки, кни­ги, бук­ле­ты…

Под нога­ми уже вычер­чи­ва­лись кир­пи­чи­ки мосто­вой – какого-то цве­та и какой-то глад­ко­сти, а он ещё доба­вил:

– Не совсем то же. При­ве­де­ние к поряд­ку соче­та­ния линий и обра­зов. Гео­мет­рия, логи­ка и учёт пси­хо­ло­гии потре­би­те­ля, – и спря­тал гла­за от свер­ка­ю­ще­го полу­ден­но­го мира за чёр­ны­ми стёк­ла­ми, про­дол­жая пред­став­лять ком­би­на­ции фигур, сли­ва­ю­щих­ся в раз­ные виды дыр­ча­тых коже­по­лос с фур­ни­тур­ны­ми укра­ши­ли­ща­ми.

***

За выхва­ты­ва­ние кни­ги из рук, тем более не какой-нибудь, а самим Грюн­дом напи­сан­ной, Лунин мог бы отчи­хво­стить пер­во­по­след­ни­ми лада­ми, но кра­са­ви­цам поз­во­ли­тель­но мно­гое. Он шёл, он пере­став­лял ступ­ни по плос­ко­сти в про­стран­стве горо­да, как-то назван­но­го на кар­те. Она при­то­рап­ли­ва­лась к нему, не успе­вая ухва­тить­ся за опять ускольз­нув­ший локоть, да что ты! Какой свое­нрав­ный! Или про­сто ещё не понял, но, зна­чит, наив­ный и неопыт­ный, но сто­ит ли тогда? Но про­ни­ца­тель­ный ведь, ведь как-то опре­де­лил имя, нацию, сти­лист ещё к тому же, ну, почти сти­лист, так что всё может вый­ти весь­ма вкус­но, если поста­рать­ся. Без тру­да не вытя­нешь оргаз­ма из… Нет. Таких рифм он, похо­же, не потер­пит – слу­чай­но сорва­лось: «еть­сте­ствен­но», – и при­шлось ойк­нуть, изви­нить­ся, пото­му что как-то он вот так спо­ты­ткнул­ся сра­зу. По плос­ко­сти в про­стран­стве горо­да, по лен­там улиц, ино­гда задер­жи­ва­лись воз­ле вит­рин, и Андрей, при­под­няв очки, жут­ко щурясь, раз­гля­ды­вал кон­ту­ры над­пи­сей на стёк­лах, и ухо­дил в отрыв, всё он понял, не маль­чик, пока она отхо­ха­ты­ва­лась от встреч­ных зна­ко­мых.

Труд­нее все­го было оста­но­вить­ся, встать одно­му сре­ди взды­ма­ю­щих­ся к небу пла­стов кир­пи­ча и бето­на, и ждать, пока Эль­за нако­нец осво­бо­дит­ся от неча­ян­но встре­чен­ных, труд­но, пото­му что эти дома, окна, фрон­то­ны, шпи­ли, баре­лье­фы – всё это видел тыся­чу раз, они кра­си­вы, да, то есть пра­виль­но выстро­е­ны, ском­по­но­ва­ны, но для меня-то они не при­вле­ка­тель­ны, вот в чём дело! А на Эль­зу, на невы­со­кое неурав­но­ве­шен­ное «Я-умляут» смот­реть да! Да! Про­сто боль­но. Пото­му что не твоя, а у тебя такой нет, раз­ве что во снах про­ве­да­ет изред­ка, но после таких снов несколь­ко дней ни одна не нуж­на. Это есте­ствен­но, при­род­но, а про­тив при­ро­ды переть пря­мо в пек­ло? А лицо у него ника­кое, Эль­за убыст­ря­ла шаг, под­ле­тая к стой­кой оло­вян­ной фигур­ке, нет, всё-таки какое-то, ещё ведь мною неце­ло­ван­ное, а надо уско­рить про­цесс, Гер­ман к вече­ру вер­нёт­ся, про­пах­ший костром, рыбой, ага, русал­ка­ми он про­пах, осо­бен­но хво­ста­ми, куда этот лун­ник кинул­ся?

Поро­зо­вев­ший Лунин уже выско­чил из музы­каль­но­го мага­зин­чи­ка, и теперь всё не мог наце­ло­вать­ся с футля­ром кас­се­ты: «Это же «Кали­нов Мост», тут такие стро­ки попа­да­ют­ся!». «Какие?». «Ну, напри­мер… Вме­сте мы с тобой, род­ная, пепел да зола… Кто поста­вит крест на моги­лы нам?». «Вме­сте до смер­ти», – вздох­ну­ла Эль­за Эри­хов­на, поймав-таки Андрю­шу под локоть. – «Это про пуб­лич­ный дом пре­ста­ре­лых?». Он на сле­ду­ю­щем же шаге – что-ты-чёрт! – выскольз­нул из локот­но­го коль­ца. Нет уж, нет уж, Лунин сно­ва все свои гра­ни пере­по­во­ро­тил, выстре­мив­шись ходя­чим исту­ка­ном. Нет уж, нет уж, бельё с тобой выби­рать, конеч­но, черес­чур, но какую-нибудь водо­лаз­ку вы мне, юно­ша, помо­же­те запра­вить. И запра­вить, и рас­пра­вить, чтоб ни еди­ной скла­доч­ки, и дли­ну я выбе­ру почти до колен.

– То есть, сти­хи такие нра­вят­ся? То есть, это всё-таки встре­ча­ет­ся, такое исклю­че­ние из пра­вил, что род­ны и в оди­но­че­стве, и в смер­ти?

Так, это ни в какие рам­ки, малень­кая арий­ская бес­тия даже при­топ­ну­ла, чуть не сло­мав шпиль­ку, кто это ска­зал? Это была не я.

Лунин впер­вые скло­нил­ся: «Коро­ле­ва снов, ты живёшь в чашеч­ке цвет­ка, под лепест­ка­ми мака, и кажет­ся, я ско­ро разо­мкну твой бутон». Добрались-таки до бути­ка, при­от­крыл стек­лян­ную дверь и сум­ни­чал за пле­чо обо­млев­шей све­то­глаз­ке:

– Сек­рет люб­ви — видеть в род­ных душах своё дру­гое Я.

Ста­нет ли эта золо­ти­стая рысь тан­це­вать под мои напе­вы?

***

Всё воз­вра­ща­ет­ся, все при­чуд­ли­вые соче­та­ния слов, наря­дов, при­кос­но­ве­ний, всё. Одна­жды раз­га­дан­ное постро­е­ние может повто­рить­ся, и став­шая хоть чуть-чуть извест­ной, зна­ко­мой, не будет подо­зре­вать, что она все­го лишь тан­цов­щи­ца, сколь­зя­щая по кана­ту, не ею про­тя­ну­то­му к ост­ров­ку удо­воль­ствия, над про­па­стью забы­тья, хотя… Воз­мож­но, все они тан­цу­ют толь­ко ради тан­ца. Лунин вто­рой раз за встре­чу скло­нил­ся, при­слу­шал­ся:

– Поло­жи мою сотку к себе куда-нибудь. И рас­счи­та­ешь­ся ею ты, лад­но?

Лад­но, пото­му что понят­но, пото­му что рас­кра­шен­ные моло­ди­цы у кас­сы, в зале, у при­ме­роч­ной – они недо­умен­но сле­дят за каприз­ной при­ве­ре­дин­кой, тяну­щей за собой по мра­мор­но­му пар­ке­ту сво­е­го бар­ха­ти­сто­го луно­ли­ка – тянет его к сто­еч­кам, где на цен­ни­ках нулей поболь­ше, поболь­ше, и на рас­кры­тых ладо­шках пре­под­но­сит ему кру­жев­ной ажур, пере­лив­ча­тый, воз­душ­ное пле­те­ние, мне подой­дёт? И в при­ме­роч­ной зашто­ри­лись вдво­ём, и Эль­за, боясь сорвать­ся с наме­чен­ной тро­пин­ки, замер­ла, ожи­дая от луно­ва­я­ния, укра­шен­но­го мин­да­ле­вид­ны­ми свер­ка­ни­я­ми, – ожи­дая это­го, это, это, это, это. И Лунин, отчёт­ли­во слы­ша её серд­це­би­е­ние, про­чер­тил уга­са­ю­щим ука­са­ни­ем лож­бин­ку, при­ни­мая в ладонь ров­но столь­ко, сколь­ко все­гда виде­лось во снах, сколь­ко может выдер­жать, не схо­дя с ума, не ожи­вая, луни­но­вид­ное изва­я­ние, слу­чай­но заде­ва­ю­щее поду­шеч­кой боль­шо­го паль­ца всё ещё сжи­ма­ю­щу­ю­ся вер­ши­ноч­ку, в кро­хот­ном устье кото­рой набух­ла вдруг пер­ла­мут­ро­вая капе­лин­ка, и всё сму­тил:

– Здесь раз­ве не туго­ва­то? Но выгля­дит пре­крас­но.

– Ана­щпь, – поперх­ну­лась Эли­ноч­ка, – нет, ниче­го, как ска­жешь, – нель­зя так! Раза­ле­лась, как пио­нер­ка, у самой уже стар­ший за пол­ночь явля­ет­ся весь в пома­де, стер­вец! Лунин, выхо­дя из кабин­ки, зачем-то вытя­нул из-под серд­ца зме­ён­ча­тый бумаж­ник. Догнав его у кас­сы, Эль­за хоте­ла про­кри­чать сквозь при­лив­ший к векам туман: «От одно­го каса­ния чуть созна­ние не поте­ря­ла, дура, что я несу?!». Но вслух ска­за­лось:

– Ты кол­дун, да?

– Может быть, да. Может, нет. Смот­ря что вы счи­та­е­те вол­шеб­ством, – два­дца­ти­пя­ти­лет­ний наглюк про­тя­нул засу­е­тив­шим­ся мага­зин­щи­цам сто зелё­ных.

Преж­де чем вый­ти на про­спект, он ещё в сумер­ках напя­лил свои кро­то­вьи круг­ля­ки – и что сквозь них вид­но? – и сто­ял, сра­зу вырос­ший, засло­нив­ший всё, бук­валь­но всё, и если бы нашёл­ся неви­ди­мый сви­де­тель, то Эль­за посла­ла бы сви­де­те­ля к чер­тям, пото­му что понят­но, что хоте­ла сама, но зачем он это сде­лал? За что такой пода­рок? Как быть теперь, как быть даль­ше? При­го­дил­ся бы неви­ди­мый совет­чик. Неви­ди­мый, а глав­ное – ни с кем на этой пла­не­те не зна­ко­мый, совет­чик, что ска­зать?

– За что такие день­ги пла­тят, если не сек­рет?

– За твор­че­ский под­ход к реме­с­лу, – отче­ка­нил Андрей Лунин, оклад три тыся­чи руб­лей, ООО-ААА-УУУ.

– Раз­ве это твор­че­ская рабо­та – ком­пью­тыр… шщи… Ну – это?

– Оппять усслов­нос­сти! Слям­зить у дру­гих – это твор­че­ство, да, а сво­им умом и сво­и­ми рука­ми создать – чёр­ная рабо­та, тьфу! А вы попро­буй­те раз­ра­бо­тать такой шрифт, по-английски, кста­ти, character, что­бы он пере­да­вал харак­тер тех, кто им будет поль­зо­вать­ся, а?! – и опять вер­нул­ся в мир шпиль­ча­тых коро­бок, про­зрач­ных покро­вов и при­зрач­ных устро­е­ний.

– Раз-ра-бо-тать? Ой, я в раз­ра­бот­ках, я в этом ниче­го не пони­маю, но, навер­ное, надо мно­гое уметь? – Эль­за, Эль­за с пла­сти­ко­вой пакет­кой в руке, Эль­за на шум­ной рус­ской ули­це в рус­ском шум­ном горо­де, Эль­за виде­ла перед собой толь­ко реклам­ную над­пись над киос­ком напро­тив: «Если не сей­час и не здесь, то когда и где?».

– Я не ора­тор и часто путаю кис­лое с прес­ным, знаю… Не осме­люсь даже назвать себя гра­фи­ком… Не знаю, что дру­гим для это­го надо! Делаю то, что умею! – Лунин, в кои-то веки ощу­тив­ший себя Андре­ем Андре­еви­чем, что-то высчи­тал на бес­ци­фер­блат­ных часах, и:

– Как-нибудь в дру­гой раз. Про­щай­те.

***

Какой-то он стран­ный. Раз­ра­бот­ки, умею, харак­тер, попро­буй­те, по-английски… Пси­хо­ло­гия… Созна­ние? Мен­та­ли­тет? Вари­ан­тов мало. Пока. А может, хва­тит? В армии не слу­жи­ла, зна­ние фило­со­фии поверх­ност­ное, вот и про­бле­мы с фор­маль­ны­ми при­зна­ка­ми, как Гер­ман гово­рит. Гер­ман… А может, хва­тит, как Гер­ман, не пора ли по-другому? Что если чёрт с ними, с фор­маль­ны­ми при­зна­ка­ми? Фор­мы, зна­ки раз­ли­чия, кра­со­та или чудо, пал­ка о двух кон­цах, дис­ци­пли­на палоч­ная, ага! К чёр­ту всё! Тако­го не может быть, что­бы не клю­нул. Умею! Дурак! Сей­час бы зака­ти­лись в кафеш­ку, позво­ни­ла бы вер­кам, и всё как надо – при­шли как бы в гости, хозяй­ка нена­ро­ком отлу­чи­лась, полу­чи­ли своё, хозяй­ка вер­ну­лась, ушли вчи­стую. И зачем – он? Сей­час бы почи­ты­ва­ла себе про Гер­ма­на. Почти про Гер­ма­на. Под­хо­дя­щее к Гер­ма­ну. Потом уела бы. Полас­ко­вее бы сра­зу стал. Разо­шёл­ся – мота­ет­ся где ни попа­дя! А я? Что я про всё это тря­пьё буду врать? При­са­жи­вай­тесь, голуб­ки, при­са­жи­вай­тесь, нет, уле­тел мой кава­ле­ри­ще. Пиво пей­те, пей, золо­тая, пей. Через пару лет ста­нут бёд­ра – я могёшь. Пода­рок, и всё. Извест­но, за что. За кра­си­вые глаз­ки и подат­ли­вые губ­ки. Все губ­ки, все. Не нра­вит­ся, милый? Вот и не хами! Как в око­пах. Весь день в око­пах. Год в око­пах. Жизнь в око­пах. Смерть – на под­мост­ках. Играть. Что – играть? Все люди игра­ют в игры. Тогда поче­му он не клю­нул? Что-то сде­ла­ла непра­виль­но? Кому бы ста­ло пло­хо? Гер­ма­ну? При­е­дет и хра­петь зава­лит­ся. Девять с поло­ви­ной руса­лок. Девять с поло­ви­ной поло­ви­нок руса­лок. Ниже поя­са, выше хво­ста. То в пома­де весь, то в чешуе. Вот так экзем­пляр­чик! Пиво хоро­шее. Изда­ле­ка же вид­но! Все – люди как люди, а этот – лун­ный волк. Обо­ро­тень. Мальчики-молчуны. С язы­ком у них всё в поряд­ке, будь­те спо­кой­ны! Про­сто не тра­тят­ся попу­сту. Если не оши­ба­юсь. И это кру­то. Как он про мак! Вот имен­но! Я – опи­ум. И всё. Пиво заме­ча­тель­ное. Дурак. Раз восемь бы, не мень­ше. Если бы не умол­кал. Голос вол­шеб­ный – как из-под луны. Нет, не пото­му что похож. Совсем не похож. Имя толь­ко, ну и что? Что-то такое вот, в сло­вах не ска­жешь. На бума­гах ста­вят печа­ти. На раз­ных. Раз­ный цвет, по глад­ко­сти, по бук­вам раз­ные. Но есть один-единственный отпе­ча­ток, самый пер­вый. Поста­ви­ли – и на всю жизнь. А он кобе­нил­ся, Андрей Евге­нье­вич! Не могу с мало­лет­кой, не могу! Я бы задох­ну­лась от кай­фа, дурень! Люби­мый – и пер­вый. К чёр­ту все «поче­му»! Хочу – и всё! Не ваше дело, поче­му. Про мак – ммм, как дур­ман… Хах! Кис­лое, гово­рит, с прес­ным… Мак… Мак-маг… Что­бы не заду­мы­вать­ся, и что­бы есте­ствен­но полу­ча­лось. Умнич­ка! Он ещё при­дёт. Придёт-придёт, нику­да не денет­ся. Так же будет кореш­ки книг раз­гля­ды­вать. Сво­лочь. Всю дачу апель­си­на­ми усы­пал и ябло­не­вы­ми цве­та­ми! Садю­га! Толь­ко что­бы убе­дить­ся – да, сда­лась девоч­ка, разо­стла­лась по спин­кам апель­си­нов, да, рас­кры­лась вся, вся пустая, впус­каю тебя, навсе­гда тебя, толь­ко тебя. И ото­слал ведь сра­зу, гад, на так­сю­хе, ото­слал! И потом шара­шил­ся со смор­щен­ны­ми шлю­ха­ми! Не буду пор­тить мало­лет­ку, не буду! Рас­плы­лась, коро­ва, от одно­го каса­ния! Вымя раз­бух­ло, тьфу! Дав­но не дое­на! Не пое­на, не кры­та, про­сти, Гос­по­ди, воз­меч­та­ла о рез­вом дру­гой поро­ды! Стран­ный он! Ино­хо­дец! Бегать, кобы­ла, и в бас­сейн запи­шись, чтоб живот сам на место встал, без ново­мод­ных рем­ней. Хотя кра­си­вый реме­шок. Дизай­нер, всё-таки. И под­бе­рёт­ся живот. Толь­ко кеса­ре­во куда девать? Со шрамами-то оно ниче­го не попи­шешь. Но при­пол­зёт ещё, стер­вец, при­пол­зёт! Голо­вён­кой будет бить­ся, луныш­ко ты моё неж­ное, и пла­кать: «Толь­ко не остав­ляй, толь­ко не покинь меня!». Пепел да зола! Смот­ри, вправ­ду опа­лю… Хва­тит. Иди и живи. А пиво того сто­ит. Три­на­дцать руб­лей пять­де­сят копе­ек. Нет, всё-таки он какой-то стран­ный.

***

Конеч­но, он нашёл­ся. Там же. Почти там же. Эль­за Эри­хов­на, зевая спро­со­нья – фу! ха-ха! вот вам, матень­ка, и роман­ти­ка! – с усмеш­кой сле­ди­ла, как он, в обтёр­хан­ных джин­сах и потёр­той кожан­ке, пока­чи­ва­ясь и при­дер­жи­ва­ясь за край при­лав­ка почему-то толь­ко дву­мя паль­ца­ми, невнят­но дик­то­вал моло­день­кой тор­гов­ке спи­сок каких-то ариф­ме­тик, плаз­ма­тик, бор­мо­гло­тик…

– Дого­во­ри­лись? Недол­го тор­го­вал­ся! – про­це­ди­ла навстре­чу ого! Та самая Эль­за!

– Здравствуйте-здравствуйте, – Андрей осто­рож­но сло­жил на при­ла­вок стоп­ку томи­ков. – Как пода­рок? Носит­ся? – и стал отсчи­ты­вать купю­ры. Каж­дую подол­гу раз­гла­жи­вал, кри­вил губы – кари­ка­ту­ра улыб­ки, из-под паль­цев уплы­ва­ли зелё­ные, пол­но­вес­ные ноли­ки. – Вот. Пять­де­сят. Столь­ко хва­тит, как вы гово­ри­те?

Эль­за обер­ну­лась, ещё, ещё: никто не видит, никто не смот­рит на стран­ную пароч­ку – поку­па­те­ли как поку­па­те­ли, ниче­го необыч­но­го, тор­го­во­му люду неко­гда отвле­кать­ся, тем более в такую рань – про­ти­ра­ют вит­ри­ны, пере­став­ля­ют цен­ни­ки. Толь­ко охран­ни­ки сталь­ны­ми, воро­нё­ны­ми гла­за­ми сорок пято­го калиб­ра нена­дол­го при­це­ли­ва­ют­ся…

– На что? То есть, за что? – Эль­за холод­ные ладо­ни к рас­ка­лён­ным щекам. – Зачем это?

Андрей, вздох­нув:

– Не «зачем», – стал в заплеч­ную сум­ку втис­ки­вать памят­ни­ки чужой муд­ро­сти, – а «поче­му». По-че-му. Всё рав­но ведь вы на это рас­счи­ты­ва­е­те.

– То есть… – Эль­за взмах­ну­ла перст­нё­ной кистью – пле­тё­ные бутон­чи­ки, чер­нё­ная коро­на на безы­мян­ном… Кто тебя коро­но­вал? Безы­мян­ная тень? – Гор­дись, хам! Теперь твоё лицо под моей печа­тью. – Андрей даже не сморг­нул – шелест­нув стра­ни­ца­ми, погла­див пере­плёт, укла­ды­вал оче­ред­ной бумаж­ный кир­пи­чик в загроб­но мол­ча­щую суми­щу. Another brick in the wall. Ещё один кир­пич в стене. Эль­за попра­ви­ла прядь, реза­нув­шую гла­за, смах­ну­ла сле­зин­ку. – За что… – сно­ва непо­кор­ные руки скре­сти­ла на гру­ди, на сто­ну­щем серд­це. – Урод! Череп с гла­за­ми! – заша­га­ла к выхо­ду, зажав в кулач­ке день­ги, мимо охран­ни­ка, захло­пав­ше­го затво­ром век. За две­рью, за стек­лян­ной вер­туш­кой – ожи­ва­ю­щий про­спект. На оста­нов­ках зева­ют, смот­рят в нику­да, день как тит­ры после снов, кто режис­сёр этой бес­смыс­ли­цы? «Хва­тит. Сама себе сце­на­рист. Сама себе режис­сёр. Театр одной актри­сы? Ну и пусть!» – Эль­за раз­вер­ну­лась.

– Как ты сме­ешь? – и, рас­кре­стив руки, выпо­ка­зав из-под рас­стёг­ну­то­го пла­тья то самое, самим же и опла­чен­ное, с ходу вле­пи­ла такую пощё­чи­ну, что охран­ник аж поскольз­нул­ся, не добе­жав.

– Я бы пива выпил, – про­гу­дел мут­но­гла­зый, отёк­ший, но после тре­тье­го глот­ка сквозь мин­да­ле­вид­ные сошу­рин­ки забле­сте­ло, хотя воору­жён­ный дети­на всё ещё наде­ял­ся подо­брать­ся.

Да, Лунин ожил, и ока­за­лось, что платье-колокольчик этой воин­ствен­ной немоч­ки дер­жит­ся лишь на двух пугов­ках, по послед­ней моде, и лепест­ки его раз­ле­та­ют­ся как раз над тём­ной серд­це­вин­кой тела, хотя не до под­гля­ды­ва­ний было. Ушиб­лен­ная мякоть щеки набух­ла, и Лунин почув­ство­вал, что есть, есть ведь кости, а на них что-то мяг­кое, чем мож­но, напру­жи­нив­шись, став витой спи­ра­лью, с вих­рем под­би­ра­ю­щих­ся сно­ви­де­ний внут­ри, – мож­но пере­дви­гать этот самый костяк, и сей­час совсем не до кра­сот – как ска­зал, так и есть.

– Поче­му вы здесь, и опять в такую рань? – всё плы­ло, вихрь уже вби­рал в себя сто­ли­ки, и радост­ную Эль­зу, и офи­ци­ан­та, и охран­ни­ка, при­сев­ше­го за спи­ной, вих­рем кру­жи­лись все эти кар­тин­ки, заро­ды­ши мыс­лей… Лунин понял толь­ко, что она поста­ра­лась выгля­деть как-то, как ей пока­за­лось наи­луч­ше чего-то.

– Объ­яс­нись, что ты имел в виду, когда гово­рил про мой рас­чёт?

«Это пло­хо кон­чит­ся», – поду­мал Андрей, если толь­ко мож­но дать имя «мысль» вне­зап­ной вью­ге: замуж­няя жен­щи­на, служ­бы без­опас­но­сти, сте­пе­ни сек­рет­но­сти, бес­сон­ни­ца, без­мыс­ли­ца, рас­чёт, замуж­няя жен­щи­на, семей­ные оби­ды, обуг­лен­ное серд­це, по про­чте­нии сжечь. Быст­ро про­го­во­рил, отсту­ки­вая сига­ре­той такт:

– Встре­ча. Зна­ком­ство. Мимо­лёт­ная бли­зость. Пода­рок. Рас­ста­ва­ние. Я решил облег­чить вам зада­чу. Про­пу­стим то, что тре­бу­ет рас­сек­ре­чи­ва­ния сер­деч­ных тайн. Пусть будет так – встре­ча, зна­ком­ство, пода­рок, рас­ста­ва­ние.

«Ты посмот­ришь мне в гла­за, в конце-то кон­цов?» – Эль­за хлоп­ну­ла ладо­нью по сто­леш­ни­це, сто­лик охнул, скрип­нул, Эль­за:

– Неуже­ли всё так пло­хо? – и он, удив­лён­но выгнув кры­лья бро­вей, уста­вил­ся в зелё­ное, озёр­ное, трав­ное без­до­нье: «Что пло­хо?».

– Неуже­ли я не могу рас­счи­ты­вать на про­ме­жу­ток меж­ду зна­ком­ством и подар­ком? Или у ваше­го поко­ле­ния я уже счи­та­юсь ста­руш­кой?

«Ну вот, забил фон­тан», – Андрей полю­бо­вал­ся мер­ца­ни­ем влаж­ных искр за окном. – «Понес­ло бол­ту­нью. Так я тебе и при­знал­ся…». Эль­за, не дождав­шись отве­та:

– Ну я-то лад­но, кли­макс меня дома не заста… Нет. Ой! Ну я-то лад­но, а чем тебе не нра­вит­ся то, что меж­ду?

– Меж­ду чего?

Эль­за рас­хо­хо­та­лась: «Что ж у меня посто­ян­но буд­то намё­ки сры­ва­ют­ся?»:

– Да, дей­стви­тель­но. Боже, что я несу? – и всхлип­ну­ла:

– Нет, ска­жи, что тебе сто­ит? Пого­во­ри со мной. Не надо ника­ких бли­зо­стей.

«Это не я, я не хочу с ней играть, хва­тит мне пеп­ла, не хочу обуг­ли­вать­ся, хва­тит, это не я!» – и Андрей с ужа­сом обна­ру­жил, что паль­цы его зме­и­но скольз­ну­ли по её запя­стью, к само­му лок­тю:

– Не надо пла­кать. Откро­вен­ни­чать. Гово­рить по душам. Вот что я назы­ваю бли­зо­стью. Не надо пла­кать. Люди смот­рят.

– Не смот­ри на меня, – Эль­за, при­крыв гла­за ладо­нью, потя­ну­ла из сумоч­ки зер­каль­це и тушь. Еле слыш­но – голос влаж­ный, как рас­свет­ный ветер в роси­стых лугах:

– Что ты можешь пред­ло­жить? Искать сло­варь? Нани­мать пере­вод­чи­ка? С тво­е­го язы­ка на мой? Какие ещё сло­ва ты по сво­е­му пони­ма­ешь?

– О чём вы хоти­те пого­во­рить? – а паль­цы у него горя­чие, и где сколь­зи­ли, там заки­па­ет сол­неч­ная река, и огне­пад в серд­це, и глуб­же, вниз, сквозь талию, глуб­же…

– Об оди­но­че­стве.

«Оди­но­кая замуж­няя кра­са­ви­ца», – ехид­но про­це­дил кто-то тём­ный внут­ри, какая-то обрат­ная сто­ро­на Луни­на, и горя­чий змей, совсем отскольз­нув от её руки, потя­нул­ся к табач­ной пач­ке. Курить, дышать бод­ря­щим ядом, ина­че сва­лишь­ся в сон, сорвёшь­ся в сон пря­мо посре­ди горо­да, под ноги пив­ным сто­лам, под ноги сует­ли­во­му бар­ме­ну, под­но­ся­ще­му пор­цию яда, уже кофей­но­го. Пру­жи­на мыс­лей рас­ка­чи­ва­лась, кача­лась, не в силах вытолк­нуть сквозь губы одно-единственное сло­во, кото­рое бы… Веки смы­ка­лись. «Тяжё­лый сон, при­ду­ман­ный не мной», – но вслух ска­зал:

– Раз­ве оди­но­че­ство – такое уж несча­стье?

Надо най­ти одно-единственное сло­во, что­бы вошло в неё как сереб­ря­ная пуля, как кап­ля микс­ту­ры, как ключ настрой­щи­ка, пото­му что музы­ка рас­стро­ен­ных нер­вов режет душу. Не ной, кра­са­ви­ца, при мне.

– Конеч­но. Если всё не так, как хочет­ся – что хоро­ше­го? Оди­но­ко.

Когда слу­ша­ешь вас с закры­ты­ми гла­за­ми – слы­шишь то, что сто­ит у вас за спи­ной – стран­ное Нечто, мель­ка­ние смыс­лов, побуж­да­ю­щее гово­рить. Поче­му вы не слы­ши­те смыс­ла сво­их слов? Поче­му вы так при­сталь­но вгля­ды­ва­е­тесь в обла­да­те­лей смыс­ла? Чело­век умрёт, смысл чело­веч­но­сти – повто­рит­ся, вер­нёт­ся… У меня в сум­ке – гру­да ваших книг, что в них? Исто­рии о том, кто и как себя ведёт в такой-то ситу­а­ции. Зачем вы их чита­е­те? Что­бы научить­ся вести себя подо­ба­ю­щим обра­зом? Что­бы что? Что­бы стать счаст­ли­вы­ми? Вы кол­лек­ци­о­ни­ру­е­те рецеп­ты сча­стья, рецеп­ты избав­ле­ния от несча­стий. И вам не смеш­но? Мне – страш­но. Страш­но слу­шать како­фо­нию рас­стро­ен­ных сер­дец.

– Сча­стье – в серд­це близ­ких людей?

– Сча­стье при­но­сят близ­кие люди. По-настоящему близ­кие.

– Неуже­ли у вас нет настоль­ко близ­ких? А муж? А дети?

– Муж, дети… При чём тут бли­зость? Я всем им что-то обя­за­на, всем что-то долж­на. Они, конеч­но, раду­ют изред­ка. Радость в долг. Ростов­щи­че­ство. Как в пле­ну у жиз­ни. Как залож­ни­ца чужих жела­ний.

– Зна­чит, вам даже в семье оди­но­ко?

– А ты раз­ве не оди­нок?

– Не заду­мы­вал­ся. Может быть, да. Может, нет. Для меня это не име­ет зна­че­ния.

– Что же ты – совсем рав­но­ду­шен ко всем? Зна­чит, совсем оди­нок.

– Поче­му же? Есть дру­зья.

– Дру­зья – это все­го лишь дру­зья. А вот люби­мый чело­век… Люби­мый – един­ствен­ный и непо­вто­ри­мый. Без кото­ро­го невоз­мож­но ни дня про­жить. Кото­рый как воз­дух. Как хлеб. А дру­зья – это лекар­ство. Или нечто осве­жа­ю­щее, бод­ря­щее. Или пья­ня­щее, даю­щее отдых.

– Хлеб? Люби­мый? Ни дня? Если каж­дый день погло­щать люби­мое – ско­ро при­ест­ся. Может, ваше оди­но­че­ство – от ваше­го отно­ше­ния к люб­ви и друж­бе? Вы не допус­ка­е­те, что надо что-то поме­нять в себе? Может, не в пле­ну у жиз­ни, а в пле­ну у сво­их иллю­зий? Кста­ти, хоро­шо ска­за­ли – «за-лож-ница».

– Раз­ве ты сам не хочешь раз­ве­ять свои иллю­зии? Зачем тебе столь­ко книг? Столь­ко и таких? Обыч­но тот, кого всё в жиз­ни устра­и­ва­ет, не торо­пит­ся ниче­го менять.

– Стран­ный у нас раз­го­вор полу­ча­ет­ся. Зна­ния и любовь. Зна­ние о жиз­ни вли­я­ет на любовь, так? Как зна­ешь, так и любишь.

– Ниче­го смеш­но­го. Как мож­но полю­бить того, кого не зна­ешь близ­ко? Если толь­ко это не тот, кто твоя иде­аль­ная вто­рая поло­ви­на.

– Вери­те, что есть один-единственный, пред­на­зна­чен­ный вам от рож­де­ния?

– Ска­жу так – я дру­жу с верой. А ты?

– Я уве­рен, что насто­я­щая любовь может помочь выбрать­ся из лаби­рин­та заблуж­де­ний.

– И есть та, кому ты дове­ря­ешь свои блу… Ой! Я хочу кое-что пред­ло­жить. Все люди игра­ют в игры, зна­ко­мо? Весь мир – под­мост­ки, люди – как акте­ры, это все зна­ют. Давай не будем выму­чи­вать сло­ва? Мне, конеч­но, инте­рес­но, под чьим зна­ме­нем ты ходишь, если ты не сам по себе, но мне инте­ре­сен ты, а не зна­мя. Тем более – не зна­ме­но­сец. Так она есть, та, кому ты дове­ря­ешь?

Андрей с тру­дом раз­ле­пил веки:

– Есть. Моя надеж­да на выход из лаби­рин­та. Вы.

Эль­за рас­сме­я­лась, в душе цве­точ­ный дождь, как вол­шеб­но, толь­ко… Что он име­ет в виду? Толь­ко при­го­то­ви­лась выска­зать всё, что при­ду­ма­ла за два дня и две ночи, но он зака­зал трой­ной кофе, зна­чит… Что это зна­чит? Поче­му он не выспал­ся? А глав­ное – с кем он не выспал­ся?

– Я рабо­тал всю ночь, – соврал, конеч­но. Не толь­ко ночь. И вдруг всё про­яс­ни­лось, вихрь отпу­стил. По ули­цам уже спе­ши­ли: кто впра­во, кто вле­во, – по угло­ва­тым, пере­крёст­ным, пере­уль­ча­тым тра­ек­то­ри­ям, а ему бы толь­ко дополз­ти до льня­ной, при­льнув­шей, при­ла­стив­шей­ся про­сты­ни, и безо вся­ких «Мисс Германия-когда-то», у него впе­ре­ди длин­ные часы до сле­ду­ю­ще­го звон­ка, до вызо­ва, гла­зам надо отдох­нуть от цифи­рь­ной кутерь­мы, и что ему до Гер­ма­на, катав­ше­го­ся по полу после рас­ска­за о наив­ном маль­чи­ке, сып­лю­щем дол­ла­ра­ми?

– Так что вы хоти­те? – Лунин не рас­слы­шал, пото­му что каза­лось, что какие-то чер­не­цы коло­ко­лят в уши и машут перед гла­за­ми пола­ми бала­хо­нов. Эль­за – гром­че:

– Я бы хоте­ла посо­ве­то­вать­ся. Не пой­му, что со мной про­ис­хо­дит.

Всё воз­вра­ща­ет­ся. Пла­ка­ли на пле­че, сме­я­лись, вце­ло­вав­шись в коле­ни, под­ни­ма­ясь выше, выше, к лого­ву белой змеи, но пас­порт чист. Отмет­ки толь­ко о про­пис­ке. Вер­нее, опять чист. Вер­нее…

– Хоти­те испо­ве­до­вать­ся в жен­ском, слиш­ком жен­ском?

Если бы зна­ла, чего хочу! Про­сто ты так вот улы­ба­ешь­ся, буд­то пти­ца отле­та­ет от ска­лы, и про­тив вет­ра, всем дождям назло! И так вот гла­дил меня по руке, как буд­то ска­зоч­ный полоз обви­вал жгу­чим оже­ре­льем… И ты как Он, как пер­вый, как послед­ний, это­го не может быть, но это есть, как ты все­гда во всех них – мол­ча­щий, зову­щий – недо­сти­жи­мый.

– Поче­му толь­ко о жен­ском? И о муж­ском.

– Зна­чит, о чело­ве­че­ском?

– Да, о нашем.

Вре­ме­ни про­шло доста­точ­но. Через стек­ло вит­ри­ны не наблю­да­лось ника­ких под­смотр­щи­ков. Все сте­пе­ни без­опас­но­сти соблю­де­ны. Лунин вто­ро­пях напи­сал ей номер теле­фо­на, изви­нил­ся, отлу­чил­ся, вер­нул­ся с мок­ры­ми, загла­жен­ны­ми к затыл­ку воло­са­ми, почер­нев­ши­ми от вла­ги, – она вздрог­ну­ла: какой-то блед­ный лун­ный ста­рик с лицом в кра­те­рах ожо­гов – он вгля­ды­вал­ся сквозь неё, в под­ку­по­лье цир­ка, где наив­ная тан­цов­щи­ца замер­ла на при­зрач­ной соло­мин­ке, – и милый, невы­спав­ший­ся, взо­шед­ший сощу­рен­ны­ми полу­лу­ни­я­ми, наг­лец, доба­вил:

– Зав­тра. Зав­тра я сво­бо­ден.

И поплёл­ся домой про­сы­пать кру­ги часо­вых стре­лок.

***

Назав­тра он сво­бо­ден не был. Поче­мучто? Пото­мучто. Пото­му, что с утра под ухом заве­ре­щал реза­ный теле­фо­ныш. Андрей хотел при­ду­шить виз­го­ту подуш­кой, но каж­дой тара­тор­ке поло­же­но послед­нее сло­во. Ну, Олег сра­зу и заявил: «Сэр, наде­юсь видеть вас в трез­вом уме, и доста­точ­но». И дей­стви­тель­но – ока­за­лось доста­точ­но. И ума, и вре­ме­ни на сбо­ры, и денег на так­си. «Сэр, мы непре­мен­но будем рабо­тать», – под­твер­дил Олег, при­под­тал­ки­вая соскаль­зы­ва­ю­щие очки. «Я готов», – выпа­лил Андрей, не успев отды­шать­ся, и: «Нет, мы непре­мен­но будем рабо­тать сего­дня», – заве­рил Олег, запах­нув халат и покреп­че сжав отя­же­лев­шую рюм­ку. «Сомне­ва­юсь», – улыб­нул­ся Андрей, пере­чи­тав эти­кет­ку буты­ли, и совсем улыб­нул­ся.

После­зав­тра… После чего? После когда? Это смот­ря что счи­тать за сего­дня. «Какой сего­дня день?» – про­си­пел Лунин, рас­ти­рая набух­шие веки, обна­ру­жи­вая перед собой кофей­ник и таре­лоч­ку с лом­ти­ка­ми под­жа­рен­но­го хлеб­ца – под­ру­мя­нен­ные лом­ти­ки, умас­лен­ные, чуть соло­но­ва­тые, – как и поже­лал. Пре­дел меч­та­ний – полу­чать то, что жела­ешь. После чет­вёр­той чаш­ки све­же­сва­рен­но­го «Кар­те Нуар» повто­рил: «Какой день-то на дво­ре?». «До выбо­ров оста­лось все­го три неде­ли», – улыб­ну­лась Лена, выста­вив на кат­кий сто­лик кув­шин­чик с томат­ным соком, и суп-пюре, и пиа­лу с бульо­ном, и тушё­ный око­ро­чок с картошкой-фри, и ещё немнож­ко тостов, и пароч­ку яблок, конеч­но. Три неде­ли. Все­го. У Лены всё под стать фами­лии – Весо­вая. Всё под стать – и фра­зы, и поход­ка, и поступ­ки. «Посе­ляй­ся у нас. Или ты любишь ноче­вать води­ночь и впро­го­лодь?» – и под­ло­жи­ла на опу­стев­ший под­нос бутер­бро­дов с икрой. Лунин, при­це­ли­ва­ясь – как бы ухва­тить имен­но бутер­брод, а не его туман­но­го близ­не­ца, Лунин: «Толь­ко чест­но – вы меня рабо­тать над про­ек­том при­гла­си­ли, или так, ком­па­нию соста­вить?». «Такие вопро­сы к Оле­гу», – Лена хоть когда-нибудь вста­ёт с посте­ли без улыб­ки? Этот вопрос, тоже, види­мо, к… «А что Олег? Чуть что – Олег! Всем Оле­га пода­вай! Олег! Если я Олег, так всё теперь?» – и опять Луни­ну на коле­ни стоп­ка ста­тей, под­бор­ка лозун­гов, и опять лэп­топ не успе­ва­ет отве­чать на стук кла­ви­а­ту­ры, и опять Луни­ну в висок взве­дён­ный хро­но­метр.

«Сэр, так вы дади­те мне поку­рить или нет?» – опе­шил Олег, зави­дев вере­ни­цу вер­сталь­щи­ков, несу­щих­ся в кух­ню с гото­вы­ми листов­ка­ми напе­ре­вес. «Три неде­ли», – ото­зва­лись, хло­пая шлё­пан­ца­ми, мара­фон­цы, ока­зав­ши­е­ся одним-единственным Луни­ным. Андрей, выглот­нув ста­кан кофе: «А новый губер­на­тор мне лич­но не нужен». «А я думал, ты ради денег ста­ра­ешь­ся», – и Олег под­толк­нул пач­ку «Пар­ла­мен­та»: «Кури-кури, не стес­няй­ся». «Спа­си­бо. «Дон­ской Табак» боль­ше по вку­су», – и захло­пал по кар­ма­нам в поис­ках спи­чи­нёш­ки, не взгля­нув на мер­ца­ю­щую вокруг пла­ти­но­вой пепель­ни­цы рос­сыпь «Зип­по». – «Мой гоно­рар по мне ещё не пла­чет?».

На стол юрк­ну­ла зеле­но­ва­тая бума­жен­ция. Сле­дом сле­те­ла не такая яркая, но всё же близ­няш­ка. Рядыш­ком при­стро­и­лась сра­зу трой­ня. Потес­нив сест­ри­чек, том­но раз­лег­лась ещё одна. Пока шеле­сте­ла ещё какая-то по счё­ту, Лунин успел поду­мать, что одним «доста­точ­но» явно не обой­тись. На оче­ред­ной купю­ри­ще порт­рет пре­зи­ден­та Шта­тов был каким-то обо­млев­шим. Да – обо­млев­ший: «Если столь­ко выде­ля­ют мне, сколь­ко пла­тят ему?» – и после усмеш­ки Оле­га: «Немно­го. Шесть тысяч в месяц», – Лунин засёк по секун­до­ме­ру при­ход купюры-аутсайдера – ров­но трид­цать деся­ток. Олег сгрёб листов­ки – маке­ты пла­ка­тов, зову­щих к луч­шей жиз­ни, веч­ная доро­га, – маке­ты, кото­рые мог­ли бы и на выстав­ку пла­кат­но­го искус­ства попасть! – и ведь на каж­дом в угол­ке кра­су­ет­ся алое полу­лу­ние и «АЛ»! – и накрыл кипой листо­вок помой­ное вед­ро.

Зажуж­жал сото­вик, и Олег, похло­пав по пле­чу сгорб­лен­но­го зеле­но­ли­це­го пусто­гла­за, про­кри­чал в труб­ку: «Выслу­шать насто­я­щее зада­ние он готов, это точ­но. Выез­жай».

