Из книги «Алфавит»

 СЕРГЕЙ ХОМУТОВ 

«Мы сто­я­ли за бук­ву,
Мы сто­я­ли за Бога».
Гри­го­рий Бого­слов
О «Сим­во­ле Веры»

АлфАвит это чут­кие руки
Тех, кто уме­ет писать…
Для боли, люб­ви и раз­лу­ки
Бук­вы мысЛями могут стать.

Мыс­ли – бук­ва­ми, те – сло­ва­ми.
По вол­нам этих риФм и строк
Я, покор­ный, плы­ву рядом с вами.
Я хотел зАписать и смог

Эту кни­гу сти­хо­тво­ре­ний.
Так Вот жизнь сриф­мо­ва­лась моя –
Труд раз­думИй и плод сомне­ний,
Даже чуточ­ку оТкро­ве­ний –
Всё по пол­кам – от А до Я.

А

*   *   *
А я буду сидеть и ждать,
Строч­ки ловить, гла­за опу­стив.
Гор­дое сло­во знать,
Горь­кое сло­во любить.

 

*   *   *
Ах, этих глаз хру­сталь,
И этот зим­ний вечер,
Мяту­щий­ся фев­раль,
И думы на рас­све­те

Сви­ва­ют­ся в коль­цо.
И даже в лун­ном кру­ге –
Небес­ное лицо
Моей зем­ной подру­ги.

Б

бес­со­ни­ца

Мета­фи­зи­ка – осно­ва тем­но­ты.
Ты живешь, а ниче­го не изме­ня­ет­ся.
Звук часов – помощ­ник тиши­ны.
Кру­жат стрел­ки. Это вре­мя мает­ся.

Страш­но. Тем­но­та – ковар­ный друг.
Нас она пуга­ет пер­во­здан­но­стью.
В ней пру­жи­ны вре­мен­ных минут
То сжи­ма­ют­ся, то раз­жи­ма­ют­ся.

Стран­но, что треть жиз­ни в тем­но­те
Мы про­во­дим, а ее пуга­ем­ся.
Нас спа­са­ет то, что в пусто­те
Кру­жат стрел­ки. Это вре­мя мает­ся.

Маят­ник – от сло­ва «маять­ся».

 

* * *
Было вре­мя необид­ное –
Я себя ров­нял со мно­ги­ми.
Толь­ко кони сере­дин­ные
Не родят­ся вось­ми­но­ги­ми.

Толь­ко пес­ня необид­ная
Ока­за­лась про­сто песен­кой.
Я меч­тал о жиз­ни с кры­лья­ми,
А живу я жизнью-лесенкой.

Стук-постук – сту­пе­ни сту­ка­ют.
Я иду, да вот не знаю лишь…
Вверх мне кажет­ся, они ведут,
Толь­ко чув­ствую – спол­заю вниз.

Раз­гре­бу я снег ладо­ня­ми,
Про­рас­тай трава-забвение.
Не пото­нем, не пото­нем мы.
Мы научим­ся тер­пе­нию.

Мы научим­ся под­да­ки­вать,
Нас научат – в пояс кла­нять­ся,
Вре­мя изме­рять зада­ча­ми
И любить не жен­щин – пла­тьи­ца.

Толь­ко память необид­ная
Вспом­нит вре­мя вось­ми­но­гое,
А меч­та о жиз­ни с кры­лья­ми
Пород­нит меня со мно­ги­ми.

В

* * *
В Неро­но­вых зрач­ках – пожар.
Жизнь, как итог. Над Римом – заре­во.
Но может, мир не так уж стар,
Чтоб начи­нать неле­по зано­во?

 

вой­на

Над­мен­но зло, цинич­на сила,
Гор­ды­ня – толь­ко укра­ше­нье.
На гру­бом руби­ще наси­лья
Горят кро­ва­вые каме­нья.

Идет по горо­дам и весям,
Рож­ден­ная гре­хом и спе­сью,
Вой­на, на руку серп пове­сив,
Тру­бя в тру­бу о чер­ной вести.

И раз­ле­та­ют­ся теня­ми все зву­ки,
Но не с тем, чтоб сги­нуть.
И под­ни­ма­ют­ся стеб­ля­ми
Сыны, чтоб под сер­пом погиб­нуть.

Как про­се­ка ее доро­га,
Как заре­во ее пожа­ры.
Она бес­смыс­лен­но жесто­ка
И нико­гда не ста­нет ста­рой.

И веч­но воро­ну кру­жить,
И веч­но мате­ри тужить.

 

вре­мя одной сига­ре­ты

В общем-то, это не мно­го –
Вре­мя одной сига­ре­ты.
Здесь на зем­ле, у поро­га,
В поис­ках прав­ды и све­та.

Мед­лен­но тле­ет надеж­да,
Паль­цы уже обжи­гая,
И пред­став­ля­ют­ся преж­ни­ми
Крас­ки минут­но­го рая.

В небе – доход­чи­во пусто.
Не закри­чать и не взвить­ся.
Выс­шее в мире искус­ство
Про­сто мол­чать и томить­ся

Здесь – на зем­ле, у поро­га,
В поис­ках прав­ды и све­та…
В общем-то, это не мно­го –
Вре­мя одной сига­ре­ты.

 

* * *
Всё отбо­лит. И серд­це отмо­лит
Сытый покой, в обмен на себя.
И вот уже лег­че, и сле­ва не колет,
И солн­це сме­ет­ся, и любят тебя.

И любят тебя незло­би­вой любо­вью.
Как бабоч­ку – про­сто лета­ет и пусть.
А шок заме­ня­ет­ся слад­кою болью,
А боль пре­вра­ща­ет­ся в лег­кую грусть.

 

* * *
Вы вновь являть­ся ста­ли мне
В чужих при­чес­ках, жестах, взгля­дах,
Как след дыха­нья на стек­ле,
Как запах сла­дост­но­го яда.

Вы для меня – почти мираж
В дро­жа­нье маре­во­го лета.
Пусть оста­ет­ся образ ваш
Послед­ним в памя­ти поэта.

Я, пре­вра­щая вас в меч­ту,
Зако­нов прав­ды не нару­шу.
Я руку отдаю мечу,
А Богу пред­ла­гаю душу.

 

Г

год 1937

1.
Я и врать не умел по-хорошему.
И пере­чить, увы, не умел.
Вот теперь и тара­щусь на про­шлое
Беломоро-канальских дел.

Что же делать? Ведь всё пере­мо­ло­то,
Пере­тер­то, рас­се­я­но в дым.
Боль чужая на серд­це нако­ло­та.
37 – для дру­гих и дру­гим.

С непо­нят­ным клей­мом: «… те, кото­рые…»
На высо­ком и выбри­том лбу,
Я при­вя­зан верев­кой исто­рии
То ли к колыш­ку, то ли к стол­бу.

2.
Совет­ская власть… соло­вец­кая власть…
Да и власти-то нет ника­кой.
Лишь яст­ре­би­ное горе-напасть
Кру­жит­ся над стра­ной.

Взгляд яст­ре­би­ный, све­тел и прям,
Щурит­ся со сте­ны.
Труб­ку рас­ку­ри­ва­ет шаман,
Труб­ку сво­ей стра­ны.

Дело – табак. А в таба­ке –
Паль­цы, гла­за и боль.
Люди – оче­редь в каба­ке –
Гото­вы на всё. Изволь.

Воль­но­му – воля. Спа­сен­но­му – ад.
Нации все рав­ны.
Бро­дит меж ними уса­тый взгляд,
Спрыг­нув­ший со сте­ны.

 

Д
* * *
Два серых тума­на бре­дут по доро­ге
Навстре­чу друг дру­гу, в лож­би­ну ноч­ную.
В про­стран­ствах тем­не­ют забы­тые боги
И вновь про­кли­на­ют судь­бу коче­вую.

Два серых тума­на сой­дут­ся в рас­пад­ке
И преж­де чем выпасть, рас­ко­лют друг дру­га.
А люди поту­шат ноч­ные лам­пад­ки,
Све­дут­ся кон­цы еже­днев­но­го кру­га.

А, зна­чит, как преж­де, дышать насто­я­щим
И утрен­ней све­же­сти не заме­чая,
Быть про­сто куда-то уста­ло спе­ша­щим,
Дру­го­го не зная и не при­ни­мая.

В колю­чих и звон­ких облом­ках тума­на
Будить пред­рас­свет­ную тишь?
Очнуть­ся душой? Впро­чем, позд­но и стран­но…
Душа, поче­му ты мол­чишь?
* * *
День, рас­тя­ну­тый до оду­ри
Моно­тон­ною рабо­той.
Пере­чер­ки­ва­ние про­шло­го.
Сче­ты, сче­ты, пере­сче­ты.

Пере­сту­ки, пере­гля­ды,
Пере- что-то там еще…
Про­тив шер­сти вре­мя гла­дит
И гля­дит через пле­чо.

Отго­рев­ший отблеск взгля­да
На бума­ге и в окне.
Осень бро­дит где-то рядом,
Но не пом­нит обо мне.

Мне ли быть пустым и груст­ным
И рас­тя­ну­тым в стро­ку?
В этот вечер дымно-тусклый
Может быть и я смо­гу

Пере­дви­нуть, пере­прыг­нуть,
Пере- что-нибудь еще.
Толь­ко бы суметь не вскрик­нуть,
Толь­ко бы суметь не всхлип­нуть,
Не взгля­нуть через пле­чо.
дорож­ная эле­гия

Зав­тра я буду дома.
Может не будет боли.
Может быть по-другому
Мы разыг­ра­ем роли.

Роли судеб и писем,
Роли муж­чин и жен­щин.
Будет помень­ше выси.
Может, поболь­ше песен.

Я уле­тел. Поду­мал.
Понял: пора воз­вра­щать­ся
В домы свои и в думы,
В тело свое и в сча­стье.

Здрав­ствуй, отсут­ствие воли!
Здрав­ствуй, мой мир не огром­ный!
Ты, слов­но лет­ное поле,
Такой же пустой и ров­ный.

Я на тебя при­зем­ля­юсь.
Знаю, ты будешь дово­лен,
Что навсе­гда отме­няю
Песен­ку воль­ной воли.

 

Е Ё

* * *
Если смо­жешь понять, пой­ми.
Если нет, хотя бы почув­ствуй.
Я опять погру­зил­ся в дни,
Где вся жизнь – толь­ко ложе про­кру­сто­во.

Оттого-то, как ни кру­ти,
Дни коро­че, а ночи натуж­нее.
Пре­до мною два тес­ных пути –
В ночь и в день. И оба ненуж­ные.
* * *
Есть стран­ные пери­о­ды покоя –
На час, на день, быва­ет и на век.
Бие­нье жиз­ни сон­ное такое
И в нем спо­ко­ен чело­век.

А вот еще – неле­пым сче­том
К нам созер­ца­нье при­ста­ет.
И заме­ня­ет нам полет
На наблю­де­нье за поле­том.

И мы, пове­рив в это сча­стье,
Сле­дим без­воль­но и лег­ко,
Как в круж­ку льет­ся моло­ко,
Как пти­цы вьют­ся над рекой,
Не вызы­вая в нас уча­стья.

И вот – в кру­гу забот при­выч­ных –
Мы, рас­те­ряв­ши бла­го­дать,
Уж не меч­та­ем кем-то стать,
А ищем, как ско­рей устать,
Что­бы забыть­ся сном при­выч­ным.

 

Ж

* * *
Жив ста­ры­ми надеж­да­ми, устав­ши­ми меч­та­ми.
Их раз­бу­ди­ли в пол­ночь и не забы­ли в срок.
Они вста­ют угрю­мо потух­ши­ми све­ча­ми,
Как вер­сты вдоль доро­ги, как ноты меж­ду строк.

Но мне пора. Я даль­ше уез­жаю,
Вдаль-далеко, в холод­ный серый вечер.
Послед­ний раз я пес­ни зажи­гаю
Про­кля­тье юно­сти – пога­шен­ные све­чи.

З

* * *

Запах све­жий и незна­ко­мый
Незем­ной неиз­вест­ной исто­мы.
Вот он ключ от наше­го дома.
Он зажат у меня в ладо­ни.

Вот ладонь, по кото­рой ясно
Нашей встре­чи пред­на­чер­та­нье.
И напрас­ное – не напрас­но,
И пре­крас­но наше сви­да­нье.

Этих глаз под­не­бес­ное ложе
С визан­тий­ской таин­ствен­ной фрес­ки,
Эти руки, на стеб­ли похо­жие,
Этот голос, гор­тан­ный и рез­кий.

Всё со мной. И лег­ко, не уста­ло
В яркий свет мы ухо­дим как буд­то.
Улыб­нись! Это толь­ко нача­ло.
Улыб­нись! Это толь­ко утро.
* * *
Звез­доч­ка само­ле­та. След, ухо­дя­щий в веч­ность.
Эта стре­ла беле­сая мне ука­за­ла путь.
Где-то в краю лазур­ном, где-то в стране жем­чуж­ной
Пря­чет­ся необъ­яс­ни­мая, недо­сти­жи­мая суть.

Мы же пыта­ем­ся сле­по, здесь – в полу­тем­ном цар­стве,
Сре­ди пыли, мра­ка и холо­да частич­ку ее понять.
Но бес­по­лез­ны попыт­ки. Брось­те, не сто­ит тер­зать­ся,
Лег­че синюю пти­цу сетью меч­ты пой­мать.

Где же ты, чистое цар­ство поэтов и музы­кан­тов?..
Всхо­ди­те ско­рей на корабль! Мы обру­ба­ем трос!
Верь­те, одна­жды утром голос услы­шим с мач­ты.
Буд­нич­но и уста­ло «Небо!», – крик­нет мат­рос.
* * *
Зна­ешь, дру­жи­ще, всё очень про­сто –
Рана покро­ет­ся лип­кой коро­стой.
Высох­нет кор­ка, сорвешь – там рубец.
Зна­чит, и боли и зуду конец.

 

И Й

* * *
…И я обру­шил­ся в себя…
И дол­го толь­ко пыль клу­би­лась,
Когда так гли­ня­но  раз­би­лась
Надеж­да дерз­кая моя.
инту­и­ция

Я люб­лю бес­по­ря­док недо­стро­ен­ных мыс­лей.
Миг. Кач­нет­ся рас­твор и нач­нет­ся кри­сталл.
И рож­да­ют­ся пес­ни, как рож­да­ют­ся пись­ма,
И нахо­дит­ся риф­ма с уда­ре­ньем на А.

Ожи­да­нье суб­бо­ты, ощу­ще­нье суб­бо­ты,
Но окон­че­ны поис­ки где-то под Я.
Там свер­ши­лась рабо­та. Здесь нач­нет­ся рабо­та.
Запи­сать я сумею. Кто же, если не я?

 

К

к Тют­че­ву

Ложат­ся груст­ные ито­ги
В пря­мо­уголь­ни­ки листов,
Когда в созна­нии готов
Лишь образ прой­ден­ной доро­ги.

Вто­рое зре­нье бытия
Есть лишь двой­ное иска­же­нье…
Трой­ное – это жизнь твоя
Уже в чита­тель­ском про­чте­нии.

Суметь отоб­ра­зить всю суть:
Мир – сквозь созна­нье – на стра­ни­цу.
Так образ дыша­щий тес­нит­ся
С надеж­дой глу­бо­ко вздох­нуть.

Пре­лю­ди­ей на небе­сах
До смыс­ла нуж­ный смысл при­бли­зить,
Чем нечув­стви­тель­но воз­вы­сить
Чита­те­ля в его гла­зах.

Всё это есть напрас­ный труд.
Как часто это пони­мая,
Поэты вдох­но­вен­но лгут.
Мысль – ложь,
Пусть даже мысль немая.
* * *
Как мало на све­те оста­лось –
Рас­све­ты и губы твои,
Кру­жев­ная сал­фет­ка, уста­лость
В бока­ле с про­зрач­ным Аи.

На дне роко­во­го бока­ла,
По при­хо­ти пья­но­го сна,
Всё та же ноч­ная уста­лость,
Щемя­щая груст­ная жалость,
Что есть перед вами вина.
* * *
Как Тют­чев, в море ноч­ном
Я утоп­лю свою душу.
И сде­ла­юсь огонь­ком
Небес, над зем­ною сушей.

Как хоро­шо све­тить
Мер­но и безыс­ход­но,
Све­та спус­кая нить
К тем­ной зем­ле холод­ной.

Лег­ким свет­лым лучом
Век ваших неж­но касать­ся,
Жить в памя­ти свет­ляч­ком,
Сном в ваши сны являть­ся.
* * *
Когда ко мне при­хо­дит неж­ность
И стро­гой дела­ет любовь,
То, поза­быв свою мятеж­ность,
Я не тре­во­жу ваших снов.

Когда, вдох­нув ноч­ную све­жесть,
Я допус­каю сло­во «пусть»,
Как бы итог и без­на­деж­ность,
С небес ко мне сле­та­ет грусть.

Пусть мира тес­ное сосед­ство
Шумит и сто­нет вда­ле­ке.
Сего­дня ночью коро­лев­ство
Зажа­то у меня в руке.

Оно и неж­но­стью и гру­стью
Горит в мирах навер­ня­ка…
Рука уста­нет и отпу­стит
Баналь­ней­ше­го свет­ля­ка.

 

Л 

лири­ка

Исчез­ла боль, как исче­за­ет звук
Про­тяж­ный, дол­гий, на зве­ня­щей ноте.
И вновь черед томи­тель­ной рабо­те,
Сини­цей выле­та­ю­щей из рук.

Суметь создать подо­бье на бума­ге,
Сини­чьи обве­сти сле­ды.
Когда-то так рож­да­лись саги,
Былин гре­мя­щие сти­хи.

Что лич­ный опыт? Точ­ка небо­скло­на.
Что чья-то жизнь? Отре­зок на лист­ке.
Но не суме­ет оке­а­на лоно
Оста­вить отпе­чат­ка на пес­ке.

Рука суме­ет, смо­жет замок
Постро­ить и пус­кай при­бой,
Взмет­нув вол­ну без пра­вил и без рамок,
Сотрет песок, уйдет вол­ной,

Но отпе­ча­ток – жив. Я твер­до это знаю.
Мы вспом­ним, мы уме­ем рисо­вать,
Мы в сотый раз свой замок застав­ля­ем
В зер­ца­лах памя­ти вста­вать.

И он вста­ет – след сотен повто­ре­ний,
Жела­ний и оши­бок след.
Он был! Он зна­ет завер­ше­нье!
Он был! И это пом­нит свет.

И пом­нит наш песок жела­ний
Руки забо­ту и уют…
Сти­хи не уми­ра­ют вме­сте с нами.
Они живут.
М 

* * *

Мерт­вая сон­ная зыбь,
Лег­кая синяя гладь.
Хочет­ся про­сто забыть.
Хочет­ся про­сто устать.

Тихо тече­ни­ем плыть.
Пес­ней себя ука­чать.
Про­сто не хочет­ся быть.
Даже не хочет­ся стать.

Толь­ко не надо стра­стей.
Было же, было не раз –
Жар­кие руки ночей,
Блеск ожи­да­ю­щих глаз.

Мне не назна­че­но встреч.
Зна­чит, не будет раз­лук.
Раз­ве горя­чая речь
Сто­ит пусты­ни вокруг?
* * *
Моя сереб­ря­ная кни­га,
Мой ясный день, моя подру­га,
Мы оста­ем­ся друг для дру­га
Непе­ре­вер­ну­той стра­ни­цей.
И слов­но ине­ем рес­ни­цы
Подер­ну­ты. О! Вер­ность мига!
Моя сереб­ря­ная кни­га,
Мой ясный день, моя подру­га.

 

Н

* * *
Небо, нёбо, Нио­бея…
Так рож­да­ют­ся созву­чья.
Зву­ки, смыс­ла не имея,
Ткут узор на вся­кий слу­чай.

Семан­ти­че­ское поле
Тоже не име­ет смыс­ла.
Даже твор­че­ство и воля –
По зако­нам коро­мыс­ла –

Суть при­ду­ман­ный поря­док,
Непо­нят­ный очень мно­гим.
Сти­хо­тво­рец меж­ду гря­док
Ого­род­ник и не боле.

Он оку­чи­ва­ет строч­ки,
Пови­ли­ку выры­вая.
И рас­тет бот­ва на коч­ках –
Непо­нят­ная, живая.

Он стри­жет усы и вет­ки,
Пере­са­жи­ва­ет бук­вы
По ему понят­ным мет­кам,
Созда­вая  свои клум­бы.

Вырас­та­ют в резуль­та­те
Гар­мо­нич­ные тво­ре­нья
Сим­мет­рич­ных зву­ков. Кста­ти,
Без цве­тов, пло­дов и тени.
* * *
Неде­ля за неде­лей кро­ет
Поверх­ность мое­го сто­ла
Лишь нехри­сти­ан­скою любо­вью,
Лист­ка­ми, вырван­ны­ми с кро­вью
Из скорб­но­го кален­да­ря.

А где-то в небе­сах и выше
Ведет­ся неумолч­ный спор
О вет­рах, капель­ках по кры­шам,
Доб­ре и прав­де. Раз­го­вор

Поня­тен, толь­ко недо­сту­пен,
Как повто­ря­ю­щий­ся сон,
Забы­тый в лихо­рад­ке буд­ней.
А Суд­ный день не ста­нет суд­ным
Для всех, испол­нив­ших Закон,

Кото­рый отри­ца­ет зло­бу,
В кото­ром каж­дый оси­ян.
И толь­ко при­кос­нув­шись к Богу,
Про­ре­зав тем­ную утро­бу
Мой дух вер­нет­ся в Оке­ан.
* * *
Ночи ста­нут свет­лее.
Это снег.
Сует­ли­вей, сме­лее
Жиз­ни бег.

Осень тихо шеп­та­ла:
– Всех про­сти.
А зима обе­ща­ла
Отпу­стить.

Толь­ко вспых­нул так сме­ло
Синий май.
Откры­вай свою зем­лю
И играй.

Лето, жар­кое лето
Всех дорог.
Листья сбро­си­ло лето
На порог.

Вновь осен­няя пес­ня –
Тихий стон.
Толь­ко очень не весел
Этот сон.

Вид­но серд­цу милее
Мяг­кий свет.
Ночи ста­нут свет­лее.
Это снег.
ноч­ная сказ­ка

Я при­снюсь тебе, быть может. Я при­снюсь
И к гла­зам тво­им губа­ми при­кос­нусь.
В изго­ло­вье сяду, пога­шу све­чу,
Про­мол­чу, конеч­но, про­мол­чу.

Толь­ко дол­го буду свет небес­ный красть,
Веч­ность для тебя упря­мо прясть,
Звезд­ным газом пле­чи укры­вать,
И мол­чать, и плав­но волх­во­вать.

А потом сви­рель возь­му с небес.
Заиг­раю про весен­ний лес,
Про ручьи, затя­ну­тые льдом,
Про про­стор­ный не осен­ний дом
Где-то в свет­лом небе голу­бом.

Мы взле­тим. Я – в яви, ты – во сне.
Ты быть может, улыб­нешь­ся мне,
Сквозь туман предут­рен­не­го сна,
Не поняв, где ты была сама.

Я вер­ну тебя к рас­све­ту на постель.
Пти­чьим тре­лям воз­вра­щу свою сви­рель.
И уйду по тон­ко­му лучу.
Про­мол­чу, конеч­но, про­мол­чу.
ночь коме­ди­ан­та

Зем­ля – стек­ля­рус, синий шар,
Игруш­ка. На шнур­ке зака­та
Удав­лен день, но из Когда-то
Пыла­ет новых дней  пожар.

И жар вра­ща­ю­щих­ся дней
Всё согре­ва­ет бок гиган­ту…
Но кажет­ся коме­ди­ан­ту,
Что вре­мя – ско­пи­ще ночей,

В кото­рых мож­но уто­нуть,
Забыв днев­ной неле­пый хохот.
Он любит грусть, раз­лу­ку, холод.
Всё то, что ночью назо­вут

Дру­гие. Бог им судия.
Но он-то, он-то твер­до зна­ет,
Что день вопро­сов не сни­ма­ет,
Но ночь есть сущ­ность бытия.

Ее дро­жа­щие мгно­ве­нья,
Сли­я­нье при­зрач­ных при­род,
Теней и дум неспеш­ный ход,
С секунд­ной ско­ро­стью про­зре­нья

Живут, тре­во­жат, даже гре­ют,
Сви­вая при­зрач­ный мирок
В коль­цо. И вот, ни царь, ни рок
В него вой­ти уже не сме­ют…

Пере­вер­нет­ся груз­ный шар,
Свой бок под­ста­вив под све­ти­ло,
И ночь уйдет, и ночь засты­нет,
Раз­лив теней ненуж­ный вар.
О

он – дождь

Он – дождь! Он полу­чил назва­нье.
Он – дождь. Он смо­ет снеж­ный след
И уто­лит извеч­ное жела­нье –
Ноч­ной и зим­ний – том­ным ожи­да­ньем
Встреч мимо­лет­ных – малень­ких побед.

Он – дождь! Смот­ри­те, он из капель.
Он жиз­нью не сво­ей живет.
Клоч­ков тума­на – серых цапель –
Ноч­ной изыс­кан­ный полет

Объ­явит о его кон­чине.
Он был дождем и вот – туман.
И в этом даже нет при­чи­ны:
Непра­виль­ность сме­нил обман.

Всё скры­то, нена­деж­но, зыб­ко
И тает свет в про­хлад­ной мгле.
Ведь так копе­еч­ная скрип­ка
Игра­ет рек­ви­ем себе.

Он – дождь! Его вы не заста­ли,
Но может быть в чужом краю
При­слу­ша­лись и услы­ха­ли
Ноч­ную испо­ведь мою –
Молит­ву зим­не­му дождю.
* * *
Отпу­щен снег и волей про­ви­де­нья
Все погру­жа­ет­ся во тьму.
И город при­зрач­ным виде­ньем
Всё даль­ше, даль­ше, там – вни­зу.

Я там, отку­да снег. И вот я выше сне­га.
Я там, отку­да свет. И вот я выше звезд.
Пере­до мной – вели­ко­ле­пьем неба –
Мир грез и пред­став­ле­ний мост.
П

память
(Мин­здрав пре­ду­пре­жда­ет…) 

Я хотел напи­сать об огне.
Он погас. Я забыл про него.
А каза­лось, что имен­но мне
Напи­сать обо всем суж­де­но.

Сига­ре­та, как память горит:
Мно­го дыма и мало огня.
Память тоже сего­дня не спит.
Память дымом ухо­дит в меня.

Что­бы нуж­ное не забыть –
Память нуж­но суметь пере­жечь.
Сига­ре­та в руках задро­жит.
Это с кашлем рож­да­ет­ся речь.

Это с болью рож­да­ет­ся звук,
Слог, кото­рый суметь бы сбе­речь.
Сига­ре­та – для рук и для губ.
Память наша – для писем и встреч.

Память наша… А вре­мя поёт
Сига­ре­той в устав­ших руках.
Всё мне чудит­ся: ого­нёк
Бро­дит в серых от пеп­ла стро­ках.

Всё мне видит­ся: в струй­ках дым­ка –
Милых лет вдох­но­вен­ный полёт.
Струи дыма, как обла­ка…
Кто не курит, меня не пой­мёт.
* * *
Пожел­тев­шие листья тра­вы,
Заблу­див­ший­ся в небе рас­свет…
– Что ж так позд­но? – про­мол­ви­те Вы.
– Что ж так боль­но? – спро­шу я в ответ.

Поче­му – я и сам не пой­му –
Мы не ценим минут­но­го «вме­сте»?
Жизнь идет под откос и во тьму
Бес­тол­ко­вой сверч­ко­вою пес­ней.
* * *
Послу­шай, ведь это зима.
При­слу­шай­ся, это мете­ли.
А зим­ние тере­ма
Зве­нят, как преж­де зве­не­ли.

И весь этот белый успех,
Как про­дол­же­ние неба.
Вечер кон­ча­ет­ся. Снег.
И мож­но бре­сти неле­по

Куда-то к краю сне­гов,
Толь­ко бы с вами  рядом,
И откры­вать засов
Две­ри небес­ной – взгля­дом.
* * *
Прав­да ведь, так быва­ет?
Мы-то с тобою зна­ем,
Как грусть и любовь отцве­та­ют,
А мы им, увы, помо­га­ем.

А может всё неправ­да,
В том, что с тобой мы зна­ем…
Люб­ви неиз­мен­но пра­во.
Это мы с тобой отцве­та­ем.
* * *
Пусть седи­на гра­ви­ру­ет вис­ки
И вет­ру не вид­но кон­ца.
Пусть тяжек груз и силь­ны тис­ки
Раз­лу­ки – зло­го коль­ца.

Пусть эта ночь, этот тихий ад
Сми­ре­нья так дол­го со мной.
Я ста­ну Кре­за бога­че сто­крат
Улыб­кой тво­ей одной.

Мне нужен твой тихий и ясный свет
И взмах тво­их белых крыл.
Я знаю, ты тоже ищешь ответ,
А я, нако­нец, полу­чил

В награ­ду на серд­це малень­кий шрам.
На зависть дру­гим серд­цам.


Р 


рас­ша­тан­ные стро­ки

Нико­гда не гово­ри «нико­гда»,
Нико­гда не обе­щай «навсе­гда».

Абсо­лют­но­го сре­ди людей про­сто нет.
Это толь­ко свет озна­ча­ет свет.

Это толь­ко тьма озна­ча­ет тьму.
Без отве­та на извеч­ное «поче­му?».

Может эти мыс­ли были тра­вой.
Может эти зву­ки ста­нут водой.

Рань­ше вся­ких слов тоже были сло­ва.
Те, что через суть про­сту­па­ют едва.

Но в любом назва­нии есть ущерб.
Не луна в созна­нии, толь­ко серп.

Эту часть доступ­ную назо­ви.
Нет от зна­нья радо­сти без люб­ви.

Полю­би все сущее, слов­но свет
И твоё гря­ду­щее даст ответ.

Ты про­ре­жешь тём­ное, как мечом
Мыс­лью окон­ча­тель­ной, став лучом.

* * *
Розы оста­нут­ся роза­ми,
Небо оста­нет­ся небом,
Стра­ны оста­нут­ся стра­на­ми,
В кото­рых не разу я не был,

Звезд вра­ща­тель­ный танец
Даже на миг не пре­рвет­ся,
Когда я уйду, лишь румя­нец
На ваших щеках ото­льет­ся.

А я буду идти над звез­да­ми.
В поис­ках прав­ды и све­та.
Я забу­ду про­ща­ния слёз­ные
И не ста­ну искать отве­та.

А вы моих глаз не забу­де­те,
Хотя этих слов не запом­ни­те.
И тогда вы пой­ме­те, что люби­те
И будет это в тем­ной ком­на­те…
С 
     
* * *
Скром­ный осен­ний пей­заж на кар­тине:
Лод­ки, уны­лый при­чал,
Парк за пру­дом, воз­дух вяз­кий и синий,
Даль­ше – щемя­щая даль.

Если всмот­реть­ся, у края кар­ти­ны
Несколь­ко чах­лых кустов,
А перед ними, под тенью гар­ди­ны,
Гру­да из жел­тых листов.

Так укра­ше­ние скром­ной квар­ти­ры
Туск­ло гля­дит со сте­ны,
В холод и в зной неиз­мен­но­стью мира,
И мы уже не воль­ны

Что-то испра­вить в той осе­ни дав­ней,
Пес­ни вер­нуть и меч­ты.
Нам оста­ют­ся печаль­ные дали
В рам­ке, со ста­рой сте­ны.
* * *
Снег пошел, и серд­це отпу­сти­ло
Ста­рую меч­ту свою.
Всех про­сти­ло,
Обо всем забы­ло,
Как тяже­лый якорь опу­сти­ло
В тихую и или­стую мглу.
сплин

Я запла­кал бы синей мете­лью,
Засме­ял­ся бы крас­ным огнем,
Полю­бил бы дождем-акварелью
И рас­та­ял сереб­ря­ным льдом.

Толь­ко где мне взять сле­зы, чтоб пла­кать?
Где взять силы для смеха-огня?
Вновь весенне-холодная сля­коть
Посе­ли­лась в душе у меня.

Серый при­зрак том­ле­нья блуж­да­ет,
Как обман­щи­ца жиз­ни – вес­на.
Кто ска­зал, что вес­на исце­ля­ет
От тос­ки, от болез­ней, от сна?

На душе тем­но­та даже днем.
В серд­це нет боль­ше места весе­лью.
Засме­ять­ся бы крас­ным огнем
И запла­кать бы синей мете­лью.

 

Т

* * *
Тёмно-красные поло­сы туч и зака­та –
Про­би­ва­ет­ся в небе моя колея.
Я умру и забу­ду, как ты мне когда-то
Обе­ща­ла, что вспом­нишь меня.

А под окна­ми вста­нет не при­зрак, не демон,
И не дух, а ноч­ной ого­нек.
И заста­вит пове­рить в щемя­щую небыль:
Без тебя я вез­де оди­нок.

* * *
         «В Петер­бур­ге сой­дем­ся мы сно­ва,
          Слов­но солн­це мы похо­ро­ни­ли в нем».
                             О. Ман­дель­штам

Три этих дня… Любовь и кра­со­та
Гля­дят друг в дру­га, слов­но сфинк­сы.
Я меж­ду ними, ветер с Фин­ско­го.
Ему покор­ству­ет Нева.

И я, покор­ный раб судь­бы,
Вла­чу рас­слаб­лен­ное тело.
Уста­лый город дышит пре­ло.
Он оди­нок, как я, как ты.

Рас­па­лось три­един­ство наше
Так без­на­деж­но и лег­ко.
Вос­по­ми­на­ние – кры­ло
Над Пет­ро­пав­лов­скою баш­ней.

Но наш итог замкнет коль­цо
В каком-нибудь ином про­стран­стве.
Мы вновь при­дем из чуж­дых стран­ствий
На Петер­бург­ское крыль­цо.
* * *
Ты любишь яркие цве­та,
Цве­та уве­рен­но­сти, силы.
Они баналь­ны, но кра­си­вы,
Как нашей жиз­ни суе­та.
Ты любишь яркие цве­та.

Ты любишь яркие огни,
Когда весь город ими полон.
Его покрыл вечер­ний полог.
Мы оди­но­ки, как они –
Ноч­ные яркие огни.

А я люб­лю тебя одну –
Восточ­ной сказ­кой, вздо­хом, кро­вью
Пере­пол­ня­ет­ся любо­вью
Моя меч­та, подоб­но сну.
И я люб­лю тебя одну.

 

У Ф Х

* * *
«Уто­ли моя печа­ли,
Матерь Божия»… В тиши
От непра­вед­ной молит­вы,
Оди­но­кой скорб­ной бит­вы,
Само­го с собой вна­ча­ле,
Серд­це тре­пет­но дро­жит.
* * *
Утра­ми так хочет­ся быть спра­вед­ли­вым
И трез­вым в оцен­ке людей и вещей,
Немно­го наив­ным и странно-капризным
При выбо­ре ост­рых мечей.

И день выпи­вать, как послед­нюю чашу.
И знать, что окон­чит­ся бит­ва в пути
Не нашей побе­дой и сла­вой не нашей.
Лишь ворон о нас про­кри­чит.                
                   

Ц

цве­ты увяд­шие
                  
Увяд­шие цве­ты – сле­ды бла­го­по­лу­чия,
Вос­тор­гов, сла­вы, может быть стра­стей,
А может быть и вовсе слу­чай,
Или пода­рок доро­гих гостей

Забы­ты здесь, в уют­ной клет­ке.
Про­стая ваза, тон­кое стек­ло.
Вос­по­ми­на­ния – обло­мок вет­ки,
Забы­тый запах, быв­шее теп­ло.

Они сто­ят уко­ром откро­ве­нья,
Сты­дом за искрен­ность и болью за гре­хи.
Ты не оты­щешь в про­шлом откро­ве­нья,
Не посвя­тишь про­шед­ше­му сти­хи.

И уми­ра­ет мол­ча, без уко­ра
Былая жизнь былых вос­по­ми­на­ний.
Так дай опо­ру соб­ствен­но­му взо­ру
И выбро­си свои вос­по­ми­на­нья.
Ч

* * *
Что про­шлое? Про­лог?
Но может быть ито­гом
Нам ста­нет про­шло­год­ний снег.
А мы опять, вздох­нув о мно­гом,
Про­дол­жим бег.

В при­выч­ном «зав­тра» забы­вая
Про­зре­ния сво­ей души.
Безум­ствам вре­мя отда­вая,
Спе­шим.

Сме­ясь и день­ги соби­рая,
В квар­ти­ру наса­див вещей.
И вдруг с тре­во­гой ощу­щая,
Что мир ничей.

Что про­бе­жа­ли мимо Бога,
А зна­чит, поте­ря­ли свет.
И нам самим фина­лом и ито­гом –
Вче­раш­ний снег.
* * *
Что ты дела­ешь со мной,
Что ты дела­ешь.
Что ты дела­ешь?
Что я сам не свой
Ты не веда­ешь.

Что кри­чу во сне,
Не узна­ешь ты.
На зам­ше­лом пне
Вновь рас­тут цве­ты.

Про­рос­ли цве­ты,
Рас­пу­сти­ли­ся.
Не поняв беды,
В рост пусти­ли­ся.

Там один цве­ток
Ярко-пламенный
Он люб­ви росток,
Самый памят­ный.

А дру­гой цве­ток
Цве­та чер­но­го,
Отли­вал бедой
Кры­льев воро­на.

Ну, а тре­тий цвет
Из сле­зи­нок весь –
Оди­но­кий свет,
Без моти­ва песнь.

И одной порой
Я сорву их все.
И умыв росой
Поне­су к тебе.

И одной зарей
Поло­жу к ногам.
Выби­рай любой.
Пода­рю, отдам.

Что ты дела­ешь со мной,
Что ты дела­ешь…

 

Ш Щ Ь Ы Ъ 

шаг в тем­но­ту

На пол­ша­га не дой­ти в тем­но­те
До две­ри, не рас­пах­нуть, не открыть.
Не сумев себя спа­сти в тем­но­те,
Мира­жом над собою про­плыть.

И без вскри­ка на поро­ге упасть,
Не окон­чив все дела и сти­хи.
Чер­ной веч­но­сти крас­ная пасть
Плав­но при­мет и тебя и гре­хи.

Но сквозь туск­лый Эреб про­не­сти
Веч­ной мыс­ли неспо­кой­ную нить:
– Я сего­дня окон­чил жить,
Пото­му что не мог не любить.

 

Э

эле­гия

Как аллеи пар­ков Каро,
Мне пей­заж орен­бург­ских окра­ин.
Листья осе­нью – кар­ты таро,
И гадаю я бес­пре­стан­но.

Здесь сла­га­ет­ся тай­ная вязь
Всех моих оди­но­ких про­гу­лок.
Кара­гач – мел­ко­лист­вен­ный князь,
Заме­та­ет собой пере­улок.

Здесь так часто сту­чат поез­да,
Поми­нут­но, куда-то в про­стран­ство.
Оди­но­кий фонарь, как звез­да
Путе­вод­ная, даль­них стран­ствий.

Толь­ко я замы­каю круг
Слов­но ветер Эккле­зи­а­ста.
Воз­вра­ща­юсь к себе, мой друг,
Толь­ко очень седым и бес­страст­ным.
    

Ю

южная ночь

Пере­став на мгно­ве­нье пере­чить судь­бе,
Покло­нив­шись ноч­но­му огню,
Я достав­лю послед­нюю радость тебе –
Я ска­жу, что тебя не люб­лю.

Что из это­го? Слад­кая капель­ка лжи
Упа­дет на при­бреж­ный песок.
Море толь­ко вздох­нет. Я попро­бую жить,
Как все­гда. Как все­гда – оди­нок.

Я исчез­ну, уйду, рас­тво­рюсь, про­па­ду
За твою, за ноч­ную звез­ду.
Не про­кля­тьем, не прось­бою, не ворож­бой,
Я молит­вою буду с тобой.

 

Я

* * *
Я не став­лю под­пи­си под строч­ка­ми.
Я ведь даже не хозя­ин им.
Осе­нью – опав­ши­ми листоч­ка­ми,
По весне – стре­ля­ю­щи­ми поч­ка­ми,
Вздо­хом или спо­со­бом иным
В мир, отку­да вышли, воз­вра­ща­ют­ся
Все сло­ва. Не в силах усми­рить
Вет­ра, что за туча­ми гоня­ет­ся
И дождя, кото­рый ожи­да­ет­ся,
Тоже не спо­соб­ны отме­нить.
Может, встре­тят на пути бес­смыс­лен­ном
Несколь­ко рас­пах­ну­тых сер­дец.
Их, напол­нив чув­ства­ми и мыс­ля­ми,
Истре­бят себя же, нако­нец.


Сер­гей Нико­ла­е­вич Хому­тов родил­ся в 1960 году, окон­чил Орен­бург­ский пед­ин­сти­тут, пре­по­да­вал, рабо­тал на теле­ка­на­лах «Реги­он», «РИАД-ТВ» и «ОРЕН-ТВ», в пресс-службах губер­на­то­ра и «Орен­бург­га­з­про­ма», был редак­то­ром газе­ты «Мос­ков­ский ком­со­мо­лец» в Орен­бур­ге». Член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей. Печа­тал­ся в сам­из­да­тов­ских жур­на­лах, мест­ных газе­тах, аль­ма­на­хах «Баш­ня» и «Чаша кру­го­вая», жур­на­ле «Урал». В 1998 году издал под одной облож­кой четы­ре кни­ги сти­хов: «Вто­рое зре­ние», «Свет­лые пес­ни», «Арьер­гард», «Зим­няя раду­га», в 2003-м в серии «Авто­граф» вышла кни­га «При­вкус веч­но­сти», в 2006-м – повесть-сказку «В поис­ках Живой воды» (в соав­тор­стве с Вяче­сла­вом Мои­се­е­вым).

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *