Разговорчики (пародия-фантасмагория)

 СЕРГЕЙ САЛДАЕВ 

I часть

Уби­ли, зна­чит, Фердинанда-то наше­го…
Яро­слав Гашек

Кафе где-то на Нев­ском. 1914 год, август.
За сто­ли­ка­ми Гуми­лев, Мая­ков­ский, Есе­нин, в даль­нем углу при­та­ил­ся юный еще Олей­ни­ков. Откры­ва­ет­ся дверь, с шумом вхо­дит Севе­ря­нин.

Севе­ря­нин:
Там в Евро­пе, в Сара­е­во сре­ди деву­шек нерв­ных
Про­ез­жал в лан­до­ле­те моло­дой Фер­ди­нанд,
Ну конеч­но, кра­сив, в позо­ло­те и перьях,
Зади­рая сопер­ни­ков, воло­ки­та и франт.
А потом было про­сто, может даже, крик­ли­во:
При­ни­мая улыб­ки, он нарвал­ся на залп!
Умер сра­зу и рез­ко и совсем некра­си­во,
Вызы­вая пре­зре­нье, сума­то­ху и гвалт.

Со сту­ла под­ни­ма­ет­ся Гуми­лев:
Я услы­шал песнь сво­ей судь­бы,
И Гос­подь сол­да­та не осу­дит:
У сла­вян беда, спе­ши­те люди
Все на глас архан­гель­ской тру­бы!

Рез­ко вста­ет нетрез­вый Мая­ков­ский:
О чем вы, убо­гие?!
Раз­ве вам мало смер­тей
От холо­да, голо­да?
Ни сло­ва о бойне!
А откро­е­те рот, то сыг­раю
на зубах ваших лиш­них
Искро­мет­ный фокс­трот.

Есе­нин, пья­ный, гру­стит, сжав ладо­ня­ми голо­ву:
Гой ты Русь моя род­ная!
Все истоп­чешь кожан­цы.
Неужель с кон­ца до края
Раз­го­ве­лись молод­цы?

Севе­ря­нин, недо­умен­но гля­дя на Есе­ни­на:
Ах, ска­жи­те на милость, ах, какие мытар­ства!
Уж каких пат­ри­о­тов поте­рял гроз­ный Марс.
Побыст­рее бока­лы, ана­на­сы в шам­пан­ском!
Я любые манев­ры пре­вра­щу в грёзо-фарс.

Гуми­лев, чуть повер­нув голо­ву в сто­ро­ну Севе­ря­ни­на и Мая­ков­ско­го:
Толь­ко злоб­ный или тол­сто­ко­жий –
За поги­бель рус­ско­го орла,
Вы на дезер­ти­ров не похо­жи,
Ваша мысль еще не замер­ла.
Я люб­лю избран­ни­ка сво­бо­ды –
Слав­но­го сол­да­та и стрел­ка,
Толь­ко вот сла­бе­ет год от года
Вои­на дро­жа­ще­го рука.
Вы себя в сра­же­нье испы­тай­те,
Стре­мя в стре­мя и гла­за в гла­за,
И изволь­те – боль­ше не бол­тай­те
Про жесто­кость воин­ских казарм.

Мая­ков­ский и Севе­ря­нин демон­стра­тив­но ухо­дят друг за дру­гом.

Олей­ни­ков полу­ше­по­том про­го­ва­ри­ва­ет в угол­ке:
Увы, кто оце­нит сте­на­ния
от глаз, что подоб­ны углям?
Не выиг­рать мне состя­за­ния,
сидеть и стра­дать по углам.
Ковар­ный сопер­ник мой – Ванеч­ка,
что Родине долг не отдал,
ненуж­ный, как рва­ная вареж­ка,
к тому же маньяк и ван­дал.
Дер­жись же, ковар­ный коси­ла!
Под­ни­мет­ся в рост пат­ри­от,
и дрог­нет плак­си­вая сила,
когда про­бу­дит­ся народ!