***

«Выезд на зада­ние», – так и ска­зал. Лунин только-только отстра­нил­ся от мони­то­ра, что­бы при­щу­рить­ся, что­бы ещё раз выве­рить тол­щи­ну и цвет­ность линий лого­ти­па: «Нефть-Финансы-Капитал» – кап­ля, пере­те­ка­ю­щая в моне­ту – жид­кое золо­то, чёр­ное золо­то, теку­чее золо­то, капа­ю­щее золо­то – про­ще про­сто­го, на поиск гра­фи­че­ской идеи ушло секунд пят­на­дцать, но вот выри­со­вать! И только-только решил слег­ка утя­же­лить монет­ную округ­лость кап­ли, как при­шлось вытя­нуть­ся перед Мол­ча­ли­ным: «Я…». «Подой­ди­те к теле­фо­ну», – но тре­звон и не взду­мал взвяк­нуть. «Подой­ди­те, гово­рю вам», – и вис­ло­тру­бый пусто­брёх рас­ка­тил­ся повиз­ги­ва­ньем, сто­и­ло толь­ко при­кос­нуть­ся к буро­му боку. «Лунь-ин?» – гавк­ну­ла пусто­та. «Я», – не новость, у него и в пас­пор­те так напи­са­но. «У вас выезд на зада­ние», – сооб­щил лай. Лунин огля­нул­ся: «Кто это?». Мол­ча­лин, хоть и был постав­лен на долж­ность самим губер­на­то­ром, ста­ра­тель­но оправ­ды­вал фами­лию. Опе­ра­тор ком­пью­тер­но­го цеха, стес­ня­ясь повер­нуть­ся к дирек­то­ру спи­ной: «Но…». «Что зна­чит «но»?» – уди­вил­ся гул. – «Ваше началь­ство реко­мен­до­ва­ло вас как более сооб­ра­зи­тель­но­го чело­ве­ка. Выез­жай­те». «Делай­те, что вам гово­рят», – подал Мол­ча­лин запис­ку с адре­сом, – «потом спа­си­бо ска­же­те. Если оста­нет­ся, чем гово­рить», – доба­вил уже в спи­ну, и: «А что случилось-то? Про­дол­жа­ем рабо­ту!» – и Лунин зака­тил­ся за гори­зонт, плот­но при­крыв за собою желез­ную дверь. Рабо­та есть рабо­та. На рабо­те нуж­но совер­шать дей­ствия, при­во­дя­щие к полу­че­нию воз­мож­но боль­ше­го зара­бот­ка.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.
День. Ули­ца. Авто­бус­ная оста­нов­ка. Мотор.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.
Мотор. Сиде­нье. Плот­но при­кры­тая желез­ная дверь. Рем­ни без­опас­но­сти. Авто­маг­ни­то­ла. Над­сад­ный хрипотняк-блатняк. Трид­цать руб­лей.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ.
Вечер. Плот­но при­кры­тая желез­ная дверь. Авто­бус­ная оста­нов­ка. Ули­ца.
Дом. Дом. Ещё дом. И ещё. Не тот дом. Необ­хо­ди­мый дом.
Подъ­езд. Этаж. Квар­ти­ра. Зво­нок.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ.
Плот­но при­кры­тая желез­ная дверь.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (в чёр­ном шёл­ко­вом хала­те с золо­ты­ми дра­ко­на­ми, в очках с позо­ло­чен­ной опра­вой и в пер­сид­ских туф­лях на босу ногу): Олег. Фами­лия у меня смеш­ная, пре­ду­пре­ждаю сра­зу. Золу­хин. Отче­ством гор­жусь. Алек­се­е­вич.
МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (в чёр­ных джин­сах, в тём­ных очках с чёр­ной пласт­мас­со­вой опра­вой и в туф­лях «Лен­вест» на натёр­тую ногу): Не более смеш­но, чем Лунин. Андрей. Андре­евич, конеч­но.
ЗОЛУХИН: Про­шу к сто­лу. Чай? Кофе? Пиво? Вис­ки?

Кух­ня. Стол. Сту­лья. Холо­диль­ник. Шкаф­чи­ки. Пол­ки. Мой­ка.
Стол. Пепель­ни­ца. Зажи­гал­ки. Бутыл­ка вис­ки «Скотч».

ЛУНИН: Спа­си­бо, Олег Алек­се­е­вич. На рабо­те не пью. Боль­ше.
ЗОЛУХИН: Я же ска­зал, сэр, что отче­ством имен­но гор­жусь, поэто­му не упо­треб­ляй­те имя отца мое­го всуе. Зовут меня имен­но Оле­гом. Я толь­ко что имен­но так вам и ска­зал. Будь­те вни­ма­тель­ней, пожа­луй­ста.

Пожа­луй­ста. Четы­ре ком­на­ты.
От вход­ной две­ри пол­но­стью про­смат­ри­вал­ся рабо­чий каби­нет – дверьрас­сох­лась, не при­кры­ва­ет­ся. В каби­не­те стол. На сто­ле — компьютер-ноут­бук. Это тыся­ча дол­ла­ров, мини­мум. Плюс прин­тер. Лазер­ный. С режи­мом ска­ни­ро­ва­ния. Это ещё при­мер­но шесть­сот. Плюс модем­чик чири­кал, сооб­ще­ние по фак­су при­шло. Это ещё сто или две­сти. Выцы­га­нить работ­ни­ка у Мол­ча­ли­на не уда­ва­лось даже област­ной адми­ни­стра­ции. В обла­сти выбо­ры. Кто и отку­да хозя­ин квар­ти­ры?

ОЛЕГ: Вы дога­да­лись, сэр, какое ведом­ство я пред­став­ляю?
МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК В ПРОТЁРТЫХ НОСКАХ: Ведом­ство – нет. Чем зани­ма­е­тесь – да.
ОЛЕГ: Лени­ще, дай Андрею тап­ки! Зна­комь­тесь – моя люби­мая жен­щи­на Лена.
ДЕВУШКА В ЧЁРНОЙ ЖИЛЕТКЕ С ЗОЛОТЫМИ ДРАКОНАМИ: При­вет, Андрей. Обуй­ся, у нас полы холод­ные.
МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК В РАЗНЫХ НОСКАХ: Спа­си­бо, я теп­ло­кров­ный.
ДЕВУШКА: Андрей, остав­ляю Оле­га под твою ответ­ствен­ность. Суп на пли­те. Кури­ца в духов­ке. Чай, кофе, сахар по вку­су.
ОЛЕГ: Лени­ще, я тебя люб­лю.
ЛЕНА: Олег, я люб­лю тебя. Андрей, счаст­ли­во.
АНДРЕЙ: Пока. Цело­вать­ся не будем.
ОЛЕГ Хоро­шо, что не пьёшь. Рабо­ты нев­про­во­рот. Смот­ри сюда. Вот газе­та наших кон­ку­рен­тов, «Сло­во чести». Зав­тра весь город дол­жен знать, что эта редак­ция отпе­ча­та­ла спец­вы­пуск «Сло­ва чести». Не толь­ко знать, но и читать. Пони­ма­ешь? Имен­но «Сло­ва», а не «Сло­во». Необ­хо­ди­мо пол­но­стью повто­рить дизайн. Тек­сты гото­вы.
АНДРЕЙ АНДРЕЕВИЧ: Сколь­ко?
ОЛЕГ АЛЕКСЕЕВИЧ: Пять­сот.
АНДРЕЙ АНДРЕЕВИЧ ЛУНИН: И к утру?
ОЛЕГ АЛЕКСЕЕВИЧ ЗОЛУХИН: Вы не поня­ли, сэр. За стра­ни­цу пять­сот.
АНДРЕЙ: Курить на рабо­чем месте мож­но?
ОЛЕГ: Нет. Лени­ще это­го не любит. Будет гото­во – раз­бу­дишь.
АНДРЕЙ: А…
ОЛЕГ: С таки­ми реко­мен­да­ци­я­ми, как у вас, сэр, без охра­ны по ули­це не ходят и вопро­сов вооб­ще не зада­ют. Успе­хов в тру­де.

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ.
Ночь. Кофе. Табак. Уме­лые руч­ки. Шалов­ли­вые паль­цы.

ДЕЙСТВИЕ ШЕСТОЕ.
Утро. Та же квар­ти­ра. Та же кух­ня.
Моло­дой чело­век с вос­па­лён­ны­ми 
гла­за­ми кла­дёт на кухон­ный стол печат­ные оттис­ки. Моло­дой чело­век с заспан­ны­ми гла­за­ми кла­дёт на тот же стол кон­верт.
Плот­но при­кры­тая 
желез­ная дверь.

ДЕЙСТВИЕ СЕДЬМОЕ.
Всё то же утро.
Всё тот же город.
Всё та же стра­на.
Всё тот же моло­дой 
чело­век в тём­ных очках идёт сре­ди постро­ек, теле­граф­ных стол­бов и реклам­ных щитов.
Книж­ный мага­зин. Отдел «Пси­хо­ло­гия».
Карл Грюнд. «Явь и Забы­тьё. Рас­па­де­ние вре­ме­ни».

***

– Ты когда-нибудь виде­ла часы без цифер­бла­та?
– Виде­ла. Что в них тако­го осо­бен­но­го?
– Рабо­та­ю­щие часы без цифер­бла­та? Отсчи­ты­ва­ю­щие вре­мя без цифи­рок, без точек отсчё­та?
– Ну и что?
– Когда я впер­вые уви­дел это, было такое впе­чат­ле­ние, как если бы, к при­ме­ру, уви­дел чело­ве­ка с содран­ной кожей или дыша­щий ске­лет. Пред­став­ля­ешь? При­тан­цо­вы­ва­ю­щий ске­лет.
– Фу! Так зачем тебе тогда такие часы?
– Как талис­ман. Или как отли­чи­тель­ный знак.
– Отли­чи­тель­ный от кого? Что ты чем-то отли­чен от дру­гих?
– Про­сто воз­ни­ка­ет жела­ние внед­рить­ся в меха­низм все­го про­ис­хо­дя­ще­го. Добрать­ся до всех скры­тых пру­жи­нок и шесте­рё­нок, и…
– И – вре­мя ста­нет течь по пря­мой?
– Ста­нет течь так, как я счи­таю нуж­ным. Собы­тия будут про­ис­хо­дить в том поряд­ке, кото­рый я счи­таю наи­луч­шим из всех воз­мож­ных поряд­ков. В том поряд­ке, кото­рый устра­и­ва­ет имен­но меня.
– С чего ты взял, что име­ешь на это пра­во? Кто дал тебе пра­во рас­по­ря­жать­ся всем про­ис­хо­дя­щим? И с чего ты взял, что зна­ешь, что луч­ше?
– Либо я вра­щаю коле­со моей люб­ви, либо зуб­цы чужой воли рвут меня в кло­чья.
– Мир невоз­мо­жен?
– Мир – часы, потра­чен­ные на при­ми­ре­ние наме­ре­ний.
– Коле­со люб­ви? Коле­со, но всё-таки люб­ви?
– Наде­юсь.
– Есть те, кто счи­та­ет: любовь – про­сто чув­ство. По-твоему, Любовь – это осо­бый скры­тый поря­док чувств?
– Уве­рен.

Вна­ча­ле была тьма – влаж­ная и вяз­кая. Потом Эль­за сгу­сти­лась, сверк­ну­ла и помча­лась меж­ду звёз­да­ми. Мел­кие, как свет­ляч­ки, при­те­ка­ли к ней, рои­лись вокруг, но Эль­зу тяну­ло впе­рёд, и потуск­нев­шие жиз­ниш­ки, отсло­ив­шись от неё безо вся­ких скан­да­лов, теря­лись поза­ди, в шлей­фе, и посте­пен­но отста­ва­ли, рас­тво­рив­шись в пусто­те… Ино­гда встре­ча­лись по-настоящему мощ­ные, вели­че­ствен­ные – к ним начи­на­ло при­тя­ги­вать уже на под­лё­те, и Эль­за пони­ма­ла, что прой­ти мимо них ей было про­сто невоз­мож­но, что кар­та стран­ствия сло­жи­лась вме­сте с её рож­де­ни­ем, что вот она вклю­ча­ет­ся в коль­цо спут­ни­ков имен­но это­го сатур­на имен­но пото­му, что в ней имен­но столь­ко звёзд­ной силы, что­бы не блуж­дать в оди­но­че­стве, но кру­жить воз­ле надёж­но­го ядра, и Эль­за кру­жи­ла. Но что-то стра­ги­ва­лось, звёз­ды пере­стра­и­ва­лись, скла­ды­ва­лось новое созвез­дие, и Эль­зу выно­си­ло к ново­му вла­сте­ли­ну сол­неч­ной мощи. Послед­няя орби­та ока­за­лась самой при­чуд­ли­вой – одна­жды Эль­за сорва­лась вдруг с гер­ма­ни­че­ской тра­ек­то­рии и вдре­без­ги раз­би­ла несколь­ко при­блуд­ных асте­ро­и­док, воз­му­ти­тель­но настыр­ных. В дру­гой раз рас­се­я­ла пару метео­рит­ных шква­лов, угро­жав­ших все­му гер­ма­на­ту – гер­ма­нит­ной пла­не­те, и ей самой, и двум наро­див­шим­ся гер­ма­ня­там, и мно­же­ству сосед­ству­ю­щих пла­не­ток. Никто не ска­зал ей за это спа­си­бо – на гро­мад­ной пла­не­те попро­сту не заме­ти­ли её мета­ний, а гер­ма­ня­та были слиш­ком малы, что­бы начать выгля­ды­вать из-за её спи­ны на жиз­нен­ный путь. Эль­за поте­ря­ла, конеч­но, в силе сия­ния, но потом реши­ла, что вела вой­ну за свою соб­ствен­ную орби­ту, а такие схват­ки награ­дам не под­ле­жат.

Ино­гда Эль­зе слу­ча­лось пере­се­кать­ся с весь­ма чудес­ны­ми мимо­лёт­ка­ми, и тогда на пла­не­те насла­жда­лись её вне­зап­ны­ми вспыш­ка­ми и луче­ни­я­ми, но аст­ро­но­ми­че­ских рас­чё­тов не про­во­ди­ли, а уж тем более не состав­ля­ли про­гно­зов и горо­ско­пов – про­сто жили под све­том круг­ло­су­точ­ной звез­ды. Эль­за посте­пен­но при­вык­ла к тако­му отно­ше­нию пла­не­тян, ведь нико­му из них не ста­ло от её похож­де­ний труд­нее жить, а её соб­ствен­ная палит­ра све­че­ний толь­ко бога­те­ла, и Эль­за боя­лась уже толь­ко одно­го – остыть, утра­тить блеск. Гер­ма­нит­ная галак­ти­ка про­дол­жа­ла жить, жить, жить рядом с кем-то, с кем-то раз­ле­тать­ся, с кем-то сли­вать­ся, и это было надёж­но, про­сто, при­род­но – есте­ствен­но. Но что-то уже при­бли­жа­лось, стре­ми­тель­но нес­лось навстре­чу гроз­ное, пока ещё неви­ди­мое Нечто, какое-то Это, и Эль­за нача­ла вол­но­вать­ся – смо­жет ли предот­вра­тить столк­но­ве­ние, смо­жет ли сой­ти нена­дол­го с орби­ты, что­бы встре­тить неве­до­мо­го про­тив­ни­ка? Воз­мож­но ли это вооб­ще – сой­ти с орби­ты? «Что­бы я-то – и не смог­ла?» – задох­ну­лась от воз­му­ще­ния Эль­за и тут же уви­де­ла пря­мо перед собой лун­ную поверх­ность – всю в кра­те­рах, всю в шра­мах метеор­ных атак и почему-то зер­каль­но бли­ста­ю­щую.

Луно­вид­ная глы­би­на мча­лась по пря­мой, не утруж­дая себя обра­ще­ни­ем вокруг оси – не выстав­ля­ясь, не кра­су­ясь, не под­ла­жи­ва­ясь к слу­чай­ным попут­чи­кам. Эль­за с ужа­сом обна­ру­жи­ла, что её затя­ги­ва­ет в лун­ные кра­те­ры – в них ста­ли мер­цать тре­вож­ные отра­же­ния: вот Эль­за, обле­чён­ная покро­вом ябло­не­вых лепест­ков, Эль­за рыда­ю­щая, Эль­за умо­ля­ю­щая пода­рить ей радость; вот уже Эль­за поблед­нев­шая воз­ле ледя­но­го исту­ка­на, отка­зы­ва­ю­ще­го в насла­жде­нии. Но раз­ве так важ­но, что кто-то смот­рит на нас, что есть сви­де­те­ли сли­я­ния, ведь есть толь­ко ты и я, коро­но­ван­ные кра­со­той – я в цве­ту, и ты, обла­чён­ный в непро­гляд­ный шёлк, в ресто­ран­ной рос­ко­ши, что тебе за дело до ухмыл­ки: «Так-так, глу­бо­ко­ува­жа­е­мый блю­сти­тель зако­на… Спра­вед­ли­вец ты наш! Орга­ни­за­ция при­то­на азарт­ных игр, соблаз­не­ние несо­вер­шен­но­лет­ней… Запо­ми­на­ю­ще­е­ся откры­тие лич­но­го дела!» – но раз­ве ты спо­со­бен боять­ся их, мут­ных, бес­цвет­ных, без­раз­лич­ных, нераз­ли­чи­мых? Ты боишь­ся теней, несо­кру­ши­мый мой? Не может быть, не Это, не верю, где-то есть Она, коро­ле­ва серд­ца, как ты мог? И вот уже Эль­за одна в ресто­ран­ной рос­ко­ши, во всех ресто­ра­ци­ях сра­зу, с ногот­ка­ми наиз­го­тов­ку, веч­но цве­ту­щая Эль­за во всех гости­нич­ных номе­рах сра­зу; вот Эль­за выслу­ши­ва­ет сона­ту «К Эли­зе», вычи­ты­ва­ет «Пись­мо к Эли­зе», Эль­за, нена­ви­дя­щая ябло­ни в цве­ту и все эти навяз­чи­вые вёс­ны; вот уже Эль­за, отя­же­лев­шая Эль­за, Эльза-В, ника­ких умля­ут, Эль­за сме­ёт­ся: «Отче­ство? У него будет толь­ко мате­рин­ство», – юнг­фрау одна­жды ста­нет про­сто грюнд, нена­вист­ная ста­рость, кош­мар ста­ре­ния, рас­пад вре­ме­ни, смерть убер аллес, Грюнд убер юность, твоя юность теперь у Луни­на, твоя ста­рость во вла­сти Луни­на, сею­щий вёс­ны стал нена­вист­ной луной, обо­жа­е­мой луной, и всё вер­нёт­ся, сно­ва будешь коро­но­ва­на кра­со­той, вот он, завет­ный све­точ, луныш­ко моё, звез­да юно­сти и сол­неч­ная буря, и кру­жить­ся с тобой в звёзд­ном вих­ре, – но Эль­зу уже потя­ну­ло впе­рёд, уви­деть, что там – с обрат­ной сто­ро­ны Луни­на? И вот-вот пока­жет­ся Это – то, что сто­ит у него за спи­ной, что дви­жет им, что гонит его сквозь тол­чею све­тил на край все­лен­ной, вот-вот Эль­за уви­дит, что ста­нет со всем гер­ма­на­том после про­хож­де­ния Луни­на сквозь их галак­ти­ку, – и Эль­за заво­пи­ла, вско­чив одна в пустой посте­ли, пустой квар­ти­ре.

В дверь опять посту­ча­ли, и Эль­за, коме­та ужа­са, пря­мо так, толь­ко что родив­шись, и откры­лась на умо­ля­ю­щий стук.

***

– Я здесь не живу, – про­вью­жи­ла Эль­за, – живу не здесь, – Луни­ну, уже про­гля­дев­ше­му все нот­ные тет­ра­ди на сто­ле и добрав­ше­му­ся до книж­но­го шка­фа с зало­жен­ны­ми за стек­ло фото­гра­фи­я­ми, – не здесь живу, – Андрею, устро­ив­ше­му сыск по всей квар­ти­ре.

– Я знаю, – вздох­нул Лунин, задёр­нув послед­нюю зана­весь. – Согре­лась?

– Где ты научил­ся, – Эль­за почему-то гля­ну­ла на себя под покры­ва­лом, потом на отвер­нув­ше­го­ся Луни­на, опять под оде­я­ло, сно­ва на Луни­на, листа­ю­ще­го ноты, – где?

– Что – где? – ото­звал­ся не риск­нув­ший обер­нуть­ся Лунин.

– При­во­дить в чув­ство, – Эль­за подо­ткну­ла оде­яль­це под талию, и вычер­ти­лось всё, на что Андрей смот­реть всё ещё отка­зы­вал­ся.

– При­во­дить… Ты оде­нешь­ся или нет? – Лунин уж и не знал, за что схва­тить­ся – не по ящи­кам же шарить!

– Ты ведь уже всё уви­дел? Всю меня уви­дел? – Эль­за под­глу­би­ла скла­доч­ку меж­ду колен, про­тя­нув тка­не­вое уще­лье до само­го устья, до самой дель­ты — в это рус­ло мож­но пре­крас­но влить­ся пол­но­лу­нин­ны­ми луча­ми.

– Я видел пада­ю­щее в обмо­рок тело, – Лунин уста­вил­ся на кален­да­рик воз­ле рас­кры­той сумоч­ки, на даты, обве­дён­ные круж­ка­ми.

– Потря­са­ю­ще! Не муж­чи­на, а ледо­кол в шта­нах, – Эль­за защёл­ка­ла застёж­ка­ми, – всё, гос­по­дин луно­ход.

Лунин как обер­нул­ся – так луч­ше бы ты и скры­ва­лась под оде­я­лом! Была бы про­сто туман­но­стью, а так – взо­шед­шее сия­ние.

– Так чем обя­за­на в столь ран­ний час? – и вся уже над­мен­ная, в вечер­нем шёл­ке, усы­пан­ном кро­хот­ны­ми звёз­доч­ка­ми, с золо­тым коль­цом обру­че­ния и сереб­ря­ны­ми перст­ня­ми пре­кло­не­ний.

Заны­ло под серд­цем: «Коме­та, неиз­беж­ная коме­та», – а про­мол­ви­лось:

– Это наш час, толь­ко наш. Мы вме­сте – рас­свет­ная звез­да и полу­ме­сяц.

***

– Про мак – это чьё? Кто автор?
– Прав­ду ска­зать?
– Конеч­но.
– Не быва­ет ниче­го конеч­но­го, замкну­то­го и завер­шён­но­го. Всё про­дол­жа­ет­ся, воз­вра­ща­ет­ся, рас­кры­ва­ет­ся. Во всех реках текут одни и те же пото­ки. Один-единственный поток.
– Ты можешь про­сто ска­зать прав­ду?
– Ты любишь прав­ду или своё пред­став­ле­ние о прав­де?
– Пере­стань. Про­пу­стим. Чьи это были стро­ки?
– Мои. Это моё. Импро­ви­за­ция. На ходу при­ду­мал.
– Так выду­мал или я вправ­ду такая?
– А что тебе боль­ше нра­вит­ся? Что ты любишь? Что ты хочешь услы­шать?
– Я такая или ты такой? Я или ты?
– Тебе понра­ви­лось – услы­шать о себе нечто кра­си­вое?
– Конеч­но.
– Про­пу­стим. Раз­ве ты не доволь­на?
– Хочет­ся ещё.
– Что­бы тебя счи­та­ли такой, какой тебе нра­вит­ся себя счи­тать?
– Ты поэт?
– Я мастер обли­чий.
– Это ты всю жизнь пре­сле­ду­ешь меня?
– Ты всю жизнь несёшь меня под серд­цем.

***

Это уже не забав­но. Эль­за акку­рат­но сло­жи­ла дуж­ки солн­це­за­щит­ных очков. Лунин про­дол­жал сиять. Очков не снял.

– Если я рас­ска­жу сво­им вер­кам, чем я сей­час зани­ма­лась, меня засме­ют.

– Что смеш­но­го в том, что муж­чи­на и жен­щи­на бесе­ду­ют начи­сто­ту, без лукав­ства?

Лунин, скры­вая улыб­ку, тихо лучил­ся, гля­дя, как помрач­нев­шая, хму­рая Эль­за пере­мы­ва­ет чаш­ки, вытря­хи­ва­ет пепель­ни­цу: «Сте­пе­ни», – и опять при­са­жи­ва­ет­ся, берёт сига­ре­ту, вска­ки­ва­ет, спич­ки, спич­ки, спич­ки, что ж они вся­кую сыро­тень стру­га­ют? Зажи­га­ет газ, ах, чёрт, нор­маль­но, ожо­га нет: «Без­опас­но­сти. Сте­пе­ни без­опас­но­сти». Лунин поблед­нел. «Сте­пе­ни без­опас­но­сти, глу­би­на дове­рия», – уже вски­пел? Саха­ра боль­ше нет, как ты меня нашёл? Суще­ству­ют адрес­ные сто­лы и полез­ные зна­ком­ства. Он как-то стран­но непо­дви­жен, и всё вре­мя пря­чет спи­ну, имен­но пря­чет, имен­но спи­ну, и почти не шелох­нул­ся за весь раз­го­вор, но куда ни отвер­нись – всю­ду его взгляд, до само­го дон­ца, аж сжи­ма­ет­ся всё, и Эль­за локот­ка­ми закры­ва­ет малень­кую лазей­ку под вдо­хом, а в это логов­це уже вкра­ды­ва­ет­ся огнен­ное, зме­и­ное, неот­кло­ни­мое, толь­ко не вслух, ина­че засме­ют, что за зна­ком­ства? Сте­пе­ни без­опас­но­сти, понят­но, с ним не нуж­но лов­чить, ни к чему лука­вить, око­пы засы­па­ны, вот чем он хорош, вот чем он ужа­сен – его невоз­мож­но преду­га­дать. Это мами­на квар­ти­ра, она в отъ­ез­де, тоже зна­ешь? Что ж за зна­ком­ства у дизай­не­ра? Неуже­ли пре­зи­ден­ту особ­няк про­ек­ти­ро­вал? Однако-однако, и что Гер­ман за новым лау­ре­ат­ством отко­ман­ди­ро­вал­ся? Кто ж за тобой сто­ит? Что за силы за тобой? Не выспро­сишь, не высмот­ришь… Впро­чем, есть убой­ный спо­соб. При­дёт­ся тан­це­вать над забы­тьём. Твоё Нечто – не про­пасть. Твоё Нечто ждёт на обрат­ной сто­роне зари.

[Здесь при­ве­ден текст для озна­ком­ле­ния. Пол­ную вер­сию вы може­те купить и ска­чать на сай­тах amazon.com, litres.ru (парт­нер ozon.ru) — напри­мер, http://www.ozon.ru/context/detail/id/135146825/]


ЮРЬЕВ Андрей Ген­на­дье­вич родил­ся в 1974 году в Печо­ре (Рес­пуб­ли­ка Коми), в 1996 году окон­чил элек­тро­тех­ни­че­ский факуль­тет Орен­бург­ско­го госу­ни­вер­си­те­та, рабо­тал дизайнером-верстальщиком в орен­бург­ских газе­тах и в Фон­де Эффек­тив­ной Поли­ти­ки (Москва).
С 1993 по 1995 год – вока­лист и автор тек­стов песен груп­пы «Лич­ная Соб­ствен­ность». Лау­ре­ат спе­ци­аль­но­го дипло­ма «За фило­со­физм лири­ки» област­но­го поэ­ти­че­ско­го кон­кур­са «Яиц­кий Мост – 96». Повесть «Те, Кого Ждут» вошла в сбор­ник «Про­за – то, чем мы гово­рим» (Сара­тов, 2000), пуб­ли­ка­ции в газе­те «Орен­бур­жье» и аль­ма­на­хах «Баш­ня», «Гости­ный двор». Побе­ди­тель кон­кур­са «Орен­бург­ский край — XXI век» в номи­на­ции «Авто­граф» в 2014 году, при­зом ста­ло изда­ние отдель­ной книж­кой пове­сти «Юрки­ны беды».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *