Столица, параллельно

 АНДРЕЙ ЮРЬЕВ 

 

ИЗ ПОВЕСТИ «ХОЛОД, ИЛИ ВЗГЛЯД ЗМЕИ»

никогда не выходи

МЫ ПОЁМ «Нева мэри рай­лрод мэн, хи ловз ю эври нау энд зен…»* – и пры­га­ем, схва­тив­шись за руки. Ты хохо­чешь, как ты хохо­чешь, малыш­ка наша, и вот уже про­сишь: «Дядя-медведь, пока­тай меня, я же прин­цес­са!» Конеч­но, у каж­дой прин­цес­сы дол­жен быть ездо­вой мед­ведь, а то и дра­кон, как у моей вол­шеб­ни­цы в Aion**, видишь, вот, на экране? «Ууу, какой быст­рый, но не страш­ный совсем! Я не боюсь!» – конеч­но, чего же тебе боять­ся, ведь мы все здесь, с тобой, и тебе совсем нет нуж­ды ухо­дить в мир ска­зок…

«Ори, Ори, тебя ждать на груп­по­вую аре­ну?» – «Нет, Слав, у нас гостья из сто­ли­цы! Меня дол­го не будет» – «Теперь весе­лье в реа­ле? Ну поздрав­ляю, грац­ки, давай, спи­шем­ся» – и стран­ная девуш­ка по име­ни Сла­ва поки­да­ет при­ват­ный чат игры, хотя кто это тут стра­нен… Да я, кто же. Для кого? Да для все­го наше­го мно­го­подъ­езд­но­го дома.

Ино­гда мне кажет­ся, что я для них так же стра­нен, как Коро­лек из одно­имен­но­го рас­ска­за Набо­ко­ва, с той лишь раз­ни­цей, что там обыч­ное деге­не­ра­тив­ное нечто подо­зре­ва­ло молчуна-«отшельника» в печа­та­нии фаль­ши­вых денег. А здесь, сей­час (как сва­ли­ва­ют пси­хо­ло­ги неподъ­ем­ным гру­зом на живу­щих Там, Там и Тогда, Когда ты живешь в сво­ем мире…) – вро­де бы при­лич­ные люди, при детях-квартирах-машинах…

Надо уточ­нить. Пеле­вин уже поста­рал­ся, опи­сав путе­ше­ствия по Внут­рен­ней Мон­го­лии бедо­ла­ги с Диа­гно­зом, и мил­ли­о­ны под­хва­ти­ли назва­ние этой «тер­ри­то­рии». Зна­ли бы, како­во жить с иной все­лен­ной во сне, а то и наяву, когда голо­ва гото­ва раз­ле­теть­ся от засе­да­ния тамош­ней Лиги Наций, взы­ва­ю­щей к обла­да­те­лю их про­стран­ства оду­мать­ся и очнуть­ся немед­лен­но, не про­ва­ли­вать­ся опять в себя и не заво­дить жало­бы на оди­но­че­ство и непо­ня­тость. Да, я здесь, я сей­час схо­жу за хле­бом, конеч­но.

Пока ты спишь, устав от зна­комств с соседками-ровесницами и буй­ных ска­чек на ездо­вом мед­ве­де, я схо­жу за хле­бом, конеч­но, как и обе­щал. Это неслож­но – науш­ни­ки в уши, люби­мые Кью­ры*** – и мож­но идти мимо сосе­дей и даль­ше по дво­рам совер­шен­но отстра­нен­ным, погру­жен­ным в мело­дии – в тек­сты я обыч­но не вслу­ши­ва­юсь, пото­му что если все вре­мя буб­нить про себя текст – недол­го начать шеп­тать его вслух, что, согла­си­тесь, уже совсем невы­но­си­мо для слу­чай­ных встреч­ных…

Мага­зин. Что «мага­зин»? «Мас­ло под­сол­неч­ное, Зла­то, боль­шую бутыл­ку. И… ммм… сок вино­град­ный. Да. Этот-этот, Доб­рый». Я не знаю, поче­му про­да­вец хмы­ка­ет и пере­гля­ды­ва­ет­ся с товар­ка­ми, мне не до это­го, пото­му что я отча­ян­но пыта­юсь при­ду­мать, чем же раз­влечь таким осо­бен­ным нашу малень­кую гостью из сто­ли­цы. Что-то меша­ет, сби­ва­ет с одной мыс­ли, пла­ны всплес­ки­ва­ют, Внут­рен­няя Лига Наций до хри­по­ты и исте­ри­ки, пере­би­вая друг дру­га, обсуж­да­ет замы­сел…

А, нет. Уже почти все – вот наш двор, и… Просну­лась, гуля­е­те с дедом? Ооо, ххаа! Рргх! Мед­ведь дого­нит прин­цес­су!

Они при­ду­ма­ли откры­вать дво­ри­ки. Тур­нич­ки, лесен­ки, каче­ли, гор­ка. В нашем дво­ре гор­ка не такая уж высо­кая, и вме­сто пере­кла­дин по ее бокам не такие уж тол­стые пру­тья. От зем­ли не высо­ко и не низ­ко, в самый раз, что­бы…

Вот и ты бежишь к ком­па­нии таких же шум­ли­вых непо­сед.

Как заще­ми­ло серд­це….

Усе­лись на пере­кла­дин­ке стай­кой птен­цов, и вот один, креп­ко вце­пив­шись в нее ручон­ка­ми, пере­ку­выр­ки­ва­ет­ся назад, через спи­ну.

«Смот­ри, мед­ведь, как я умею!» – и раз­жа­ла обе руки.

Обе.

Раз­жа­ла.

Я смот­рел на твой полет и что-то рва­лось в гру­ди. Этот полет спи­ной навстре­чу зем­ле и оси­но­вый кол, вби­ва­е­мый мне в серд­це. Сви­нец, зали­ва­ю­щий гла­за, что­бы не видеть твои рас­ши­рив­ши­е­ся зрач­ки, и округ­лив­ший­ся рот, и не слы­шать «ооооах», летя­щее из-за тыся­чи кило­мет­ров эхом кам­не­па­да…

Еще я пом­ню мамо­чек, при­жав­ших к себе сво­их малы­шей и бес­ко­неч­но длин­ную тро­пин­ку по пути в подъ­езд, бес­ко­неч­ную, и кач­нуть тебя на руках было нель­зя и дра­го­цен­ную ношу нес, летел…

Все смот­рел в твое крас­не­ю­щее лицо, пока ты зады­ха­лась. Успеть бы к теле­фо­ну, там, у нас, на вось­мом эта­же, к чер­ту лифт, ско­рее по сту­пень­кам вверх, ско­рую, ско­рую!

Ско­рую…

«Успо­кой­тесь, дядя, с пле­мян­ни­цей вашей все в поряд­ке. Ушиб мяг­ких тка­ней. Пусть поле­жит немно­го, и все прой­дет».

Сотря­се­ния нет – и что-то закри­ча­ли в голо­ве тыся­чи голо­сов, какую-то ассам­блею соби­ра­ли, реша­ли, что будет. А ниче­го, ведь ты про­ез­дом к дру­гой бабуш­ке, и будешь там… будешь… Да кто ж при­смот­рит за тобой? Баб­ка? Да есть ей дело, у нее кро­ли и поми­до­ров полон ого­род!

И ты уже едешь, домой-домой, ура-ура, там реч­ка и лесок!

«Сла­ва, я, навер­ное, дол­го поот­сут­ствую. Да, зна­ешь, как-то опро­ти­ве­ло в игре. Роди­те­ли лупят друг дру­га в вир­туа­ле, пока дети без при­смот­ра носят­ся. Жди меня, и я вер­нусь. Не прой­дет и пол­го­да».

Что я буду делать? Я буду все так же сидеть у рас­пах­ну­то­го в жару окна и мерт­вым взгля­дом сле­дить, как рез­вят­ся на дво­ро­вой пло­щад­ке такие вот топ-топ-топ-не плачь-поднимайся.

Пото­му что я нико­му ниче­го не могу объ­яс­нить.

Пото­му что Диа­гноз. Чер­ный брас­лет на ноге – пере­ме­ще­ния не даль­ше мага­зи­на.

Четы­ре сотря­се­ния, чрез­мер­ное утом­ле­ние от рабо­ты – и готов Диа­гноз. Тако­ва вер­сия для неуем­но любо­пыт­ных.

А вы гово­ри­те.

Да, вы гово­ри­те «Это же Шиз­га­ра»****, мать вашу – и даже изво­ли­те улыб­нуть­ся навстре­чу.
_______
* Never marry a railroad man, He loves you ev’ry now and then – Нико­гда не выхо­ди замуж за желез­но­до­рож­ни­ка, сна­ча­ла он любит тебя, но потом… — гр. «Shocking Blue»
** Айон (Aion) – мно­го­поль­зо­ва­тель­ская роле­вая онлайн-игра
*** The Cure – куль­то­вая англий­ская софт-панк груп­па, так­же счи­та­ют­ся осно­ва­те­ля­ми готик-рока.
**** She’s got it, your baby, she’s got it – Она может, твоя малыш­ка, она может это. Леген­дар­ная пес­ня «Venus» всё тех же «Шокинг Блю»

пол­но­стью про­чи­тать повесть «Холод» вы смо­же­те в аль­ма­на­хе «Башня-2014» — спра­ши­вай­те в книж­ных мага­зи­нах Орен­бур­га. так­же вы може­те ска­чать аль­ма­нах вот по этой ссыл­ке

ИЗ РАССКАЗА «ТАМ, ГДЕ МЫ»

Мэри, до свиданья!

– А я, види­те ли, Мэри Поппинс! – и Настя*, лихо крут­нув­шись на носоч­ке, выпо­ка­за­ла над­пись шари­ко­вой руч­кой на том самом месте беже­вых, в общем-то, джинс: «Can’t touch this!»** И на колен­ках, и на голе­нях, и лодыж­ках – фу, нена­ви­жу физио­ло­гиз­мы! – и синей, и чер­ной, и крас­ной пас­той что толь­ко ни пона­ри­со­ва­но – в 2000 году про­из­во­ди­те­ли оби­ход­ной одеж­ды еще не доду­ма­лись до аппли­ка­ций, выши­вок и обес­цве­чи­ва­ния.  Я сам, зна­е­те ли, еще в 1993-м про­бо­вал отли­чить­ся – когда соб­ствен­ные джин­ся­та про­тер­лись до дыр и треснули-таки поверх коле­на – выре­зал и про­рвал силь­нее при­лич­ную такую про­ре­ху и вшил под нее кусок тка­ни «шик семи­де­ся­тых» – шелк с сереб­рин­ка­ми, цве­та­ми, листья­ми и «огур­ца­ми». Очень даже ори­ги­наль­но смот­ре­лось, что и взбе­си­ло неко­то­рых типов «на рай­оне», оста­но­вив­ших одна­жды – бить не били, но с яро­стью потре­бо­ва­ли пре­кра­тить «гомо­сят­ские», по их мне­нию, выход­ки…

– Ага, весе­ло. Осто­рож­ней! – вскрик­нул я. Серд­це затре­пы­ха­лось – Насте­на сде­ла­ла совсем уже балет­ное па, ну кра­си­во, не спо­рю, но зачем на краю пер­ро­на, ммм…

Она посмот­ре­ла в гла­за так серьез­но, как врач смот­рит на паци­ен­та:

– Поче­му ты все вре­мя за меня боле­ешь? – и огля­ну­лась, но Гораз­да и Имра­на так и не было ни побли­зо­сти, ни в обо­зри­мой дали, толь­ко какие-то дач­ни­ки, меч­ни­ки, мяч­ни­ки, тач­ни­ки, кого толь­ко не было, а Имран и Горазд как ушли за водой, так и бол­та­лись где-то.

Толь­ко что рас­пу­тал­ся с рома­ном то ли по-Толстому, то ли по-Достоевскому, впе­ре­ди жда­ло раз­би­ва­ние серд­ца, и вовсе не по Марио Пью­зо, а меж­ду тем… Меж­ду тем сего­дня и в этих жарою про­кля­тых местах назре­ва­ло нечто…

Лег­кий щел­чок по носу – Настюх, за что?

– Don’t worry, be a happy! Трамм, тим-там-там тим-парара-тарутам!*** – и какими-то малы­шат­ски­ми при­прыж­ка­ми помча­лась навстре­чу сво­е­му смуг­ля­ку.

В поез­де уже, когда тро­ну­лись, Горазд улыб­нул­ся впер­вые за утро:

– Чего? Забле­сте­ли глаза-то? Вспом­нил, что такое быть в пути-дороге? Даешь при­клю­че­ния! А то, пони­ма­ешь, сидит в ком­на­те сут­ка­ми, при закры­тых окнах курит да пиво садит…

– При­клю­че­ния будут там, ин Мос­кау, пока встре­чусь, да где жить, да рабо­та…

– Если зво­нить не смо­жешь, теле­грам­мы шли, хоро­шо? – что­бы Имран-то и забыл поза­бо­тить­ся о дру­зьях? Невоз­мож­но!

– Я не поня­ла, что зна­чит «пока встре­чусь»? Она тебя встре­чать не будет? Я вооб­ще ниче­го не пони­маю в вашей исто­рии!

– Насть, ты чего? Что за… – Имран троньк­нул ее по кон­чи­ку носа. – Что у них может быть про­сто­го после все­го?

– Я не знаю, как так полу­ча­ет­ся, но я слов­но уже вижу, что будет. Это сей­час она зво­нит каж­дый день и зады­ха­ет­ся от вос­тор­га, а там… Там не при­дет на вок­зал, или силь­но опоз­да­ет. Я боль­ше чем уве­рен, что так и будет. Поче­му? Вот не знаю. Может, ана­лиз ситу­а­ции, а может, инту­и­ция. Все, давай­те о дру­гом, мне не по себе от этих выяс­не­ний.

– Все-таки ты сам не уве­рен в чем-то, – Горазд кач­нул бело­бры­сой голо­вой. Сла­вян­ская клас­си­ка – почти белый, голу­бые гла­за, варяж­ский про­филь.

С ним мы позна­ко­ми­лись на «бир­же», мне пока­за­ли: «Вот он, у него сти­хи тоже такие замыс­ло­ва­тые, как у тебя», – да и вся наша жизнь ока­за­лась дале­ко не про­стой, несмот­ря на свою пря­мо­ли­ней­ную оче­вид­ность. Я рабо­тал в газе­те, ден­но и нощ­но, и по выход­ным шаба­шил, а пиво? Ну да, пиво, зали­вал горечь раз­во­да. Сна­ча­ла. Потом боль раз­ры­ва. Ска­зал же – роман с досто­ев­щи­ной, не допы­ты­вай­те, не хочу.

«Штир­лиц знал, что запо­ми­на­ют­ся все­гда послед­ние сло­ва». Не знаю, поче­му, но Горазд все­гда стре­мил­ся в раз­го­во­рах ста­вить точ­ку, сколь­ко бы ни длил­ся диа­лог. Я же хра­нил в зако­ул­ках памя­ти с дет­ства усво­ен­ное «Пер­вым замол­чит тот, кто умнее».

Горазд. Я так до сих пор и не узнал у него, выду­ман­ная это фами­лия, или есте­ствен­ная, исто­ри­че­ская, так ска­зать. Да у него и вооб­ще все стес­ня­лись спра­ши­вать лиш­нее, у шама­на и веду­на, каким он казал­ся город­ской рок-тусовке…

– Выхо­дим, Данил, не спи.

Элек­трич­ка на пару минут задер­жа­лась у полу­оби­та­е­мой дере­вень­ки.

***

– Ну ты выря­дил­ся в поход, Данил! Прям как китаец-контрабандист, пере­хо­дишь гра­ни­цу в поис­ках жень­ше­ня.

Пере­лив­ча­тый твой смех вымыл из души вне­зап­ную оби­ду.

Ну а что? Я на при­ро­де не был… Сколь­ко уже лет?

– Это все куре­ние в замкну­том про­стран­стве.

Вот ты при­вя­зал­ся, Гор! Вот сей­час мы в про­стран­стве настоль­ко откры­том, что дух захва­ты­ва­ет – высо­кие хол­мы под­пи­ра­ют рва­ное оде­я­ло обла­ков, солн­це на вре­мя пря­чет­ся за белой пухо­ви­ной и сно­ва выгля­ды­ва­ет, смех и трель вспар­хи­ва­ю­щих птиц, идем так быст­ро, что кажет­ся, буд­то зем­ля убе­га­ет из-под ног, из «уще­лья» на вер­ши­ну горуш­ки и даль­ше по гря­де, охва­ты­вая взгля­дом кот­ло­ви­ну, в ней пере­ле­ски и раз­до­лье трав.

Откры­том. А курить все рав­но хочет­ся. Оста­но­вим­ся нена­дол­го.

– Смот­ри­те, яго­ды! Отку­да на хол­ме – яго­ды? – ты так изум­ля­ешь­ся, буд­то весь твой мир тан­цу­ет и вне­зап­но зами­ра­ет, выпус­кая круг­ло­гла­зых малы­шей.

– Это костя­ни­ка.

– Данил, зачем ешь! Ну что ты будешь делать! Так ты вче­ра опять пил?

– Это костя­ни­ка. Во-первых, я ее с дет­ства видел на мар­ках…

Небо про­яс­не­ло, а гро­хо­хот пока­тил­ся по скло­ну.

– Я серьез­но. На мар­ках и открыт­ках ее часто печа­та­ли. И дед мой при­во­зил посто­ян­но с сено­ко­са.

– Как зна­ешь, но я незна­ко­мую яго­ду…

– Хоро­шо, буду уми­рать моло­дым.

– Даня, не шути так боль­ше, – это уже минут через пят­на­дцать пути со скло­нов на вер­ши­ны Настя, подот­став от Имра­на,  почти про­шеп­та­ла, опять серьез­нея. – И ска­жи мне… Поче­му так?.. Мы пара­ми, а ты один! Все­гда один! – спут­ни­ца Гораз­да всю доро­гу мол­ча­ла и зага­доч­но улы­ба­лась, изред­ка толь­ко что-то нашеп­ты­вая ему на ухо.

– А ты бы… Хоте­ла мне… кого-то?

– Поду­май! – и Ана­ста­сия сво­и­ми нога­ми волей­бо­лист­ки уже догна­ла… его. Сво­е­го.

Имран, в свою оче­редь, оста­но­вил­ся, дождал­ся, пока я допле­тусь, и тихо, настой­чи­во выска­зал:

– Я наде­юсь, несмот­ря ни на какую Моск­ву, что ты все-таки будешь сви­де­те­лем у меня на сва­дьбе. И – мы так реши­ли – и ее сви­де­те­лем тоже. Она боль­ше нико­му не дове­ря­ет, как тебе.

Со мной что-то не то. Я не чув­ствую вре­ме­ни. Мы идем, идти еще дале­ко, сосре­до­то­чен­но топа­ем, вдох-выдох, от этой све­же­сти кру­жит­ся голо­ва и я опять заку­ри­ваю на ходу, вче­раш­ний хмель уле­ту­чи­ва­ет­ся. Через поло­су лес­ка выхо­дим, пере­пры­ги­вая ручей, к стран­ной про­пле­шине посре­ди густо­ты трав.

– Вот. Одно из здеш­них мест Силы. Ноче­вать будем здесь, а сей­час – на пляж, неда­ле­ко совсем. Минут пят­на­дцать, – Горазд так стран­но смот­рит, как я, при­сев, пово­жу ладо­нью над рос­сы­пью пес­ка меж тра­во­стоя.

Я не пони­маю – пят­на­дцать чего? Вот солн­це дви­жет­ся, вот мы шага­ем, вот кто-то бро­са­ет корот­кие сло­ва – при чем здесь мину­ты? Воз­мож­но, это все еще солод бро­дит в кро­ви.

***

Узкая такая тро­пин­ка через чащу топо­лей. И выход на пес­ча­ную поло­су, усе­ян­ную лопу­ха­ми, пол­ную шариков-колючек, с ред­ки­ми куста­ми – за ними, впро­чем, мож­но спря­тать­ся, что­бы пере­одеть­ся в купаль­ное.

– И видел я – зверь, выхо­дя­щий из воды,**** – Горазд все еще зага­до­чен, даже в при­вет­ствии мне, шага­ю­ще­му в радост­ном выплес­ке из брызг и капель.

– Это ты мне льстишь.

– Тре­во­жит меня твоя поезд­ка. Может, не сто­ит? Ты к ней едешь или вооб­ще, жизнь менять?

– Наде­юсь, что вооб­ще.

– Она об этом зна­ет?

– Вот и одна из пере­мен – объ­яс­нить­ся раз и навсе­гда.

– Это уже луч­ше. Как тебе это место? Меня здесь пря­мо токи про­ни­зы­ва­ют.

– Вот как раз-таки она мне и гово­ри­ла – на тебя, дескать, труд­но вли­ять – защит­ные барье­ры силь­ны.

– Нико­гда не позд­но сни­мать бро­ню,***** – и мы меня­ем­ся дол­ги­ми таки­ми взгля­да­ми, толь­ко в кино пока­зы­вать, и я реша­юсь:

– Буд­то что-то посто­ян­но пыта­ет­ся меня ата­ко­вать, и я пря­чу самое цен­ное глу­бо­ко внут­ри, не рас­кры­вая нико­му. Какие уж тут про­ник­но­ве­ния Силы…

– Надо тебе побыть здесь одно­му. А, позд­но.

– Накры­ва­ем полян­ку, обе­дать пора! – Настя про­зве­не­ла соло­вьем.

Пора так пора.

***

Этот накры­тый «стол», про­стой, как тыся­чи дру­гих – чер­ный хлеб, кон­сер­вы, – а нет, меня дер­ну­ло взять в доро­гу коп­че­ную кури­цу и кол­ба­су, не так все про­сто… Горо­жане так вот и ходят «сли­вать­ся с при­ро­дой» – одеж­да попро­ще, еда погру­бее, песок, вода и заго­ра­ю­щие тела.

Про­сти, Настя, я не могу на тебя смот­реть неза­щи­щен­ны­ми гла­за­ми. Прав­да, что на пер­вом кур­се ты ста­ла вице-Мисс горо­да?

Горазд, насмеш­ли­во улы­ба­ясь, поша­гал к даль­ним зарос­лям, ведя за руку подруж­ку, та что-то шеп­та­ла ему, прыс­кая со сме­ху, Имран тро­нул тебя за коле­но, и – мне пока­за­лось? – под­ни­ма­ясь и отря­хи­вая нож­ки, ты быст­ро ска­за­ла: «Возь­ми меня с собой!»

Я закрыл гла­за, замо­тав голо­ву поло­тен­цем, чув­ствуя, как рвусь на части, уез­жая и оста­ва­ясь, уво­зя и поки­дая, встре­чая и оттал­ки­вая…

Ведь надо же было тако­му слу­чить­ся – где я это слы­шал? – я и не помыш­лял бы о взя­тии Моск­вы штур­мом сво­их скром­ных талан­тов, если бы не она, малень­кая, уже моск­вич­ка. Рома­ны слу­ча­ют­ся, рань­ше или поз­же, и каж­дый инте­ре­сен толь­ко сво­им сюже­том, дорог толь­ко сво­и­ми геро­и­ня­ми, но есть в них ска­зоч­ные нити, напо­ми­на­ю­щие о самом свет­лом и тихом, все­про­ни­зы­ва­ю­щем – и она, пол­го­да назад, при­не­ся все обо­рван­ные сло­ва надежд, смот­ре­ла так лучи­сто, так про­ща­ю­ще за то, что когда-то не решил­ся под­ра­жать Гум­бер­ту******, так, что…

Безум­ная ночь. Без подроб­но­стей. Безум­ная.

Little fifteen*******… Такой ты и запом­ни­лась, и пото­му любое при­кос­но­ве­ние толь­ко осквер­ня­ет память. Пото­му я и еду в Моск­ву – объ­яс­нить тебе, что ниче­го у нас быть не может, не может…

She wants to see with your eyes…
She wants to smile with your smile…

Черт побе­ри, рас­кол­дуй­те серд­це!

Одним рыв­ком взле­тел, сбро­сив пеле­ны. А солн­це уже кло­нит­ся в закат.

– Выспал­ся? Что за пиво-то было?

– Бал­ти­ка. Тем­ная. Номер 5. Хва­тит вам!

***

Горазд дви­гал­ся какими-то стран­ны­ми зиг­за­га­ми, слов­но искал сло­ман­ные лучи, исхо­див­шие от это­го, как он ска­зал, «места Силы». Здесь – палат­ку. Боль­шая. На всех пяте­рых хва­тит. А здесь – его и раз­ве­дем. Кос-те-рок.

– Данил, я не забу­ду твой вкус… фу ты, ска­за­нул!.. не забу­ду, что тебе нра­вит­ся, этим и отме­тим твой отъ­езд, не про­тив?

Кагор. Очень люб­лю. Очень. Не мень­ше, чем подо­гре­тое крас­ное вино вооб­ще.

– В этих местах ведь когда-то были сто­ян­ки ари­ев, если мож­но так ска­зать. Может, точ­ка Силы нас и соеди­нит с их душа­ми.

– Вот ведь инте­рес­но, – Настю­ша так забав­но мор­щит лоб, – а слог «ар» что зна­чит?

Горазд что-то нари­со­вал пру­ти­ком на пес­ке и объ­яс­нял не торо­пясь, таким тихим про­ник­но­вен­ным голо­сом. Имран допил из нагре­той круж­ки «слад­кий вино­град» и стал про­ти­во­ре­чить ярост­но, с раз­ма­ши­сты­ми жеста­ми.

– Данил, а ты что мол­чишь? У тебя ведь своя тео­рия зву­ков?

Я мол­чу, пото­му что мне жут­ко. Ветер ходит кру­га­ми воз­ле нашей сто­ян­ки, и лес то под­ни­ма­ет голос листьев, то замол­ка­ет, слов­но при­слу­ши­ва­ясь к нам.

– Я мол­чу пото­му, что это толь­ко моя лич­ная тео­рия. Я ею поль­зу­юсь, когда пишу, не более того. Вы чув­ству­е­те, вре­мя есть вооб­ще? Оно течет, летит, катит­ся, или что? Уже глу­бо­кая ночь, спать бы.

– О, а дев­чон­ки уже в палат­ке сопят. Данил, мы к ним, а тебе при­дет­ся в цен­тре рас­по­ла­гать­ся. Ниче­го?

– Вот имен­но – ниче­го. Ни-че-го.

И вот здесь и гро­мых­ну­ло. Стран­но, но перед этим лес замер, и нигде не было ни зву­ка, не счи­тая потрес­ки­ва­ния кост­ра. Я дав­но не был на при­ро­де, очень дав­но, и кар­ти­на облач­но­го неба ско­ва­ла холо­дом – пря­мо на нас шла огром­ная и длин­ная, от взгля­да до взгля­да, стена-облако.

Я успел вта­щить вещи под бре­зен­то­вое при­кры­тие, и со вспыш­кой мол­нии сверк­ну­ло в созна­нии:

– И чем мы перед тобой про­ви­ни­лись?

Обла­ко, кипя, засты­ло на месте, потом все-таки ста­ло обте­кать с боко­вин, по лесу уже хле­ста­ли мок­рые струи, а костер и согнув­ший­ся у него чело­ве­чек все еще рва­лись ввысь – один язы­ка­ми пла­ме­ни, дру­гой пла­ме­нем язы­ка. Сло­ва тону­ли в обсту­пив­шей место ночев­ки пелене дождя, но взмы­ва­ли вверх, в звезд­ную глу­би­ну – а обла­ко сомкну­лось за спи­ной и потек­ло даль­ше.

Кто-то ото­звал­ся из пала­ток на послед­ний вдох­но­вен­ный при­зыв, но кто и с чем – было не разо­брать, пото­му что разом нахлы­ну­ли совсем бес­по­ря­доч­ные мыс­ли, из них посте­пен­но кри­стал­ли­зо­ва­лось: «Неуже­ли?»

Неуже­ли. Не-уже-ли.

Чудо. Мень­шее, что оно зна­чит – Там нас пом­нят. Не забыть бы и нам, что бы с нами ни ста­ло.

Наста­нет утро. Наста­нет твоя улыб­ка. Наста­нет про­ща­ние и наста­нут встре­чи.

Мэри Поппинс, до сви­да­нья!

Уже из Моск­вы я позво­ню Имра­ну и выпа­лю: «Хоть все там пере­же­ни­тесь, я при­чем? Не буду ничьим сви­де­те­лем, ни тво­им, ни чьим бы то ни было!»

До сви­да­нья, всё, всё, поезд тро­нул­ся, пока!
________________
* Имран, Настя и Дани­ил – пер­вые упо­ми­на­ния в твор­че­стве А. Юрье­ва в романе «Те, Кого Ждут» (1998–2001, Орен­бург – Москва)
** Попу­ляр­ный трек рэпе­ра MC Hammer
*** Извест­ная пес­ня Bobby McFerrin
**** Апо­ка­лип­сис
***** Башла­чев, «От вин­та!»
****** Глав­ный герой рома­на Вл. Набо­ко­ва «Лоли­та»
******* Depeche mode

ИЗ РАССКАЗА «НИКАКИХ ЕСЛИ»

Все мож­но было бы рас­ска­зать про­сто и ясно, если б не… Если бы, если бы…

There is no if… just and1

Ника­ких если, толь­ко и…

Рас­пе­чат­ка облож­ки аль­бо­ма, на кото­ром была эта уми­ро­тво­ря­ю­щая пес­ня, сто­я­ла в сер­ван­те, за стек­лом, и Аня каж­дый раз смот­ре­ла на красно-черную шеве­лю­ру Робер­та Сми­та2, не при­зна­вая оче­вид­но­го: «Это ты?» – над­пи­си я стер, в двух­цвет­ной гам­ме порт­ре­та слов­но любо­вал­ся собой. «Если дол­го смот­реть в без­дну, то без­дна вгля­дит­ся в тебя» – не так ли у Ниц­ше? И у Кор­та­са­ра было что-то подоб­ное…

Я так часто напе­вал свои люби­мые пес­ни, гля­дя на Анну, что теперь не знаю, чьи сло­ва пою* – их ли, свои ли, или вооб­ще Ее тихий отклик… Мож­но петь сере­на­ду без­звуч­но, про себя – мы под­ни­ма­ем­ся поло­ви­ной мира и шеп­чем без­молв­ные при­зна­ния.

Да, Ты смот­ре­ла на красно-черные поте­ки крас­ки и вздра­ги­ва­ла: «Нет, давай так не будет?» – и вот кто из нас напро­ро­чил?

Я успеш­но устро­ил­ся на рабо­ту (инте­рес­но, в нача­ле тыся­че­ле­тия кто-то нахо­дил себе место по спе­ци­аль­но­сти, про­пи­сан­ной в дипло­ме?) уже через три дня от при­ез­да в Моск­ву, не так дол­го про­жил в Зеле­но­гра­де, пере­брал­ся на Кашир­ское шос­се, но даже это моск­ви­чи не назы­ва­ли Горо­дом, – так, окра­и­на. Вот и попро­сил Анну пока­зать мне сто­ли­цу. Не лубоч­ную Моск­ву, извест­ную всем по реклам­ным кар­тин­кам, а живую, непо­сред­ствен­ную. Ну, не про­сил, а так, намек­нул – Она ведь жила здесь уже почти три года! Анна помол­ча­ла, и: «Куда бы ты хотел пой­ти?» Нет, что здесь сто­ит посмот­реть в первую оче­редь? «А что тебе хоте­лось бы уви­деть?» Я вспом­нил, как Она отча­ян­но объ­яс­ня­ла еще тогда: «Муж­чи­на – вер­ти­каль, жен­щи­на – гори­зон­таль», – но все же… Нет так нет. Теле­фон­ная труб­ка лег­ла так акку­рат­но, мил­ли­метр в мил­ли­метр.

Что ж… Я про­сто стал пере­дви­гать­ся от мет­ро до дома не так быст­ро.

Боль­ше все­го меня вос­хи­ща­ли мос­ков­ские мага­зи­ны, мага­зин­чи­ки, мага­зи­ни­щи – всё-превсё мож­но най­ти в рай­оне сво­е­го дома, и почти не за чем куда-то тащить­ся. Дом-работа, дом-работа, зара­бо­тал – потра­тил, зара­бо­тал – заку­пил­ся: короб­ки, сверт­ки, сум­ки, рюк­за­ки…

После про­вин­ци­аль­но­го запу­сте­ния это было, конеч­но, про­сто «обжор­ством». А «пища духов­ная»? А уже и тогда в интер­не­те мож­но было най­ти всё, вклю­чая видео­за­пи­си послед­них спек­так­лей Теат­ра на Таган­ке.

Дру­гое дело, что искать это «всё» не всем хоте­лось.

*

Почти всё мож­но было най­ти по доро­ге домой. Почти. Я угля­дел реклам­ку в одном из ком­пью­тер­ных жур­на­лов, и ходил в один и тот же отдел ком­пью­тер­ных ком­плек­ту­ю­щих в одном и том же гипер­мар­ке­те элек­тро­ни­ки на Вар­шав­ке, и, как заво­ро­жен­ный, любо­вал­ся систе­мой окруж­но­го зву­ка – стро­гие фор­мы, свет­лое дере­во, чер­ная решет­ка на защи­те дина­ми­ков. Через месяц купить ее не уда­лось, несмот­ря на зар­пла­ту, от кото­рой гор­ло пере­хва­ты­ва­ло у бюд­жет­ни­ков – а мобиль­ник, надо? Надо. А пле­ер для скра­ши­ва­ния почти часа в доро­ге от дома до рабо­ты? Хочет­ся? Хочет­ся! А «стра­хо­вой» взнос за месяц житья в сня­той квар­тир­ке – дескать, не исчез­нешь, не запла­тив, – да за теле­фон, да за обста­нов­ку, хоть и убо­гую? Необ­хо­ди­мо? Конеч­но!

А вот через пару меся­цев… Короб­ку с башен­ка­ми коло­нок нес почти на вытя­ну­тых руках, опа­са­ясь встрях­нуть, задеть, уда­рить.

Diablo 2 ожи­ла – кри­ки мечу­щих­ся вокруг мон­стров нес­лись теперь не толь­ко со сто­ро­ны плеч, но и дале­ко сза­ди, при­бли­жа­ясь, бро­са­ясь на шею – выпить всю кровь, все вре­мя жиз­ни пре­вра­тить в игру.

Да, так и гово­рю – «вре­мя жиз­ни», пото­му что ожи­да­ние звон­ка со сроч­ным вызо­вом на рабо­ту жиз­нью назвать было слож­но. Кто-то гулял, ходил в гости, шастал по кино­те­ат­рам, водил детей в шко­лу – а я сидел воз­ле домаш­не­го теле­фо­на, в луч­шем слу­чае выби­рал­ся в бли­жай­ший про­дук­то­вый с мобиль­ни­ком наиз­го­тов­ку. Ну, в ред­кие выход­ные и по Арба­ту про­ха­жи­вал­ся…

Когда мозг заки­пал от рабо­чих буд­ней и бес­пре­стан­ные авра­лы тре­бо­ва­ли выплес­ка адре­на­ли­на – айда гонять гобли­нов по углам! Аня, при­хо­див­шая после про­сто­го: «Встре­тим­ся, Юр? У тебя?» – щури­лась так, буд­то дела­ла сни­мок на память, послед­ний сни­мок, буд­то ухо­ди­ла навсе­гда, и бро­са­ла подру­гам на сото­вый рез­ко, наот­машь: «Игра­ет. Опять. Теперь еще и ‘звук вокруг’. Толь­ко голо­вы летят – хрусть, хрусть!» – буд­то я мог выби­рать, где рабо­тать и как отды­хать, после того, как под­пи­сал обя­за­тель­ство быть на свя­зи круг­ло­су­точ­но и при­ез­жать по звон­ку немед­лен­но.

Я ведь не сле­пой, и пожи­ра­ю­щие взгля­ды сотруд­ниц на себе ловил, но Ты, Ты, Ты. А что «Ты»? Ты, в свои пре­крас­ные восем­на­дцать, зво­ни­ла и мур­ча­ла: «Юр… Юра… А ты можешь себе пред­ста­вить, я не одна сего­дня. Ты вот сидишь там, а я здесь не одна. Я сво­бод­на, а ты?» А я смот­рел из окна на погро­хо­ха­ты­ва­ю­щий трам­вай, на три бере­зы под окном, при­на­кры­тые сне­гом, отку­да это? Я. Что – я? Я ждал три года, я про­ждал тыся­чу снов, поэто­му мож­но не спе­шить и выне­сти при­ступ Тво­е­го дур­но­го настро­е­ния, даже это: «Зна­ешь, что я думаю? Что дух – это … Ну, вот как Шнур поет». Не знаю, что он там поет, я вырос на Цое и Пинк Флойд, а теперь Кью­ры, Кью­ры, Кью­ры, и Роберт смот­рит испод­ло­бья с рас­пе­чат­ки воз­ле спис­ка ТВ кана­лов с назна­чен­ны­ми кноп­ка­ми пуль­та, а свер­ху: «Мое ТВ» – Ты еще вздрог­ну­ла: «Мое? Что это зна­чит?» – ага, да, я под­поль­ный оли­гарх.

Аня все­гда так смеш­но вздра­ги­ва­ла, слов­но малень­кий коте­нок, и гла­за были такие же – кош… коте… коте­но­чьи? Как у котен­ка. Ино­гда мне даже каза­лось, что Она видит в тем­но­те, и БГ пел прак­ти­че­ски для Нее: «Когда утро отра­зит­ся в тво­их вер­ти­каль­ных зрач­ках», – вот толь­ко даль­ней­шее по тек­сту: «Ты нуж­на мне», – я повто­рить не мог. Навер­ное, в этом и беда, и Анюта чув­ство­ва­ла всем серд­цем, о чем я мол­чу.

Уто­мив­шись от ласк, я давал Ей послу­шать в науш­ни­ках еще одну из люби­мых песен. Она серьез­но смот­ре­ла в гла­за, не отры­ва­ясь, и тихо кива­ла, под­жав пол­ную губ­ку, а там пелось: «Kiss me good bye, bow your head and join with me»3 – я толь­ко вче­ра купил лицен­зи­он­ную кас­се­ту в аудио­от­де­ле книж­но­го на Новом Арба­те, где меня уже, навер­ное, запом­ни­ли, одно­го сре­ди мил­ли­о­на, так дол­го спра­ши­ва­ю­ще­го про одну и ту же запись. И теперь нас, в оча­ро­ва­нии мело­дии, было уже двое сре­ди мил­ли­о­на, и это был мир, кото­ро­го не отнять.

Так бы я и жил, если бы… Если бы…

Эпи­де­мия в горо­де нача­лась так же вне­зап­но, как вооб­ще в Рос­сии начи­на­ет­ся зима. Аня каш­ля­ла, пле­ва­лась розо­вым, тяже­ло дыша­ла в кро­ва­ти. Меня отпу­сти­ли пере­дох­нуть после суток бес­пре­рыв­но­го твор­че­ско­го безу­мия, ина­че не назо­вешь моз­го­вые ата­ки через каж­дые 2 часа оче­ред­ной рево­лю­ции в Укра­ине – наша ком­па­ния гото­ви­ла ана­ли­ти­че­ские отче­ты с про­гно­зом раз­ви­тия кон­флик­та, – пока Аня пыта­лась забыть­ся. Есте­ствен­но, бро­сил­ся в апте­ку – про­сить началь­ство предо­ста­вить вра­ча я про­сто не решил­ся, да на это и не пошел бы никто в обычное-то вре­мя (серая зар­пла­та, ника­ких стра­хо­вок и поли­сов), не гово­ря о нагря­нув­шей бес­тол­ков­щине. До апте­ки бежал, ловя взгля­ды про­дав­цов в ларь­ках и завсе­гда­та­ев при­е­ма стек­ло­та­ры, – «а это вот кто? сколь­ко видим – нико­му не улыб­нет­ся, не то что ‘здрас­ь­те’». Стре­ми­тель­но тем­не­ло, я в апте­ке хва­тал со сто­ек упа­ков­ки отхар­ки­ва­ю­щих, жаро­по­ни­жа­ю­щих, боле­уто­ля­ю­щих и что-то еще, а у вхо­да уже куч­ко­ва­лась обыч­но весе­лая ком­па­ния мест­ных, из тем­но­ты доно­си­лось: «Вот-вот, пона­е­дут, их хоть про­ве­ря­ют, вдруг инфи­ци­ро­ван­ные?» Я вышел, пыта­ясь отды­шать­ся, и вдруг голо­ва заго­ре­лась от яро­сти – кто-то осме­лил­ся тро­нуть за рукав:

– Слышь, мы тебя часто видим, ты в рай­оне новень­кий? Какие-то короб­ки все тащишь, тащишь, при день­гах? Купи выпить, тру­бы горят.

Ты зна­ешь, кого тро­нул, нет? Да я Вер­хов­но­му ана­ли­ти­че­ские запи­си готов­лю о вашей гре­ба­ной жиз­ни!

Что-то хряст­ну­ло под глаз, ломая череп.

Конеч­но, ведь сотруд­ни­че­ство с вла­стью – это в Рос­сии для боль­шин­ства позор, несмот­ря ни на чьи рей­тин­ги.

Пом­ню Анин крик:

– Что это? – а это крас­ные поте­ки по чер­ным лох­мам и сок нена­ви­сти на губах:

– Из-за Тебя все, все из-за Тебя!

Навер­ное, Она и сама зна­ла, о чем я мол­чу.

Kiss me goodbye.

There is no if… just and.
 
_______
* Аллю­зия на стро­ку пес­ни The Cure «Pictures Of You» — «I’ve be looking so long on this pictures of you, that I’ve always believe that they real – я так дол­го смот­рел на порт­ре­ты твои, что пове­рил – они живые…»
1 Одно­имен­ная пес­ня The Cure с аль­бо­ма «Bloodflowers»
2 См. облож­ку аль­бо­ма «Bloodflowers»
3 Стро­ка из ком­по­зи­ции The Cure «Same deep water as you» с аль­бо­ма «Disintegration» — «Поце­луй меня послед­ний раз, накло­нись, при­со­еди­няй­ся ко мне»
 

ИЗ РАССКАЗА «БЕГСТВО»

смешок

– И все-таки: Москва, Кремль, дизайн доку­мен­тов для руко­вод­ства стра­ны – это же все в про­шлом, поче­му так навяз­чи­ва у Вас эта тема при зна­ком­ствах?

Котов заду­мал­ся. Сидел, уткнув левый локоть в край сто­ла и под­пи­рая кула­ком под­бо­ро­док, ото­рвал­ся: «Поче­му, поче­му, если бы в вашей жиз­ни слу­чил­ся такой карьер­ный взлет, вы бы забы­ли?»

– Так для вас что более важ­но – рабо­та на этот власт­ный клан? На эту ком­па­нию устро­ив­ших­ся у рыча­гов управ­ле­ния? Или…

«Или. Дизайн инфор­ма­ци­он­ных про­дук­тов для Пре­зи­дент­ской Адми­ни­стра­ции и Пра­ви­тель­ства. Вот что важ­но. Для меня. А их мето­ды управ­ле­ния стра­ной и вооб­ще путь, нари­со­ван­ный ими для Госу­дар­ства и наро­да – это, изви­ни­те, я в про­цес­се рабо­ты узна­вал».

– Так вот оно что…

Инспек­тор Служ­бы Тера­пии защелк­нул бума­го­дер­жа­тель, сде­лал какую-то запись в нала­дон­ни­ке…

– А ниче­го так, уют­ная у вас ком­на­та. Про­стень­ко, неброс­ко, но уют­но.

«Вот и в тех доку­мен­тах. Надо было создать ощу­ще­ние ком­фор­та при чте­нии одних ана­ли­ти­че­ских бумаг, спор­тив­ной напря­жен­но­сти для дру­гих, воз­душ­ной лег­ко­сти для утрен­них, чайно-сигарного настро­е­ния для вече­ра. И так далее».

– Не для запи­си – все пока­зы­ва­ют, что Вы жало­ва­лись на оди­но­че­ство в тот пери­од.

«Губер­на­то­ра же сме­ни­ли у нас. Преж­ний под­нял­ся с места и со всей коман­дой на теп­лое место в сто­ли­цу дви­нул. Ну и при нем были тоже ребя­та, раз­ле­те­лись по дру­гим орга­ни­за­ци­ям. Нас мно­го, мно­го нас! Помни­те такую речев­ку ком­со­моль­скую?»

– А как же! Но вот сами гово­ри­те – мно­го вас было, а поче­му ж Вы ни с кем не обща­лись?

«Ино­гда в одной офис­ной «кабин­ке» не зна­ли, что за файл гото­вят в дру­гой. Так что лиш­ние встре­чи не при­вет­ство­ва­лись. И потом… Кон­сти­ту­ция у меня пси­хо­ло­ги­че­ская такая. Вам ли не знать.»

– Да, изви­ни­те за навяз­чи­вость.

Котов вспом­нил – шаги по свер­ка­ю­ще­му пар­ке­ту в буфет­ную, она же курил­ка, рука на поли­ро­ван­ной руко­ят­ке зам­ка две­ри и голо­са с той сто­ро­ны: «Да, Витя у нас мега­мозг! Кого в Эксе­ле в какой пузырь впи­сать – это тон­кая нау­ка!» Пере­дер­ну­ло сей­час, а тогда – что уж гово­рить! Но сдер­жал­ся, вошел, тихо улы­ба­ясь, заку­рил, ни на кого не гля­дя…

Тез­ка Кон­стан­ти­но­вич про­сколь­зил к кофей­ни­ку.

– Вить, мы сего­дня зави­са­ем до утра. Укра­и­на, будь она нелад­на, дол­го будет мате­ри­а­лы гото­вить – у них пар­тий­ный съезд все еще идет. Кофе есть, сига­рет у тебя хва­тит?

И вышли. Не так дале­ко и ото­шли – выле­тел вдо­гон­ку сме­шок: «Пароч­ка! Двое из лар­ца!»

– А вот это уже пере­бор, – тихо про­бор­мо­тал Конст, и Котов улыб­нул­ся во всю ширь, буд­то ему плаз­мен­ный мони­тор пода­ри­ли.
 
*

Про­сто я всю жизнь стре­мил­ся к луч­ше­му. У Метал­ли­ки зна­е­те пес­ню – I’m taking my way to something better1? Мож­но ина­че ска­зать – если быть, то быть луч­шим! Еще это назы­ва­ют пер­фек­ци­о­низм, что ли…

Я семью-то за собой не тащил. «Раз­вед­ка боем». Что вооб­ще тво­рит­ся в наших газет­ных кру­гах, сколь­ко в дей­стви­тель­но­сти жизнь в сто­ли­це сто­ит, пони­ма­е­те? И тут такое пред­ло­же­ние! Мне сра­зу ска­за­ли – опла­та выше, чем в изда­тель­ствах, наки­ды­ва­ем за сек­рет­ность, не счи­тая тре­бо­ва­ния по высо­чай­шей ско­ро­сти изго­тов­ле­ния информ­про­дук­та, на всех эта­пах – от дизай­на до тира­жа на прин­те­ре пря­мо на месте, и мол­чок, мол­чок, мол­чок! Ну, меня род­ня, конеч­но, в оса­ду взя­ла – куда устро­ил­ся, что за фир­ма, что за пре­зи­дент­ская газе­та такая, мы-то ее почи­тать можем? Дядь­ка – тот вооб­ще решил, что меня ана­ли­ти­ком при­ня­ли, стал допы­ты­вать, что насчет Чубай­са слыш­но и как пой­дут рефор­мы в энер­ге­ти­ке. Ага, ана­ли­ти­ком, один вон у нас доана­ли­зи­ро­вал­ся – взя­ли пря­мо на рабо­чем месте, вро­де «закры­тую про­дук­цию», так ска­зать, пере­прав­лял в Има­рат2. Но тихий слух был, что это наш сек­рет­ный про­ект по дез­ин­фор­ма­ции оппо­зи­ции и само­го Има­ра­та. А так…

А так – вот в нашем депар­та­мен­те мало было корен­ных моск­ви­чей. Кто из Нов­го­ро­да, кто из Воро­не­жа – на выбо­рах мэров и губер­на­то­ров отли­чи­лись, и попа­ли в поле зре­ния; свя­зи, зацеп­ки… Толь­ко Кон­стан­ти­но­вич – по отче­ству, конеч­но, его обыч­но никто не звал, он моло­же меня-то был – все­гда давал самый глу­бо­кий про­гноз раз­ви­тия ситу­а­ции, похмы­ка­ет, пону­ка­ет, поулы­ба­ет­ся – и началь­ни­ца Све­та бежит к Глав­но­му, Глав­ный бро­са­ет все и мчит­ся в Пре­зи­дент­скую Адми­ни­стра­цию. Глав­ный повто­рял: «Ребя­та, я все­го лишь брэнд! А вы – мозг и серд­це, не я пре­зи­дент­ский совет­ник, вы его совет!» – после таких слов мы… Ана­ли­ти­ки наше­го депар­та­мен­та сиде­ли до 3–00 ночи за обра­бот­кой газет­ных ста­тей, а я… Я рисо­вал абстракт­ные кон­цеп­ты, шаб­ло­ны дизай­нов, пока ВК (Вик­тор Кон­стан­ти­но­вич) дожи­дал­ся ново­стей со все­укра­ин­ско­го парт­съез­да.

Нет, я, конеч­но, пони­мал, что после рабо­ты в этой орга­ни­за­ции мне идти, по-настоящему, будет неку­да – жур­на­ли­сты меня с потро­ха­ми сожрут. В Рос­сии ведь как – вся насто­я­щая интел­ли­ген­ция, коей мень­шин­ство, уве­ре­на, что Власть (юри­ди­че­ская и духов­ная) – Зло, рабо­тать на нее – при­но­сить вред все­лен­ско­му балан­су, или во что еще вери­ла тогдаш­няя эли­та. Что уди­ви­тель­но – чем гром­че это мень­шин­ство обла­и­ва­ло пру­щую по судь­бам, как танк, Власть, тем быст­рее оно ока­зы­ва­лось у руля фирм и кон­тор, хозя­е­ва­ми кото­рых, через деся­тые руки, конеч­но, ока­зы­ва­лась эта хлад­но­кров­ная махи­на… Управ­ля­е­мая оппо­зи­ция. Что вы мор­щи­тесь?

Что вы кривитесь-то? Сижу, нико­го не тро­гаю – ВК из кабин­ки пря­мо пере­до мной: «Вить, хочешь посмот­реть на кое-кого? Иди, там, на пер­вом эта­же…» Ну я и подо­шел к лиф­ту. И обо­млел, гля­дя вниз сквозь стек­лян­ную сте­ну – Фран­цев, Недо­ра­да и наш Глав­ный сто­ят себе у стой­ки бара, кофе­ек потя­ги­ва­ют, напи­лись адской сме­си и пря­мо к Само­му в каби­нет под­ня­лись. ВНИМАНИЕ, ВОПРОС! Гос­по­да зна­то­ки! О чем лиде­ры оппо­зи­ци­он­ных дви­же­ний могут гово­рить с глав­ным, как сами же и кри­ча­ли, пиар­щи­ком Всея Крас­ной Пло­ща­ди, ммм?

Впро­чем, Он Сам гово­рил (недо­слов­но): «Я за повы­ше­ние гра­ду­са поли­ти­че­ской жиз­ни, за раз­но­об­ра­зие поли­ти­че­ско­го фона». Мы рабо­та­ли над печат­ным пред­став­ле­ни­ем ито­гов Пер­во­го Граж­дан­ско­го Фору­ма и вот перед гла­за­ми дока­за­тель­ства реа­ли­зо­ван­но­сти Его «кре­до».

Пом­нит­ся, Он про­шел мед­лен­но, необык­но­вен­но груз­но до самой две­ри стек­лян­ной «короб­ки» внут­ри наше­го эта­жа, откуда-то взял­ся страш­ный скрип и в мерт­вой тишине услы­ша­ли все: «Сво­ра­чи­ва­ем­ся, ребя­та. С нами рас­тор­га­ют кон­тракт. Вви­ду мало­зна­чи­мо­сти наших инфор­ма­ци­он­ных про­дук­тов по срав­не­нию с про­грам­ма­ми дру­гих… орга­ни­за­ций…»

Часа пол­то­ра бега­ли, шуме­ли, из одно­го края эта­жа на дру­гой лета­ли фла­ко­ны с вале­рьян­кой и кор­ва­ло­лом. Кто-то ушел почти сра­зу, шеп­ча про себя: «Я как чув­ство­вал», – кто-то дождал­ся, пока Нач Све­та, похло­пав по пле­чу, не под­толк­ну­ла дро­жа­щей ладо­нью: «На сего­дня все, созво­ним­ся, когда собе­рем­ся теперь»… «Витюх, а ты чего ждешь?» – ВК выгля­нул через край кабин­ки, смеш­но так, что уж тут. «Я? Я тебя жду. Ты не ушел – зна­чит, не все поте­ря­но.» – «Ты дума­ешь?» – «Ино­гда думаю, как ни стран­но.»

ВК вышел, поправ­ляя очки, мрач­но пере­ли­сты­вая кипу бумаг, обо­шел ско­ро­пе­ча­та­ю­щий Хью­летт, под­тя­нул крес­ло от сосед­ней «офи­со­ка­мер­ки». «Ну-ка, пока­жи мне, вот к этой пап­ке у тебя доступ есть? Есть, да, поздрав­ляю! Это даже кру­че повы­ше­ния. Ну как поче­му? Читать фай­лы из нее можем я, Све­та и Сам. Толь­ко не увле­кай­ся, там же дата послед­не­го про­чте­ния отме­ча­ет­ся, и с чье­го ком­па откры­ва­ли. Макет вот это­го докла­да моди­фи­ци­ро­вать как-то мож­но? Буря и натиск3 в гра­фи­ке, ха-ха! Не сме­ши, лад­но, а то меня сей­час исте­ри­ка охва­тит, как всех. Поеха­ли?»

Поеха­ли.
……………..

Не было ему помощ­ни­ков, не было для меня кри­ти­ков в лице нач. отде­ла дизай­на, – где еще три часа назад рабо­та­ла коман­да, там теперь тихонь­ко рва­ли нерв вдво­ем. Пару раз рас­пе­ча­ты­ва­ли. Меж­ду про­чим, печать шла через интер­нет: сна­ча­ла в офис, где зани­ма­лись сай­та­ми и еще чем-то, чем – меня никто, конеч­но, не инфор­ми­ро­вал; сна­ча­ла в офис «там» посту­па­ла инфа о новом доку­мен­те, и лишь потом Хью­летт «здесь» выстре­ли­вал цвет­ны­ми листа­ми. ВК что-то шеп­тал, смот­рел отстра­нен­но на вошед­шую в зал девочку-секретаря, изу­мив­шу­ю­ся: «Ого! Кру­то вы! Сам, Све­та, Вик­тор К и Вик­тор А! Это теперь новая супер-команда у нас? Сей­час, кофе, конеч­но!» – шеп­тал, что-то пере­чер­ки­вал, «Вить, Вить, сино­ним к это­му сло­ву, спа­си­бо!» – и вот так вот… Све­та защелк­ну­ла замок, про­ше­ле­сте­ла рука­вом пла­ща: «Вить! И ты, Вить! Вы чего? Всё! По домам, я позво­ню, когда собе­рем­ся!» – «Да мы вот для дис­сер­та­ции моей псев­до­про­ект гото­вим!» – «Ну хоро­шо, дру­зья! Вы сего­дня самые спо­кой­ные. Это хоро­шо!» – и бес­шум­но, по про­ре­зи­нен­ным поло­ви­цам…

«Вик­тор Андре­ич! Ты пони­ма­ешь, что нам за это может быть?»

Пони­маю. Выпрут из Моск­вы ко всем чер­тям с невоз­мож­но­стью устро­ить­ся даже и в обла­сти.

«Пони­ма­ешь! Погна­ли тогда! Печа­та­ем!»

Сек­ре­тарь Катя умча­лась с рас­пе­чат­ка­ми. Как потом со сме­хом гово­ри­ла – води­тель так раз­вер­нул­ся у Спас­ской баш­ни, что рези­на зады­ми­ла, охра­на выбе­жа­ла… Мини­а­тюр­ная такая вся «послан­ни­ца» пока­за­ла бэйджик-пропуск и бро­си­лась бегом к одной ей извест­ной две­ри…

Мы креп­ко так усе­лись в ресто­ран­чи­ке «Пир.О.Г.И». Не пом­ню, что ел. Вро­де мясо с гри­ба­ми. Томат­ный сок, вод­ка, ВК тоже не зануд­ство­вал, мол­ча­ли боль­ше. «Надо было Катю с собой забрать», – роди­лось у меня. «Нет, ей, что бы ни слу­чи­лось, надо на теле­фоне сидеть. Это к вопро­су о том, что надо. А вот что не надо – так это мы учу­ди­ли. Никто ж не про­сил? Поси­дим еще?» – «Нет, меня что-то тря­сет нехо­ро­шей дро­жью.» – «Тогда как все­гда, к мосту, ловить маши­ну тебе до Зеле­но­гра­да?» – «А вот и нет, я вче­ра пере­ехал на Кашир­ку!» – «Ох тыж, поздрав­ляю!»…
 
***

Зво­нок раз­дал­ся в пол­день. Ну, плюс минус нна­дцать минут.

«Вик­тор Андре­евич, доб­рое утро, Кате­ри­на. Вас ждут к три­на­дца­ти ноль ноль».

Одел­ся. Выпил воды. Мет­ро. При­е­хал.

Нач Све­та под­ня­ла труб­ку внут­рен­ней свя­зи – «Оба здесь».

Да всё, всё! Я по рас­пах­ну­тым окош­кам понял – наше­му кри­зи­су всё!

Глав­ный потряс руку ВК, а… «А отку­да наш дизай­нер? Из област­ной газе­ты Ори? Что ж, Орь мно­го поте­ря­ла с Вашим отъ­ез­дом!»

Солн­це пла­ви­ло отра­же­ния в поли­ров­ке сто­ла, солн­це сме­я­лось, под­за­до­ри­вая Све­ту лучи­ка­ми в угол­ки глаз, она вто­ри­ла: «Вот всем нам урок – мы совет, а Сам – дей­стви­тель­но, брэнд. Обо­им пре­мию, ну и, Витя, кото­рый Андре­евич… Не поду­май, что я искус­ствен­но ломаю ваш «диа­лог циви­ли­за­ций»… Ну что, есть еще жела­ние по ночам рабо­тать? Хочешь – будешь ответ­ствен­ным за нов­ше­ства в дизайне? Две­сти дол­ла­ров свер­ху, но теперь от звон­ка до звон­ка, на месте с девя­ти до шести, а?»

Как там? «Кого в какой пузырь ври­со­вать?» Ну-ну.

Хех.

Сме­шок обле­тел весь депар­та­мент.

***
Вот здесь бы кры­ла­тую фра­зу при­со­чи­нить или афо­ризм какой-нибудь, но вме­сто это­го мол­ча вклю­чу Метал­ли­ку:

I’m taking my way
I’m taking my way to something
I’m taking my way to something better

Чего-то еще жде­те? Всё, тит­ры к этой серии, тит­ры!
 
____________
1 «Bleeding me», аль­бом «Load» — «Я дер­жу свой путь в сто­ро­ну чего-то луч­ше­го»
2 Собы­тия пове­сти «Холод, или Взгляд Змеи»
3 Пери­од в исто­рии немец­кой лите­ра­ту­ры, харак­те­ри­зу­ет­ся «отка­зом от пре­об­ла­да­ния разу­ма» (клас­си­цизм)


ЮРЬЕВ Андрей Ген­на­дье­вич родил­ся в 1974 году в Печо­ре (Рес­пуб­ли­ка Коми), в 1996 году окон­чил элек­тро­тех­ни­че­ский факуль­тет Орен­бург­ско­го госу­ни­вер­си­те­та, рабо­тал дизайнером-верстальщиком в орен­бург­ских газе­тах и в Фон­де Эффек­тив­ной Поли­ти­ки (Москва).
С 1993 по 1995 год – вока­лист и автор тек­стов песен груп­пы «Лич­ная Соб­ствен­ность». Лау­ре­ат спе­ци­аль­но­го дипло­ма «За фило­со­физм лири­ки» област­но­го поэ­ти­че­ско­го кон­кур­са «Яиц­кий Мост – 96». Повесть «Те, Кого Ждут» вошла в сбор­ник «Про­за – то, чем мы гово­рим» (Сара­тов, 2000), пуб­ли­ка­ции в газе­те «Орен­бур­жье» и аль­ма­на­хах «Баш­ня», «Гости­ный двор». Побе­ди­тель кон­кур­са «Орен­бург­ский край — XXI век» в номи­на­ции «Авто­граф» в 2014 году, при­зом ста­ло изда­ние отдель­ной книж­кой пове­сти «Юрки­ны беды».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *