Тархей Сосновцев

 АЛЕКСАНДР ЧИНЕНКОВ 

– Зна­чит, ты и есть Тар­хей Сос­нов­цев!

Комис­сар Про­хо­ров осмот­рел каза­ка с голо­вы до ног и хмык­нул.

Сос­нов­цев сто­ял перед ним навы­тяж­ку и глу­по улы­бал­ся. Он знал, что инва­ли­дов в армию не берут, и черед не дой­дет до него. Одно­го толь­ко не мог взять в толк Тар­хей: для чего его вызва­ли в избу Матю­хи Бон­да­ре­ва, в кото­рой квар­ти­ру­ет штаб крас­но­ар­мей­ско­го отря­да?

Все­го пол­го­да про­шло с того дня, когда он вер­нул­ся в род­ную ста­ни­цу из гос­пи­та­ля, после тяже­ло­го ране­ния. Когда это было? Каза­лось, целая веч­ность мину­ла с тех пор. Чуд­но: выхо­дит, что вое­вать на фрон­те с гер­ман­цем он был не годен, а сей­час…

Он поко­сил­ся на сидя­щих за сто­лом крас­но­ар­мей­цев. Они о чем-то ожив­лен­но пере­шеп­ты­ва­лись, кивая  в его сто­ро­ну, и бро­са­ли на него крас­но­ре­чи­вые взгля­ды.

Его боль­ше ни о чем не спра­ши­ва­ли. Реша­ли его судь­бу про­сто так, как самим забла­го­рас­су­дит­ся. Нако­нец, комис­сар ото­шел от сто­ла.

– Под­ни­ми руку! – потре­бо­вал он.

Сос­нов­цев под­чи­нил­ся, под­няв вверх пра­вую руку.

– Теперь дру­гую!

Казак послуш­но испол­нил и этот при­каз.

– А еще инва­ли­дом назы­ва­ет­ся! – заго­го­тал комис­сар. – Да тебя оглоб­лей не пере­ши­бешь!

О комис­са­ре уже неде­лю ходи­ли по ста­ни­це слу­хи, что чуда­ко­ва­тый он. Гово­рят, кон­ту­зи­ло на фрон­те, и он с тех пор умом повре­дил­ся. А сам он буд­то о хво­ри сво­ей и знать не зна­ет.

Тар­хей знал Вась­ку Про­хо­ро­ва не пона­слыш­ке. Без­дель­ник, голыть­ба и горь­кий пья­ни­ца из Пре­чи­стен­ки. Рань­ше он частень­ко мель­кал в Сак­мар­ской ста­ни­це. Быва­ло, батра­чил на бога­то­го каза­ка Еро­фея Ско­ро­ду­мо­ва. Их и на вой­ну с Гер­ма­ни­ей вме­сте забра­ли, толь­ко на фрон­те пути-дорожки разо­шлись.

После тяже­ло­го оско­лоч­но­го ране­ния в живот Тар­хей едва выжил. Оття­па­ли в гос­пи­та­ле поло­ви­ну желуд­ка, часть кишеч­ни­ка и отпу­сти­ли поми­рать домой. Но уна­сле­до­ван­ный от роди­те­лей желез­ный орга­низм помог каза­ку спра­вить­ся со смер­тью. Хотя здо­ро­вье его замет­но пошат­ну­лось. Тар­хей уже не был силен и кре­пок, как преж­де, хотя, гля­дя на него, труд­но было это заме­тить.

Вась­ка Про­хо­ров тоже вско­ре объ­явил­ся в ста­ни­це. Но вел себя как-то стран­но и необыч­но. Вод­ку пил он теперь в меру и не напи­вал­ся до чер­ти­ков, как рань­ше быва­ло. Пере­стал знать­ся с быв­ши­ми при­я­те­ля­ми, ни с кем из ста­нич­ни­ков не всту­пал в раз­го­во­ры. Про­хо­дя мимо зна­ко­мых, Про­хо­ров делал вид, слов­но ему в тягость слы­шать голо­са посто­рон­них людей.

А вот Тар­хей про­дол­жал думать, что все оста­лось по-прежнему. Хотя жизнь за послед­нее вре­мя кру­то изме­ни­лась, он счи­тал, что это не так. Он вся­че­ски убеж­дал себя, что пере­жи­тое им на фрон­те оста­лось там, дале­ко. Хотя к вла­сти здесь при­шли боль­ше­ви­ки, но толь­ко на вре­мя. Глав­ное, что ниче­го не изме­ни­лось в нем самом. Он такой же, как и преж­де.

Ста­нич­ни­ки часто про­си­ли рас­ска­зать о фрон­те. Но он замы­кал­ся и ухо­дил. Вско­ре его оста­ви­ли в покое. Но вот сего­дня…

– Ну чево мол­чишь, как сыч? – спро­сил у него комис­сар Про­хо­ров.

– А што гово­рить? – пожал пле­ча­ми Тар­хей.

– Что рад послу­жить делу рево­лю­ции!

– Чаво?

– Наро­ду послу­жить рад, гово­рю? – комис­сар при­гла­дил ладо­нью новень­кую кобу­ру на боку и про­дол­жил: – Ты готов запи­сать­ся в отряд Крас­ной армии? Ты готов смыть с себя чер­ное пят­но клас­со­во­го вра­га и экс­плу­а­та­то­ра?

«Словечек-то каких нахва­тал­ся, про­хвост, – с горе­чью поду­мал, гля­дя на Вась­ку, Тар­хей, – язык эдак не повер­нет­ся, штоб выго­во­рить!» Но вслух на вопро­сы комис­са­ра он не отве­тил. Буд­то и не слы­шал их.

– Оглох, что ли? – при­крик­нул на него Про­хо­ров. – Может, ухи твои про­чи­стить?

Тар­хей про­мол­чал и на этот раз.

Комис­са­ра и сидев­ших за сто­лом крас­но­ар­мей­цев мол­ча­ли­вость и замкну­тость Тар­хея насто­ро­жи­ли.

– Ты меня не слы­шишь или слу­хать не жала­ешь? – крик­нул Про­хо­ров и даже топ­нул ногой. – А может, ты нату­ра скры­тая? А? Зем­ля­чок?

– Не могу я сыз­но­ва в сол­да­ты идти, – угрю­мо выда­вил из себя Сос­нов­цев. – У мя пол­же­луд­ка оття­па­ли… да и кишок мале­ха.

– Энто не отго­вор­ка! – воз­ра­зил комис­сар Вась­ка, уби­рая ладонь с кобу­ры. – Что желу­док оття­па­ли – совсем не пло­хо! Жрать мень­ше будешь. Нам токо руки и ноги твои нуж­ны! Желуд­ком не выстре­лишь да и саб­лю не удер­жишь!

Никто в ста­ни­це не мог взять в толк пове­де­ние Про­хо­ро­ва. Вна­ча­ле пыта­лись объ­яс­нить его замкну­тость взрос­ле­ни­ем на фрон­те. Дескать, бли­зость со смер­тью впра­ви­ла ему моз­ги. А потом все при­вык­ли к его мол­ча­нию. Затем Вась­ка вдруг исчез. Слов­но сквозь зем­лю про­ва­лил­ся. Но вско­ре настал тот день, когда он вер­нул­ся в ста­ни­цу комис­са­ром отря­да крас­но­ар­мей­цев…

– Да кон­тра он, комис­сар! – услы­шал Тар­хей выкрик одно­го из крас­но­ар­мей­цев и встре­пе­нул­ся. – Шлеп­нуть его – и сказ весь!

– Шлеп­нуть все­гда поспе­ем, – неожи­дан­но воз­ра­зил Вась­ка. – Чело­ве­ка вра­зум­лять надо! Кады клас­со­во­го вра­га пере­тя­нешь на свою сто­ро­ну, тады и заслу­га в том нема­лая!

Тар­хей с облег­че­ни­ем вздох­нул, отер забле­стев­ший на лбу пот и ска­зал:

– Дык я што, супро­тив вла­сти вашен­ской? Упа­си Хос­подь от напа­сти эда­кой! Я чело­век мир­ный, бого­бо­яз­нен­ный. А вое­вать боль­ше не могу. Хоть на кус­ки рви­те.

Комис­са­ра такое его мно­го­сло­вие замет­но уди­ви­ло. Но, к сча­стью, он не соби­рал­ся ломать над отве­том каза­ка свою голо­ву. С кем-нибудь дру­гим он бы повел себя пред­ска­зу­е­мо – при­ка­зал рас­стре­лять. Но с Тар­хе­ем… У него были опре­де­лен­ные мыс­ли в отно­ше­нии Сос­нов­це­ва. И это были его мыс­ли, о кото­рых он не хотел гово­рить нико­му.

Не успе­ла Гла­ша Сос­нов­це­ва вне­сти в избу дой­ни­цу с моло­ком и поста­вить ее на лав­ку, как услы­ша­ла скрип­нув­шую поза­ди дверь.

«Што-то ране­хонь­ко нын­че Тар­хей с поля вер­нул­ся, – поду­ма­ла она и, обер­нув­шись, обмер­ла. Перед ней сто­ял Вась­ка Про­хо­ров, запы­хав­ший­ся, блед­ный и какой-то взбу­до­ра­жен­ный.

– Ну, здрав­ствуй, Гла­ша! – ска­зал он.

Гла­ша ниче­го не пони­ма­ла, но выра­же­ние лица незва­но­го гостя поверг­ло ее в ужас.

– Ты чаво энто явил­ся? – про­шеп­та­ла она крас­нея. – Тар­хея нету дома. Он…

– Я знаю, хде муже­нек твой, не сум­ле­вай­ся.

Про­хо­ров уста­вил­ся на Гла­шу так, буд­то хотел про­гло­тить ее зажи­во. Он при­кос­нул­ся ука­за­тель­ным паль­цем к ее пун­цо­вой щеке, слов­но желая удо­сто­ве­рить­ся, что это имен­но Гла­ша, а не какая дру­гая. Чуть подал­ся впе­ред, а на лице замель­ка­ла гад­кая ухмыл­ка.

– Не сер­чай, кра­са­ви­ца, – про­шеп­тал Вась­ка похот­ли­во. – Не ведаю, как ноги сами к тебе при­ве­ли. Но, будь добра, айда со мною… Ты долж­на пой­тить со мною!

– С тобой? Куды? – забес­по­ко­и­лась Гла­ша. – Я муж­ни­на жана. И не вдо­ва даже.

– Еже­ли не пой­дёшь, то зараз вдо­вою ста­нешь, – улы­ба­ясь, при­гро­зил Вась­ка. – Я тво­во уваль­ня даве­ча от пули и от служ­бы наро­ду убе­рег. А он раз­ве те об том не ска­зы­вал?

– Ска­зы­вал, как же. Спа­си­боч­ки тебе, – ска­за­ла Гла­ша, осво­бож­да­ясь от его рук.

– Тва­во спа­си­бо мне мало! – про­буб­нил недо­воль­но Про­хо­ров, ста­но­вясь серьез­ным. – Ты меня пони­ма­ешь? Ну тады айда, сту­пай за мною!

Гла­ша была в недо­уме­нии. Она все еще не пони­ма­ла, чего доби­ва­ет­ся от нее комис­сар крас­но­ар­мей­цев.

– Куды ты меня тащишь? – вос­клик­ну­ла она, сно­ва пыта­ясь высво­бо­дить­ся из цеп­ких рук Вась­ки.

– А то сама тово не веда­ешь, дура! – выдох­нул тот, начи­ная сер­дить­ся. – На сено­вал айда, овца без­мозг­лая… Хошь мужень­ка при себе зрить – тады мол­чи и пови­нуй­ся.

Тар­хей гото­вил делян­ку к сено­ко­су. Он ходил по ней взад и впе­ред, очи­щая от кам­ней, кустов и сухих веток. Вдруг на меже карк­ну­ла воро­на. Он оста­но­вил­ся и при­сталь­но погля­дел в ее сто­ро­ну.

«Поче­му энто она одна в поле, а не со ста­ей? – поду­мал Тар­хей, раз­гля­ды­вая бес­по­кой­но кар­ка­ю­щую пти­цу. – Мож, весть каку худую на хво­сте мне при­нес­ла?»

Нагнув­шись, он схва­тил ком зем­ли и швыр­нул его в воро­ну. Не попал. А та лишь отле­те­ла на несколь­ко мет­ров даль­ше, вновь усе­лась на меже и, рас­пра­вив кры­лья, опять про­тив­но закар­ка­ла.

– Ты, видать, смерть себе у мя выпра­ши­ва­ешь? – крик­нул ей Тар­хей. – Неча­во зде­ся тереть­ся да глот­ку драть. Лети прочь, поку­до­ва каме­ню­гой не охо­вя­чил!

Но, слов­но изде­ва­ясь над ним, воро­на засу­е­ти­лась и закар­ка­ла еще гром­че.

«Видать, што-то нелад­ное дома стряс­лось, – поду­мал казак встре­во­жен­но. – Небось страш­ное што-то?» Воро­на кар­ка­ет так, как буд­то ска­зать что-то хочет. «Домой спе­шить надо, – мельк­ну­ла в голо­ве мысль. – Лишь бы там токо все хоро­шо было. А можа, с детьми што? Оне же щас в Янги­зе у бабуш­ки…»

Видя, что жен­щи­на не жела­ет сле­до­вать за ним, Вась­ка раз­мах­нул­ся и со всей силы уда­рил ее по лицу. На его губах блуж­да­ла зло­ве­щая ухмыл­ка. Он жад­но смот­рел на кор­чив­шу­ю­ся на полу Гла­шу, чув­ствуя, как по все­му телу раз­ли­ва­ет­ся жар. Вась­ка скло­нил­ся над ней и схва­тил­ся за пла­тье. Гла­ша оце­пе­не­ла. Но как толь­ко Про­хо­ров стал рвать на гру­ди коф­точ­ку, она опом­ни­лась. По лицу про­бе­жа­ла судо­ро­га, а гла­за заго­ре­лись гне­вом. Что было мочи, она оттолк­ну­ла от себя насиль­ни­ка. Но он, нарвав­шись на сопро­тив­ле­ние, воз­бу­дил­ся еще боль­ше. Не в силах совла­дать с муж­чи­ной, Гла­ша закри­ча­ла.

– А ну заткнись, кур­ва! – Вась­ка вновь уда­рил ее по лицу. – Ты што мыс­лишь, хто-то поспе­шит к тебе на выруч­ку? Да я утром же рас­стре­ляю каж­но­ва храб­ре­ца име­нем наро­да, да ешо перед всей ста­ни­цей!

– За што ты эдак со мною вытво­ряшь? За што? – рыда­ла Гла­ша. – Срам-то какой, о Хос­по­ди! Ты же меня на всю ста­ни­цу осра­мил, аспид про­кля­тый!

– Будешь знать, как кобе­нить­ся со мною, ляр­ва! – зло­рад­ство­вал насиль­ник. – Поди не впер­вой с мужи­ка­ми шаш­ни раз­во­дишь? Ешо спа­си­боч­ки опосля ска­жешь! Тво­му инва­ли­ду до меня ого-го!

Гла­ша сопро­тив­ля­лась отча­ян­но. Но Вась­ка отсту­пать не соби­рал­ся. Его дерз­кие гла­за нали­лись кро­вью, а лицо иска­зи­ла злоб­ная гри­ма­са. Ему уда­лось сорвать с Гла­ши одеж­ду, но когда он отвлек­ся, что­бы стя­нуть с себя шта­ны, жен­щи­на выскольз­ну­ла из-под него яще­ри­цей, быст­ро вско­чи­ла и бро­си­лась к две­ри. Опом­нив­шись и матю­г­нув­шись, Вась­ка бро­сил­ся за ней сле­дом, натя­ги­вая на ходу шта­ны.

Тар­хей вих­рем  ворвал­ся в избу. Не застав жену, он немно­го при­шёл в себя и осмот­рел­ся. Уви­дев опро­ки­ну­тую лав­ку и раз­ли­тое по полу моло­ко, он при­шел в ярость. То, что в его отсут­ствие в доме что-то про­изо­шло, не вызы­ва­ло ника­ких сомне­ний. Не зная, что делать, Тар­хей, как безум­ный, выбе­жал из избы и схва­тил воткну­тый в чур­бан топор. Теперь у него в руках было ору­жие, с кото­рым он мог всту­пить в борь­бу с любым вра­гом.

У амба­ра заску­ли­ла соба­ка. Тар­хей под­бе­жал к ней и про­вел перед лицом ладо­нью, слов­но пыта­ясь ото­гнать от себя кош­мар­ный сон. Вер­ный Сул­тан изды­хал, зали­тый кро­вью. Казак потро­гал пса рукой и нащу­пал отвер­стие от пули.

– Штоб ты сдох, Вась­ка! – закри­чал он в яро­сти сво­ей догад­ки. – Заруб­лю тебя, ско­ти­на! Ей-богу, заруб­лю!

В поис­ках Гла­ши разъ­ярен­ный казак осмот­рел все подво­рье. В сарае уви­дел застре­лен­ную коро­ву Ромаш­ку, но жены нигде не было. «Хос­по­ди, хоть бы жива была! – поду­мал он, выбе­гая на зады. – Хоть бы Хос­подь сохра­нил тебя, душа моя… Супруж­ни­ца  моя нена­гляд­ная!»

Гла­шу он нашел непо­да­ле­ку от реки, в кустах, без созна­ния. Он взял ее на руки и береж­но пере­нес в избу. Лишь Уло­жив Гла­шу на постель, Тар­хей пере­вел дыха­ние.

Она лежа­ла на чистой про­стыне в окро­вав­лен­ной руба­хе, блед­ная, с рас­пух­ши­ми от побо­ев губа­ми. Руки и ноги ее были разо­дра­ны до кро­ви вет­ка­ми шипов­ни­ка. Лишь теперь, охва­чен­ный стра­хом, Тар­хей зары­дал. Его жена лежа­ла без­молв­ная и непо­движ­ная.

Ста­ра­ясь вер­нуть ее к жиз­ни, Тар­хей делал все, что толь­ко мог. В эти часы он даже не вспо­ми­нал о Ваське-комиссаре. Но тот сам вошел в избу с нага­ном в руке, сра­зу наце­лив его в спи­ну Тар­хея.

– Что, явил­ся домой, Тар­хе­юш­ка? – хихик­нул Про­хо­ров. – Нель­зя кра­си­вую жену одну в избе остав­лять. Сам зришь, какое нын­че вре­меч­ко смут­ное!

Голос комис­са­ра при­вел каза­ка в чув­ство. Он рез­ко обер­нул­ся и замер, уви­дев наце­лен­ный на себя револь­вер.

– Токо попро­буй выки­нуть што-нибудь! – крик­нул Вась­ка, опи­сав полу­круг ство­лом. – Зараз при­стре­лю, как пса тво­во и коро­ву! До кучи!

С ули­цы послы­шал­ся кон­ский топот и кри­ки:

– Гей, комис­сар, хде ты?

– Да зде­ся я, зде­ся! – не отво­дя взгля­да от Тар­хея, крик­нул Вась­ка. – В штаб ска­чи­те… щас я … сле­дом при­бу­ду.

– Тама посыль­ный из Орен­бур­га при­был! – закри­чал в ответ с ули­цы все тот же голос. – Немед­ля к себе тре­бу­ют!

– Иду! Иду! – заорал злоб­но Вась­ка и лишь на мгно­ве­ние обер­нул­ся на дверь. – На часок отлу­чить­ся не дадут, сво…

В тот же миг в воз­ду­хе про­мельк­нул топор, бро­шен­ный Тар­хе­ем. Топор несколь­ко раз кру­та­нул­ся в воз­ду­хе и про­ле­тел мимо, лишь слег­ка поца­ра­пав лез­ви­ем шею комис­са­ра.

Вась­ка выстре­лил. Тар­хей, взяв­шись за грудь, рух­нул на пол.

– Име­нем рево­лю­ции, име­нем наро­да ты при­го­ва­ри­ва­ешь­ся к смер­ти, пас­ку­да! — выкрик­нул Про­хо­ров, уби­рая наган в кобу­ру. – Ты заслу­жил эда­кую кон­чи­ну, вра­жья мор­да!

* * *

Про­шло три года. На Кол­ча­ков­ском фрон­те суди­ли коман­ди­ра пол­ка.

Над селом сгу­сти­лись сумер­ки, и в избе, где засе­дал рево­лю­ци­он­ный три­бу­нал, зажгли све­чи. Ком­пол­ка Про­хо­ров ерзал на сту­ле, с тре­во­гой вгля­ды­ва­ясь в камен­ные лица чле­нов три­бу­на­ла. Не выдер­жав, он спро­сил у сидев­ше­го рядом комис­са­ра:

– А чего полк ушел, не дождав­шись реше­ния три­бу­на­ла?

– По рас­по­ря­же­нию чле­на Ревво­ен­со­ве­та, – шепо­том отве­тил тот.

– А когда он при­был?

– Час назад.

– Для чего?

– Что­бы лич­но при­сут­ство­вать на три­бу­на­ле.

– Тогда где ж он?

– В сосед­ней ком­на­те. Доне­се­ние стро­чит в штаб армии!

Тем вре­ме­нем  пред­се­да­тель три­бу­на­ла встал из-за сто­ла и огля­дел при­сут­ству­ю­щих.

– Пора бы начи­нать, – ска­зал он и бро­сил взгляд на при­от­кры­тую дверь в сосед­нюю ком­на­ту.

– Това­рищ член Ревво­ен­со­ве­та про­сил начи­нать без него, – отве­тил моло­дой орди­на­рец, при­встав с табу­ре­та. – Он при­со­еди­нит­ся сра­зу, как толь­ко закон­чит…

Пред­се­да­тель пожал пле­ча­ми, слег­ка откаш­лял­ся и посмот­рел на при­рос­ше­го к сту­лу Про­хо­ро­ва.

– Това­рищ ком­пол­ка, – ска­зал он. – Про­шу объ­яс­нить всем нам при­чи­ны отхо­да ваших крас­но­ар­мей­цев с зани­ма­е­мых пози­ций.

Про­хо­ров встал, опра­вил на себе гим­на­стер­ку и хрип­лым от вол­не­ния голо­сом отве­тил:

– Враг пре­вос­хо­дил нас чис­лен­но­стью. Я дал при­каз к отступ­ле­нию, что­бы спа­сти людей!

Сек­ре­тарь три­бу­на­ла запи­сал на бума­ге его ответ.

– А поче­му с вами отсту­пи­ла толь­ко поло­ви­на пол­ка? – сно­ва спро­сил пред­се­да­тель. – Комис­сар Ере­мин со вто­рой поло­ви­ной не оста­вил пози­ций и погиб! Но он выпол­нил при­каз до кон­ца. А вы…

– Я посту­пил так, как дол­жен был посту­пить любой коман­дир на моем месте, – угрю­мо отве­тил Про­хо­ров, чув­ствуя, как гим­на­стер­ка при­ли­па­ет к спине.

Как толь­ко сек­ре­тарь запи­сал и этот его ответ, пред­се­да­тель заго­во­рил  сно­ва:

– За то, что вопре­ки при­ка­зу армии вы без соот­вет­ству­ю­щих ука­за­ний бро­си­ли пози­ции, чем поста­ви­ли под удар всю армию, сей­час вы пре­да­ны суду. Из-за ваше­го поступ­ка или тру­со­сти послед­ствия мог­ли быть пла­чев­ны. Если бы комис­сар с остат­ка­ми пол­ка не задер­жал вра­га…

Три­бу­нал длил­ся уже боль­ше часа. Посту­пок ком­пол­ка был рас­смот­рен и обсуж­ден со всех сто­рон.

Пред­се­да­тель три­бу­на­ла под конец ска­зал:

– Ком­пол­ка Про­хо­ров вино­вен. Он дол­жен был дей­ство­вать в точ­ном соот­вет­ствии с при­ка­зом. Из-за его дей­ствий мы мог­ли потер­петь серьез­ное пора­же­ние, если бы поло­же­ние не спас погиб­ший комис­сар пол­ка Ере­мин. Поэто­му я пред­ла­гаю стро­го осу­дить посту­пок ком­пол­ка Про­хо­ро­ва, взяв с него сло­во чле­на ВКП(б) боль­ше нико­гда так не посту­пать!

Дру­гие чле­ны три­бу­на­ла кив­ну­ли согла­ша­ясь. А пред­се­да­тель про­дол­жил:

– Сей­час полк пере­дан под коман­до­ва­ние Заха­ра Сирот­ки­на. Надо похо­да­тай­ство­вать перед Ревво­ен­со­ве­том, что­бы полк вновь вер­ну­ли под коман­до­ва­ние Про­хо­ро­ва.

Тот почув­ство­вал было облег­че­ние, но тут же воз­му­тил­ся:

– Мой полк пере­да­ли паца­нен­ку энто­му?

– Увы, так, Васи­лий Пет­ро­вич, – отве­тил сочув­ствен­но пред­се­да­тель три­бу­на­ла и поко­сил­ся на дверь, из-за кото­рой все еще не вышел высо­ко­по­став­лен­ный гость. – Но будем счи­тать, что это нена­дол­го.

Глот­нув из ста­ка­на воды, пред­се­да­тель сно­ва каш­ля­нул, про­чи­стив гор­ло, и ска­зал:

– Теперь пере­хо­дим к голо­со­ва­нию. Кто за то, что­бы при­знать ком­пол­ка Про­хо­ро­ва неви­нов­ным, про­шу под­нять руки.

Про­из­ве­дя под­счет, он с облег­че­ни­ем вздох­нул и под­вел итог:

– Пят­на­дцать чело­век счи­та­ют его неви­нов­ным! Теперь пусть под­ни­мут руки те, кто счи­та­ет Васи­лия Пет­ро­ви­ча винов­ным.

Пере­счи­тав под­ня­тые руки, пред­се­да­тель нахму­рил­ся и с оза­бо­чен­но­стью ска­зал:

– Тоже пят­на­дцать! Гм-м-м… Тогда посту­пим так. Вви­ду того, что мне­ния раз­де­ли­лись, будем счи­тать это обсто­я­тель­ство в поль­зу ком­пол­ка Про­хо­ро­ва и при­зна­ем его неви­нов­ным!

Дверь сосед­ней ком­на­ты скрип­ну­ла. Вошел член Ревво­ен­со­ве­та соб­ствен­ной пер­со­ной.

На вид ему было за сорок, высо­ко­го роста, широ­кий в пле­чах, он по все­му виду сво­е­му был суро­вым вое­на­чаль­ни­ком. Когда он подо­шел к сто­лу, на лицах чле­нов три­бу­на­ла появи­лись мас­ки какой-то раб­ской угод­ли­во­сти. Их гла­за выра­жа­ли без­гра­нич­ную пре­дан­ность и рабо­ле­пие.

Оправ­дан­ный три­бу­на­лом Про­хо­ров едва не задох­нул­ся, уви­дев вошед­ше­го. Лицо его при­ня­ло пепельно-серый отте­нок, а руки нерв­но заер­за­ли по коле­ням.

Член Ревво­ен­со­ве­та обер­нул­ся и посмот­рел на под­су­ди­мо­го в упор. Васи­лий Про­хо­ров едва не съе­хал со сту­ла на пол, съе­жив­шись под его твер­дым и уве­рен­ным взгля­дом.

Высо­кий гость из шта­ба армии при­сталь­но смот­рел на него холод­ны­ми, как сталь, гла­за­ми. Затем отвер­нул­ся и, обра­ща­ясь ко всем при­сут­ству­ю­щим, ска­зал:

– Това­ри­щи! Что я толь­ко что услы­шал? Вы сей­час оправ­да­ли тру­са и пре­да­те­ля? Этот него­дяй поки­нул линию обо­ро­ны в самый ответ­ствен­ный момент и под­ста­вил под удар всю армию. Отдав пре­ступ­ный при­каз к отступ­ле­нию, он спа­сал не людей, а соб­ствен­ную шку­ру!

– Но, Тар­хей Гри­го­рье­вич, – хотел вкли­нить­ся пред­се­да­тель, роб­ко при­встав из-за сто­ла, но,  встре­тив­шись с суро­вым взгля­дом чле­на Ревво­ен­со­ве­та, осек­ся и опу­стил­ся на скрип­нув­ший стул.

– Я так понял, что мне­ния при­сут­ству­ю­щих раз­де­ли­лись? – про­дол­жил гость. – Пят­на­дцать чело­век про­тив пят­на­дца­ти?

– Так точ­но, Тар­хей Гри­го­рье­вич! – кив­нул пред­се­да­тель три­бу­на­ла.

– Тогда я при­со­еди­няю свой голос к тем пят­на­дца­ти това­ри­щам, кто счи­та­ет ком­пол­ка Про­хо­ро­ва винов­ным! И еще я ска­жу сло­ва, кото­рые когда-то дав­но ска­зал мне один под­лый чело­ве­чек, едва не убив­ший мою жену.

Он сно­ва посмот­рел на едва живо­го от жут­ко­го стра­ха Про­хо­ро­ва:

– Име­нем рево­лю­ции, име­нем наро­да ты при­го­ва­ри­ва­ешь­ся к смер­ти, пас­ку­да! Ты заслу­жил эда­кую кон­чи­ну, вра­жья мор­да!


Алек­сандр Вла­ди­ми­ро­вич Чинен­ков родил­ся в 1961 году в Мед­но­гор­ске. Потом­ствен­ный казак. Окон­чив шко­лу мили­ции, он по направ­ле­нию при­е­хал в рай­центр Сак­ма­ра. Здесь напи­са­на его три­ло­гия «Тер­ри­то­рия зла» (1998), вышед­шая в мос­ков­ском изда­тель­стве «Ваг­ри­ус», и исто­ри­че­ский роман «Сло­во ата­ма­на Ара­по­ва» (2007, Орен­бург). В нояб­ре 2007 года при­нят в Союз рос­сий­ских писа­те­лей.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *