Человек из легенды

СЕРГЕЙ МИРОНОВ 

В самом нача­ле про­шло­го года в парке-музее «Салют, Побе­да!» откры­ли памят­ник Про­ко­фию Васи­лье­ви­чу Нек­то­ву. День был лас­ко­вый, сол­неч­ный, но собы­тие это ни к какой дате при­уро­че­но не было и наро­ду собра­лось немно­го, а пер­вые цве­ты к под­но­жию памят­ни­ка воз­ло­жи­ли преж­ний губер­на­тор обла­сти Алек­сей Андре­евич Чер­ны­шев и самая млад­шая из Нек­то­вых, пра­внуч­ка Про­ко­фия Васи­лье­ви­ча, Галин­ка. 

ЗА ЭТИ меся­цы воз­ле памят­ни­ка побы­ва­ли мно­гие: под­хо­дят, мину­ту сто­ят мол­ча, в задум­чи­во­сти. Откры­тие памят­ни­ка ста­ло делом, может, и запоз­да­лым, но пра­вед­ным: таких, как Нек­тов, не толь­ко в нашей, неко­гда огром­ной стране, но и на всей пла­не­те Зем­ля мож­но сосчи­тать по паль­цам. Муже­ством вои­на, хле­бо­ро­ба, чело­ве­ка вос­хи­ща­лись мил­ли­о­ны людей. На таких дер­жа­лась и дер­жит­ся Рус­ская Зем­ля. Впро­чем, все по поряд­ку.

К нача­лу вой­ны Про­ко­фий Нек­тов – силач, кра­са­вец, луч­ший гар­мо­нист в окру­ге, был изве­стен и как луч­ший трак­то­рист Бело­зер­ско­го (ныне Шар­лык­ско­го) рай­о­на. Любил и знал он свое дело, любил зем­лю, на кото­рой рабо­тал, но, едва лишь «про­кри­ча­ли репро­дук­то­ры беду», Про­ко­фий про себя решил твер­до: «Теперь мое место на фрон­те. Навер­ня­ка в тан­ко­вые вой­ска напра­вят. Меня ж и учить не надо». Да толь­ко в воен­ко­ма­те тре­бо­ва­ние отпра­вить его на фронт откло­ни­ли кате­го­ри­че­ски: «А кто будет кор­мить стра­ну и армию? Теперь тебе за семе­рых при­дет­ся рабо­тать, а дру­гим такой воз не потя­нуть. Все, раз­го­вор окон­чен». Уви­дев обес­ку­ра­жен­ное, злое лицо Про­ко­фия, воен­ком немно­го смяг­чил­ся, доба­вил: «Сме­ну себе готовь. Тогда поду­ма­ем».

За месяц-другой села обез­лю­де­ли, мужи­ков почти не оста­лось и набрал Про­ко­фий в свою новую бри­га­ду пацан­ву, да дев­чо­нок, что посмыш­ле­нее и покреп­че, пото­му как, что­бы управ­лять тех­ни­кой, в те годы тре­бо­ва­лась и физи­че­ская сила. И начал обу­чать ново­ис­пе­чен­ную коман­ду реме­с­лу зем­ле­дель­ца. Ауди­то­рии – меха­ни­че­ские мастер­ские, да рас­ки­нув­ша­я­ся от края до края степь. Но под­рост­ки в годы вой­ны взрос­ле­ли быст­ро, ста­ра­тель­но осва­и­ва­ли тех­ни­ку и под при­гля­дом, с помо­щью сво­е­го настав­ни­ка к посев­ной отре­мон­ти­ро­ва­ли свы­ше десят­ка трак­то­ров. 

А в убо­роч­ную стра­ду 1942 года бри­га­да Про­ко­фия вновь заво­е­ва­ла пере­хо­дя­щее Крас­ное Зна­мя. Спра­ви­лись, сра­бо­та­ли как взрос­лые, а экза­ме­на­тор у них был жест­кий и жесто­кий – вой­на. Сам же Нек­тов с ночи почти и не ухо­дил – жена Евдо­кия за несколь­ко верст носи­ла ему узе­лок с хар­ча­ми. А обста­нов­ка на фрон­те была тяже­лая, нем­цы рва­лись к Ста­лин­гра­ду и в декаб­ре 1942 года Про­ко­фия все же при­зва­ли и, учи­ты­вая недю­жин­ную физи­че­скую силу, опре­де­ли­ли в десант­ные вой­ска. Изну­ри­тель­ное и недол­гое обу­че­ние воен­но­му делу и полк, в кото­ром слу­жил Нек­тов, напра­ви­ли под Ста­рую Рус­су. О десан­ти­ро­ва­нии в тыл про­тив­ни­ка речь не шла, надо было дер­жать обо­ро­ну.

Здесь, на исста­ри рус­ской зем­ле, на тон­ких бере­гах Лова­ти, полк и сме­нил ухо­дя­щую на отдых и попол­не­ние часть. На пере­до­вой линии обо­ро­ны лес косым высту­пом выхо­дил к реке, сте­ной сто­ял у ее бере­га, а на дру­гой сто­роне – мел­кий и чах­лый кустар­ник на коч­ко­ва­той боло­ти­стой жиже, изре­зан­ный оскол­ка­ми и пуле­мет­ным огнем.

Отво­е­ван­ный у про­тив­ни­ка плац­дарм на поко­сом бере­гу реки и стал в нача­ле 1943 года местом оже­сто­чен­ных боев. Ни у одной из сто­рон не было пере­ве­са. Как сооб­ща­лось в свод­ках, шли бои мест­но­го зна­че­ния: обо­ро­на, контр­ата­ки, ноч­ные вылаз­ки.

Вот на том-то плац­дар­ме, во вре­мя одной из контр­атак, Про­ко­фий, успев сде­лать бро­сок впе­ред, почув­ство­вал силь­ный удар в пра­вую ногу: раз­рыв­ная пуля попа­ла в колен­ную чашеч­ку и раз­нес­ла ее.  Про­ко­фий упал в снеж­ную жижу, уви­дев раз­би­тую ногу, поду­мал: «Надо про­би­рать­ся к сво­им». И он пополз. От боль­шой поте­ри кро­ви быст­ро ухо­ди­ли силы, нестер­пи­мо боле­ла нога, но он полз, пре­одо­ле­вая метр за мет­ром. Насту­пи­ла ночь, гро­хот боя остал­ся поза­ди, лишь вспо­ло­хи взры­вов осве­жа­ли чер­ное небо, и когда пока­за­лось, что река уже совсем рядом, Про­ко­фий ска­тил­ся в ворон­ку от сна­ря­да. Он пытал­ся выбрать­ся из нее, вон­зал десант­ный нож в зем­лю и под­тя­ги­вал­ся, но стен­ки ворон­ки были скольз­кие, и он опять ска­ты­вал­ся вниз. И вновь пытал­ся выбрать­ся. Может, упор­ство и спас­ло ему жизнь: на шум кто-то подо­шел, по ворон­ке мет­нул­ся зеле­ный гла­зок кар­ман­но­го фона­ри­ка, незна­ко­мый голос спро­сил: «Кто здесь?». Это был офи­цер свя­зи пол­ка. Он помог Про­ко­фию выбрать­ся, налил из фляж­ки вод­ки, заста­вил выпить; отре­зав от плащ-палатки широ­кую лен­ту, туго пере­тя­нул ногу выше коле­на.

– Как наши? – спро­сил Нек­тов и не узнал сво­е­го голо­са.

– Про­дви­ну­лись впе­ред, закре­пи­лись, – корот­ко отве­тил офи­цер. – Дер­жись, при­шлю сюда сани­та­ров.

Почув­ство­вав при­лив сил, Про­ко­фий опять пополз впе­ред. Добрал­ся почти до реки.

Хму­рое про­сы­па­лось утро, в ску­пых лучах солн­ца уви­дел Про­ко­фий на про­ти­во­по­лож­ном бере­гу реки вало­вые, в без­мол­вии сто­я­щие сос­ны, а в несколь­ких мет­рах от себя – доро­гу, про­би­тую пехо­той и тех­ни­кой. Решил добрать­ся до нее, но едва дви­нул­ся, как рядом рва­ну­ла мина. Его уда­ри­ло в левый бок, швыр­ну­ло в сто­ро­ну, и он поте­рял созна­ние. Сколь­ко про­ле­жал в бес­па­мят­стве, того Про­ко­фий не знал. Очнул­ся, услы­шав рядом голо­са. Едва при­под­няв голо­ву, уви­дел перед собой сани­та­ра.

– Не надо сомне­вать­ся, – ска­зал тот. И доба­вил: – Мы тебя, бра­ток, едва разыс­ка­ли.

Белый, в пау­тин­ках мор­щин пото­лок, серые гос­пи­таль­ные хала­ты, оза­бо­чен­ные лица хирур­гов, мед­се­стер; опе­ра­ции, сани­тар­ные поез­да, опять опе­ра­ции, пере­вяз­ки, катал­ки. Если повер­нуть голо­ву на бок, то витые кой­ки, на кото­рых такие же иска­ле­чен­ные вой­ной сол­да­ты (кто боль­ше, кто мень­ше, тут уж как пове­зет: пуля — дура), чуть дальше-выше полос­ка неба в решет­ке окна. Смот­реть пря­мо перед собой Про­ко­фию не хочет­ся. Там, где долж­ны быть ноги, про­сты­ня водо­па­дом ухо­дит вниз. Ног нет. Обе­их. Вра­чи, мед­сест­ры под­бад­ри­ва­ют, улы­ба­ют­ся. Такая уж у них рабо­та: наедине с собой хоть кри­ком кри­чи от жало­сти, хоть вой, а в пала­те ни-ни, улы­бай­ся: «Потер­пи, милый, потер­пи. Все будет хоро­шо». А сколь­ко еще тер­петь? Да сколь­ко судь­бой отме­ре­но. А она не поску­пи­лась: 18 опе­ра­ций, послед­ние несколь­ко во Фрун­зе, в эва­ко­гос­пи­та­ле. 

Дол­гое вре­мя Про­ко­фий счи­тал­ся без вести про­пав­шим, толь­ко в этом гос­пи­та­ле ста­ли при­хо­дить весточ­ки от род­ных, от одно­сель­чан. И радость, и отча­я­ние охва­ты­ва­ли его, когда читал пись­ма: «Кому такой нужен?»

После дол­гих и мучи­тель­ных раз­ду­мий решил: «Если Евдо­кия от меня отка­жет­ся, осуж­дать не буду, посе­люсь у мате­ри». 

 

ВЕРНУЛСЯ Про­ко­фий в род­ное село толь­ко в декаб­ре 1943 года. От Орен­бур­га до Казан­ки побо­ле сот­ни верст. Евдо­кия Мат­ве­ев­на взя­ла в кол­хо­зе лошад­ку с дро­ва­ми, поеха­ла встре­чать мужа. Но запур­жи­ло, завью­жи­ло, и они раз­ми­ну­лись. При­няв Про­ко­фия из рук в руки от мед­сест­ры, при­вез его домой одно­сель­ча­нин, а Евдо­кия Мат­ве­ев­на вер­ну­лась лишь на сле­ду­ю­щие сут­ки, позд­но вече­ром, когда совсем стем­не­ло. В окнах их дома – свет, слыш­ны голо­са. Вбе­жа­ла, ворва­лась в гор­ни­цу, бро­си­лась к мужу. 

Неко­гда высо­кий и строй­ный, кра­са­вец Нек­тов Про­ко­фий (ох, сколь­ко дев­чо­нок зави­до­ва­ло ей, когда он заслал в ее дом сва­тов!) теперь, на про­те­зах, едва доста­вал ей до пле­ча.

– Вер­нул­ся, род­ной! Дожда­лась!

Гости и род­ствен­ни­ки, пря­ча гла­за и ссы­ла­ясь на важ­ные дела, засо­би­ра­лись по домам.

Перво-наперво надо было научить­ся ходить. Как толь­ко Евдо­кия отправ­ля­лась на рабо­ту, Про­ко­фий при­сте­ги­вал про­те­зы, брал в руки косты­ли. Каж­дый шаг при­чи­нял боль, из зажив­ших, каза­лось бы, ран сочи­лась кровь, труд­но было дер­жать рав­но­ве­сие, остав­ши­е­ся мыш­цы ног не слу­ша­лись. Быва­ло, он падал, быва­ло — в яро­сти ломал косты­ли. Успо­ко­ив­шись, вновь учил­ся ходить. Со вре­ме­нем ста­ло полу­чать­ся, а когда Про­ко­фий смог сам, без помо­щи Евдо­кии спу­стить­ся с поро­жек крыль­ца, мыс­лен­но дал себе клят­ву: «Буду рабо­тать, как преж­де. Фаши­сты лиши­ли меня ног, но не в их силах лишить меня воли к жиз­ни, люб­ви к тру­ду, к стрем­ле­нию жить с поль­зой для Роди­ны, для людей».

Евдо­кия Мат­ве­ев­на обо всем дога­ды­ва­лась, бин­то­ва­ла окро­вав­лен­ные обруб­ки ног, но не пере­чи­ла, не пыта­лась убе­дить мужа выпол­нять посиль­ную рабо­ту, жить спо­кой­ной жиз­нью инва­ли­да.

Хоро­шо зна­ла Про­ко­фия, не из тех он людей, что поз­во­ля­ет себе бла­го­по­луч­ное суще­ство­ва­ние в одно­об­ра­зии теку­щих дней. И помо­га­ла ему, как мог­ла.

Частень­ко захо­ди­ли одно­сель­чане — про­ве­дать, пого­во­рить о насущ­ном. Частым гостем был парт­орг сов­хо­за Кон­стан­тин Дани­лов — тоже фрон­то­вик, инва­лид, спи­сан­ный из армии в чистую.

За раз­го­во­ром, поза­бо­тив­шись, сето­вал он, что нет сей­час опыт­ных меха­ни­за­то­ров, а под­рост­ки да жен­щи­ны — что с них взять? То боять­ся дать мото­ру пол­ную мощ­ность, то ком­байн отре­гу­ли­ро­вать не могут, и зер­но идет с нало­вой… Сло­вом, труд­но, и куда не кинь, вез­де клин. И это еще боль­ше укреп­ля­ло убеж­де­ние Про­ко­фия вер­нуть­ся к преж­не­му люби­мо­му делу.

А пока он с нескры­ва­е­мым удо­воль­стви­ем ремон­ти­ро­вал при­но­си­мые ему домой насо­сы, швей­ные маши­ны. Руки у него были золо­тые. Как-то при­нес­ли выбро­шен­ные на свал­ку настен­ные часы, ста­рин­ные, каза­лось, совсем уж не при­год­ные. Ока­за­лось, что они из Пари­жа, невесть как и когда попа­ли в степ­ное Орен­бур­жье. Про­ко­фий их пере­брал, выто­чил вруч­ную необ­хо­ди­мые дета­ли, шесте­рен­ки. Часы вновь ста­ли отме­рять вре­мя. А запах машин­но­го мас­ла казал­ся Про­ко­фию при­ят­нее любых аро­мат­ных духов.

Вско­ре он попро­сил дирек­то­ра Бело­зер­ской машинно-тракторной стан­ции при­гнать к нему во двор какой-нибудь потре­пан­ный ком­байн с тем, что­бы его отре­мон­ти­ро­вать, а потом встать и за штур­вал. 

Дело было неви­дан­ное и неслы­хан­ное: не все­гда и здоровые-то люди мог­ли управ­лять­ся с тех­ни­кой как поло­же­но, а тут…

Но, зная настой­чи­вый харак­тер Нек­то­ва, памя­туя, что до вой­ны он все­гда ходил в пере­до­вых, вес­ной 1944 года ком­байн во двор ему все-таки при­гна­ли. Он был настоль­ко изно­шен­ный, что в убо­роч­ный сезон 1943 года на нем ско­си­ли все­го лишь 30 гек­та­ров зер­но­вых. Вме­сте с помощ­ни­цей Гали­ной Аки­мо­вой Про­ко­фий за лето ком­байн отре­мон­ти­ро­вал. Помо­га­ли и сель­ские умель­цы: куз­нец Васи­лий Бар­беш­ни­ков выко­вал необ­хо­ди­мые дета­ли, изго­то­вил спе­ци­аль­ную лест­ни­цу с широ­ки­ми сту­пень­ка­ми, что­бы лег­че было на про­те­зах под­ни­мать­ся на штур­валь­ную пло­щад­ку, поста­ра­лись и кол­хоз­ные плот­ни­ки — каж­дый норо­вил чем-нибудь помочь Нек­то­ву. И к убор­ке он ком­байн под­го­то­вил и в поле выехал. Загу­дел трак­тор, ком­байн плав­но тро­нул­ся, вре­за­ясь в хле­ба, и в бун­кер потек­ло золо­ти­стое в утрен­них лучах солн­ца зер­но. Это были счаст­ли­вые мину­ты: он сно­ва стал сво­им сре­ди бес­край­них хлеб­ных полей, стал нуж­ным и полез­ным чело­ве­ком.  Для себя, для род­ных, для стра­ны.

Вско­ре Про­ко­фий смог уби­рать по 15–20 гек­та­ров в день, а в побед­ном, 1945 году на том же ком­байне (а ведь в пору его было спи­сы­вать по ста­ро­сти в метал­ло­лом!) он убрал хле­ба на 450 гек­та­рах. Еще через четы­ре года он был при­знан луч­шим ком­бай­не­ром рай­о­на. И пошли 3 зна­ме­ни­тых нек­тов­ских сезо­на.

В страд­ную пору он доро­жил каж­дой мину­той, ноче­вал в поле и доби­вал­ся самых высо­ких пока­за­те­лей в рабо­те, пере­кры­вал все мак­си­маль­ные, немыс­ли­мые нор­мы, уби­рал хлеб не толь­ко в сво­ем, но и в сосед­них рай­о­нах. Вско­ре Нек­то­ву выде­ли­ли новый ком­байн «Сталинец-6». На нем в 1952 году им была достиг­ну­та рекорд­ная выра­бот­ка — 1640 гек­та­ров. В те годы и при той тех­ни­ке — резуль­тат, вызы­ва­ю­щий вос­хи­ще­ние. И не ради сла­вы, а ради жиз­ни на зем­ле, за кото­рую Про­ко­фий ухо­дил на фронт, а затем пре­воз­мог страш­ную беду, боль, — ради это­го пре­одо­лел все стра­да­ния, выпав­шие на его долю. Но сла­ва его нашла: осе­нью 1953 года Ука­зом Пре­зи­ди­у­ма Вер­хов­но­го Сове­та СССР Про­ко­фию Васи­лье­ви­чу Нек­то­ву было при­сво­е­но зва­ние Героя Соци­а­ли­сти­че­ско­го тру­да. А извест­ность при­шла к нему рань­ше, после того, как фото­кор­ре­спон­дент област­ной газе­ты опуб­ли­ко­вал неболь­шой репор­таж о Нек­то­ве в газе­те «Прав­да».

С той поры в село Казан­ка пошли пись­ма со всех кон­цов стра­ны и даже из-за рубе­жа, от быв­ше­го трак­то­ри­ста из Вен­грии Лас­ло. Тот с боль­шим коли­че­ством оши­бок, но на рус­ском язы­ке писал, что, про­чи­тав о Нек­то­ве, стал ком­бай­не­ром и меч­та­ет добить­ся такой же выра­бот­ки.

А вот пись­мо от Ната­льи Кисе­ле­вой: «Живу я дале­ко, на Саха­лине, но и сюда дохо­дят хоро­шие вести, недав­но про­чи­та­ла в мест­ной газе­те о Вас и пла­ка­ла от радо­сти: какие же люди есть в нашей стране!»

Такие пись­ма при­хо­ди­ли десят­ка­ми (дочь Нек­то­вых их береж­но сохра­ни­ла) и на все, ино­гда изви­нив­шись за задерж­ку, Про­ко­фий Васи­лье­вич отве­чал, счи­тая это сво­им дол­гом перед людь­ми, перед Роди­ной, перед сво­ей сове­стью. Он сдру­жил­ся с леген­дар­ным лет­чи­ком, Геро­ем Совет­ско­го Сою­за Алек­се­ем Маре­сье­вым, кото­рый, лишив­шись обе­их ног, про­дол­жал гро­мить фаши­стов. 

Люди несги­ба­е­мой воли и муже­ства, они не мог­ли не сдру­жить­ся и при встре­чах им было о чем пого­во­рить. А дру­гой лет­чик, Иван Шамов, при­ко­ван­ный в резуль­та­те ране­ния к посте­ли, посвя­тил им свое сти­хо­тво­ре­ние. Да и вооб­ще у Про­ко­фия Васи­лье­ви­ча было мно­го дру­зей, сорат­ни­ков, уче­ни­ков; он был депу­та­том област­но­го Сове­та народ­ных депу­та­тов, рабо­тал в коми­те­те защи­ты мира. Вме­сте с женой, надеж­ной и вер­ной спут­ни­цей жиз­ни, они вырас­ти­ли дочь Гали­ну, ста­ра­ни­я­ми кото­рой с помо­щью одно­сель­чан в Казан­ке откры­ли музей Про­ко­фия Нек­то­ва. Гали­на Про­ко­фьев­на с любо­вью рас­ска­зы­ва­ет посе­ти­те­лям об отце, пока­зы­ва­ет мно­го­чис­лен­ные награ­ды, гра­мо­ты отца, пись­ма, кото­рые ему при­хо­ди­ли, не забы­ва­ет отме­тить, что Про­ко­фий Васи­лье­вич был заме­ча­тель­ным отцом и дедом, и, если гости не спе­шат, то вспом­нит пару забав­ных и поучи­тель­ных слу­ча­ев: «Как-то под­хо­дим мы к калит­ке дома, а отец сидит на крыль­це. Доч­ка уви­де­ла и бегом к нему: «Деда, деда, это мы при­шли!», да поскольз­ну­лась и шмяк­ну­лась в самую лужу. Ну я с доса­дой и шлеп­ну­ла ее по мяг­ко­му месту, а отец мне гово­рит: «Ну зачем ребен­ка оби­де­ла? Она же не нароч­но упа­ла. Ты-то сколь­ко раз при­хо­ди­ла с раз­би­ты­ми колен­ка­ми, когда была малень­кая, я же тебя не нака­зы­вал». Так стыд­но ста­ло. Вот сколь­ко лет про­шло, а до сих пор пом­ню тот слу­чай».

Гали­на Про­ко­фьев­на может рас­ска­зать таких слу­ча­ев десят­ки. Но это уже совсем дру­гая исто­рия…

А в музее, поми­мо наград, гра­мот, писем, дру­гих экс­по­на­тов (есть даже ста­рень­кий «Запо­ро­жец», в кото­рый Про­ко­фий Васи­лье­вич едва впи­сы­вал­ся) есть и дет­ские игруш­ки, сде­лан­ные рука­ми вои­на, зем­ле­дель­ца и Героя Соци­а­ли­сти­че­ско­го тру­да: кро­ват­ка на коле­си­ках, кук­ла, фигур­ки живот­ных из пла­сти­ли­на. И все так же тика­ют часы, те самые, из Пари­жа.

Вре­мя — бес­ко­неч­но. Память — нетлен­на.

2011 год


Сер­гей Федо­ро­вич Миро­нов родил­ся в 1946 году в Орен­бур­ге, где окон­чил в 1964 году тех­ни­кум желез­но­до­рож­но­го транс­пор­та, а поз­же полу­чил диплом Орен­бург­ско­го поли­тех­ни­че­ско­го инсти­ту­та. Рабо­тал в Казах­стане, затем вер­нул­ся в Орен­бург. После армии, с 1975 года, рабо­тал в инсти­ту­те «Вол­го­Урал­НИ­ПИ­газ», на пред­при­я­ти­ях газо­вой про­мыш­лен­но­сти. При­ни­мал уча­стие в пус­ке Аст­ра­хан­ско­го газо­во­го ком­плек­са.  С нача­ла 1990-х годов актив­но пуб­ли­ко­вал­ся в област­ных изда­ни­ях, а с 2000 года рабо­тал в газе­тах «Пат­ри­от Орен­бур­жья» и «Брат­ство», выпус­кал газе­ту «Рус­ский путь», редак­ти­ро­вал мно­го­ти­раж­ную газе­ту ОАО «Гид­ро­пресс».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.