Единственность

 ВЯЧЕСЛАВ ЛЮТЫЙ 

Марина Цветаева и ее влияние на современную литературу

Поэ­зия и судь­ба Мари­ны Цве­та­е­вой ока­за­ли почти гип­но­ти­че­ское воз­дей­ствие на рус­скую жен­скую лири­ку вто­рой поло­ви­ны минув­ше­го сто­ле­тия и пер­во­го деся­ти­ле­тия ново­го века.

МАРИНА Ива­нов­на назы­ва­ла себя «поэтом», отвер­гая литературно-природное опре­де­ле­ние «поэтес­са». В этом пред­по­чте­нии есть отго­ло­сок феми­низ­ма, одна­ко шири­на худо­же­ствен­но­го кос­мо­са Цве­та­е­вой и сте­пень дра­ма­тиз­ма кол­ли­зий, сотря­са­ю­щих внут­рен­ний мир авто­ра, застав­ля­ют нас при­нять такую харак­те­ри­сти­ку. Пони­мая, впро­чем, что авто­ма­ти­че­ское пере­не­се­ние подоб­ной автор­ской реко­мен­да­ции в твор­че­ство часто может при­во­дить к стран­ным про­ти­во­ре­чи­ям в инто­на­ции сти­ха. Ведь то, что может поз­во­лить себе про­из­не­сти мать или сест­ра, воз­люб­лен­ная или дочь, есть несо­мнен­ная пре­ро­га­ти­ва жен­щи­ны – иные сло­ва в устах поэта, а не поэтес­сы могут зву­чать по мень­шей мере неадек­ват­но. Тем не менее, фено­мен Цве­та­е­вой поз­во­ля­ет нам почти есте­ствен­но при­ни­мать ее как поэта.

Совре­мен­ная жен­ская лири­ка пол­на чув­ствен­ных при­зна­ний, поло­жен­ных на лист бума­ги сочи­ни­тель­ни­цей порой без огляд­ки на реаль­ный мир, место кото­ро­го в сти­хо­тво­ре­нии отда­но пере­ли­ву эмо­ций. Зри­мые при­ме­ты окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти свя­зы­ва­ют чита­те­ля и авто­ра в еди­ное твор­че­ское зве­но, спо­соб­ствуя худо­же­ствен­но­му узна­ва­нию и сопе­ре­жи­ва­нию. Одна­ко здесь они, прак­ти­че­ски, опу­ще­ны. Внеш­ним собе­сед­ни­ком ста­но­вит­ся чита­тель­ни­ца, к кото­рой обра­ще­но едва озву­чен­ное пред­ло­же­ние о жен­ском сго­во­ре: «Ну, ты же пони­ма­ешь, подру­га…». Тече­ние слов пере­во­дит­ся в спе­ци­аль­ное рус­ло, где лите­ра­тур­ная взыс­ка­тель­ность теря­ет свои стро­гие пози­ции, а глав­ным ста­но­вит­ся жела­ние поде­лить­ся. В нем мож­но най­ти и отго­лос­ки нелег­кой судь­бы, и поте­рян­ную любовь, и тос­ку о люби­мом… Огром­ное про­стран­ство чело­ве­че­ско­го мира утес­ня­ет­ся жен­ским нача­лом и обре­та­ет свое жен­ское место.

У Цве­та­е­вой эти внут­рен­ние стрем­ле­ния при­сут­ству­ют толь­ко частич­но. Глу­би­на соб­ствен­но­го «Я», спо­соб­ность к тяж­ким реше­ни­ям, широ­та взгля­да на про­ис­хо­дя­щее вокруг, тон­кая сер­деч­ная отзыв­чи­вость на неспра­вед­ли­вость и чужую боль выво­дят Мари­ну Ива­нов­ну за пре­де­лы это­го кор­по­ра­тив­но­го кру­га, кото­рый в наши дни все более замы­ка­ет­ся в себе и не испы­ты­ва­ет твор­че­ской нелов­ко­сти от нагляд­ной узо­сти соб­ствен­ных задач.

Осо­бен­но­сти поэ­ти­че­ско­го сти­ля Цве­та­е­вой, иной раз пре­пят­ству­ю­щие даже у нее внят­но­му вопло­ще­нию лири­че­ско­го сюже­та, ста­ли неко­ей визит­ной кар­точ­кой мно­гих совре­мен­ных поэтесс, таким обра­зом решив­ших утвер­дить­ся в каче­стве худож­ни­ков сло­ва. Напро­тив, дру­гие сочи­ни­тель­ни­цы, как бы нано­во пере­жи­ва­ю­щие тра­ге­дию Мари­ны Ива­нов­ны, стра­да­ю­щие от пору­га­ния соци­аль­ной сре­дой самой лич­но­сти Цве­та­е­вой, ред­ко при­бе­га­ют к ими­та­ции сти­ле­вых осо­бен­но­стей ее сти­хо­тво­ре­ний. Они есте­ствен­но сопря­га­ют ее твор­че­ский кос­мос с реаль­ной жиз­нью и быти­ем, и это ста­но­вит­ся самым глав­ным в их люб­ви к Цве­та­е­вой, в жела­нии постичь сокро­вен­ные смыс­лы ее лири­ки, в чисто жен­ском дви­же­нии уте­шить и согреть хотя бы память о ней.

Сти­хи совре­мен­ных авто­ров моло­до­го и сред­не­го поко­ле­ния, отме­чен­ные цве­та­ев­ской инто­на­ци­ей, отли­ча­ют­ся нагляд­но аффек­ти­ро­ван­ной речью, избы­точ­ным коли­че­ством вос­кли­ца­тель­ных зна­ков и тире, без­удерж­ным при­ме­не­ни­ем син­так­си­че­ских пере­но­сов – анжам­бе­ма­нов. Кро­ме того, само худо­же­ствен­ное сооб­ще­ние выгля­дит так, буд­то текст про­ре­дил кто-то неви­ди­мый, оста­вив клю­че­вые сло­ва и пога­сив их смыс­ло­вую вза­им­ную связ­ку.

Как извест­но, модер­нист­ская лите­ра­тур­ная прак­ти­ка, с одной сто­ро­ны, напи­та­на автор­ским эго, настой­чи­вым стрем­ле­ни­ем к само­вы­ра­же­нию любой ценой, а с дру­гой – отли­ча­ет­ся ката­стро­фи­че­ским неуме­ни­ем гово­рить ясно и касать­ся вещей наи­важ­ней­ших для чело­ве­ка и его жиз­ни. Издерж­ки цве­та­ев­ской язы­ко­вой «поход­ки» серьез­но обо­га­ти­ли фор­маль­ный инстру­мен­та­рий лите­ра­то­ров это­го вымо­роч­но­го твор­че­ско­го цеха. Лич­ность и ее изме­ре­ние в коор­ди­на­тах бес­смер­тия здесь не важ­ны. Перед нами – загнан­ные в житей­ский и интел­лек­ту­аль­ный тупик физи­че­ски конеч­ные чело­ве­че­ские суще­ства. И в том – кар­ди­наль­ное отли­чие опу­сов модер­нист­ских эпи­го­нов Мари­ны Цве­та­е­вой от ее поэ­зии, где каж­дая деталь сви­де­тель­ству­ет об экзи­стен­ци­аль­ной бес­ко­неч­но­сти души и худо­же­ствен­ной воле авто­ра. А так­же – об откры­то­сти худож­ни­ка жесто­ким вет­рам, про­ду­ва­ю­щим зем­ные пре­де­лы.

Сего­дня чте­ние в ряду заня­тий обык­но­вен­но­го чело­ве­ка зна­чи­тель­но утра­ти­ло преж­нюю при­тя­га­тель­ность и уже не вызы­ва­ет жад­ный инте­рес чита­те­ля к сюже­там высо­ко­го лите­ра­тур­но­го уров­ня. Одно­вре­мен­но бел­ле­три­сти­ка сред­ней руки и пош­лые исто­рии с бой­кой фабу­лой при­об­ре­ли ста­тус зна­чи­тель­ных про­из­ве­де­ний. В назван­ных весь­ма дра­ма­тич­ных обсто­я­тель­ствах осо­бую важ­ность при­об­ре­та­ет рас­ста­нов­ка при­о­ри­те­тов в твор­че­ском насле­дии писа­те­ля или поэта.

Вопро­сы сти­ля в наши дни ока­зы­ва­ют­ся веща­ми вто­ро­сте­пен­ны­ми, посколь­ку упраж­не­ния в выбран­ном сти­ли­сти­че­ском клю­че ста­ли теперь обы­ден­но­стью. Ими­та­ция голо­са и язы­ко­вой мими­ки весо­мо­го авто­ра пода­ет­ся порой как худо­же­ствен­ное дости­же­ние и полу­ча­ет лав­ры твор­че­ско­го откры­тия. Деся­ти­ле­тия назад мы с удо­воль­стви­ем повто­ря­ли извест­ную евро­пей­скую фра­зу: «Стиль – это чело­век». Но сей­час важ­но пони­мать, что чело­век – это не толь­ко стиль, но и мно­гое дру­гое, что дает нам осно­ва­ние гово­рить о лич­но­сти, тем более – о лич­но­сти худож­ни­ка. Подоб­ный дис­курс в сре­де мод­ных совре­мен­ных авто­ров не поль­зу­ет­ся попу­ляр­но­стью, более весо­мы­ми пола­га­ют­ся при­ме­ты ремес­ла. Тут оче­вид­ная под­ме­на пози­ций, а на самом деле – еще один шаг к уни­что­же­нию искус­ства и лите­ра­ту­ры, кото­рые не зря счи­та­ют­ся духов­ным отоб­ра­же­ни­ем чело­ве­ка.

Читая и вспо­ми­ная сти­хи Цве­та­е­вой, мы с тре­пе­том при­ме­ря­ем на себя ее судь­бу и видим чер­ты авто­ра в каж­дой стро­ке, в каж­дом воз­гла­се или умол­ча­нии. Един­ствен­ность про­из­ве­де­ния неот­де­ли­ма от един­ствен­но­сти его созда­те­ля. Это пра­ви­ло может серьез­но помочь нашей лите­ра­ту­ре в горь­кие вре­ме­на под­де­лок и ими­та­ций.

Цве­та­е­ва – труд­ный ребе­нок дру­гой эпо­хи, одна­ко такой лите­ра­тур­ный мак­си­ма­лизм был бы ей по душе.


Лютый Вяче­слав Дмит­ри­е­вич – выда­ю­щий­ся совре­мен­ный кри­тик, член Сою­за писа­те­лей Рос­сии, заве­ду­ю­щий сек­ци­ей лите­ра­тур­ной кри­ти­ки Прав­ле­ния Сою­за писа­те­лей Рос­сии. Автор книг «Тер­пе­ние зем­ли и воды», «Рус­ский пес­но­пе­вец» и дру­гих, а так­же мно­гих пуб­ли­ка­ций в цен­траль­ных и реги­о­наль­ных изда­ни­ях Рос­сии, а так­же зару­бе­жья. Член ред­кол­ле­гий ряда лите­ра­тур­ных изда­ний Рос­сии – жур­нал «Волга-21 век» (Сара­тов),  «Гости­ный Двор» (Орен­бург), «Аргамак-Татарстан» и др. Заме­сти­тель глав­но­го редак­то­ра жур­на­ла «Подъ­ём» (Воро­неж). Живёт в Воро­не­же.

ПУБЛИКАЦИИ:

Пору­че­ние
(ста­тья о поэ­зии Диа­ны Кан)

звез­ды окли­кая
(о кни­ге Диа­ны Кан)

обре­чен­ные на сла­ву
(о кни­ге Д. Кан)

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.