 

II часть

С этим бух­гал­те­ром (Марк­сом – Авт.) еще напла­чет­ся вся Евро­па.
Отто фон Бисмарк

Кафе на Нев­ском. 1917 год, октябрь. Внут­ри шум­но, атмо­сфе­ра как после боль­шой улич­ной дра­ки. За одним сто­ли­ком Горь­кий, Блок, Брю­сов, все воз­буж­де­ны и чрез­вы­чай­но тор­же­ствен­ны и вели­ча­вы. За дру­гим сто­ли­ком – Саша Чер­ный, Геор­гий Ива­нов и Ман­дель­штам. За даль­ним сто­ли­ком моло­дой Олей­ни­ков, почти напе­вая про себя, дела­ет тра­ги­че­ские гри­ма­сы.

Горь­кий, окая по-нижегородски:
В уще­лье лежа, орел дву­гла­вый все знать хотел бы,
Зачем той бел­ке, смеш­ной летя­ге, поле­та сча­стье, его отра­ва и вдох­но­ве­нье.
Не знал импер­ский, что сча­стье рядом – в пло­дах созрев­ших на кед­рах буй­ных.
Нахо­дишь шиш­ку, собрав все силы, и мчишь по небу с при­зы­вом диким най­ти ско­рее боль­шую шиш­ку.
Для мишек бурых, зме­юк пол­зу­чих, лихих пинг­ви­нов и про­чих тва­рей.
Орел дву­гла­вый не пони­ма­ет и в общем-целом летать не может.
Его стрем­ле­нье – сидеть на троне, он пред­на­зна­чен вла­деть и пра­вить,
А шишек вовсе орел не любит.
А бел­ки ска­чут, сколь­зя по кед­рам, сту­ча ког­тя­ми, ломая лапы, хва­тая шиш­ки.
Безум­ству бел­ки поем мы пес­ню! Вдох­нем всей гру­дью про­стор и бурю.
Как буря гря­нет – полу­чишь шиш­ку, меч­ты кед­ро­вой бод­ря­щий при­вкус.

Блок, слег­ка под­вы­вая:
Ни бел­ки, ни пинг­ви­ны – мы сар­ма­ты,
С таким обли­чьем, Гос­по­ди про­сти!
Рас­ко­сы мы, нече­са­ны, куд­ла­ты –
Обыч­но все так ходят на Руси.
О ста­рый мир, не кро­хо­бор­ствуй зря,
На брат­ский пир тру­да и мира
Послед­ний раз когда под­ни­мет­ся заря,
Бери с собою дол­ла­ры и лиры.

Брю­сов, чет­ко про­из­но­ся звук «р»:
Я же совсем не чугун­ный.
Вы же крик­ли­вы, как дети.
Мы – за гря­ду­ще­го гун­на,
Что заплу­тал на пла­не­те.
Ждем все дав­но с нетер­пе­ньем,
Жжем всё кост­ры до рас­све­та,
Пообъ­еда­лись варе­ньем,
Пере­дра­лись за кон­фе­ты.
Ско­ро при­дет вождь Атти­ла,
Весе­ло будет и рья­но,
Лишь бы патро­нов хва­ти­ло,
Гне­ва да уда­ли пья­ной.

Саша Чер­ный, мах­нув в сто­ро­ну Брю­со­ва:
Хоро­шо в кафе на Нев­ском
О гря­ду­щем рас­суж­дать:
«Жизнь скуч­на, тиха и прес­на»
Да Атти­лу при­зы­вать.
Щеко­ча моз­ги и чув­ства
Ощу­ще­ньем остро­ты,
Ждать кро­ва­вый миг безум­ства,
Кро­ви, стра­ха, пусто­ты.

Геор­гий Ива­нов, отста­вив руку с папи­ро­сой:
Не гне­вись, не най­дешь здесь уча­стья,
Эти люди взы­ва­ют к несча­стью.
Ско­ро в душу загля­нет глу­хая тос­ка,
Им самим будет пло­хо и труд­но.
Как глу­хо­му рас­ска­жешь о песне клин­ка –
Что в ней звон­ко, что лихо-безумно?

Ман­дель­штам, уста­вив­шись в пусто­ту:
Жесто­кий жре­бий: слы­шу голо­са –
Чита­ли спи­сок, спи­сок очень длин­ный.
Сей ред­кий выво­док, сей поезд журав­ли­ный,
Что над Рос­си­ею когда-то под­нял­ся.

Олей­ни­ков, напе­вая про себя:
Если дать кому по поч­кам,
Он захны­чет, замы­чит.
Если в ухо кому вре­зать,
Он заво­ет, закри­чит.
Луч­ше жить в люб­ви и друж­бе,
Цело­вать кра­си­вых дам,
Про­дви­гать­ся вверх по служ­бе
И уехать в Амстер­дам.
А у нас в стране поэтам
Не дадут спо­кой­но жить,
Будут их стре­лять при этом,
Резать, вешать и пилить.

 

III часть

– Ты ком­со­мо­лец?
– Да!
– Давай не рас­ста­вать­ся нико­гда!
Миха­ил Свет­лов

Кафе где-то на Нев­ском. Август 1957 года. Все­мир­ный фести­валь моло­де­жи и сту­ден­тов. За пер­вым сто­ли­ком шум­но, все ста­ра­ют­ся пере­кри­чать друг дру­га: Демьян Бед­ный, Миха­ил Иса­ков­ский, Агния Бар­то. Вто­рой сто­лик – спо­ко­ен и взве­шен: Мак­си­ми­ли­ан Воло­шин, Булат Окуд­жа­ва, Борис Пастер­нак. В даль­нем углу заду­шев­но бесе­ду­ют Павел Васи­льев и Нико­лай Олей­ни­ков.

Д. Бед­ный рас­хля­бан­но:
Как род­ная меня мать про­во­жа­ла,
Гово­ри­ла мне вослед, как виз­жа­ла:
«Ну куда же ты, Демьян, ну куда ты?!
Пона­е­ха­ли тут к нам супо­ста­ты!
И шпи­ё­ны сре­ди них, чай, най­дут­ся.
Без тебя, чать, в КГБ раз­бе­рут­ся».

Иса­ков­ский с боль­шим чув­ством:
Ты прав, Демьян, вче­ра пой­ма­ли сио­ни­стов –
Раз­ма­хи­ва­ли крас­ным кума­чом!
Один из них все при­тво­рял­ся пиа­ни­стом,
Дру­гой раз­бил вит­ри­ну кир­пи­чом.

Бар­то гром­ко и задо­ри­сто:
Мы с Тама­рой –
акти­вист­ки,
Мы живем
по-большевистски!
Мы с Тама­рой
ходим парой,
акти­вист­ки
мы с Тама­рой.
Нам с Тама­рою везет –
ува­жа­ет нас народ.
Целый день
тре­зво­нят люди,
сооб­ща­ют,
где что будет.

Воло­шин мед­лен­но и с горе­чью:
«Мате­рые шпи­о­ны и сади­сты» –
Какой набор коря­вых, глу­пых фраз
И блеск ехид­ных, сле­по­ва­тых глаз,
А нам на грудь – стра­да­нья, как мони­ста.
Я – Цезарь, пере­шед­ший Руби­кон,
Обрат­но­го пути теперь не знаю,
Для скаль­да путь один, один закон,
И я его откры­то при­ни­маю.

Пастер­нак полу­ше­по­том:
Дру­жи­ще Макс, оставь им душ­ный лепет,
Кри­вых зер­кал надеж­ду и вос­торг.
При­дет зима, при­дет дру­гое лето,
И сей поря­док не изме­нит и парт­орг.
Поэ­зия для них – как бы под кра­ном
Гре­мит пустою боч­кой афо­ризм.
Ста­но­вишь­ся рас­кра­шен­ным бара­ном,
Кото­ро­го уво­дят в ком­му­низм.

Окуд­жа­ва роман­ти­че­ски, с напе­вом:
Пусть фести­ва­ля век недо­лог,
Безум­ства стра­сти полон он,
Вокруг нор­веж­цы и мон­го­лы,
И каж­дый зна­ет, что влюб­лен.
Но раз­ле­тят­ся кри­во­тол­ки,
Выпуск­ни­ка ждут на селе…
Не обе­щай­те ком­со­мол­ке
Любо­ви веч­ной на зем­ле.

Васи­льев, воз­буж­ден­но и про­си­тель­но обра­ща­ясь к Олей­ни­ко­ву:
Ты видел, Коля, девуш­ку с Ямай­ки?
Она кра­си­ва, как вес­ною степь,
И пах­нет, как казац­кая нагай­ка,
За ней на ска­куне мне не успеть.
Я уве­зу ее туда, где кру­жит бер­кут,
Вол­ной при­бреж­ной бьют­ся ковы­ли…
А ты зай­ми по друж­бе, по-соседски
Хоть фун­ты, хоть песе­ты, хоть руб­ли.

Олей­ни­ков сочув­ствен­но:
Паша, во враж­деб­ном стане
Ох, уме­ют вер­бо­вать!
Ты попал­ся, ты в кап­кане!
На тебя ей напле­вать.
Ей нуж­ны лишь про­бы грун­та,
Гра­фик выпус­ка ракет.
Ох, уме­ют эти фрук­ты
Зама­нить муж­чи­ну в сеть.
Паша, денег у поэтов
Не быва­ет нико­гда.
Мыс­ли, чув­ства, риф­мы где-то,
А с налич­ны­ми – беда!..

 

IV часть

Спут­ник, спут­ник, шела­пут­ник,
Ты лета­ешь до небес
И отту­да про­слав­ля­ешь
Мать твою – КПСС.
Частуш­ка

Кафе где-то на Нев­ском. Октябрь 1957 года. За одним сто­ли­ком – Ван­шен­кин, Миха­ил Голод­ный и Нико­лай Тихо­нов, тор­же­ствен­ный и вели­ча­вый. За дру­гим – Дмит­рий Кед­рин, Твар­дов­ский и Кон­стан­тин Симо­нов, спо­кой­ный и дело­ви­тый. В даль­нем углу – Олей­ни­ков и Высоц­кий, оба выпим­ши.

Тихо­нов:
«Пока­жем Аме­ри­ке Кузь­ки­ну мать,
Пора им подар­ки дав­но раз­да­вать.
Я все же застав­лю лететь под­ле­ца», –
Спо­кой­но цигар­ку добил до кон­ца,
И сло­ва, слов­но гро­ма рас­кат:
«Раке­та гото­ва! Раке­ту на старт!».
Спут­ни­ки б делать из этих людей,
Нет аппа­ра­тов силь­ней и сме­лей!

Голод­ный:
Мы ста­нем при­ме­ром –
Вели­кое дело
Для всех мало­раз­ви­тых стран.
Мы все пио­не­ры,
Отваж­ны и сме­лы,
Как гроз­ный матрос-партизан.
Он шел на Одес­су,
А вышел к Хер­со­ну –
Неваж­ный слу­чил­ся рас­клад:
Пол­лит­ра на бра­та,
Три ночи бес­сон­ных.
Весе­лый, отваж­ный отряд!
Весе­лые пес­ни поет Укра­и­на,
Поет по горам Кир­гиз­стан.
И спут­ник дале­кий
На небе высо­ком –
При­мер для дру­зей со всех стран.

Ван­шен­кин:
Я вам сего­дня ска­жу напря­мую,
Не могу я смол­чать, дру­зья:
Мы все любим пар­тию нашу род­ную!
Ее не любить нель­зя…
Она нас учит гор­дить­ся нами,
Вни­ка­ет туда и сюда,
Журит и нака­зы­ва­ет вре­ме­на­ми,
Но она спра­вед­ли­ва все­гда!

Кед­рин:
У поэтов наших есть обы­чай –
Перед вла­стью встать наиз­го­тов­ку.
Иса­ков­ский, в небо паль­цем тыча,
Поуча­ет, слов­но Мая­ков­ский.

Симо­нов:
Да пол­но­те, Дима! Полу­чишь затре­щи­ну.
У пар­тии злые вожди,
У них на уме лишь борь­ба да воен­щи­на,
И снис­хож­де­нья не жди.

Твар­дов­ский:
Хва­тит! Что вы всё о груст­ном!
Чему быть, того не мино­вать.
Мы ж поэты, дети чув­ства,
Наше дело – риф­мо­вать.
Я бы сам бы, чест­но сло­во,
Уле­тел за далью в даль…
Грудь моя дав­но гото­ва,
Пусть не орден, так медаль.

Олей­ни­ков, уже изряд­но выпив:
Хва­ла изоб­ре­та­те­лям, при­ду­мав­шим раке­ту,
Радио, элек­три­че­ский утюг, вил­ку.
Хва­ла тому, кто пред­ло­жил выпус­кать еже­днев­ную газе­ту,
К дива­ну при­ло­жил подуш­ку для затыл­ка.

Высоц­кий, проникновенно-пьяно, обра­ща­ясь к Олей­ни­ко­ву:
Ох, до чего же, Коля, мир пере­ме­нил­ся,
Пере­вер­нул­ся, пере­кру­тил­ся.
Мы спут­ник запу­сти­ли, как голуб­ку.
Не знал бы точ­но – поду­мал, в шут­ку.
Но если есть у нас сомне­ние в пар­тап­па­ра­те,
То вы за это нас пока­рай­те.
Про­гресс без руко­вод­ства нере­а­лен,
Непол­но­мо­чен, неак­туа­лен.
А мы с тобой завя­зы­ва­ем, Коля.
Чему нас учат в семье и шко­ле?
В здо­ро­вом теле, Нико­лай, здо­ро­вый дух.
И невоз­мож­но одно из двух.

 

V часть

В декаб­ре 1976 года за анти­го­су­дар­ствен­ную
дея­тель­ность и про­па­ган­ду идей, чуж­дых
совет­ско­му чело­ве­ку, из СССР был выдво­рен
про­во­ка­тор и анти­со­вет­чик Вла­ди­мир Буков­ский.
Радио на стене

Кафе где-то на Нев­ском. 1976 год, декабрь. За пер­вым сто­ли­ком вели­че­ствен­но сидят Рож­де­ствен­ский, Евту­шен­ко, Аса­дов. За сосед­ним сто­ли­ком рас­пи­ва­ют бутыл­ку порт­вей­на «Агдам» Брод­ский и Хода­се­вич. За даль­ним сто­ли­ком со ста­ка­ном кефи­ра, улы­ба­ясь про себя, – немо­ло­дой Олей­ни­ков.

Рож­де­ствен­ский, чуть заи­ка­ясь:
По утрам на пла­не­те мир­ной
Голу­бая тра­ва
В росе.
Я услы­шал эту фами­лию
И ого…
Огор­чил­ся совсем.
Бес­ко­неч­ная дышит Роди­на,
Паро­хо­ды плы­вут,
Зали­ва­ют в фун­да­мент цемент…
Но живут в ней еще уро­ди­ны
С ино­стран­ным име­нем
«Дис­си­дент».

Евту­шен­ко вста­ет и, раз­ма­хи­вая рука­ми, декла­ми­ру­ет:
Тот цемент, ребя­та,
мы для вас меси­ли.
Поче­му ж анти­со­вет­чин­кой
вы нас уго­сти­ли?
Где же анти­че­ло­ве­чин­ки
вы уже вку­си­ли?
Или вы спо­до­би­лись
в новые мес­сии?

Аса­дов, скре­стив руки на гру­ди:
Если смог анти­со­вет­чик в зло­бе
Гадо­стей при­горш­ню при­не­сти,
Это пло­хо, но это не горе.
Ты его пре­зре­ньем уго­сти!
Иди впе­ред, не отсту­пай:
На пыт­ку, на боль­шую муку
И серд­цем прав­ду пони­май
И нико­гда не при­ни­май
Вра­га про­тя­ну­тую руку.

Удив­лен­ный Хода­се­вич:
«Дис­си­дент», «дис­си­дент» – что за сло­во?
Раз­ве нету в запа­се дру­го­го?
Нико­гда не полю­бят тако­го –
Желто-серого, полу­се­до­го,
Тон­ко­звуч­но­го, как клар­нет.

Брод­ский, кар­та­вя по-петербургски и про­же­вы­вая поло­ви­ну соглас­ных:
Как извест­но, Ваа­ди­са­ав, осел – не лошадь,
На ска­ку коня осел не пее­го­нит.
Если выпа­ло в импе­ии аадить­ся,
То, пожа­луй, Ваа­ди­слав, ты хва­тишь гоя.
А как выдво­ят тебя – иди ско­ее,
И не нуж­но пеед вла­стью нож­кой топать,
Ухо­ди и за собой не хло­пай двей­ью.
Но, пожа­луй, поче­му бы и не хлоп­нуть?

Олей­ни­ков полу­ше­по­том:
Вла­ди­мир, вла­стя­ми гони­мый,
Истер­зан­ный гор­дый герой,
Куда ты собрал­ся, роди­мый?
Зачем про­те­сту­ешь, изгой?
К чему тебе та загра­ни­ца?
У них там расизм, Ку-клукс-клан.
У нас же кра­си­вые лица,
Куз­басс, Дне­прог­эс и Гос­план!

 

VI часть

Не похме­лив­шись – не при­сту­пай к рабо­те!
Псев­до­пла­кат

1985 год. Кафе где-то на Нев­ском. Толь­ко что при­нят Закон «Об уси­ле­нии борь­бы с пьян­ством и алко­го­лиз­мом». За одним сто­ли­ком, раз­ли­вая в ста­ка­ны из завар­но­го чай­ни­ка вод­ку, покра­шен­ную чаем, Вера Инбер, Андрей Воз­не­сен­ский и Нико­лай Асе­ев.

Инбер:
Ночь кри­чит болот­ной выпью –
Лишь бы пошу­меть.
Маль­чик создан, что­бы выпить,
Девоч­ка – бух­теть.
Но, пока еще ни разу
Рюм­ку не дер­жав,
Спит мой маль­чик серо­гла­зый,
Малень­кий зуав.

Воз­не­сен­ский, попра­вив фуляр на шее:
Здрав­ствуй, утро в мороз­ных дозах!
Слов­но соты, про­зрач­ны стоп­ки.
Может, стоп­ка и вод­ка – тез­ки?
Пах­нут музы­кою селед­ки!
Вера, какой еще там зуав?!
Я зор­ко вгля­ды­ва­юсь в трю­мо –
Там, иде­ею смерть поправ,
Лоба­стый Ильич сидит в Лон­жю­мо!
Нам часто тяже­ло.
Но сол­неч­но и страст­но
От вод­ки и вина горим лам­по­об­раз­но.
«Ска­жи­те, Ленин, когда нам полег­ча­ет?».
«Похме­ли­тесь – тогда», – нам Ленин отве­ча­ет.

Захме­лев­ший от чая Асе­ев:
Руку на серд­це
свое поло­жа,
Я тебе ска­жу:
послу­шай вождя!
Синие губы,
витой чубук,
Синие гуса­ры,
не пытай судь­бу.
Бро­ви из-под киве­ра,
сни­май доло­ман,
Дав­но уже роз­ли­то,
под­ни­май ста­кан!
Тихие гита­ры
тихо брен­чат,
Синие гуса­ры
розо­вые спят.

Дру­гой сто­лик зани­ма­ют Кон­стан­тин Баль­монт и Саму­ил Мар­шак.

Баль­монт певуче-театрально:
Есть в рус­ском похме­лье уста­лая неж­ность,
Без­молв­ная боль за про­пи­тые день­ги,
Засуш­ли­вость встре­чи, ее бес­по­лез­ность,
Глу­хое, боль­ное во всем утом­ле­нье.

Мар­шак очень серьез­но:
Я пере­вел Шекс­пи­ро­вы соне­ты –
Как буд­то пооб­щал­ся с ним живьем.
Шекс­пир по-русски – «потря­сай копьем»,
Но бес попу­тал – пре­сту­пил запре­ты.

Конеч­но, мы, поэты, мно­го пьем –
Не моло­ка, не сли­вок, не кефи­ра…
За имя слав­ное Уилья­ма Шекс­пи­ра
Дру­гой с тобой напи­ток при­зна­ем.

Три сот­ни раз, и трид­цать раз, и три
Мы выпи­ли со дня его кон­чи­ны.
Мы сти­хо­твор­цы, а еще – муж­чи­ны,
Уж коли пьем, то от зари и до зари.

А гор­дый стих и в скром­ном пере­во­де –
Он нам совсем и не меша­ет вро­де.

Тре­тий сто­лик. Здесь – про­ник­но­вен­ный и пья­ный Алек­сандр Галич и не менее пья­ный, но задум­чи­вый Олей­ни­ков.

Галич:
Обла­ка плы­вут, обла­ка.
Я на грудь при­му пол­ки­ло –
Не порт­вей­на, а конья­ка
Вер­ту­ха­ям сво­им назло.
Я и сам живу, как король,
Пока денеж­ки есть у меня.
Сам при­ду­мал, сыг­рал свою роль,
На подач­ки ее не менял.

Олей­ни­ков:
Вот как нач­нешь поду­мы­вать да на досу­ге раз­мыш­лять,
Ста­но­вит­ся понят­но и ясно: надо напить­ся.
Пья­ный чело­век мно­гое спо­со­бен при­нять,
Трез­вый не при­ни­ма­ет, пото­му и злит­ся,
И пото­му нуж­но к свет­ло­му отча­я­нью стре­мить­ся.
Напить­ся, напить­ся и напить­ся.


Сер­гей Алек­сан­дро­вич САЛДАЕВ родил­ся в 1963 году в Орен­бур­ге. Исто­ри­че­ское обра­зо­ва­ние полу­чил в Орен­бург­ском педа­го­ги­че­ском инсти­ту­те, музей­ное – в Санкт-Петербургском инсти­ту­те куль­ту­ры, зани­мал­ся тек­сто­ло­ги­ей, ста­ро­сла­вян­ским язы­ком. Заве­ду­ю­щий отде­лом Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны Орен­бург­ско­го област­но­го историко-краеведческого музея (выста­воч­ный ком­плекс «Салют, Побе­да!»). Сти­хо­твор­ные паро­дии на орен­бург­ских, мос­ков­ских, тольят­тин­ских, перм­ских поэтов пуб­ли­ко­ва­лись в орен­бург­ской прес­се, в лите­ра­тур­ном аль­ма­на­хе «Баш­ня». В 2006 году выпу­стил кни­гу паро­дий «Здо­ро­во, брат­цы тара­ка­ны». Член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей. 

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *