Коптелки

 ОЛЬГА СМИРНОВА 

трилистник сентиментальный

1
отча­я­ние 

Ветер, ветер сырой, запад­ный,
пас­мур­ный, как огонь све­чи,
забе­ри с собой все зву­ки и запа­хи,
все слу­чай­ные шепо­ты на край неба умчи.
Все пес­ни впол­го­ло­са, если хва­тит сил,
все звон­ки из про­шло­го – что в них про­ку?
И саму любовь забе­ри, уне­си
куда-нибудь бли­же к богу.

…Уно­си мою юность,
уно­си мои сны, вер­то­прах.
В этих снах – видишь, вол­ну­юсь –
вся жизнь, в этих снах
поце­луи бес­цен­ных людей,
нико­гда и не знав­ших, что я
заби­ра­ла их день – толь­ко тень –
в свою ночь, в золо­тые поля…

Но тогда и память мою забе­ри,
пога­си этот лег­кий фона­рик ник­чём­ный,
что­бы ста­ло тем­но, как у туч внут­ри;
отне­си мою память, где омут чер­ный.

Оди­но­че­ство толь­ко не смо­жешь забрать,
и тос­ку, что недав­но из дебрей Эре­ба,
и язык этот кос­ный, что может лишь врать,
но не может никак докри­чать­ся до неба.

2
про­ща­ние 

Хоро­шо, что нам дали про­стить­ся,
что заду­ма­лись вет­хие липы
и бес­такт­ные здеш­ние пти­цы
отве­ли свои взо­ры от нас,
обла­ка поза­бы­ли носить­ся,
точ­но к небу на вре­мя при­лип­ли,
и уже не тре­во­жи­ли глаз.
Хоро­шо, что послед­нее сло­во
зате­ря­лось в волне набе­жав­шей,
и река уно­си­ла его
по сло­гам, так что было не страш­но,
и оно воз­вра­ща­лось к нам сно­ва,
точ­но эхо в горах. Ниче­го
боль­ше в жиз­ни про­кля­той не будет,
не посмот­рит никто, не осу­дит –
так запом­нить бы миг этот, мир,
зами­ра­ю­щий, как перед боем,
стран­ный, как закол­до­ван­ный лес,
пом­нить веч­но бы мир этот, миф,
как он выгля­дел рань­ше с тобою,
мир с тобою, с тобою… и без.

3
твор­че­ство

Осень, как дур­ная бес­ко­неч­ность,
валит­ся в рас­кры­тое окно.
Может, мимо нас про­хо­дит веч­ность,
может быть, сни­ма­ет­ся кино.

Хоро­шо, навер­но, в самом деле
воз­ле­жать на ложе кра­со­ты
в лепест­ко­вой сва­деб­ной посте­ли
с незна­ко­мой неж­но­стью на «ты»,

в рай­ский сад ходить на чае­пи­тье –
непод­власт­ный тле­нью five-o’clock,
испы­тать жесто­кое наи­тье
и любовь запря­тать меж­ду строк,

хоро­шо сидеть под ста­рой липой
и смот­реть на дет­скую игру,
и на птиц, что к обла­ку при­лип­ли,
и на рыжих кол­ли на вет­ру.

В здеш­нем месте – кли­ма­ты иные,
где Геку­ба, гос­по­ди, где мы.
Но зато к нам анге­лы ноч­ные
при­ле­та­ют ино­гда из тьмы,

но зато сло­ва в такую пору
ябло­ка­ми пада­ют в подол,
и доступ­ней дела­ют­ся взо­ру
с каж­дым днем – сосед­ний лес и дол…

Осень озна­ча­ет быст­ро­теч­ность
увле­че­ний, горя, бытия…
Может, меж­ду нами бес­ко­неч­ность,
может быть, фан­та­зия моя.

 

кокон

Не смот­ри на мир, закрой гла­за,
отка­жись от зре­нья ради сна,
пусть на серд­це теп­лит­ся сле­за –
что­бы про­сту­па­ла глу­би­на.

Не ходи из дома нику­да,
дверь запри и окна зана­весь,
пусть нена­стье шеле­стит в садах,
осы­пая огнен­ную спесь.

Все вос­по­ми­на­нья, мыс­ли прочь
про­го­ни – ты зна­ешь, память врёт –
и дождись, пока насту­пит ночь,
в тем­ный бар­хат город завер­нет.

В тем­ный бар­хат дом запе­ле­нав,
день про­шед­ший пога­сив навек,
ляжет ночь, дитя свое узнав,
обла­ком поверх закры­тых век.

Сквозь двой­ную эту тем­но­ту
лег­кий пульс печа­ли ощу­ти –
так летят при­зна­нья в пусто­ту,
ты услы­шишь, так идут дожди,

слов­но хор дина­ми­ков ноч­ных
за окном без умол­ку жуж­жит,
слов­но грёз не зна­ешь ты иных…
Вот тогда при­хо­дит вре­мя жить.

 

* * *
…Не знаю, где пре­дел
моей люб­ви слу­чай­ной:
рас­суд­ком овла­дел
какой-то дух печаль­ный,
а серд­це впо­пы­хах,
в сво­ей коры­сти тай­ной
попа­ло – как в сти­хах –
в сил­ки люб­ви слу­чай­ной.

Не знаю, где пре­дел.
Так в дождь, быва­ет, спит­ся
и шум про­хлад­ных тел,
спле­тен­ных в ливень, снит­ся.
Попро­бу­ешь разъ­ять
вол­шеб­ный сплав на части –
и пада­ешь опять
в объ­я­тья сон­ной стра­сти.

Быва­ет, за тобой
бежит про­ул­ком хму­рым
слу­чай­ная любовь –
без­дом­ный пес пону­рый.
В гла­зах его на миг
сре­ди тос­ки бес­край­ней
мельк­нет зна­ко­мый лик
моей люб­ви слу­чай­ной…

Как сон под шум дождя,
как вой фев­раль­ской ночи,
гра­ниц не нахо­дя,
она гра­ниц не хочет,
всё зна­ет напе­рёд –
как серд­це будет бить­ся,
слу­чай­ное возь­мёт –
и в веч­ность устре­мит­ся.

 

герой, герой


Огля­нешь­ся с доса­дой, загру­стишь,
опу­стишь руки, смор­щишь­ся от боли
и в омут мой с тос­кою погля­дишь –
мол, что же мне, теперь топить­ся что ли.

Всё это жесты, ста­ло быть, не то.
Но это жесты, ста­ло быть, свя­тое.
Они на воз­дух бро­ше­ны пустой
и жгут­ся точ­но пла­мя золо­тое.

Мое про­стран­ство бли­же к тво­е­му,
чем дни назад, и пла­ме­нем зай­мёт­ся,
иду к окну и вижу свет как тьму,
на пусто­ту гля­жу, где пла­мя бьёт­ся.

Опять сло­ва – про­вод­ни­ки гре­ха.
Что гово­рить, что оста­ет­ся делать –
по тес­ной клет­ке душ­но­го сти­ха
как бел­ка закол­до­ван­ная бегать.

Все как обыч­но: прав кто гово­рит,
а кто мол­чит – бес­сла­вие стя­жа­ет.
Ухо­дят жесты, пусто­та горит,
как орифлам­ма, зре­нье раз­дра­жая.

 

2
Какие у тебя гла­за –
как пруд в моем дале­ком про­шлом,
где водо­мер­кою сколь­зят
сло­ва и мел­ко смех накро­шен,

где ряс­ки рябь и глубь души,
и буд­то б виде­ли три­то­на,
а воз­дух над пру­дом про­шит
иглой мали­но­во­го зво­на…

Но если бли­же посмот­реть –
най­дут­ся серень­кие тучи,
листва, что солн­цем не согреть,
и все же солн­ца лик лету­чий.

И если нако­нец закрыть
гла­за, когда твои так близ­ко, –
пред­ста­нет ночь и будет плыть
на чер­ной лод­ке в синих брыз­гах.

 

юность-осень

Ста­ру­хи, сидя у ворот,
хле­ба­ли щи тума­на, гари.
Н. Забо­лоц­кий

Осен­ний пест­рый ветер нёс
по небу стаи листьев, галок,
и с окон рвал заве­сы слёз,
и пря­тал в чер­ный полу­ша­лок.

И мне теперь бро­дить с узлом
до пер­вых роб­ких белых мушек
и видеть осе­ни излом
и оло­во в гла­зах ста­ру­шек,

тор­гу­ю­щих попа­ло чем
здесь, на углу, на оста­нов­ке…
О юность милая, ничем
не луч­ше я такой тор­гов­ки.

Идет по ули­це поэт,
листоч­ки в строч­ки пре­вра­ща­ет,
в них смыс­ла нет и серд­ца нет,
но осень все ему про­ща­ет.

О юность, бог с тобой совсем,
лети, куда гля­дишь, печаль­ся,
гуляй, как при­ня­то, на все,
но с новым вет­ром воз­вра­щай­ся,

чтоб сно­ва кутать­ся в дожди,
про­хо­жим раз­да­вать листов­ки…
О юность-осень, подо­жди
меня на этой оста­нов­ке.


Оль­га Вла­ди­ми­ров­на Смир­но­ва роди­лась 9 фев­ра­ля 1974 года в ста­рин­ном рус­ском горо­де Угли­че. В дет­стве вме­сте с роди­те­ля­ми пере­еха­ла в Орен­бург. В 1996 году окон­чи­ла фило­ло­ги­че­ский факуль­тет Орен­бург­ско­го пед­ин­сти­ту­та. Выпу­сти­ла поэ­ти­че­ские сбор­ни­ки «Сти­хо­тво­ре­ния» (1999) и «Тиши­на до неба» (2002). Ее сти­хи печа­та­лись в орен­бург­ских газе­тах, в жур­на­лах «Орен­бург­ский край», «Наш совре­мен­ник», «Урал», «Москва». В 2001 году всту­пи­ла в Союз рос­сий­ских писа­те­лей.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *