Из книги «Перфоратор купить дешево»

 СЕРГЕЙ ВАСИЛЬЧЕНКО 

Бессмысленный снег

Я вышел на ули­цу – вся ули­ца в сне­гу, весь мир в сне­гу.

Снег в моей голо­ве. Снег все­му голо­ва. Снег разу­ма рож­да­ет чудо­вищ. Но не толь­ко чудо­вищ, может, и что-то доб­рое.

Я вышел на ули­цу – тут все такое белое. Белое, чистое, холод­ное. Белый – цвет обнов­ле­ния. Снег – сим­вол обнов­ле­ния.

Зима уже тре­тий месяц. Это стра­на сне­га, двор­ни­ков и вод­ки.

Снег. Беру в руки и кидаю вверх.

Я – как житель эква­то­ри­аль­ной Афри­ки, теле­пор­ти­ро­ван­ный сюда. Я удив­лен. Пора­жен до глу­би­ны души.

Снег летит с неба, бле­стит на солн­це. Лежит на маши­нах, на кры­шах домов. На тро­туа­рах и на хвой­ных дере­вьях. Снег в горо­де.

Пони­ма­е­те, снег. Пой­ми­те, снег.

Под голу­бы­ми, зна­чит, небе­са­ми. Вели­ко­леп­ны­ми, зна­чит, ков­ра­ми…

Сне-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-г. Мои сне­га – мое богат­ство.

Снег – вол­шеб­но. Я падаю в снег.

Обни­маю снег. Валя­юсь в сне­гу. Ем снег.

Лов­лю язы­ком снег. Люб­лю снег.

Имею снег. Пре­вра­ща­юсь в снег…

Но поче­му осталь­ные про­сто про­хо­дят мимо и никак не реа­ги­ру­ют? Они очень глу­пые? Поче­му им пле­вать на снег? А может, и на дождь, и на солн­це, и на любую пого­ду, и вооб­ще на всю Все­лен­ную.

Встаю, иду. Вижу, как мне навстре­чу дви­га­ет­ся чело­век на лыжах.

На лыжах – в цен­тре горо­да!

– Что ты здесь дела­ешь, мужик? – спра­ши­ваю, когда он при­бли­зил­ся ко мне вплот­ную.

– А тебя вол­ну­ет?

– Да.

– Пошел ты!

Он погнал даль­ше на сво­их лыжах, быст­ро пере­став­ляя пал­ки.

Ну лад­но, мне нет ника­ко­го дела. Иду. Хру­стит под нога­ми.

Иду и все так же наде­юсь на сча­стье – то самое сча­стье дура­ков.

Я вспом­нил, что у меня есть подруж­ка. Лысая девуш­ка с кучей тату­и­ро­вок, кото­рую я звал Бел­кой. Моя стран­ная подруж­ка.

Бел­ка долж­на знать, что снег. Долж­на знать про снег. Про это чудо. Тем более что живет она всего-то в трех квар­та­лах. У меня нет пер­ча­ток, я беру из сугро­ба горсть, и снег мгно­вен­но сли­па­ет­ся, пре­вра­ща­ет­ся во что-то более твер­дое, устой­чи­вое. Снег обо­ра­чи­ва­ет­ся снеж­ком. Паль­цы при­ят­но холо­дит.

Во дво­ре Бел­ки запи­хи­ваю снег себе в кар­ма­ны – по пол­ной, под завяз­ку. Под­хо­жу к зна­ко­мо­му подъ­ез­ду, мне отлич­но. И даже хочет­ся петь, а с пес­нею лег­че дышит­ся.

Откры­ваю желез­ную дверь, захо­жу в тем­но­ту, зво­ню в нуж­ную дверь.

Появ­ля­ет­ся Бел­ка. Она бри­лась налы­со, и у нее были боль­шие гла­за. Карие. А еще она все­гда носи­ла какие-то стран­ные сереж­ки в ушах – в виде розо­вых пон­чи­ков. Стран­ные и забав­ные.

Бел­ка гово­рит через порог:

– При­вет, дебил!

Это она меня так лас­ко­во назы­ва­ет, на самом деле меня не так зовут.

– При­вет, Бел­ка!

– Что ново­го?

– Там снег!

– И что?

– Я немнож­ко тебе при­нес.

– Спа­си­бо, – это было ска­за­но без осо­бо­го энту­зи­аз­ма.

– При­нес. Тебе. Самый луч­ший в мире снег.

– Я верю.

– Отне­си в холо­диль­ник, а то рас­та­ет же…

– Она не ста­ла спо­рить. Отнес­ла. Вер­ну­лась.

– Я смот­рю на нее, любу­юсь. Потом спра­ши­ваю:

– Поче­му у тебя такие боль­шие зрач­ки? Мне кажет­ся, буд­то ты смот­ришь не на меня, а куда-то сквозь.

– Пло­хо мне.

– Поче­му?

– Не хочу выхо­дить из дома.

– Да пошли! Там снег! Сле­пим сне­го­ви­ка, побе­сим­ся…

Я заме­тил, что Бел­ка как-то не совсем здо­ро­во выгля­дит. Она очень поблед­не­ла со вре­ме­ни послед­ней нашей встре­чи две неде­ли назад. Поблед­не­ла и побе­ле­ла.

– Нет. Ты не можешь меня понять, – гово­рит Бел­ка. – И никто не может понять. Ты тащишь­ся от тупо­го сне­га, а я повсю­ду вижу робо­тов. Сово­куп­ля­ю­щих­ся робо­тов. Они повсю­ду, и их никто боль­ше не видит. Зна­ешь, как это опу­сто­ша­ет? Робо­ты… Они сово­куп­ля­ют­ся на зда­ни­ях, на кры­шах авто, в пар­ках и садах. Повсю­ду! Повсю­ду в этом малень­ком город­ке. Сре­ди этой неброс­кой про­вин­ци­аль­ной архи­тек­ту­ры… Поче­му их никто не видит? Поче­му их никто не видит?!!

Она взя­ла меня за курт­ку, за груд­ки:

– Поче­му?!!

– Я не знаю.

Она отпу­сти­ла курт­ку. Я доба­вил:

– И снег не тупой. Вот смот­ри. Я достал еще немно­го сне­га из вто­ро­го кар­ма­на. Она накры­ла мою руку сво­ей рукой.

И снег начал таять меж­ду. Это был очень тро­га­тель­ный момент.

– Ну вот, пре­вра­тил­ся в воду… Снег – это про­сто снег… – резю­ми­ро­ва­ла она.

– Бел­ка, у тебя такой вид блед­ный, мне за тебя страш­но. И ты, кажет­ся, изряд­но поху­де­ла…

– Пло­хо мне. Ну а ты от меня чего хочешь?

– Давай обни­мем­ся.

– Хоро­шо. Толь­ко потом ухо­ди!

Я обнял ее. Она обня­ла меня.

Я почув­ство­вал ее реб­ра – она дей­стви­тель­но очень силь­но исху­да­ла.

– Бел­ка, тебе надо боль­ше есть.

– Я не хочу.

Пау­за.

– Изви­ни. Ты про­сто не очень вовре­мя при­шел.

– Ну я уйду сей­час.

– Толь­ко осте­ре­гай­ся робо­тов. Сово­куп­ля­ю­щих­ся. Повсю­ду. Может, они и с людь­ми ско­ро нач­нут сово­куп­лять­ся.

– Да нет там ника­ких робо­тов!

– Нет есть!

Навер­ное, мы сошлись пото­му, что оба стран­ные. Она видит робо­тов, а я до самой глу­би­ны души, как никто дру­гой, чув­ствую снег. Моя рели­гия – снег. Я хочу слить­ся со сне­гом.

Я не знаю, что ска­зать. Все очень стран­но. Нако­нец сло­ва при­хо­дят:

– Я за тебя бес­по­ко­юсь.

– Не бес­по­кой­ся. Мы сно­ва обня­лись.

Ты холод­ный, – ска­за­ла Бел­ка. – Руки холод­ные.

Выскольз­ну­ла из моих объ­я­тий. Тихо-тихо, чуть ли не шепо­том, про­из­но­сит:

– Лад­но, иди.

– Я еще зай­ду. Хочешь, набе­ру сне­га?

– Наби­рай. Толь­ко потом. У тебя хоро­ший снег.

– Про­сто сей­час не вре­мя. Иди.

Она закры­ла дверь.
 

Вышел на пло­щад­ку перед подъ­ез­дом. Мне захо­те­лось ныр­нуть в снег, как в бас­сейн. Мне захо­те­лось чего-то нево­об­ра­зи­мо­го. И жела­ние было очень силь­ным. И…Я начал спус­кать­ся. И вдруг ста­ло страш­но от того, что ско­ро вес­на…

В этот момент моло­дой чело­век совер­шил стран­ный пры­жок с подъ­езд­ной пло­щад­ки. Это было саль­то впе­ред, что-то подоб­ное дела­ют фри­стай­ли­сты на зим­них Олим­пий­ских играх. И, завис­нув на мгно­ве­нье в воз­ду­хе, он вдруг исчез. То есть не исчез, а пре­вра­тил­ся в сне­жин­ку.…

И куда понес ее ветер, нико­му не извест­но.

СПУСТЯ ТРИ МЕСЯЦА

Сне­га на ули­це боль­ше не было…

«Пена дней»

1.

Начи­нал­ся один из дней слав­но­го июля. Колян, соро­ка шести лет от роду, сидел на зеле­ной лав­ке воз­ле подъ­ез­да под боль­шой виш­ней. На дере­ве уже были спе­лые, соч­ные яго­ды. Рядом с Коля­ном сто­я­ла пла­сти­ко­вая трех­лит­ро­вая бутыл­ка с пивом. Еще не поча­тая. Колян ее толь­ко что купил. Мест­но­го вре­ме­ни было 10.15 утра.

– Ну-с, при­сту­пим, – тихо, почти шепо­том про­мол­вил он.

Его руки дро­жа­ли от пред­вку­ше­ния. Он начал откры­вать бутыл­ку.

Выгля­дел сей Нико­лай пло­хо. Оброс­ший, небри­тый, с серы­ми уса­ми, в кепке-восьмиклинке, в трен­ко­стю­ме «Abibas» и дыря­вых кедах. Кедам этим было уже года три. Колян все хотел купить новую обув­ку, но как-то не скла­ды­ва­лось. День­ги, если и появ­ля­лись в кар­мане, быст­ро меня­лись на бух­ло. Вот и сего­дня он поме­нял день­ги на бух­ло. Вот и сего­дня он открыл пиво и сде­лал пер­вый мощ­ный гло­ток.

– Кру­то! – ска­зал он после это­го. – Вос­хи­ти­тель­но!

Отку­да вооб­ще были день­ги у Коля­на? Все про­сто: вче­ра род­ная сест­ра при­сла­ла ему их из-за гра­ни­цы. Она каж­дый месяц при­сы­ла­ла мизер­ную сум­му – три тыся­чи руб­лей. Это даже мень­ше офи­ци­аль­но­го про­жи­точ­но­го мини­му­ма в их реги­оне. Но Колян все рав­но был очень рад. Ведь это были прак­ти­че­ски един­ствен­ные его финан­сы. Колян был рад, что хоть сест­ра о нем забо­ти­лась.

А без сест­ри­ных денег было бы совсем пло­хо. Ведь Колян нигде не рабо­тал уже боль­ше трех лет. Боль­ше трех лет он про­сто пил, про­сто туне­яд­ство­вал, про­сто жил в сво­ей одно­ком­нат­ной квар­ти­ре. За ком­му­наль­ные услу­ги при этом не пла­тил, дело шло к высе­ле­нию. И с это­го пути ему было уже не свер­нуть. Колян и сам это пони­мал.

– Будешь пло­хо учить­ся, закон­чишь в кана­ве, – когда-то гово­ри­ла мама.

«Я учил­ся хоро­шо, мама, но это мне не помог­ло», – груст­но поду­мал Колян.

И хлеб­нул пив­ка.

2.

В 10.42 к Нико­лаю подо­шел Иго­ре­ша. Еще один мест­ный алкаш. Он жил в сосед­нем доме. Об Иго­ре­ше досто­вер­но было извест­но, что он когда-то рабо­тал сак­со­фо­ни­стом в Доме куль­ту­ры. А потом нигде не рабо­тал. Всю жизнь жил с мам­кой и сей­час живет. Она сей­час уже ста­рень­кая, пен­си­о­нер­ка.

Иго­ре­ша был на пару лет млад­ше Коля­на. Он был щуп­лый, малень­кий, с про­стым, доб­рым, даже без­за­щит­ным лицом. Одет Иго­ре­ша был в май­ку с над­пи­сью «Boss» и джин­сы, истер­тые, как моне­та (изби­тая мета­фо­ра, но вер­ная). Гля­дя на него, было совер­шен­но невоз­мож­но пред­ста­вить, что он спо­со­бен совер­шить зло, оби­деть какую-нибудь муху.

«Иго­ре­ша – не такой уж пло­хой вари­ант собу­тыль­ни­ка, – решил Толян. – Луч­ше, чем, напри­мер, Бабур. В отли­чие от Бабу­ра, Иго­ре­ша не будет под­ни­мать раз­го­во­ры про зону, не будет пытать­ся доми­ни­ро­вать. Не будет зани­мать день­ги, кото­рые потом все рав­но не отдаст. Иго­ре­ша – сла­бо­ха­рак­тер­ный. Иго­ре­ша – тютя». Бабу­ром, кста­ти, кли­ка­ли неко­е­го Пашу Бабур­ско­го, кото­рый жил в тре­тьем подъ­ез­де. Он сидел раза три или четы­ре (три с поло­ви­ной?). И это оста­ви­ло на нем неиз­гла­ди­мый след.

Итак, Иго­ре­ша оста­но­вил­ся воз­ле Коля­на и про­из­нес:

– Ну ты король пря­мо! Обыч­но фури­ки или само­гон пьешь, а тут живое пиво… Празд­ник, что ли, сего­дня?

– Мож­но ска­зать и так. Сест­ра немно­го денег при­сла­ла. Садись, попей со мной, если не спе­шишь.

– Спа­си­бо, отве­тил Иго­ре­ша и при­сел рядом. Он нико­гда не отка­зы­вал­ся от алко­го­ля. И уже через мгно­ве­ние схва­тил бутыл­ку и начал пить из гор­ла. Выпил за один раз грам­мов три­ста.

– Вкус­ное пиво, – ска­зал он.

– Ну еще бы. Я вооб­ще люб­лю живое пиво. Все­гда, когда сест­ра денег при­сы­ла­ет, поку­паю его.

– Повез­ло, что у тебя такая сест­ра.

– Она пере­во­дит мне из Гер­ма­нии раз в месяц три тыся­чи, осо­бо не раз­гу­ля­ешь­ся.

– Все рав­но хоро­шо.

3.

Вско­ре бух­ло закон­чи­лось. Двое наших забул­дыг дви­ну­лись к пив­нуш­ке, пото­му что тела их тре­бо­ва­ли про­дол­же­ния бан­ке­та. Еще изда­ли Колян заме­тил яркую, маня­щую вывес­ку. На вывес­ке было назва­ние пив­нуш­ки – «Пена дней».

«Где-то я уже встре­чал это сло­во­со­че­та­ние», – поду­мал Нико­лай.

А вслух ска­зал:

– «Пена дней» – слав­ное место. Здесь пени­стые мужи­ки пьют пен­ное пиво. Мужи­ки пени­стые, а пиво пен­ное. Пони­ма­ешь?

– Что ты вооб­ще несешь? – отве­тил вопро­сом на вопрос Иго­ре­ша.

– Да неваж­но.

В общем, взя­ли в этой пив­ной осве­жа­ю­щих напит­ков и рыб­ку на закус­ку. Вер­ну­лись на ту же лавоч­ку. Про­дол­жи­ли сидеть, пить, общать­ся. Коля­ну сего­дня почему-то хоте­лось рас­ска­зать о мно­гом. Хоть кому-нибудь. Пусть даже Иго­ре­ше. Хоте­лось пого­во­рить. И они гово­ри­ли. Ниже пред­став­ле­ны выдерж­ки из это­го пья­но­го раз­го­во­ра (конеч­но, в лите­ра­тур­ной обра­бот­ке).

– Я уже три года не рабо­таю, – ска­зал Толян.

– А я уже лет десять.

– А я когда-то, меж­ду про­чим, фил­фак кон­чил. И учи­те­лем рабо­тал в шко­ле. А потом пожар­ным был. Вот это была рабо­та! Сут­ки через трое гра­фик – кра­со­та. И за три года я толь­ко один раз ездил на реаль­ный выезд. Заго­рел­ся какой-то забро­шен­ный склад. Людей там не было, так что обо­шлось без жертв. Я пом­ню, как сто­ял в кра­си­вой фор­ме, в кра­си­вом шле­ме и из шлан­га поли­вал огонь пеной. Это было кру­то. Я чув­ство­вал себя кру­тым мужи­ком, кото­рый сво­ей пеной побеж­да­ет огонь…

– А я толь­ко в ДК рабо­тал сак­со­фо­ни­стом, – вме­шал­ся Иго­ре­ша.

– А сак­со­фон у тебя есть дома?

– Нет. Был когда-то, а сей­час нет. Один раз я шел домой с этим сво­им сак­со­фо­ном, и тут на меня напа­ла тол­па каких-то паца­нов. Они окру­жи­ли меня, а потом изби­ли моим же сак­со­фо­ном. И забра­ли его. Я обра­щал­ся в мили­цию, но его так и не нашли. Еще какое-то вре­мя я играл на казен­ном, а потом меня сокра­ти­ли.

– Понят­но.

– А тебя как из пожар­ки уво­ли­ли?

– Да глу­пость я совер­шил. Чего-то мне не хва­та­ло на той служ­бе. И вот в свое дежур­ство мы с напар­ни­ком умуд­ри­лись нако­ся­чить. При­гла­си­ли баб в пожар­ку, взя­ли бух­ла, взя­ли гитар­ку… Тут при­е­ха­ло началь­ство. Види­мо, кто-то сооб­щил, что мы на рабо­чем месте устро­и­ли пьян­ку. Ну меня и уво­ли­ли как зачин­щи­ка. Такие дела.

– Н-да, инте­рес­ная исто­рия.

– После пожар­ки смог устро­ить­ся толь­ко груз­чи­ком. Но это уже была не та долж­ность, за кото­рую сто­и­ло дер­жать­ся. Я рабо­тал гру­за­лем то в одной кон­то­ре, то в дру­гой, то в тре­тьей…

– Я не могу рабо­тать груз­чи­ком. У меня болит пра­вая рука…

– Быть груз­чи­ком очень тяже­ло, я это пом­ню. Но послед­няя моя рабо­та была дру­гой. Как-то слу­чай­но меня взя­ли мой­щи­ком на авто­мой­ку…

– И как там было?

– Там с началь­ни­ком сра­зу не сло­жи­лись отно­ше­ния. Он ко мне при­ди­рал­ся по мело­чам. Несколь­ко раз ловил на том, что я бухаю в рабо­чее вре­мя. Вот ему какая раз­ни­ца? Он штра­фо­вал меня жест­ко, из-за это­го я полу­чал вооб­ще копей­ки. Ну по тем вре­ме­нам мне каза­лось, что это копей­ки. А потом я сорвал­ся. Как-то при­шел на рабо­ту злой, с похме­лья. А началь­ник опять начал свои шуточ­ки про меня отпус­кать, при­ди­рать­ся ко мне. Ну я схва­тил шланг, кото­рым мыл маши­ну, и пря­мо пеной ему в лицо брыз­нул из это­го шлан­га. И убе­жал. Это было что-то вро­де про­те­ста…

– Ну ты даешь!

– Я бежал, бежал, бежал и спра­ши­вал про себя: «Гос­по­ди, ну поче­му я такой дурак? Ну поче­му я совер­шаю такие иди­от­ские поступ­ки?»

– И поче­му?

– Не знаю. Гос­подь мне не отве­тил. Но боль­ше я, конеч­но, на эту авто­мой­ку не при­хо­дил. И вооб­ще поба­и­ва­юсь бывать в том рай­оне. На какую-то дру­гую рабо­ту я после это­го слу­чая тоже не пошел. Понял, что устал, что уже не могу…

– Я тоже давным-давно без­ра­бот­ный. А мне кажет­ся, что сей­час уже меня вряд ли куда возь­мут. Тем более кри­зис в стране.

– Ну и лад­но. Ну и фиг с ним.

– Про­жи­вем и так.

Пау­за. Затем новый вопрос от Иго­ре­ши:

– А у тебя телевизор-то есть?

– Конеч­но.

– И у меня есть. И кабель­ное под­клю­че­но. Шесть­де­сят кана­лов. А в дет­стве было все­го пять или шесть. Вот вре­ме­на меня­ют­ся!

– А сей­час, гово­рят, все в Интер­не­те сидят. Теле­ви­зор уже не так коти­ру­ет­ся.

– Не знаю. Меня в Интер­не­те нет.

– Меня тоже.

На этом тема про теле­ви­де­ние и Интер­нет была исчер­па­на. А Коля­на вне­зап­но потя­ну­ло на глу­бо­кие раз­мыш­ле­ния о жиз­ни:

– Зна­ешь, Иго­ре­ша, я вот что ска­жу. Стран­но это все. Вро­де жил, ста­рал­ся, что-то делал. Вро­де ста­рал­ся помочь людям. Вро­де даже не был злым или пло­хим. А в ито­ге куда я при­плыл? В оди­но­че­ство и алко­го­лизм. А в ито­ге я хожу по окру­ге с дра­ным паке­том, в кото­ром веч­ное бух­ло…

– Но зато живой.

– Живой. Тут не поспо­ришь. Но ведь умру же. И что от меня оста­нет­ся? Что от всех нас оста­нет­ся?

– Я тоже стра­даю от оди­но­че­ства, – под­дер­жал диа­лог Иго­ре­ша. – Ну то есть да, жива мам­ка, это хоро­шо. Но мне нуж­на подру­га, жена. Может, если бы у меня была жен­щи­на, я бы не пил…

– Вряд ли бы ты не пил. Ты же алкаш. И я алкаш. Зна­ешь, есть те, кто счи­та­ет нас, алка­шей, непол­но­цен­ны­ми. Это реаль­ность, и это, меж­ду про­чим, очень обид­но…

Иго­ре­ша никак не отре­а­ги­ро­вал на утвер­жде­ния Коля­на. В оче­ред­ной раз хлеб­нув пив­ка, Колян про­дол­жил:

– А еще есть те, кто нас про­сто не заме­ча­ет. Как буд­то нас нет. А я есть. И живу бога­той, интен­сив­ной внут­рен­ней жиз­нью. Да, я бухаю каж­дый день, но я мно­го раз­мыш­ляю, думаю. Я, меж­ду про­чим, фил­фак кон­чил когда-то. У меня за пле­ча­ми своя био­гра­фия, своя исто­рия. Я кни­жек уйму про­чи­тал. Я мыс­ля­щий трост­ник, обли­тый алко­го­лем. Да, обли­тый алко­го­лем, но мыс­ля­щий. И часто кажет­ся, что луч­ше бы я мыс­лил мень­ше. Было бы лег­че. Инте­рес­но еще вот что. Таких, как мы, доста­точ­но мно­го, но при этом почти нико­му до нас дела нет. Мы нико­му не нуж­ны. Бро­дим по ули­цам, дво­рам, пере­ул­кам это­го малень­ко­го город­ка. И нико­му мы не нуж­ны, и никто не зна­ет, как мы живем…

– Да хва­тит гово­рить о вся­кой груст­ной и непо­нят­ной ерун­де, – наконец-то подал голос Иго­ре­ша.

– Думашь, хва­тит? Навер­но ты прав. Что-то сего­дня Оста­па понес­ло…

Забул­ды­ги замол­ча­ли и сно­ва выпи­ли. Тут из подъ­ез­да вышла кра­си­вая девуш­ка на каб­лу­ках, в корот­кой юбке. Про­хо­дя мимо, она бро­си­ла на двух мужи­ков пре­зри­тель­ный взгляд. Села за руль крас­но­го джи­па, сто­яв­ше­го непо­да­ле­ку. Заре­вел мотор, джип тро­нул­ся с места и уехал.

– Какая фифа! – ска­зал Колян.

– Эх, летом столь­ко баб кра­си­вых! – под­дер­жал Иго­ре­ша.

– И не гово­ри. Я ино­гда смот­рю на какую-нибудь кра­са­ви­цу, и у меня пря­мо сле­зы на гла­за наво­ра­чи­ва­ют­ся…

– Поче­му?

– Пото­му что я пони­маю, что уже нико­гда нор­маль­ная баба не будет со мной. Да и вооб­ще, может, ника­кой бабы боль­ше не будет.

– А когда у тебя в послед­ний раз секс-то был?

– Ну года два назад.

– Это с кем?

– Да одна­жды в этом дво­ре появи­лась девуш­ка по име­ни Тань­ка. Танька-Пьянка. Она сбе­жа­ла с какого-то цен­тра реа­би­ли­та­ции нар­ко­ма­нов и алко­го­ли­ков. Ну мы с ней пого­во­ри­ли, попи­ли креп­ко. И я ее позвал к себе. Сам не знаю, зачем я это сде­лал. Оди­но­че­ство надо­е­ло. Хоро­шо, что у тебя мам­ка живая. А моя-то уже шесть лет как помер­ла…

– Сочув­ствую.

После неко­то­рой нелов­кой пау­зы Колян про­дол­жил:

– Но эта Тань­ка у меня недол­го про­жи­ла. Я пом­ню, у нее был хрип­лый голос, это отто­го, что она мно­го вре­ме­ни про­во­ди­ла на ули­це. Я пом­ню, она пила боль­ше, чем я. И жут­ко мате­ри­лась. И при­во­ро­вы­ва­ла. У меня паль­то сво­ро­ва­ла. Хоро­шее, корич­не­вое. Сво­ро­ва­ла и на рын­ке про­да­ла. После это­го я ее выгнал.

– Ох уж эти бабы!

– Я, кста­ти, заме­тил, что в моей жиз­ни каж­дая сле­ду­ю­щая баба была страш­ней преды­ду­щей. Пом­ню Лену, мою первую любовь. У нее тить­ки были чет­вер­то­го раз­ме­ра, не вру. Она была неве­ро­ят­ная кра­са­ви­ца. Слов­но Афро­ди­та, вышед­шая из пены мор­ской. Ты бы уви­дел – обал­дел! Мы позна­ко­ми­лись на рок-концерте. Мне было сем­на­дцать, а ей восем­на­дцать. И она меня очень люби­ла. Она вос­хи­ща­лась мной. Хоть я и был млад­ше. Мы пров­стре­ча­лись око­ло года. Потом она ска­за­ла, что ей про­сто нужен муж­чи­на постар­ше. И ушла. О, как я горе­вал тогда! А послед­ней моей бабой ста­ла Танька-Пьянка. И она была уже совсем страш­ная. Про­сто стра­ши­ли­ще, чест­но гово­ря. А у тебя, кста­ти, когда край­ний секс был?

– Дав­но, – мрач­но отве­тил Иго­ре­ша. – Очень дав­но.

– Лад­но. Не будем о груст­ном. Сколь­ко там пива оста­лось?

– Уже кон­ча­ет­ся!

– Пой­дем еще возь­мем?

– Я за любой кипеш, кро­ме голо­дов­ки, – Иго­ре­ша улыб­нул­ся, ска­зав это, и Колян отме­тил, что у его при­я­те­ля вооб­ще нет перед­них зубов.

4.

И вот эти двое опять при­бли­зи­лись к пив­нуш­ке

«Пена дней». Тут Колян вспом­нил, где он встре­чал это назва­ние. Есть роман, кото­рый назы­ва­ет­ся «Пена дней». Его напи­сал попу­ляр­ный фран­цуз­ский писа­тель сере­ди­ны XX века Борис Виан.

Колян читал этот роман еще в сту­ден­че­ские годы, в рам­ках кур­са зару­беж­ной лите­ра­ту­ры. О чем же там было? Он уже пом­нил смут­но. Пом­нил лишь, что глав­но­го героя там зва­ли Колен и он был моло­дым ари­сто­кра­том, веду­щим празд­ный образ жиз­ни.

«Пря­мо как я, – сде­лал вывод наш алко­го­лик. – Я тоже ари­сто­крат и тоже веду празд­ный образ жиз­ни».

Итак, Колян вновь вошел в «Пену дней».

– Налей две пол­то­раш­ки, – ска­зал он девуш­ке за стой­кой. – Одну свет­ло­го, а вто­рую тем­но­го.

Свет­лое пиво он хотел отдать Иго­ре­ше, а тем­ное взять себе.

– У нас тем­ное почти все закон­чи­лось.

– В смыс­ле «почти все»?

– В смыс­ле есть толь­ко один вид – «Супер­Ме­га­Тем­ное Осо­бое».

– Я не вижу тут тако­го.

– А его толь­ко сего­дня в пер­вый раз при­вез­ли. Я еще не успе­ла его в меню вклю­чить.

– Ну давай! Надо же про­бо­вать что-то новое в жиз­ни…

Она повер­ну­ла кра­ник, и свет­лое пиво поли­лось в бутыл­ку, за тем­ным же девуш­ка ушла в под­соб­ное поме­ще­ние. Через пару минут она вер­ну­лась с уже закры­той пол­то­раш­кой тем­но­го и отда­ла ее Коля­ну.

– А поче­му пены так мно­го? – повер­тев в руках бутыл­ку, спро­сил он.

– Нор­маль­но там пены. Это про­сто пиво такое инте­рес­ное.

– Хоро­шо. Понял. Не буду спо­рить.

Нако­нец про­дав­щи­ца отда­ла Коля­ну и вто­рую пол­то­раш­ку. Колян рас­пла­тил­ся и вышел на ули­цу. На сту­пень­ках его ждал Иго­ре­ша.

– На, это тебе, – про­из­нес Колян и отдал това­ри­щу свет­лое пив­цо.

Двое муж­чин сра­зу же рас­ку­по­ри­ли бутыл­ки и нача­ли пить. Новый тем­ный сорт дей­стви­тель­но был очень вкус­ным и креп­ким. Сде­лав пару глот­ков, Колян впер­вые за день почув­ство­вал, что он безум­но пьян.

– Все, давай по домам, – ска­зал он Иго­ре­ше семь секунд спу­стя.

– А допи­вать не будем?

– Ты допи­вай по-своему, а я по-своему. Хочу домой. Что-то мне нездо­ро­вит­ся.

– Спа­си­бо, бра­тан, за все сего­дняш­нее, – Иго­рек при­ло­жил ладонь к гру­ди. – Бла­го­да­рю от души.

– Да не вопрос!

Алка­ши пожа­ли друг дру­гу руки. Колян с бутыл­кой в пра­вой руке пошел в сто­ро­ну дома, а Иго­ре­ша так и остал­ся сто­ять на сту­пень­ках пив­нуш­ки.

5.

Через десять минут Колян добрал­ся до две­ри сво­е­го подъ­ез­да. Почему-то замер здесь, огля­нул­ся, посмот­рел вверх. Еще раз про себя пора­до­вал­ся это­му солн­цу, это­му небу и это­му лету. Затем открыл маг­нит­ным клю­чом мас­сив­ную желез­ную дверь, зашел внутрь. Боль­ше его никто нико­гда не видел. Чело­век исчез, но это­го никто в город­ке не заме­тил. Исчез и исчез. Вся­кое быва­ет.

Но в тот момент, когда подъ­езд­ная дверь затво­ри­лась за Нико­ла­ем, с небес на зем­лю нача­ла падать стран­ная белая пена, похо­жая на пив­ную, но не пив­ная. Подоб­но январ­ско­му сне­гу эта пена покры­ла Коля­нов двор и еще несколь­ко близ­ле­жа­щих. Мест­ные синоп­ти­ки и жур­на­ли­сты так и не нашли объ­яс­не­ния дан­но­му фено­ме­ну.

В общем, в тече­ние несколь­ких после­ду­ю­щих дней пену про­сто убра­ли двор­ни­ки, и все ста­ло как преж­де.

Модный фотограф

Финал мест­но­го кон­кур­са кра­со­ты «Мисс N-ск – 20ХХ» начи­нал­ся в клу­бе «Труш­ба» в 19.00. Я дол­жен был туда прий­ти. Я рабо­тал жур­на­ли­стом в город­ской газе­те, и меня посла­ли осве­тить это собы­тие. Чест­но гово­ря, мне такое зада­ние было по душе. Мир кра­со­ты, мир клуб­ных вече­ри­нок, где так мно­го при­ят­ных лиц и так мно­го весе­лья, манил.

Я поста­рал­ся сде­лать все, что­бы выгля­деть хоро­шо. Соот­вет­ство­вать меро­при­я­тию. Надел свой луч­ший (един­ствен­ный) кар­ди­ган, кото­рый мне при­вез­ла из Кры­ма заме­ча­тель­ная К. Синий кле­вый кар­ди­ган. Надел джин­сы, надел кеды. Посмот­рел на себя в зер­ка­ло. Да, выгля­дел я как мини­мум инте­рес­но.

Тут надо ска­зать, что я тогда был очень худым. Плюс ко все­му за две неде­ли до это­го само­го фина­ла я зачем-то покра­сил­ся в рыжий. Захо­те­лось чего-то ново­го, а зна­ко­мая, рабо­тав­шая в парик­ма­хер­ской, ска­за­ла: мол, давай я тебя покра­шу бес­плат­но, тебе пой­дет. Ну я и покра­сил­ся. Каж­дый име­ет пра­во на экс­пе­ри­мент.

Я зашел в клуб «Труш­ба» в 18.45. Снял с себя верх­нюю одеж­ду в гар­де­робе (а была, кста­ти, глу- бокая осень, и на ули­цах уже лежал снег, поэто­му одел­ся я теп­ло). Выта­щил из кар­ма­на курт­ки сига­ре­ты, из сум­ки – фото­ап­па­рат. Сига­ре­ты пере­ло­жил в кар­ман джин­сов, фото­ап­па­рат пове­сил себе на шею. Отдал сум­ку и курт­ку суро­вой жен­щине за пять­де­сят, полу­чил вме­сто них номе­рок. Потом зашел в зал клу­ба. Здесь уже было мно­го наро­ду. Кто они все? Тут, навер­ное, вся эли­та инду­стрии кра­со­ты горо­да N-ска, весь, так ска­зать, бомонд…

Зна­е­те, в таких местах, нахо­дясь сре­ди кра­си­вых и весе­лых людей, совер­шен­но забы­ва­ешь, что на све­те есть голод, вой­ны, СПИД, неспра­вед­ли­вость, соци­аль­ные про­бле­мы. В таких местах кажет­ся, что жизнь – это бес­ко­неч­ный празд­ник, что жизнь долж­на быть бес­ко­неч­ным празд­ни­ком.

Подо­шел к бар­ной стой­ке. Алко­голь сто­ил весь­ма доро­го. «Нет, не буду ниче­го брать, – решил я про себя. – Да и к тому же я вро­де как на рабо­те». Уви­дел в двух шагах спра­ва от себя Под­ли­зо­ву – кол­ле­гу, жур­на­лист­ку из дру­гой газе­ты. Поздо­ро­вал­ся с ней, она поздо­ро­ва­лась со мной. Улыб­нул­ся ей, она улыб­ну­лась мне.

Вот на сце­ну вышли двое веду­щих, парень и девуш­ка, и это озна­ме­но­ва­ло нача­ло кон­кур­са. Я подо­шел к сцене, схва­тил зер­каль­ный фото­ап­па­рат, бол­тав­ший­ся у меня на гру­ди, под­нял его на уро­вень глаз. Посмот­рел в объ­ек­тив. Нажал кноп­ку. Сде­лал пер­вый кадр.

Фото­ап­па­рат был доволь­но ста­рень­кий, но выгля­дел солид­но. Чест­но гово­ря, это была даже не моя тех­ни­ка, мне ее выда­ли в редак­ции под рос­пись. Как бы там ни было, в послед­нее вре­мя фото­ап­па­рат посто­ян­но был со мной.

К сожа­ле­нию, пару недель назад с ним слу­чи­лась беда – почему-то пере­ста­ла рабо­тать вспыш­ка. А на ее ремонт денег я пока не ско­пил. Что это зна­чи­ло на прак­ти­ке? Это зна­чи­ло, что отно­си­тель­но хоро­шие сним­ки мож­но было сде­лать толь­ко при ярком осве­ще­нии. В клу­бе же вез­де, кро­ме сце­ны и поди­у­ма, цари­ла полу­тьма. Воз­мож­но, сде­лать удо­вле­тво­ри­тель­ные фото и вовсе не удаст­ся. Но про­бо­вать все рав­но сто­и­ло. Ведь несколь­ко фото­гра­фий (хотя бы две-три) были нуж­ны поза­рез. Без иллю­стра­ций ста­тью в номер вряд ли поста­вят. Вооб­ще ходить с фото­ап­па­ра­том на вся­кие меро­при­я­тия – кру­то. Фото­ап­па­рат в руках как бы сра­зу дела­ет тебя осо­бен­ным. Ты не про­сто ходишь туда-сюда, ты ищешь удач­ный ракурс для съем­ки. Если скуч­но, все­гда мож­но начать фото­гра­фи­ро­вать, при этом тебе доз­во­ле­но подой­ти бли­же, чем всем осталь­ным. Неред­ко быва­ли такие ситу­а­ции, когда кто-то попро­сил меня сде­лать фото «на ава- тар» или «на память», а потом при­слать сни­мок на почту или в соц­сеть. То есть я казал­ся людям полез­ным.

Веду­щие про­го­во­ри­ли свою всту­пи­тель­ную речь, и десять фина­ли­сток вышли на сце­ну. О да, они все дей­стви­тель­но были сног­сши­ба­тель­но пре­крас­ны. Я смот­рел на них сквозь квад­рат­ное окош­ко объ­ек­ти­ва и фот­кал, фот­кал, фот­кал. И никто не знал, что у мое­го фото­ап­па­ра­та сло­ма­на вспыш­ка. Да даже если бы он был пол­но­стью раз­ря­жен, я бы все рав­но мог успеш­но при­тво­рять­ся, что фото­гра­фи­рую, что занят делом.

Вско­ре нача­лось пер­вое кон­курс­ное дефи­ле. Девуш­ки, соглас­но усло­ви­ям, долж­ны были по оче­ре­ди прой­тись по поди­у­му перед жюри и зри­те­ля­ми в вечер­них пла­тьях.

У них на руках были брас­ле­ти­ки с номе­ра­ми. Я для себя решил, что буду болеть за номер четы­ре.

Девуш­ка имен­но с этим номе­ром пока­за­лась мне самой кра­си­вой. Сей­час я уже не смо­гу опи­сать точ­но, как она выгля­де­ла, чер­ты стер­лись из памя­ти, все-таки уже семь лет про­шло с того вече­ра. Пом­ню лишь, что она была в крас­ном пла­тье и у нее были длин­ные, до коп­чи­ка, пря­мые и неве­ро­ят­но чер­ные воло­сы – как смоль, чер­нее смо­ли.

После пер­во­го дефи­ле зри­те­лей и жур­на­ли­стов жда­ло нечто еще более захва­ты­ва­ю­щее. Веду­щие сооб­щи­ли, что орга­ни­за­то­ры сня­ли десять видео- интер­вью с фина­лист­ка­ми и сей­час их пока­жут всем при­сут­ству­ю­щим.

«Ну что ж, посмот­рим, инте­рес­но».

Итак, зара­бо­тал про­ек­тор, на экране воз­ник­ла девуш­ка под номе­ром один. Ей нача­ли зада­вать вся­кие вопро­сы о жиз­ни, о пла­нах и при­о­ри­те­тах, об уча­стии в кон­кур­се… Она ста­ра­тель­но отве­ча­ла. Ино­гда зали­ви­сто сме­я­лась.

После пер­вой была вто­рая девуш­ка, тре­тья, чет­вер­тая… деся­тая.

Слу­шая эти интер­вью, я понял, что участни- цы-то совсем не про­мах. Это были уве­рен­ные в себе юные дамы, кото­рые хоте­ли добить­ся мно­го­го в жиз­ни, иметь свой биз­нес, путе­ше­ство­вать по миру и все такое. О да, их навер­ня­ка ждет заме­ча­тель­ное буду­щее. Хват­ка у них есть. Сво­е­го не упу­стят.

Когда послед­нее видео подо­шло к кон­цу, я вышел из клу­ба на ули­цу, что­бы поку­рить.

Сна­ру­жи было про­хлад­но. Я зажег сига­ре­ту. Рядом со мной сто­я­ла девуш­ка. Она тоже кури­ла, толь­ко сига­ре­ты у нее были тон­кие. Девуш­ка была оча­ро­ва­тель­ной, но все-таки не такой оча­ро­ва тель­ной, как те, что в тот вечер дефи­ли­ро­ва­ли по поди­у­му.

Вдруг она повер­ну­ла голо­ву, посмот­ре­ла на меня, на мой фото­ап­па­рат, затем ска­за­ла:

– Вы так необыч­но выгля­ди­те…

– Спа­си­бо.

– Вы фото­граф?

– Да.

– Навер­но, не мест­ный? Из Моск­вы навер­но?

– Да, совер­шен­но точ­но. Ты уга­да­ла. Я из Моск­вы. Мод­ный фото­граф из Моск­вы.

Сам не знаю, зачем я соврал. Навер­ное, мне было про­сто лень раз­ру­шать ее иллю­зии и заблуж­де­ния отно­си­тель­но моей пер­со­ны.

– Вау! Как кру­то! А сюда при­е­ха­ли, что­бы фото­гра­фи­ро­вать финал?

– Да. Зав­тра уле­таю обрат­но в сто­ли­цу.

– Навер­ное, фото­граф – инте­рес­ная про­фес­сия?

– Очень инте­рес­ная. Мне нра­вит­ся, что я смот­рю на мир через объ­ек­тив фото­ка­ме­ры. Тако­ва моя судь­ба и мое при­зва­ние.

– А я про­сто при­шла посмот­реть финал. Я и сама участ­во­ва­ла в этом кон­кур­се, но дошла толь­ко до полу­фи­на­ла. Коро­че, засу­ди­ли меня на преды­ду­щей ста­дии.

Я ниче­го не стал на это отве­чать. Собе­сед­ни­ца, не дождав­шись от меня ника­кой реак­ции, вдруг пред­ло­жи­ла:

– А пой­дем со мной в какое-нибудь кафе? Поси­дим, пооб­ща­ем­ся…

Вау! Вра­нье про кру­то­го фото­гра­фа тво­рит чуде­са. Инте­рес­но, а поче­му она меня при­гла­си­ла? Ей хочет­ся про­сто пооб­щать­ся с кру­тым фото­гра­фом? Может, она наде­ет­ся, что я ста­ну ее вход­ным биле­том в сто­лич­ный модель­ный биз­нес? Может, она наде­ет­ся, что я ока­жу ей какую-нибудь фото­гра­фи­че­скую услу­гу? Я помол­чал секунд пят­на­дцать, я решал, что мне делать даль­ше. Нако­нец опре­де­лил­ся и гор­до ска­зал:

– Нет, не полу­чит­ся, рабо­тать надо. Я пой­ду.

Я сно­ва вошел в клуб. Девуш­ка так и оста­лась сто­ять на улич­ной лест­ни­це. Боль­ше я ее нико­гда не видел.

Да, я соврал, пусть и по мело­чи, и от это­го было немно­го нелов­ко. А потом мне при­шла мысль, что ведь я мог врать, что я кру­той фото­граф из Моск­вы, посто­ян­но, на самых раз­ных меро­при­я­ти­ях. И таким обра­зом доби­вать­ся сво­их каких-нибудь сомни­тель­ных целей. Напри­мер, мож­но было бы раз­во­дить наив­ных пре­крас­ных дам, кото­рые меч­та­ют о сво­ей фото­сес­сии, на интим. Навер­ня­ка най­дут­ся такие, кото­рые пове­дут­ся на это. Гово­рить всем, что ты сто­лич­ный фэшн-фотограф – отлич­ный ход! Это, если что, сар­казм.

Сто­ит заме­тить, что в тот год про­фес­сия фото­гра­фа была на пике вос­тре­бо­ван­но­сти. Фото­гра­фы, как счи­та­лось, име­ли дело с кра­си­вы­ми места­ми и кра­си­вы­ми людь­ми; фото­гра­фы, как счи­та­лось, непло­хо зара­ба­ты­ва­ли на сва­дьбах и не толь­ко на сва­дьбах; фото­гра­фы, как счи­та­лось, были сложны- ми и утон­чен­ны­ми людь­ми. Фото­гра­фы по дол­гу про­фес­сии долж­ны иметь осо­бую чув­стви­тель­ность к кра­со­те это­го мира, ведь так?

Итак, я сто­ял в цен­тре в клу­бе «Труш­ба» и думал о фото­гра­фах, лжи и при­твор­стве. И тут мне вспом­нил­ся рас­сказ, кото­рый я читал в дет­стве. Рас­сказ Вик­то­ра Дра­гун­ско­го под назва­ни­ем

«Тай­ное ста­но­вит­ся явным». Суть такая: Денис­ка не захо­тел есть кашу и выбро­сил ее в окно, а маме соврал, что съел. И так вышло, что каша попа­ла на какого-то мужи­ка. Тот уви­дел, из како­го окна она выле­те­ла, и при­шел жало­вать­ся. Так тай­ное ста­ло явным.

Тогда, в дет­стве, мне очень запом­ни­лась эта исто­рия, мораль этой исто­рии. А ведь дей­стви­тель­но же, поду­мал я, все тай­ное ста­но­вит­ся явным, и ложь рано или позд­но ста­но­вит­ся оче­вид­ной. Одна­ко за свою после­ду­ю­щую жизнь я мно­го раз бывал сви­де­те­лем того, как за ложь во мно­гих слу­ча­ях никто и нико­гда так и не был нака­зан.

За свою жизнь я мно­го раз был сви­де­те­лем того, как ложь помо­га­ла дру­гим людям доби­вать­ся крат­ко­сроч­ных и сред­не­сроч­ных целей в перего- ворах, в лич­ной жиз­ни, про­чих сфе­рах.

Да и что мож­но сде­лать с лгу­ном? Пред­ставь себе: вот ты, такой чест­ный и совест­ли­вый, подой­дешь и ска­жешь какому-то наг­ло­му вру­ну с целью его при­сты­дить:

– Ты врешь.

– Не вру, – отве­тит он.

– Ты врешь, – опять ска­жешь ты.

– Я не вру, – ска­жет он. – Это ты врешь.

– Нет, ты врешь, – ска­жешь ты.

– Не вру я, – ска­жет он. – Это ты врешь, что я вру! И что даль­ше? Да ниче­го. Тупик. А ведь мама это­го лжи­во­го чело­ве­ка навер­ня­ка, когда он был малень­ким, гово­ри­ла ему, что врать – это пло­хо.

 

Из того рас­ска­за Дра­гун­ско­го я, будучи млад­шим школь­ни­ком, сде­лал и дру­гой вывод: даже когда ты один, когда за тобой как бы никто не сле­дит, надо тоже вести себя хоро­шо.

Есть такая пого­вор­ка: «Бог-то все видит». Видит все. Все твои тем­ные делиш­ки и тем­ные помыс­лы. Когда же я под­рос, то осо­знал, что мно­гие руко­вод­ству­ют­ся в жиз­ни прин­ци­пом: «Да лад­но, никто ниче­го не уви­дит, никто не узна­ет, всем напле­вать!» Руко­вод­ству­ют­ся и часто пре­успе­ва­ют.

Но я все рав­но порой убеж­даю себя, что все тай­ное обя­за­тель­но ста­нет явным, что все всё узна­ют. Что каж­дый чело­век буд­то бы идет один по бес­край­не­му полю, и он как на ладо­ни, со всех сто­рон его вид­но. И все ске­ле­ты из всех шка­фов обя­за­тель­но выпа­дут. И все боль­шие лже­цы и лице­ме­ры полу- чат по заслу­гам… Бог всё видит.

И я, малень­кий лжец и лице­мер, шут с ним, тоже пусть полу­чу по заслу­гам.

А Денис­ке из того рас­ска­зи­ка все-таки немно­го не повез­ло. На самом деле шанс, что каша, выбро- шен­ная из окна, попа­дет на мужи­ка, при­бли­жа­ет­ся к нулю. В совре­мен­ной реаль­но­сти, ско­рее все­го, ни мама, ни кто-либо иной не узна­ли бы об этой каше. Хотя, как ни кру­ти, пло­хо кидать еду из окна.

Денис­ке ее надо было про­сто отпра­вить в помой­ное вед­ро, а потом это вед­ро уне­сти на мусор­ку – это более куль­тур­но и пра­виль­но.

«Лад­но, надо про­дол­жать рабо­тать, про­дол­жать фото­гра­фи­ро­вать кон­курс кра­со­ты», – одер­нул я себя в какой-то момент от слож­ных мыс­лей.

Пока я раз­мыш­лял о сво­ем, нача­лось уже вто­рое дефи­ле – на этот раз в спор­тив­ной одеж­де.

Ста­ло жар­ко. Я был очень близ­ко к поди­у­му, очень близ­ко к этой кра­со­те. Я фот­кал, фот­кал, фот­кал. Хотя, по боль­шо­му сче­ту, делать такое коли­че­ство сним­ков не сто­и­ло. Ведь надо-то все­го две-три фото­гра­фии. И в газе­те они, ско­рее все­го, будут черно-белыми (про­сто не все поло­сы в нашем еже­не­дель­ни­ке были цвет­ны­ми).

Пожа­луй, это был пер­вый слу­чай в жиз­ни, когда я видел так мно­го кра­си­вых деву­шек в одном месте, – сре­ди зри­тель­ниц их, меж­ду про­чим, тоже было нема­ло.

Вооб­ще с кра­са­ви­ца­ми труд­но. Вот позна­ко­мишь­ся с какой-нибудь кра­са­ви­цей, доба­вишь ее в дру­зья в соц­се­ти. Потом будешь лай­кать ее фото наря­ду с дру­ги­ми десят­ка­ми или сот­ня­ми пар­ней. Будешь одним из десят­ков или сотен лай­каль­щи­ков. Потом поду­ма­ешь: «Может, напи­сать сооб­ще­ние ей? А что за сооб­ще­ние это долж­но быть? Как начать диа­лог?» Мак­си­маль­но чест­ное сооб­ще­ние во мно­гих слу­ча­ях выгля­де­ло бы так: «При­вет, я не знаю, что тебе ска­зать, не знаю, о чем с тобой гово­рить. Я про­сто вос­хи­щен тво­ей кра­со­той».

Про­шло еще немно­го вре­ме­ни.

– …А теперь тре­тий выход деву­шек на сце­ну – выход в купаль­ни­ках! – гром­ко ска­зал холе­ный веду­щий. Так гром­ко, что я, сто­яв­ший в то мгно­ве­нье как раз воз­ле боль­ших коло­нок, вздрог­нул, испу­гал­ся, дер­нул­ся.

Отлич­но, самое вкус­ное, как обыч­но, оста­ви­ли напо­сле­док. Вышла девуш­ка под номе­ром один. Ста­ло еще жар­че. Я сно­ва взял в руки фото­ап­па­рат. Рядом со мной сто­я­ло еще несколь­ко фото­гра­фов, и у них, в отли­чие от меня, были рабо­та­ю­щие вспыш­ки. Но я уме­ло сме­шал­ся с эти­ми про­фи, и, воз­мож­но, гля­дев­шие со сто­ро­ны при­ни­ма­ли их вспыш­ки за мои.

Купаль­ни­ки были раз­ных цве­тов – это все, что я пом­ню о них. Когда по поди­у­му, слов­но по пля­жу, про­шлась послед­няя участ­ни­ца, деся­тая, раз­да­лись бур­ные и, как гово­рит­ся, про­дол­жи­тель­ные апло­дис­мен­ты. Зри­те­ли были доволь­ны шоу, кото­рое, к сожа­ле­нию, уже бли­зи­лось к сво­е­му завер­ше­нию. Чле­ны жюри кон­кур­са тем вре­ме­нем актив­но сове­ща­лись и выби­ра­ли кра­са­ви­цу года.

И, конеч­но, выбра­ли. И была еще пафос­ная цере­мо­ния награж­де­ния. Понят­но, что никто не дол­жен был уйти оби­жен­ным: каж­дой девуш­ке вру­чи­ли какую-то лен­точ­ку и какой-то пре­зент. Напри­мер, девуш­ка под номе­ром четы­ре, за кото­рую я болел, ста­ла «Мисс зри­тель­ских сим­па­тий». А глав­ный титул и глав­ный приз полу­чи­ла дру­гая мисс – под номе­ром 7. На голо­ву этой девуш­ке наде­ли коро­ну, а я ее в этой короне бла­го­по­луч­но сфо­то­гра­фи­ро­вал. Затем вме­сте с дру­ги­ми жур­на­ли­ста­ми послу­шал, выста­вив дик­то­фон, что она ска­жет. Она ска­за­ла, что очень силь­но рада и бла­го­дар­на тем, кто ее под­дер­жи­вал. Есте­ствен­но.

Потом я еще хотел взять интер­вью у той самой девуш­ки под номе­ром четы­ре. Ее зва­ли Аня.

– Мож­но у вас взять интер­вью для город­ской газе­ты «Суме­реч­ный N-ск»? – как-то неуве­рен­но спро­сил я у Ани.

– Не хочу, – ска­за­ла она. И отвер­ну­лась.

Аня была очень рас­стро­е­на, по ней это было вид­но.

– Ну как хоти­те, – про­из­нес я и дви­нул­ся прочь. Тут меня догнал какой-то парень. То ли это был муж, то ли про­сто уха­жер Ани, то ли еще кто-то…

– Подо­жди, она про­сто сей­час не в духе, по- это­му так отре­а­ги­ро­ва­ла. Но я ей ска­зал, что­бы она отве­ти­ла на твои вопро­сы. Пой­дем!

– Да лад­но, я уже, в прин­ци­пе, собрал нуж­ный мате­ри­ал.

Парень отстал от меня.

Я взял в гар­де­робе свои вещи, одел­ся. Вышел на воз­дух. С неба падал при­ят­ный сне­жок. Прой­дя мет­ров три­ста по ули­це Шле­нин­ской, я, нако­нец, мыс­лен­но снял свой неви­ди­мый костюм мод­но­го фото­гра­фа и газет­но­го жур­на­ли­ста. Я стал про­сто про­хо­жим.

«Пора­бо­тал, теперь надо и отдох­нуть», – поду­мал я. И дви­нул­ся к лырне, кото­рая нахо­ди­лась непо­да­ле­ку и име­ла весь­ма поэ­тич­ное назва­ние – «Пена дней». На самом деле это была обык­но­вен­ная лыр­ня с нела­ки­ро­ван­ны­ми дере­вян­ны­ми сто­ла­ми и боль­шим ассор­ти­мен­том ара­хи­са. В общем, ника­ко­го гла­му­ра.

Пол­но­стью про­чи­тать кни­гу «Пер­фо­ра­тор купить деше­во» Вы може­те, ска­чав pdf-файл из раз­де­ла «Наши кни­ги».


Сер­гей Вик­то­ро­вич Василь­чен­ко родил­ся в 1988 году в Орске. Окон­чил отде­ле­ние жур­на­ли­сти­ки Орен­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го педа­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та. Его сти­хи и про­за пуб­ли­ко­ва­лись в аль­ма­на­хах «Баш­ня» (Орен­бург), «Чаша кру­го­вая» (Ека­те­рин­бург), «Лик­без» (Бар­на­ул), в рус­ско­языч­ном аль­ма­на­хе «Белый ворон» (США). В 2008 году по ито­гам меж­ре­ги­о­наль­но­го семинара-совещания моло­дых писа­те­лей «Мы вырос­ли в Рос­сии!» (Орен­бург) полу­чил пра­во издать сбор­ник рас­ска­зов «Паде­ние» в серии «Новые име­на». В 2013 году в рам­ках про­ек­та «Про­вин­ция в про­вин­ции» вышла его кни­га про­зы «Кафе “Небе­са”». В 2016 году вошел в шорт-лист лите­ра­тур­ной пре­мии «Гоно­рар» (Санкт-Петербург) в номи­на­ции «Герой Маг­да­ле­ны».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.