К ветру

 ЕЛЕНА ТАРАСЕНКО 

обращение к ветру

Тому, кто помог

Ты вхож на небо, влит в моря,
В полях зате­рян.
Сво­бо­да горь­кая моя —
Твоя затея.

Неуго­мо­нен, как про­рок,
Незрим, как Китеж,
Ты, не сту­пая за порог,
Меня похи­тишь.

Я ринусь за тобою вслед,
Смеш­но и гроз­но,
Сни­му и пер­стень, и брас­лет,
Чтоб сесть за крос­на.

Я не раба, я про­сто друг.
Хоть жизнь и треп­лет,
Сто лет назад про­шёл испуг;
Остал­ся тре­пет.

Не гре­ет солн­ца чистый лик,
Но све­та — вдо­воль.
Я опла­ти­ла каж­дый блик,
Мой рыцарь вдо­вый.

Вер­ни мне страх, бес­сты­жий тать,
А солн­цу — пят­на!
Не объ­яс­няй мне, как летать:
И так понят­но…

больная весна

Отбро­сив скор­би ноше­ную синь
И радо­стей замас­лен­ные кло­чья,
Как дале­ко уво­дит от тря­син
Весен­нее лихое худо­со­чье!

Кто чист, как хирур­ги­че­ская нить,
Тому лег­ко при­вык­нуть к нездо­ро­вью.
А мало­кро­вье про­сто объ­яс­нить:
Мы столь­ко строк запи­сы­ва­ли кро­вью!

То све­ши­ва­ясь в лест­нич­ный про­лёт,
То в камен­ную клад­ку лбом вжи­ма­ясь,
Мы зна­ли, что нема­ло слёз про­льёт
Над нами враг, жалея и жема­нясь.

На облач­ном ажур­ном ремеш­ке
Точи­лись зву­ки древ­не­го кла­ви­ра;
Про­та­ли­ной на книж­ном кореш­ке
Каза­лась фио­ле­то­вая лира.

При­крик­нув на лави­ну искр: «Уйди!»,
Ты, мой рас­су­док, выгля­дишь неве­жей.
Упря­мый голос хле­щет из гру­ди,
Захлё­бы­ва­ясь отте­пе­лью све­жей.

Он жил во вре­мя вих­рей и вих­ров,
Он для иной эпо­хи непри­го­ден;
Его вла­де­лец болен, длин­но­бров,
Сквозь стон сме­ёт­ся и все­гда сво­бо­ден.

И этот голос све­тит­ся насквозь,
И дико­ва­тые гла­за лучат­ся.
Озноб горя­чий бьёт зем­ную ось;
Всё бред, и ни за что нель­зя ручать­ся.

Смер­тель­ней, чем разя­щая стре­ла,
И неот­ступ­ней умствен­но­го жже­нья
Тембр лив­ня, инто­на­ция кры­ла,
Высь мар­тов­ско­го голо­во­кру­же­нья.

Вес­ну шата­ет. На её пле­чах
Линя­ю­щая сне­го­вая ферязь.
Пусть в горо­да вле­та­ют на гра­чах
Весе­лье и рас­ка­ти­стая ересь —

Нет сил чего-то исто­во хотеть.
Но всё ж у мар­та хва­тит воли, что­бы
Хру­сталь­ны­ми пер­ста­ми про­хру­стеть
И навз­ничь пасть в гни­ю­щие сугро­бы.

патетическое танго

Памя­ти Б. Пастер­на­ка
и в честь ему подоб­ных

Горел костёр, и дири­жи­ро­ва­ла зно­ем
Ладонь оран­же­вая, гиб­кая, как флаг.
Немец­кий город вырас­тал чум­ным Хано­ем
Перед сту­ден­том, поки­да­ю­щим свой фланг.

Из пере­ул­ков, кри­во тяну­щих­ся к сплет­ням,
Наси­лу выбрав­шись, он тряс­ся и сто­нал.
Он некра­си­вым был и два­дца­ти­двух­лет­ним.
Каран­да­шу не так велик любой пенал,

Как был велик ему чужой сюр­тук. Отлич­ник
Рас­стал­ся вско­ре с фило­соф­ским толок­ном.
Хоть пола­га­ли, буд­то он рез­ной налич­ник,
Но ока­зал­ся он рас­пах­ну­тым окном.

Рас­чё­ту чуж­дый и в пур­гу слу­жив­ший веш­кой,
Он был затрав­лен. Но рас­сы­пал­ся навет;
Теперь двой­ник мер­ца­ет дав­нею усмеш­кой,
Сколь­зя­щим шагом про­хо­дя через рас­свет.

Замыс­ло­ва­тый взмах запаль­чи­во­го сло­ва,
Гуде­нье дуг над­бров­ных, гул­кая гор­тань,
И неж­ность та же, и нюан­сы, и осно­ва.
Твер­дить, что всё пере­ме­ни­лось, пере­стань,

Ведь сме­ну сти­лей не усво­ят ано­ним­ки,
Назло донос­чи­кам отка­жут­ся дрях­леть
Широ­ко­гла­зое лицо на фото­сним­ке
И озор­но­го моз­га сол­неч­ная клеть.

Как него­ду­ю­щий поэт из мезо­ни­на,
Вновь ливень выско­чит из соч­ных обла­ков,
И ста­нет глян­це­вой витая меша­ни­на
Густых волос под дро­бью мок­рых кула­ков.

Есть эта­лон высо­ко­ло­бо­го дикар­ства.
Те, кто с ним вро­вень, налов­чи­лись вычи­тать
Покой из жиз­ни, поправ­лять­ся без лекар­ства
И на заре бал­ла­ды двор­ни­ку читать;

Они по ули­цам блуж­да­ют все­по­год­но
С бес­цен­ной кни­гою в замыз­ган­ном меш­ке,
Сопро­тив­ля­ют­ся все­му чему угод­но
И поко­ря­ют­ся бес­по­мощ­ной руке.

Пле­чо про­дав­ле­но рем­нём тяжё­лой сум­ки;
Сле­та­ет с губ: «Не знаю как, но я пой­ду».
Какие умни­ки, какие недо­ум­ки —
Вы, без конь­ков стрем­глав бегу­щие по льду!

Но, вяз­ким вос­ком нали­пая вам на дёс­ны,
Томит­ся голос, ждут тет­рад­ные листы,
И в щеп­ки рубят сокру­ши­тель­ные вёс­ны
Послед­ний спуск с неумо­ли­мой высо­ты.

предпоследний

Ты бес­шум­но пере­сёк гра­ни­цу мифа
Твёр­дой посту­пью рос­сий­ско­го Сизи­фа;
Полу­кров­ка, внук про­вид­ца, искус лет­ний,
Сколь­ко пом­ню я тебя — ты пред­по­след­ний.

В сот­нях переч­ней дотошно-алфавитных,
И в хоро­мах, и в халу­пах гли­но­бит­ных,
В холод, в зной, вда­ли, вбли­зи, в любые годы —
Ты вто­рой с кон­ца; ты вымер­шей поро­ды.

Зна­ешь, обмо­рок души моей, не сто­ит
Ждать, что ближ­ний обой­мёт и успо­ко­ит:
Пони­ма­ет лишь повер­жен­ная Троя
Пара­док­сы пред­по­след­не­го героя.

Нам извест­но, что Ахилл, тупой и сытый,
Вста­нет Гек­то­ру на грудь пятой немы­той
И бие­ние неисто­вое сда­вит,
Но назад шаг­нуть никто нас не заста­вит.

Чуде­са, в упор гля­дя­щие из без­дны,
Убе­ди­тель­ны, муд­ры и бес­по­лез­ны:
Пусть хоть море закри­чит, хоть небо взво­ет,
Но впе­рёд шаг­нуть никто нам не поз­во­лит.

Так и топ­чем­ся, мозо­ли нати­рая,
Так живём: средь вели­ча­во­го раз­д­рая —
Тихо, доб­лест­но, свет­ло, остер­ве­не­ло.
Усми­ри­тель­ни­ца наших тел Вене­ра —

Не откорм­лен­ная тёт­ка в том­ной позе,
А тще­душ­ная дев­чон­ка на моро­зе,
Голе­на­стая, счаст­ли­вая, сле­пая,
Ожи­да­ю­щая мизер­но­го пая.

Ей доста­нет­ся немно­го и нема­ло:
Бытие от чер­да­ка и до под­ва­ла,
Инте­рьер при­выч­ный, весь в лесах и плё­сах,
Да высо­кий пото­лок небес белё­сых.

девятое августа

Без пира­мид и колес­ниц
Отцар­ство­вал июль.
Аптеч­ным запа­хом рес­ниц
И звя­ка­ньем кастрюль

Опо­ве­ща­ли о сво­ём
Рож­де­нии те дни.
Мой август, алый око­ём
До зво­на натя­ни!

Я свое­нрав­ный кора­бел,
Не видев­ший морей.
Ты осле­пи­тель­ный про­бел
В учё­но­сти моей.

На радость сею­щим мол­ву —
Ничто их не прой­мёт! —
Я опро­мет­чи­во живу
И годы напро­лёт

Любу­юсь сте­пью и тобой,
Зрач­ком и чабре­цом,
Архи­тек­тур­ной худо­бой,
Гра­фи­че­ским лицом,

Что ворва­лось и в явь, и в сны,
База­ром в город­ке,
Ина­ко­мыс­ли­ем вес­ны
И бук­ва­ми в стро­ке.

Я сознаю, что я чужак.
Тем про­ще поут­ру
Свой неза­стёг­ну­тый пиджак
Рас­кры­лить на вет­ру.

Мои насмеш­ки ста­ли злей,
Но нена­ви­сти нет;
Любовь всё гор­ше и взрос­лей:
Ей восем­на­дцать лет.

Она нещад­на, ибо яд,
И до того все­рьёз,
Что каж­дый день гла­за болят
От непро­ли­тых слёз.

Пове­рив, буд­то я взле­чу,
Окра­шен­ные хной
Две осе­ни, пле­чом к пле­чу,
Мая­чат пре­до мной.

Одну себе вооб­ра­жу,
Дру­гую про­жи­ву;
Одна подоб­на вит­ра­жу,
Дру­гая наяву:

Наби­та сором, как сарай,
И желч­нее, чем та.
Ско­рей меч­та­те­ля карай,
Рис­ко­вая меч­та!

Оста­лось пере­ждать чуть-чуть,
Ныр­нув в дре­вес­ный хруст.
Дождать­ся. И густая суть
Сте­чёт с уста­лых уст,

И, выпря­мив­шись во весь рост,
Отка­зы­ва­ясь красть,
Заго­ло­сит, как хрип­лый дрозд,
Несбы­точ­ная страсть.

свидание

Минус тянет к плю­су, корабль — к рей­ду,
Утом­лён­ных — в Рим и Курган-Тюбе,
А  меня, по дуро­сти и по Фрей­ду,
Дет­ские невзго­ды влек­ли к тебе.

До того без­греш­ной была потре­ба,
До того прав­ди­вой — идея фикс,
Что каза­лось, мне пода­ри­ли небо:
Аль­та­ир, Капел­лу и Бел­ла­трикс,

Фомаль­гаут, Регул и Бетель­гей­зе —
Рос­сы­пью, как яркие леден­цы,
И пуль­са­ров вещих незри­мый гей­зер,
И галак­тик тле­ю­щие двор­цы.

Но фор­ту­на — скря­га: уж коли дарит,
После обя­за­тель­но отбе­рёт.
Выбро­си замур­зан­ный кален­да­рик,
Лгу­щий на четыр­на­дцать лет впе­рёд,

Днев­ни­ки над­рыв­ные выкинь тоже
И сту­пай гулять, исце­лясь от скверн.
Ста­рый ангел в беже­вом макин­то­ше,
Жди меня у вхо­да в люби­мый сквер.

Наде­ваю курт­ку, иду сда­вать­ся,
Что­бы, ни секун­ды не тра­тя зря,
Глу­по, лихо­ра­доч­но цело­вать­ся,
Сидя на раз­ва­ли­нах сен­тяб­ря.

Хоро­шо, что нет ни вина, ни браш­на,
Ни гитар­ных чар, ни гри­мас луны, —
Толь­ко вет­ра гул. Нам лег­ко и страш­но.
Это рань­ше были мы веду­ны,

Шту­ка­ри, сообщ­ни­ки, побра­ти­мы,
Пла­мя воз­ды­ма­ю­щие в гор­сти.
Стыд напра­сен, годы необ­ра­ти­мы;
Мы все­го лишь Он и Она. Про­сти.

Два озяб­ших тела на листьях палых,
Ярост­ная неж­ность дро­жа­щих губ,
Схват­ка рук, готи­че­ски длин­но­па­лых,
Под мол­до­ве­няс­ку от «Здоб ши здуб» —

Вот и всё. А боль­ше­го и не надо:
Гран­ди­оз­но выгля­дит наша боль —
Наша изде­ва­тель­ская бал­ла­да
О ник­чём­ном подви­ге доб­рых воль.

Зря в настое звёзд­ном гор­чи­ла Вега:
Мы, рыдая в голос, кля­лись мол­чать.
Я люб­лю вели­ко­го чело­ве­ка —
Я не раз­ре­шу тебе измель­чать.

цикл «Мужским почерком»

прогноз

Одна­жды в сквер­ную пого­ду,
Долж­но быть, в скольз­ком нояб­ре,
Когда седе­ю­ще­му году
Бес, посе­лив­ший­ся в реб­ре,

Нашёп­ты­ва­ет без­рас­суд­ства,
Я сам себя вза­мен суда,
С уста­лых плеч стрях­нув зануд­ство,
Сошлю неве­до­мо куда.

И воз­же­лаю нена­ро­ком
Не толь­ко знать и пони­мать —
Чрез обмо­ро­ки и моро­ку
До кром­ки сча­стья дохро­мать.

Остол­бе­неть близ этой гра­ни
И веко­вать на сквоз­ня­ке,
Жить, не при­тра­ги­ва­ясь к ране
Неис­це­ли­мой, в лоз­ня­ке

Шур­ша­щих гры­зу­нов доволь­ных
Не заме­чать, и быть в кру­гу
Сво­их улы­бок доб­ро­воль­ных,
И не зави­сеть! Не смо­гу…

Про­щай, несбыв­ша­я­ся ссыл­ка!
При­вет­ствую род­ной сум­бур!
Он не оста­вит и обмыл­ка
От нас, но будет так же бур.

Дым слов, бес­кры­лых и лету­чих,
Густе­ет. — Как ты? — Всё никак!
А надо мною небо в тучах,
Как лик деви­чий в синя­ках.

От туч до плос­ко­сти асфаль­та
Мгла вис­нет, мело­чи жуя,
И, слов­но взбуг­рен­ная смаль­та,
Лежит моро­за чешуя.

Я жизнь мою писал как очерк,
Хотя замыс­лил как сонет.
Взгля­ни­те: нераз­бор­чив почерк,
Но гряз­ных стро­чек в тек­сте нет.

Неис­пра­вим и не под­прав­лен
Кос­но­языч­ный мой полёт;
Я наяву, я сро­ком сдав­лен,
Пере­до мною голо­лёд.

Но в выцвет­шем осен­нем све­те
Я сно­ва рвусь из-под охран,
Сквозь рас­ка­лён­ный жиз­ни ветер
И миро­зда­ния буран.

монолог приезжего

Пере­крё­сток, как крах­маль­ный ворот,
Тесен и горяч. Почти пол­дня
Незна­ко­мый мило­вид­ный город
Тер­пе­ли­во смот­рит на меня.

Выма­зав­шись солн­цем и извёст­кой,
Уто­пив щер­ба­тые углы
В зеле­ни взъеро­шен­ной и хлёст­кой,
Ази­ат­ский, слов­но Кёр-оглы,

Он за мной сле­дит, но не изу­чит.
Я непро­ни­ца­ем для мол­вы
И вхо­жу в когор­ту неве­зу­чих,
Отто­го счаст­ли­вее, чем вы.

Вет­хий дом при­под­ни­ма­ет веж­ды,
Оглу­шён­ный гли­ня­ным свист­ком,
И дико­рас­ту­щие надеж­ды
Рас­се­ка­ют камень лепест­ком.

Тро­га­тель­но пыль­ный, бес­тол­ко­вый,
Весь из луж, уха­бов и репья,
Этот город снял с меня око­вы
И очи­стил память от тря­пья.

Щурясь в небе­са, лег­ко шагая,
Так я шлял­ся лен­та­ми аллей,
Подан­ные руки отвер­гая
Ради непро­тя­ну­той тво­ей.

Где цве­ты клу­бят­ся в клум­бах пыш­но,
Встань, моя бро­дя­чая душа,
С насла­жде­ньем, глу­бо­ко, неслыш­но,
Воль­но, без­за­стен­чи­во дыша!

Моло­дые взбал­мош­ные годы
Истек­ли: стою на рубе­же.
И впер­вые в жиз­ни — миг сво­бо­ды!
Зна­чит, что-то кон­чи­лось уже.

Что­бы в мысль не ввин­чи­ва­лись свёр­ла,
Что­бы речь не ста­ла пищей крыс,
Я сры­вал чужие руки с гор­ла
И запястье соб­ствен­ное грыз.

Сколь­ко душ смо­ло­лось в пере­су­дах?
Сколь­ко одо­ле­ет мёрт­вых лет
Беше­но пыла­ю­щий рас­су­док,
Не начав дво­ить­ся, как валет?

Не уймёт­ся это полы­ха­нье,
Даже если будет впе­ре­ди
Нищен­ское, рва­ное дыха­нье,
Треск полу­раз­дав­лен­ной гру­ди.

Заду­шить ошей­ни­ком из паль­цев,
Отта­щить подаль­ше от беды
Вздор­ных неужив­чи­вых ски­таль­цев
Не пытай­тесь. Тщет­ные тру­ды!

Слиш­ком твёр­до пом­нят­ся про­ре­хи
В сте­нах, пыль на склад­ке рука­ва,
Све­та золо­чё­ные оре­хи
И надежд строп­ти­вая тра­ва.

семидесятые 

Узнай это вре­мя по слад­ким нали­вам
Боль­нич­ных гостин­цев, по стой­кой тос­ке,
То мерз­кой, как пья­ная пес­ня с под­вы­вом,
То нервно-прекрасной, как пульс на вис­ке.

Узнай своё дет­ство в зашто­пан­ных што­рах,
В ракуш­ках, раз­ло­жен­ных на про­стыне,
В колю­чих нос­ках, согре­ва­ясь в кото­рых
Ты буд­то идёшь боси­ком по стерне,

В кон­фе­тах, чудо­вищ­но назван­ных «Радий»…
Чей празд­ник сего­дня? Кто воз­раст сме­нил?
В мор­скую окрас­ку весо­мых тет­ра­дей
Въеда­ют­ся клей­кие брыз­ги чер­нил;

Дер­жа авто­руч­ку почти как руба­нок,
Ребё­нок рису­ет, и сып­лет рука
Орна­мент из птиц, кораб­лей и цыга­нок
По чопор­ным клет­кам пусто­го лист­ка.

Себя узна­ёшь ли? Мы вышли из кад­ра
В те годы, когда загно­и­лась печаль
И листьев опаль­ных носи­лась эскад­ра
В посты­лой воде. И, шумя как пищаль,

Вски­па­ла мело­дия, ринув­шись в коду;
Изящ­ная мощь усту­па­ла тро­пу
Минор­но­му буй­ству. Уда­рив­шись с ходу
Всем норо­вом об моло­дую тол­пу,

Пле­чом об косяк, челю­стя­ми об чаш­ку,
Давясь отвра­ще­ньем к сте­нам нерод­ным,
Я мед­лен­но стас­ки­вал сви­тер в обтяж­ку,
Про­лег­ший жгу­та­ми по сво­дам груд­ным.

О, где ж ты, моя сокро­вен­ная кров­ля?
Был дом — но теперь там зия­ет про­гал.
Смы­ва­ет умы штор­мо­вая тор­гов­ля,
А я не забыл ещё, как при­ся­гал

Озёр­ным оправ­лен­ным в грунт кине­ско­пам,
Бес­страш­ной доса­де, бес­сон­ным садам
И ржа­вой жаре, фили­гран­ным син­ко­пам,
Чью ско­ро­пись я раз­би­рал по скла­дам.

Про­сто­ры весе­лья, что ста­ли мне тес­ны,
При­ми в день рож­де­нья от стар­ше­го «я».
Тебе ль не понять, до чего неумест­ны
Мы были и будем, леген­да моя?

Сви­да­ния наши то реже, то чаще,
Жизнь наша не «бла­го­да­ря…» — «вопре­ки…».
Возь­ми себе голос мой кро­во­то­ча­щий
И на выжи­ва­нье его обре­ки.

В коло­дез­ный август мы кану­ли оба,
Чтоб небом сту­дё­ным лицо осве­жить.
В про­ва­ле веков цепе­не­ет Нио­ба:
Ей тоже в без­вре­ме­нье выпа­ло жить.

Колы­шет­ся пест­рядь сло­вес непро­буд­ных,
Шур­шит не вол­на — под­си­нён­ный под­зор.
Нам вме­сте сидеть на ска­мье непод­суд­ных
За то, что мы порознь сно­си­ли позор.

С под­но­са свер­ка­ет пода­роч­ный роз­дых,
И всё-таки двое уйдут с тор­же­ства,
Шершаво-горчащего, слов­но листва,
Чтоб взла­мы­вать затвер­де­ва­ю­щий воз­дух.


ТАРАСЕНКО Еле­на Нико­ла­ев­на роди­лась 9 авгу­ста 1971 года в Орен­бур­ге. Окон­чи­ла шко­лу № 34 с золо­той меда­лью; шести­крат­ная побе­ди­тель­ни­ца област­ных олим­пи­ад по рус­ско­му язы­ку и лите­ра­ту­ре. В 1994 году с крас­ным дипло­мом завер­ши­ла обра­зо­ва­ние на фило­ло­ги­че­ском факуль­те­те Орен­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­та, в 1998 году полу­чи­ла зва­ние учи­те­ля выс­шей кате­го­рии, в 2002 году — сте­пень кан­ди­да­та педа­го­ги­че­ских наук.
Доцент кафед­ры фило­со­фии, куль­ту­ро­ло­гии и рели­гио­ве­де­ния ОГПУ. Член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей, обла­да­тель Гран-при област­но­го поэ­ти­че­ско­го кон­кур­са «Яиц­кий мост» под пред­се­да­тель­ством Рим­мы Каза­ко­вой, побе­ди­тель област­но­го лите­ра­тур­но­го кон­кур­са «Орен­бург­ский край — XXI век» в номи­на­ции «Авто­граф». Награж­де­на бла­го­дар­ствен­ным пись­мом от Орен­бург­ско­го бла­го­тво­ри­тель­но­го фон­да «Евра­зия» за высо­кий про­фес­си­о­на­лизм, про­яв­лен­ный в ходе рабо­ты в каче­стве чле­на жюри XIII откры­то­го Евразий­ско­го кон­кур­са на луч­ший худо­же­ствен­ный пере­вод. Член жюри Eurasian Open и лите­ра­тур­ной пре­мии име­ни С.Т. Акса­ко­ва.
Автор книг «Пре­по­да­ва­ние миро­вой худо­же­ствен­ной куль­ту­ры в обще­об­ра­зо­ва­тель­ной шко­ле», «Искус­ство теат­ра и учеб­ная дея­тель­ность», поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков «Инто­на­ция», «Все­гда» и «Соло вал­тор­ны». 

.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *