О художниках

 ЕВГЕНИЙ БАЖЕНОВ 

[1]. Один худож­ник ска­зал сво­ей жене: «Осе­нью мухи уми­ра­ют. Часто они зале­та­ют уми­рать меж­ду окон­ны­ми стек­ла­ми. И часто они уми­ра­ют в поле­те. Поэто­му меж­ду стек­ла­ми сте­лят вату, что­бы они не раз­би­лись и мог­ли бла­го­по­луч­но проснуть­ся вес­ной.»

[2]. Трое худож­ни­ков жили на пото­ке люб­ви. Они хоте­ли мно­гих уви­деть, и все хоте­ли уви­деть их, но никто не мог до них добрать­ся. Один из них не любил про­сы­пать­ся, и каж­дое утро пытал­ся уми­рать. Двое дру­гих все­гда огор­ча­лись из-за это­го, но каж­дый раз недол­го: ведь хотя он боль­ше нико­го не любил, от это­го не пере­стал быть худож­ни­ком.
Про­шло несколь­ко лет, и они ста­ли жить в дру­гом месте, но ниче­го не меня­ли в сво­ей жиз­ни до тех пор, пока не любив­ший про­сы­пать­ся не ска­зал: «Есть ли побли­зо­сти овраг, напол­нен­ный водой, или ручей, или река, куда нуж­но отно­сить и бро­сать одних толь­ко худож­ни­ков?»
Двое дру­гих были в заме­ша­тель­стве. Мест­ность, где они жили, была очень ров­ная и сухая. Даже если шел дождь, ему нече­го было запол­нить. Но потом они вспом­ни­ли о пото­ке люб­ви, на кото­ром  жили преж­де, и уди­ви­лись, какое неле­пое у него было назва­ние. Но все же он похо­дил на такое место, о кото­ром спро­сил тре­тий худож­ник. Они ска­за­ли ему. Он пове­рил и попро­сил: «Когда я туда при­ду, брось­те меня в поток.» Они при­вык­ли к его при­чу­дам и зна­ли, что все они были не напрас­ны, и посту­пи­ли, как он про­сил. Он уто­нул и выплыл у дру­го­го бере­га пото­ка, взо­брал­ся на него и куда-то ушел. Так никто и не узнал, поче­му поток назы­вал­ся этим име­нем.

[3]. Худож­ни­ки люби­ли соби­рать­ся и хва­лить себя или осуж­дать дру­гих худож­ни­ков с таким жаром, как буд­то от это­го зави­се­ло очень мно­гое.

[4]. Какого-то худож­ни­ка при­го­во­ри­ли к смерт­ной каз­ни. Но он все вре­мя забы­вал на нее явить­ся и так и умер.

[5]. Когда насту­па­ла вес­на, всю­ду вита­ли жен­щи­ны. Воз­дух был полон запа­ха. Их запах убил мно­гих даже из тех, кто не боял­ся смер­ти. Толь­ко один худож­ник  сно­вал в запа­хе и радо­вал­ся ему, сочи­няя кни­гу о сво­ем безу­мии. Но преж­де чем окон­чить ее, он сошел с ума, что не поме­ша­ло ему оста­вать­ся худож­ни­ком и даль­ше.

[6]. Ста­рые худож­ни­ки люби­ли бороть­ся меж­ду собой за при­зна­ние у моло­дых худож­ни­ков и счи­та­ли, что от это­го мно­гое зави­сит.

[7]. Один ста­рый худож­ник вдруг начал часто ходить  в гости и напи­вать­ся, а напив­шись, делал­ся очень болт­ли­вым.

[8]. Мно­го­имен­ный худож­ник пошел на пред­став­ле­ние об исче­за­ю­щем коро­ле и там уви­дел жен­щи­ну, кото­рую по ошиб­ке посчи­тал самой кра­си­вой. Он захо­тел нари­со­вать ее, а потом пере­спать с ней, но нико­му об этом ниче­го не ска­зал. Он ска­зал писа­те­лю, сочи­нив­ше­му сказ­ку об исче­за­ю­щем коро­ле, толь­ко, что хочет ее нари­со­вать. И посколь­ку писа­тель был с ней зна­ком, худож­ник попро­сил его пере­дать ей, что один моло­дой, но зна­ме­ни­тый худож­ник хочет ее нари­со­вать. Писа­тель пере­дал, она согла­си­лась. С это­го вре­ме­ни худож­ник и жен­щи­на, кото­рую он хотел яко­бы толь­ко нари­со­вать, поль­зу­ясь посред­ством писа­те­ля ста­ли назна­чать друг дру­гу встре­чи. Но ни одна из них не состо­я­лась, хотя писа­тель чест­но пере­да­вал все, о чем они его про­си­ли.
Так про­дол­жа­лось почти три меся­ца, потом все трое встре­ти­лись, вме­сте напи­лись, дол­го ходи­ли по моро­зу, при­шли домой к писа­те­лю и усну­ли все втро­ем в писа­тель­ской посте­ли. Утром жен­щи­на силь­но боле­ла с похме­лья.
Через неко­то­рое вре­мя дру­гой худож­ник, выде­ляв­ший­ся сре­ди всех осталь­ных худож­ни­ков сво­им высо­ким ростом, тоже захо­тел нари­со­вать эту жен­щи­ну. Но он был, в отли­чие от пер­во­го худож­ни­ка, очень бла­го­род­ным и цело­муд­рен­ным, и хотел толь­ко нари­со­вать ее. К тому же он любил рисо­вать намно­го боль­ше, чем все осталь­ное. И пер­вая встре­ча, кото­рую он ей назна­чил сам, а не через писа­те­ля, состо­я­лась. Не толь­ко из-за писа­те­ля, но и пото­му, что в мыс­лях худож­ни­ка не было ниче­го низ­ко­го. Но все же, когда он начал рисо­вать, у него ниче­го не полу­чи­лось, и ему боль­ше не хоте­лось рисо­вать эту жен­щи­ну, а кро­ме этих двух худож­ни­ков никто не хотел ее рисо­вать. И все же она дума­ла, что от чего-то очень мно­гое зави­сит, в том чис­ле и от нее.

[9]. Худож­ник, жив­ший на кры­ше, любил отве­чать на несколь­ко вопро­сов: «Поче­му люди каж­дый день гасят свет, хотя пре­крас­но зна­ют, что и без их све­та есть дру­гой, кото­рый погас­нет сам? К чему пытать­ся завла­деть неуло­ви­мым, когда в это неуло­ви­мое пре­вра­ща­ет­ся все, что есть? Есть ли смысл спра­ши­вать о том, что нико­гда не будет понят­но? Есть ли смысл встре­чать­ся с теми, с кем уже зна­ком?»

[10]. Худож­ник, жив­ший на высо­кой кры­ше, любил сбра­сы­вать отту­да жен­щин, и ни одна из них не раз­би­лась и не пока­ле­чи­лась.

[11]. Одна­жды из дале­ко­го север­но­го горо­да при­е­хал музы­кант. Он заблу­дил­ся и чуть не умер от голо­да, но его подо­брал на ули­це один худож­ник. Он накор­мил его, обо­грел, позна­ко­мил с дру­ги­ми худож­ни­ка­ми и заста­вил играть и петь для них всех. После это­го музы­кант вер­нул­ся в свой север­ный город и сам стал худож­ни­ком.

[12]. Мно­го­имен­ный худож­ник при­ду­мал себе еще одно имя, захо­тел узнать при­чи­ну чего-нибудь, объ­явил себя само­до­ста­точ­ным, сошел с ума, оскор­бил всех, кого хотел, выбро­сил все свои рабо­ты, прыг­нул с кры­ши, но не раз­бил­ся и даже не пока­ле­чил­ся. После это­го он не пере­стал быть худож­ни­ком, но нена­ви­дел всех, кто попа­дал­ся ему на гла­за.

[13]. Все худож­ни­ки про­дол­жа­ли быть худож­ни­ка­ми, хотя для это­го и при­хо­ди­лось часто напи­вать­ся и, зна­чит, тра­тить мно­го денег.

[14]. Почти все худож­ни­ки люби­ли свой город и все хоте­ли уме­реть в нем. По мере того, как рос­ло их твор­че­ское насле­дие, они спи­ва­лись и дости­га­ли жела­е­мо­го. В какой-то год их уми­ра­ло даже боль­ше, чем дру­гих горо­жан. При­шел мор на худож­ни­ков. Поль­зу­ясь создав­шим­ся поло­же­ни­ем, они обра­ти­лись к город­ско­му началь­ству с прось­бой выде­лить вбли­зи горо­да земель­ный уча­сток под клад­би­ще для худож­ни­ков. Им было отка­за­но, и они пере­ста­ли уми­рать в сво­ем род­ном горо­де. Они жили даль­ше, а те, кому уж очень силь­но хоте­лось уме­реть, уез­жа­ли в дру­гие горо­да.

[15]. Никто из худож­ни­ков не умер сво­ей смер­тью, рав­но как никто не жил сво­ей жиз­нью.

[16]. Те, кто выжил в самую длин­ную зиму, кто разо­ча­ро­вал­ся в люб­ви, но при этом ни на что не доса­до­вал и ни на чем не ста­вил кре­ста, кто нико­му не верил, но не стал гру­стить от это­го, кому каза­лось неле­пым вооб­ще гру­стить, те, кто уже ниче­го не боял­ся и еще немно­гие, ждав­шие веч­но­го сна до рас­све­та, одна­жды вес­ной вышли на ули­цу. Они дав­но жда­ли вес­ну, пото­му что в горо­де была зима боль­ше полу­го­да. Они вышли, гото­вясь радо­вать­ся. И уви­де­ли тол­пу пья­ных худож­ни­ков, с зауныв­ным пени­ем тащив­ших на одно из город­ских клад­бищ оче­ред­но­го умер­ше­го худож­ни­ка. Все вышед­шие поня­ли, что вес­на будет пло­хой, и разо­шлись по домам.

[17]. Одна­жды худож­ни­ки напи­лись и понес­ли хоро­нить одно­го из недав­но умер­ших худож­ни­ков. Они бы дошли до клад­би­ща, но по доро­ге им попа­лась на гла­за пив­ная. Тогда они зако­па­ли покой­ни­ка у вхо­да, а сами вошли в пив­ную и ста­ли пить.

[18]. Кто-то начал по ночам ловить худож­ни­ков и вешать их на стол­бах и дере­вьях. Быва­ли слу­чаи, когда к утру в горо­де не оста­ва­лось ни одно­го стол­ба и ни одно­го дере­ва, на кото­ром бы не висе­ло по худож­ни­ку, а ино­гда и по два-три.

[19]. Город­ские вла­сти неко­то­рое вре­мя тер­пе­ли бес­чин­ства худож­ни­ков, но в кон­це кон­цов запре­ти­ли им все.

[20]. Один худож­ник в послед­ние дни осе­ни любил сидеть у окна в сво­ем доме, сто­яв­шем в пустом поле. В доме было все­го одно окно, когда-то была и дверь, но теперь она зарос­ла корой, а худож­ник изнут­ри зако­но­па­тил щели сво­и­ми воло­са­ми и зако­ло­тил дос­ка­ми быв­шую дверь. Он лишь ино­гда выхо­дил из дома через чер­дак, пото­му что дав­но не хотел нико­го видеть. Он не хотел видеть и мно­гие пред­ме­ты, почти ниче­го, кро­ме сво­их работ. Но когда закан­чи­ва­лась осень, он любил смот­реть в  окно. Поле перед ним было слег­ка золо­ти­стым, и на хол­мах жили цап­ли, а чуть подаль­ше, за хол­ма­ми, были озе­ра, отку­да эти цап­ли и пере­се­ли­лись. Худож­ник раз­гля­ды­вал яйца в их гнез­дах, когда на них уже падал пер­вый снег. Ино­гда на холм взби­рал­ся заяц, ино­гда про­бе­гал стран­ник, мно­го пови­дав­ший и ноче­вав­ший на дере­вьях или на голой зем­ле. Но боль­шую часть вре­ме­ни в поле и на хол­мах не было нико­го, кро­ме цапель. Худож­ник напе­вал и топил дымя­щу­ю­ся печь, а потом сно­ва под­са­жи­вал­ся к окну. Так про­хо­ди­ли у него послед­ние десять-пятнадцать дней осе­ни.
Когда же насту­па­ла зима, он сей­час же брал какой-нибудь закон­чен­ный холст, зама­зы­вал его и начи­нал что-нибудь новое.
В это же вре­мя к нему начи­на­ла при­хо­дить кош­ка. Никто не знал, отку­да она появ­ля­лась, но худож­ник видел ее толь­ко зимой. Она жила у него три-четыре дня, а потом ухо­ди­ла на столь­ко же.
Одна­жды, когда худож­ник писал новую рабо­ту, ожи­дая воз­вра­ще­ния кош­ки, в его доме обва­ли­лась кры­ша.

[21]. Самый высо­кий худож­ник дога­ды­вал­ся, что дале­ко на севе­ре есть стра­на, где на дере­вьях рас­тет самая прес­ная вода, а в тра­ве посви­сты­ва­ют пре­крас­ные огром­ные сур­ки, где с неба пада­ют днев­ные кам­ни, а их хозя­е­ва спус­ка­ют­ся за ними ночью, когда кам­ней не вид­но; где на доро­гах были начер­че­ны кру­ги путе­ше­ствен­ни­ков, где луна все­гда была розо­во­го цве­та, а озе­ра нико­гда не цве­ли.
Худож­ник не сомне­вал­ся, что такая стра­на есть, но не мог подо­брать слов, что­бы о ней рас­ска­зать.

[22]. Один худож­ник любил девуш­ку, кото­рую любил не толь­ко он. Она лета­ла во сне, пыта­лась и проснув­шись, у нее не полу­ча­лось, и она пела. Она люби­ла пла­вать и летом часто пря­та­лась в пят­ни­стых озе­рах, а потом вспо­ми­на­ла море, у кото­ро­го роди­лась, вырос­ла и виде­ла в соле­ной воде рыбок-зеленушек, и если ей хоте­лось насту­пить сквозь воду на песок, он ока­зы­вал­ся недо­ста­точ­но глу­бо­ко. Когда вес­ной дул силь­ный ветер, она пред­став­ля­ла себе, что город ста­но­вит­ся плос­ким от вет­ра. У нее был очень кра­си­вый голос, и она ино­гда пела на кры­ше само­го высо­ко­го зда­ния, отку­да был виден весь город. Она сто­я­ла в высо­ких баш­ма­ках на высо­ких каб­лу­ках на крас­ных, мел­ких, круг­лых, мяг­ких камуш­ках на кача­ю­щей­ся на вет­ру кры­ше. Ее ветер пере­пле­тал­ся с ее голо­сом и ее воло­са­ми. Если бы ее тро­ну­ли рукой, она пре­вра­ти­лась бы в теп­лый вихрь, ста­ла бы вих­рем на часах. Если до часов дале­ко – поле­те­ла бы, вос­клик­ну­ла, уда­ри­лась, исчез­ла, откуда-то мах­ну­ла бы рукой, мах­ну­ла бы еще и еще раз, и уже не воз­вра­ща­лась бы, про­ле­тев над потай­ным горо­дом, где всю­ду были кры­ши, кров­ли, ска­ты, скач­ки, коч­ки, забор­чи­ки, двер­ные щели и скри­пы клю­чей перед рас­све­том, и не нашлось бы худож­ни­ка, что мог бы напи­сать или изва­ять ее полет.

[23]. Один худож­ник не настоль­ко любил спать с жен­щи­на­ми, как дру­гие худож­ни­ки. Все осталь­ные дол­го дела­ли вид, что ува­жа­ют его за это мастер­ство, но в один пре­крас­ный день, когда, напив­шись, они собра­лись вме­сте, мно­гие выска­за­ли ему за его нелю­бовь к тому, что все­гда было обя­за­тель­но для худож­ни­ка.

[24]. Ни один худож­ник не знал, не отрав­ле­на ли вод­ка, кото­рую он пьет, но зато все зна­ли толк во все­лен­ском поряд­ке.

[25]. Один худож­ник очень дол­го пил вод­ку в забро­шен­ном зда­нии посре­ди горо­да, зане­сен­но­го льдом. Нигде не горел свет. На ули­це нача­лась отте­пель. Худож­ник был печа­лен. С кры­ши упал ломоть сне­га. Худож­ник вздрог­нул, но слу­шал даль­ше. Снег упал сно­ва через пол­ча­са. Худож­ник решил ждать даль­ше и слу­шать паде­ние сне­га. Он услы­шал его еще через пол­ча­са. Потом через треть часа, потом через чет­верть часа. Потом тут же, а даль­ше – все чаще и чаще. Худож­ник неко­то­рое вре­мя выби­рал меж­ду вдох­но­ве­ни­ем и смер­тью и, нако­нец, решил уйти. Он допил вод­ку и стал спус­кать­ся по лест­ни­це, а потом – идти по длин­ным пере­хо­дам, а за окна­ми падал снег. Он уже весь упал с кры­ши зда­ния, где нахо­дил­ся худож­ник, круп­ны­ми кус­ка­ми и теперь начал падать с дру­гих домов во двор перед тем же зда­ни­ем, и кус­ки ста­ли еще круп­нее. К тому вре­ме­ни, когда худож­ник выбрал­ся нару­жу, огром­ные кус­ки сле­жав­ше­го­ся сне­га ста­ли падать уже с неба, и каж­дый был вели­чи­ной с кры­шу.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *