Нам спасение с неба Принесший…

 ДИАНА КАН 

***

Нам спасение с неба Принесший,
И Взирающий скорбно с икон,
Пригвождённый, Распятый, Воскресший,
Неужели и Ты побеждён?

Неужели неостановимо
Вновь на Русь наползает орда?..
Третий Рейх против Третьего Рима –
А четвёртым не быть никогда!

Это тьма против русского света.
Это свастика против звезды.
Это вран против сокола… Это
Заметают убийцы следы.

Это выздоровленье больного –
Волей Вышнего неистребим
Восстаёт из неверья былого
Кумачом обезбоженный Рим.

белгородский кисель

« …Разве можете перестоять нас?.. Ибо имеем мы 
пищу от земли…»
«Повесть временных лет» о белгородском киселе

Горделивой походочкой‐лодочкой,
Затаив за ресницами грусть,
Мне навстречу плывут белгородочки,
В чьих бровях раскрыляется Русь.

Православная русская вотчина –
На губах и на сердце ожог.
Белгородчина – речка молочная
Да кисельный крутой бережок.

Здесь разбойные тропы нахожены…
Не зазорно здесь – так твою мать! –
Заявляться незванно‐непрошенно
За семь вёрст киселя похлебать.

Шли сюда печенеги и половцы,
Чтоб вкусить белгородский кисель…
Белгородские добрые молодцы
Провожали незваных отсель.

Провожали незваных‐незнаемых,
Что без спросу пришли на постой.
Провожали в закатное зарево
И булатным мечом, и сытой.

Поляница‐душа Белгородчина!
Супостату показывай нрав.
Крепость русской державы упрочивай,
Богатырской заставою встав.

 

*** 

Осерчавшая вьюга бранится
В тесноте родовых курмышей…
Не впервой ей в казачьих станицах
Выпроваживать пришлых взашей.

Я не пришлая, бабушка‐вьюга!
Почему ж мне нисколько не рад
Свои ставни захлопнувший глухо
Оренбургский угрюмый форштадт?

Ну так что ж?.. И на этом спасибо,
Родовой звероватый курмыш.
Я такая ж, как ты, неулыба,
Да и ты‐то хорош, пока спишь.

Непроглядью родной, непробудью
Ты меня не жесточь, не морочь.
Без того посторонние люди
Истерзали мне душеньку вклочь.

Ты пойми, я смертельно устала
На разлучной чужой стороне
От радушных улыбок‐оскалов,
Что не тонут в банкетном вине.

…Месяц‐серп кровянится на небе,
И сугробы встают на пути…
На Пикетную улочку мне бы
По фуршетным бульварам дойти!

вьюжная соната

Наивная молоденькая дурочка,
Озябшая от безутешных слёз,
Бредёт по оренбургским тихим улочкам,
Бредёт‐бормочет странное под нос.

Никем ещё ни разу не целована
И ни в кого ещё не влюблена.
Ничем покуда не разочарована,
Ни разу не сходившая с ума.

В шубейку‐ветродуйку зябко кутаясь,
За вьюжною вуалью пряча взгляд,
Она бредёт, наивная и мудрая –
Совсем как я так много лет назад.

Она бредёт навстречу мне из прошлого,
Прокладывая стёжки на снегу.
Вновь, как в бреду, посмотрит: «Что хорошего?..»
И снова я ответить не смогу.

Сейчас свернёт с Уральской на Пикетную,
Оставив мне лишь стёжек снежных вязь…
В таинственное‐странное‐рассветное
Уйдёт, в сонате вьюжной растворясь.

Стишками, между стёжек заплутавшими,
И тем, что у поэта жизнь горька,
Сонатами, сонетами не ставшими,
Она не озабочена пока.

Она бредёт, покуда безымянная…
Она не знает, как она слаба!
Она в бреду бормочет что‐то странное –
Ещё не рифма, но уже – судьба.

И некому сказать наивной дурочке,
Пока её мечтания тихи,
Пока пустынны утренние улочки,
Что это – гениальные стихи!

 

*** 

На землю снизошед с небесной выси,
Влачу века сквозь призрачный туман.
Мечу пред кем попало скатный бисер
И подливаю воду в океан.

А океан не только многодумный,
Космично выводящий свой напев…
Во гневе он порой бывает буйный
И на меня свой обращает гнев.

Я б в небеса вернулась, может статься,
Как люди возвращаются домой.
Увы, удавками электростанций
Стреножен бег укротимый мой.

Но я другой судьбы себе не чаю.
Хоть путь земной неласков и тяжёл,
Но кровь моя небесно голубая
Горит огнями городов и сёл.

Она горит, пронзая мрак упрямо,
Познав и высоту, и глубину.
А я храню затопленные храмы,
Баюкаю персидскую княжну.

А я горжусь горою Девьей статной
В преданиях, как будто наяву.
И голью, словно жемчуг перекатной,
Что жигулёвской вольницей зову.

 

***

Коварной волей фотомастера
Однажды и уже навеки
На коллективном фото замерли
Друзья, завистники, коллеги.

Мгновенья дружного бодрячества
Не выглядят на фото зыбкими…
А ведь чего только ни прячется
За белозубыми улыбками!

Тщеславье, зависть, честолюбие…
А пуще прочих – хуже некуда! –
Израненное самолюбие
Любви, что некогда отвергнута.

«Столь разные, что вместе делаем?..» -
Невольно думается с ужасом.
Здесь даже ревность застарелая
Галантностью прикрыта дружеской.

Но вновь, лучась улыбкой тихою,
Со всеми жду – вот птичка выпорхнет
Из объектива юным соколом,
Рождённым только для высокого!

Не потому ль так страстно хочется
Остаться дурочкой наивною
И вновь свершать от одиночества
Побег в то фото коллективное,

Где средь притворства изощрённого
Лишь ты один – вконец растерян! -
Стоишь с лицом приговорённого
Ко мне, как к самой высшей мере.

 

*** 

Ты взахлёб с другими целовался,
Словно был со мною незнаком.
Но как был дурак, так и остался
Ты в меня влюблённым дураком.

Ты удары солнечные в сердце
Воплощал в лирический угар.
Но с годами никуда не делся
От удара лунного пожар.

Щедро ты дарил цветы любимым –
Уж таков широкий твой размах!..
Но мерцал почти неуловимо
Лунный свет, осевший на цветах.

Почему же, как это ни странно,
Через столько окаянных лет
Отрешённый свет луны‐дианы
Пересилил солнечный привет?

 

*** 

«В следующий раз они попытаются взять нас изнутри…»
Маршал Г.К.Жуков, 1945 год

И вновь мы устоим, когда мечи попрятав,
Они вползут в наш дом, рядясь в друзей.
И станут, опоив заморским ядом,
Морить старух и развращать детей.

Допустят наших дунек до Европы –
Пусть пляшут по борделям нагишом.
И переоборудуют под «шопы»
И школу, и завод, и космодром…

Мы устоим… Хотя и поневоле
То влево нас, то вправо занесёт.
Мы даже убедить себя позволим –
Мол, рынок нас не выдаст, Бог спасёт!

И будет счастье, словно локоть, близко –
Мы по‐американски заживём.
Мы, может, даже выучим английский
(Немецкий‐то учить нам было в лом!).

Маркетинг, киллер, дилер, супервайзер,
Промоутер, бэбиситер, бэби‐бум…
Мы думали: из грязи – прямо в князи.
А на поверку выйдет — русский бунт.

Сметающий содомские пороки
От гатчинских болот и до Курил,
Бессмысленный, кровавый и жестокий –
Тот, о котором Пушкин говорил.

 

*** 

Средь тёмной ночи, среди бела дня
(Молчи, молчи, не говори ни слова!)
Я знаю, слава, ты найдёшь меня,
Но всё же адрес сообщу почтовый.

Хоть ты пока не очень‐то спешишь
Меня подвергнуть головокруженью…
Я знаю, слава, ты меня простишь
За все мои былые прегрешенья.

Простишь за то, что лишь тебя любя,
Я не была упрямой до предела.
За то, что в ожидании тебя
Я замуж пару раз сходить успела.

Пусть верности в тебе и ни на грош -
Не только рядовым, но – знаменитым.
Зато меня ты, как никто, поймёшь.
А, значит, слава, мы с тобою квиты.

Пусть я не раз продрогну на ветру,
Шепча твоё единственное имя…
Но я проснусь однажды поутру,
Согретая объятьями твоими.

 

***

Когда заря заполыхала ало
И волжский окровавила прибой,
Я выплакаться к Волге прибежала
И долго причитала над водой.

Печали, что копились долго‐долго,
Слезами и словами излила.
Так долго я рыдала, что лишь Волга
Меня понять и выслушать могла.

О том, что жизнь не оказалась гладью,
И что любовь земная так горька
Рыдала я над волжскою быстрядью:
«Прими обратно, матушка‐река!..».

Полночных звёзд рассеянный стеклярус.
Зари вечерней сумрачный пригас…
Но – плыл ко мне поднявший алый парус
С проть‐берега отчаливший баркас.

 

*** 

Ты говорил мне пустые слова,
Не отражавшие суть:
«Вот и Нева!..» — Ну и Нева?
Это неважно ничуть!

И отражались, как вещие сны,
В сумрачной невской волне
Белые ночи, чёрные дни,
Медный кумир на коне.

И провожал поезда на Москву
Город, пленявший умы.
И неотрывно смотрели в Неву
Неотразимые мы.

Только и надо – объятья разжать
Перед свиданьем с Москвой…
…Город, привыкший врагов отражать,
Не отразил нас с тобой.


Кан Диана Елисеевна – поэт, член Союза Писателей России. Закончила МГУ и ВЛК Московского Литинститута. Автор книг: «Високосная весна», «Подданная русских захолустий», «Согдиана», «Покуда говорю я о любви», «Обречённые на славу». Лауреат многочисленных литературных премий, в т.ч. Оренбургской премии им. В. Правдухина. (Гостиный двор). Диана Кан родилась  в Узбекистане, в городе Термез, с юности много лет жила в Оренбурге, занималась журналистикой, после жила в Москве, в Самаре, работает руководителем литературного объединения имени Аксакова в Оренбурге.

Shares

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *