Из книги «Кофо»

 ЛИДИЯ ДРОФА 

Из жизни одной горожанки

Сказка о Бесцветном человеке

Ико­та, ико­та, перей­ди на Федо­та,
С Федо­та на Яко­ва,
с Яко­ва на вся­ко­го.
Народ­ная при­сказ­ка

НОЯБРЬ в этом году обе­ща­ет быть ехид­ным и нена­деж­ным – все из-за пого­ды. Непо­нят­но, сто­ит ли теп­ло оде­вать­ся и сто­ит ли вооб­ще лиш­ний раз выхо­дить из дома. Не то что­бы не хочет­ся – про­сто нико­гда точ­но не зна­ешь, надо ли. Может, там все пло­хо, на ули­це? Но сего­дня суб­бо­та. По суб­бо­там жизнь нала­жи­ва­ет­ся – ощу­ще­ние непо­нят­но кем отня­той, а потом вновь обре­тен­ной сво­бо­ды пере­пол­ня­ет. Хочет­ся кар­ди­наль­но по- менять что-нибудь, хотя бы до поне­дель­ни­ка. И вот она сидит в оче­ре­ди в парик­ма­хер­скую. За стек­лом, как в зер­ка­ле, – еще одна оче­редь, но уже в соля­рий. Оче­редь состо­ит из блед­ных, устав­ших, недо­воль­ных осен­них жен­щин, втис­ну­тых меж­ду пери­ла­ми длин­но­го кожа­но­го дива­на. Это толь­ко назва­ние заман­чи­вое  –  соля­рий  (это  зна­чит,  внут­ри сол­ныш­ко живет), а на самом деле – бетон­ная короб­ка с кра­си­вой эти­кет­кой сна­ру­жи и пятью-шестью изму­чен­ны­ми жен­ски­ми туш­ка­ми внут­ри. Все эти дамы – сту­дент­ки стар­ших кур­сов, про­дав­щи­цы кос­ме­ти­ки, неза­муж­ние школь­ные учи­те­ля млад­ше соро­ка лет, неста­ре­ю­щие пре­по­да­ва­тель­ни­цы тан­цев – ждут сво­ей оче­ре­ди. Непо­нят­но – то ли что­бы заго­реть, то ли что­бы погреть­ся.

А наша девуш­ка все смот­ре­ла на эту оче­редь, и ей хоте­лось пока­зать язык им всем, этим кури­цам за стек­лом. Но тогда они бы дога­да­лись, что это от зави­сти, – на соля­рий у нее уже не оста­ва­лось денег, а пото­му наша девуш­ка вела себя при­лич­но.

Зва­ли ее Женя, Евге­ния. Подруж­ки по инсти­ту­ту лас­ко­во назы­ва­ли ее Геша, но это было так дав­но, что кро­ме Евге­нии Пет­ров­ны она уже не отзы­ва­лась ни на какие име­на. Она два года про­ра­бо­та­ла в шко­ле и теперь чув­ство­ва­ла себя слиш­ком взрос­лой, что­бы под­да­вать­ся на заиг­ры­ва­ния. Да и дев­чон­ки – вот ведь молод­цы – все повы­хо­ди­ли замуж и на Гешу не реа­ги­ро­ва­ли.

Недав­но Геша ушла из шко­лы, нашла новую рабо­ту, ста­ла чаще ходить в кино и в театр. Пере­еха­ла в отдель­ную от роди­те­лей квар­ти­ру и заве­ла кош­ку. Но все оста­лось как преж­де. Она все так же пони­ма­ла, что в соля­рии солн­це не живет. Что, навер­ное, при рож­де­нии ее обсчи­та­ли, как в мага­зине. Принц про­ска­кал мимо, рыца­ри умер­ли, мас­со­вая куль­ту­ра зом­би­ру­ет людей. Никто не пони­ма­ет, зачем и кому все это надо, и все рав­но все живут, караб­ка­ясь наверх.

«Нас всех обма­ну­ли, – дума­ла Геша, мел­ко пере­би­рая сапож­ка­ми в сне­гу, – всех обма­ну­ли. Ска­за­ли, что мы вырас­тем и будем счаст­ли­вы. А тут не про­сто сча­стья, тут вооб­ще нико­го нет. Тут не с кем даже пого­во­рить. Ну вот что этот хряк зна­ет о Фел­ли­ни? – мол­ча напа­да­ла она на какого-нибудь ком­мер­сан­та с ярко выра­жен­ны­ми при­зна­ка­ми мате­ри­аль­но­го достат­ка, – или что эта барыш­ня ска­жет мне о Милане Кун­де­ре?» – это уже было обра­ще­но к сим­па­тич­ной девуш­ке в спор­тив­ной кур­точ­ке, без сле­дов мучи­тель­ной мыс­ли на лице. Геша при­хо­ди­ла домой и, посмот­рев какой-нибудь хоро­ший фильм, потом смот­ре­ла сны. Утром шла на нена­вист­ную рабо­ту – про­да­вать канц­то­ва­ры. И сно­ва вокруг нее были неве­же­ствен­ные и невос­пи­тан­ные дети. На самом деле она их тер­петь не мог­ла. Мате­ма­ти­ку они не пони­ма­ли, а Геша пони­ма­ла. Так и не сошлись.

– Куда катит­ся мир? Что они смот­рят? Какой еще «Южный парк»? Это же они над нами сме­ют­ся. Где ува­же­ние? Я им осно­вы алгеб­ры, а они мне что?! – жало­ва­лась Геша сво­им роди­те­лям.

Но дети не хоте­ли основ алгеб­ры. Они хоте­ли сме­ять­ся, про­гу­ли­вать уро­ки и верить, что когда вырас­тут, обя­за­тель­но будут счаст­ли­вы­ми.

Геша воз­вра­ща­лась домой из парик­ма­хер­ской. Настро­е­ние наконец-то под­ня­лось – впер­вые за послед­ний месяц. «Вот теперь-то жизнь нала­дит­ся», – усме­ха­лась она, тай­но для самой себя веря в то, что с воло­са­ми на три тона свет­лее она выгля­дит намно­го при­вле­ка­тель­нее… Сто­ять. Что это еще такое? Что за пош­лость? Настро­е­ние Геши упа­ло момен­таль­но. Какой-то дебил напи­сал на стене подъ­ез­да непри­лич­ное сло­во. И пря­мо рядом с геши­ной квар­ти­рой. «Вот урод мораль­ный», – зли­лась Геша, в спеш­ке сти­рая рука­вом напи­сан­ное. При этом Геша воро­ва­то огля­ды­ва­лась, боясь, чтоб сосе­ди не заме­ти­ли и не поду­ма­ли, что она хоть как-то при­част­на к это­му позо­ру.

Злая на всех, Геша с пере­пач­кан­ны­ми мелом  рука­ва­ми  зашла  домой.  Дома  было тем­но. Теле­ви­зор транс­ли­ро­вал толь­ко один канал, да и тот был музы­каль­ный.

Ей ста­ло скуч­но, и она реши­ла отне­сти свой ста­рый фото­ап­па­рат в ремонт. Дав­но соби­ра­лась, вот, нако­нец, и собра­лась. Геша зашла в мага­зин и за кон­тор­кой в отде­ле по ремон­ту уви­де­ла стран­но­го чело­ве­ка.

«Бес­цвет­ный», – поду­ма­ла она. Гла­за, воло­сы, кожа. Он весь был как черно-белое пят­но в цвет­ном филь­ме. Бес­цвет­ный выдал кви­тан­цию, куда-то позво­нил, мол­ча кив­нул, и Геша сно­ва пошла домой.

Ника­ких слов на сте­нах на этот раз не было. Зато под две­рью был сюр­приз от сосед­ской соба­ки. «Ну как здесь жить?» – всхлип­ну­ла Геша и захлоп­ну­ла вход­ную дверь гром­че, чем обыч­но.

ВЕЧЕРОМ Геша при­ду­ма­ла себе заня­тие. Она соста­ви­ла спи­сок закля­тых вра­гов, с кото­ры­ми теперь она даже здо­ро­вать­ся не будет. Потом поси­де­ла над спис­ком еще немно­го и чест­но­сти ради пере­черк­ну­ла крас­ным каран­да­шом име­на тех, кто уже дав­но забыл о ней. Оста­лось два чело­ве­ка. Это были нераз­луч­ные подружки-соседки свер­ху. Им не нра­ви­лось, что Геша гром­ко слу­ша­ет Эдвар­да Гри­га по вос­кре­се­ньям.

«Все­гда так, – рас­стра­и­ва­лась Геша, – зазе­ва­ешь­ся чуть-чуть – и уже неак­ту­аль­на. И смот­ришь на чело­ве­ка – вро­де такой гад­кий, а у него к тебе ни малей­шей пре­тен­зии. И если разо­брать­ся, то и у тебя к нему тоже. Заце­пить­ся, в общем, не за что». Так Геши­но дра­го­цен­ное вре­мя уми­ра­ло в кон­вуль­си­ях бес­плод­ных интриг, а веч­ность про­те­ка­ла мимо. Яков, злой гений румын­ских мото­гон­щи­ков, появил­ся у Геши неожи­дан­но. Его никто не звал, а он при­шел и дол­го бро­дил по ком­на­там, с испу­ган­ным лицом тро­гая мебель и с огляд­кой смор­ка­ясь в огром­ный розо­вый пла­ток. Ему было слег­ка неудоб­но, он сму­щал­ся сво­е­го насмор­ка и поэто­му еще чаще смор­кал­ся. Есте­ствен­но, тогда была осень, и, как все­гда, не хва­та­ло теп­лых оде­ял. Это и было его основ­ной жало­бой. Геша согла­си­лась, что, пожа­луй, оно так.

Веч­ность про­те­ка­ла мимо, а Яков уже ходил по ком­на­те гроз­ны­ми ста­лин­ски­ми шага­ми и дик­то­вал свои усло­вия. В част­но­сти, он потре­бо­вал, что­бы Геша отда­ла ему поло­ви­ну шка­фа и дели­ла с ним постель. Так он остал­ся жить у Геши.

Одна­жды Бес­цвет­ный чело­век из мага­зи­на фото­то­ва­ров явил­ся к Геше домой, пред­ла­гая купить машин­ку для чист­ки ков­ров. Яков его как буд­то не заме­тил, и Геше при­шлось купить у Бес­цвет­но­го одну такую машин­ку. Потом еще одну. Потом еще. Так у Геши нако­пи­лось око­ло трид­ца­ти маши­нок для чист­ки ков­ров. Кста­ти, ни одна из них не рабо­та­ла.

Тем вече­ром все было как все­гда. То есть Яков опять спал, сопел и вся­че­ски раз­дра­жал Гешу сво­им при­сут­стви­ем. И посу­ду не помыл.

– Что – спишь опять, зану­да нуд­ная? – спро­си­ла Геша у супру­га.

– Я риф­мую рес­ни­цы, пото­му что нахо­жу это заня­тие полез­ным, – так Яков все­гда гово­рил, когда хотел отве­сти от себя подо­зре­ния в серо­сти и скуч­но­сти.

Геша пом­ни­ла: он обе­щал, что будет защи­щать ее от злых духов, поку­пать для нее зуб­ную пас­ту и рас­ска­зы­вать ей сказ­ки. То есть понят­но, что Яков был Геше про­сто необ­хо­дим, одна­ко же вме­сто обе­щан­но­го все вре­мя спал. Еще он все­рьез соби­рал­ся рас­ска­зать Геше свою исто­рию о румын­ских мото­гон­щи­ках, но слу­чая все не пред­став­ля­лось. Геша так и не узна­ла, что же на самом деле слу­чи­лось с мото­гон­щи­ка­ми свет­лой сол­неч­ной Румы­нии.

«Он риф­му­ет рес­ни­цы», – вос­хи­ща­лась Геша и пле­ва­ла Яко­ву в его спя­щее лицо.

Вес­ной Яков отпра­вил­ся на зада­ние. Так он и ска­зал Геше:

– Все, про­шли наши золо­тые день­ки. Вызы­ва­ют меня.

Куда вызы­ва­ют, кто вызы­ва­ет, кому нужен этот сон­ный мешок с мото­гон­щи­ка­ми, Геша не спро­си­ла. Хотя вопро­сы эти так и вер­те­лись у нее на язы­ке.

Геша закры­ла дверь и уви­де­ла, что она не одна. На кухне сидел Бес­цвет­ный чело­век. Как все­гда бес­цвет­ный и без­жа­лост­ный, он смот­рел на Гешу сталь­ны­ми гла­за­ми и пил смо­ро­ди­но­вый чай. Геша пожа­ла пле­ча­ми и села смот­реть свой люби­мый фильм – «Голова-ластик» Дэви­да Лин­ча.

Через неде­лю Бес­цвет­ный стал при­хо­дить к ней во сне. Он пытал­ся выве­дать сек­рет Геши­ной моло­до­сти и рецепт смо­ро­ди­но­во­го чая. Тогда Геша ста­ла класть под подуш­ку охот­ни­чий кин­жал с руко­ят­кой крас­но­го дере­ва, но это не слишком-то помог­ло: теперь Бес­цвет­ный под­сы­лал к ней в сон малень­кую козоч­ку в сире­не­вом пла­тьи­це.

Сле­ду­ю­щей осе­нью Яков, как ни в чем не быва­ло, вер­нул­ся. Бес­цвет­ный, почу­яв в доме муж­чи­ну, не появ­лял­ся неде­ли две. Поз­же он понял, что это ника­кой не муж­чи­на, а Яков, и стал зво­нить Геше и пред­ла­гать запи­сать­ся на кур­сы крой­ки и шитья.

Яков вер­нул­ся в сен­тяб­ре. «Конеч­но, – дума­ла Геша, – Яков этот – поря­доч­ная сви­нья. Но ниче­го боль­ше не оста­ет­ся, как выпол­нять капри­зы Яко­ва. Какая жен­щи­на в наше страш­ное вре­мя согла­сит­ся коро­тать свой век одна? Да еще в таком боль­шом и страш­ном доме? Сосед­ки не любят Эдвар­да Гри­га…»

Перед Новым годом Яков опять ушел, а Геша ста­ла ходить на кур­сы крой­ки и шитья. Потом на кур­сы по мани­кю­ру, потом на кур­сы для успеш­ных жен­щин.

Там Геше объ­яс­ни­ли, что Бес­цвет­но­го нель­зя боять­ся, пото­му что он все рав­но сле­дит за нами и зна­ет, что нам всем нуж­но делать.

С тех пор Геша не толь­ко пере­ста­ла боять­ся Бес­цвет­но­го, но и частень­ко зво­нит ему – посо­ве­то­вать­ся, какое мыло луч­ше купить и куда луч­ше вло­жить сбе­ре­же­ния. Малень­кая козоч­ка в сире­не­вом пла­тьи­це часто про­да­ет ей духи со скид­кой и милые машин­ки для чист­ки ков­ров. Конеч­но, они не рабо­та­ют, но зато пре­крас­но смот­рят­ся на пол­ке для теле- визо­ра, кото­рый при­шлось про­дать.

Козоч­ка даже позна­ко­ми­ла Гешу с при­лич­ным муж­чи­ной соро­ка двух лет. Прав­да, тот недав­но похо­ро­нил тре­тью жену, стра­дав­шую ост­рым алко­го­лиз­мом, да и сам выпи­ва­ет, но зато у него ангель­ский сон без хра­па, а зовут его Федот.

А филь­мы Геше боль­ше не нуж­ны. У нее теперь есть сол­ныш­ко из соля­рия, Федот и машин­ки для чист­ки ков­ров. Про­сто не надо боять­ся, вот что я вам ска­жу. Отдел мар­ке­тин­га сле­дит за вами. Отдел мони­то­рин­га сле­дит за вами. Он сле­дит за вами, но не пытай­тесь сле­дить за ним.

Вам думать само­сто­я­тель­но не надо. Бес­цвет­ный дав­но все за вас зна­ет. Вы толь­ко открой­те ему дверь. И поставь­те фильм на пау­зу.

Макарка/Чинаски

МЫ С ДРУЗЬЯМИ назва­ли его Макар­кой, сде­ла­ли это без тво­ей помо­щи. Суну­ли ему в горб две лож­ки мака­рон и поло­жи­ли спать на ста­рый рва­ный боти­нок.

Ты еще, пом­нит­ся, при­плел Ромео и Джульетту…Ты при­шел позд­но ночью и все гре­мел кастрю­ля­ми. Хотел что-нибудь поесть. Вот заса­да: когда пьешь вод­ку, потом хочет­ся есть. Так вот, ты гре­мел кастрю­ля­ми, я слы­ша­ла это по теле­фо­ну. Еще ты, когда жевал, читал мне сти­хи, при­ду­мы­вая их на ходу – что-то про чер­ные цве­ты, рас­ту­щие из тво­е­го серд­ца и не доста­ю­щие до мое­го бал­ко­на.

А они вооб­ще умер­ли, что ты их тро­га­ешь?!

И я умер­ла. Как та самая девоч­ка с цвет­ком, Матиль­да, ска­жу тебе в труб­ку: «Она умер­ла». О себе так ска­жу. Толь­ко ты не уди­вишь­ся. Ты меня зна­ешь ведь чуть-чуть. А еще хоте­ла тебе ска­зать кое-что.

Я теперь, кажет­ся, осо­знаю, что такое любовь.

Это когда смот­ришь на звез­ды и дума­ешь: пойду-ка я спать.

А все осталь­ное – позер­ство.

И толь­ко одно нуж­но чело­ве­ку в нашем мультяшно-алкоголическом мире: что­бы кто-то сидел в тем­но­те и курил одну за одной, даже не вспо­ми­ная о том, кто нахо­дит­ся сей­час далеко-далеко, на дру­гом кон­це ссо­ры, и молит­ся за того, кто сей­час курит – одну за одной.

Толь­ко потом одно­му доста­нет­ся покой, а дру­го­му – брон­хит.

Лев Тол­стой хотел быть очень хоро­шим чело­ве­ком. Поэто­му он бы пред­по­чел молить­ся. Или хотя бы вспо­ми­нал о том, кто за него молит­ся. Но я и ты – мы ведь совсем дру­гое дело.

У нас ведь Макар­ка есть. При­дет­ся мне вос­пи­ты­вать его одной. Пото­му что он мох­на­тый коше­лек. Кото­рый ты мне пода­рил, сде­лал это в знак покор­но­сти и рас­ка­я­ния за то, что ты вот такой. И еще пото­му, что мы дале­ко друг от дру­га – на раз­ных кон­цах одной боль­шой ссо­ры.

Пол­но­стью про­чи­тать кни­гу «Кофо» вы може­те, ска­чав ее из раз­де­ла «Наши кни­ги».


Лидия Вла­ди­ми­ров­на Дро­фа роди­лась в 1987 году, с четы­рех­лет­не­го воз­рас­та жила в Орен­бур­ге. Окон­чи­ла отде­ле­ние жур­на­ли­сти­ки Орен­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го педа­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та. Пуб­ли­ко­ва­лась в аль­ма­на­хе «Баш­ня», участ­во­ва­ла во Все­рос­сий­ском сове­ща­нии моло­дых писа­те­лей (Ниж­ний Тагил, 2005). На област­ном семинаре-совещании моло­дых писа­те­лей «Мы вырос­ли в Рос­сии!» (Орен­бург, 2007) полу­чи­ла сер­ти­фи­кат на изда­ние сво­ей пер­вой кни­ги «Пира­ты неви­ди­мо­го моря», вышед­шей в серии «Новые име­на», изда­ва­е­мой Орен­бург­ским отде­ле­ни­ем Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *