С победой шли домой богатыри

 ВИТАЛИЙ МОЛЧАНОВ 

с победой шли домой богатыри

С побе­дой шли домой бога­ты­ри,
воз­дав вра­гу спол­на в кро­ва­вой сече.
Как вер­ный пёс лиза­ло солн­це пле­чи,
чтоб раны чудо­твор­но зарос­ли,
заруб­це­вав­шись в памя­ти навеч­но.
И рас­сти­ла­лась степь рекою млеч­ной,
и тучи мимо кисе­лём тек­ли.
С побе­дой шли домой бога­ты­ри.
Седой Баян рез­ные гла­дил гус­ли –
зве­не­ли стру­ны. Cтру­ги жались в устье,
на пир горой куп­цы дары вез­ли.
Кот­лы дыми­лись, пред­ла­гая сне­ди.
И, на пле­тень заки­нув руки-плети,
гля­де­ла мать на пыль­ный столб вда­ли.

С побе­дой шли домой бога­ты­ри.
К хле­бам солон­ки лади­ли неве­сты,
а на при­гор­ке, что лежит одес­но
у стен детин­ца, дети-снегири,
раз­гла­див кума­чо­вые рубаш­ки,
тол­пи­лись тес­но. Пен­ные баклаж­ки
отцы из погре­бов на свет нес­ли.

С побе­дой шли домой бога­ты­ри.
Брен­ча­ли бро­ни, заглу­шая топот.
«Ты жив ли, милый?» – уст горя­чий шёпот.
Баян завёл протяжно:«Гой-еси…»
… Раз­дал­ся посвист хан­ский, соло­вьи­ный.
Раз­бой­ная взле­те­ла в небо сила
и пала игом на хре­бет Руси…

С побе­дой шли домой бога­ты­ри
в свои степ­ные дым­ные улу­сы,
мир поко­рив, где храб­ре­цы и тру­сы
вла­чи­ли гнёт века под свист кам­чи.
Но пел Баян – сле­пой и вдох­но­вен­ный,
вскры­вая сло­вом под­не­воль­ных вены,
и Муром­цы вста­ва­ли в бой с печи!

жил-был старик

Жил-был ста­рик, потом его не ста­ло.
Он про­да­вал на ули­це цве­ты –
Тюль­па­ны, что рос­ли на даче ста­рой.
Цени­те­ли неброс­кой кра­со­ты
Их поку­па­ли, мело­чи хва­та­ло.

Жил-был ста­рик, потом его не ста­ло.
Пус­кая дым сквозь жел­тые усы,
На ящи­ке сте­лил он покры­ва­ло,
Садил­ся поудоб­ней под кусты –
В тени жара не силь­но доста­ва­ла.

Жил-был ста­рик, потом его не ста­ло.
Кру­тил в куль­ки газет­ные листы –
Из каж­до­го три сте­бель­ка тор­ча­ло,
И три буто­на в капель­ках росы
Изда­нье «Труд» надеж­но укры­ва­ло.

Жил-был ста­рик, потом его не ста­ло.
Вбли­зи открыл­ся пави­льон «Цве­ты»,
Там роз, нар­цис­сов, орхидей – нава­лом,
Но нет тюль­па­нов под конец вес­ны.
Ни скве­ра, ни кустов — как не бывалo.

день рождения

Поце­луй тос­ки – пере­га­ром в рот,
По зубам течёт жид­ким оло­вом.
Вечер без люб­ви, циник и урод,
Из окна дох­нул кол­ким холо­дом.
И остал­ся жить в казе­ма­те стен,
Где с бедой вдво­ём горе мыка­ли.
Неудач кап­кан про­дле­ва­ет плен.
И не встать с колен, уж при­вык­ли мы.
Моты­лек устал, зале­тел в ста­кан –
Там рука судь­бы враз при­хлоп­ну­ла.
Не зале­чишь ран, посто­ян­но пьян.
Вдруг, по телу дрожь – серд­це лоп­ну­ло…
Шевель­ну­лась тень, с фона­рём на темь,
Капю­шон на лбу, бала­хон­ни­ца.
– Где ж коса её? Мне под­нять­ся лень.
Посмот­рел в гла­за – Мать-покойница!
– Мама! Не мол­чи! Поче­му ты здесь,
Заме­ща­ешь смерть ока­ян­ную?
А в ответ: «Дурак, не в своё не лезь,
Жал­ко жизнь твою, Богом дан­ную!
Отрях­нись, сынок, от дур­но­го сна.
Пом­нишь, как отца в дет­стве радо­вал?
И не пей вина! На дво­ре вес­на,
Прочь беду гони, дев­ку гадо­ву…
На полу стою, серд­ца ровен стук.
– Подо­жди, вер­нись… Нава­жде­ние?!
Ты спас­ла меня от смер­тель­ных мук,
Пода­ри­ла вновь день рож­де­ния.

сердечки

Послу­шай, как ветер шумит в рас­тре­во­жен­ной роще.
Поник­ла тра­ва – не то, что­бы спит, но не роп­щет.
Ему, про­хин­дею, при­мчать­ся б опять к ней на ложе,
При­мять посиль­нее… А, может, обнять и взъеро­шить.

Вари­ла Мару­ся кар­тош­ку в нетоп­ле­ной печ­ке.
Тоск­ли­во дурё­хе, рису­ет на стен­ке сер­деч­ки.
Уса­то одно, а дру­гое – тше­душ­но, белё­со:
– Эх, друг мой Ваню­ша, при­еду я в город без спро­са.

Пешоч­ком прой­дусь до рай­цен­тра в бле­стя­щих гало­шах
Пят­на­дцать км, там уся­дусь на поезд хоро­ший,
Где нет биле­тё­ра и мяг­ко посте­ле­но сено.
Пол­су­ток позо­ра – и вот я, Вене­ра из пены.

Ваню­ша, твой адрес запом­нил­ся мне сло­во в сло­во,
Послу­шай: «Москва, оста­нов­ка мет­ро – «Дуру­лё­во…», –
Кусая губу, при­жи­ма­ет­ся лас­ко­во к печ­ке
Еро­шить тра­ву, пожи­рая гла­за­ми сер­деч­ки…

– Вет­вя­ми густы­ми от вет­ра не спря­чешь­ся, роща, –
Мару­се обид­но, желу­док от голо­да смор­щен.
Рису­ет упор­но сер­деч­кам ручон­ку в ручон­ке.
Она на чет­вёр­том, испол­ни­лось сорок дев­чон­ке.

«Не в каж­дый сосуд нали­ва­ет­ся разум до края», –
Взды­ха­ет бабу­ся, холод­ную печь раз­жи­гая,
Сгре­ба­ет золу… И теп­ле­ет Мару­си­но серд­це –
С ико­ны в углу смот­рят лас­ко­во мама с мла­ден­цем.

осина

Тря­сись, дро­жи, оси­но­вый листок,
В без­вет­рен­ную, тёп­лую пого­ду.
Про­жил­ки обжи­га­ет ядом сок,
Впи­тав­ший алый пот Иска­ри­о­та.
Сда­ви­ла гор­ло жёст­кая пет­ля –
Вце­пи­лась в ствол кри­вой верев­ка мёрт­во.
Не гря­нул гром. Не взды­би­лась зем­ля.
Любив­ший Бога с исступ­ле­ньем чёр­та,
Повис меш­ком, а утрен­нюю тишь

Раз­брыз­гал скрип оси­ны, пол­ный боли:
«За что, за что невин­ную сквер­нишь,
Ввер­га­ешь в ад толч­ком пре­ступ­ной воли?
Ты мог, несчаст­ный, бро­сить­ся в поток,
На кам­ни пасть с вер­ши­ны Еле­он­ской…»
Дро­жит века от ужа­са листок –
Сви­де­тель смер­ти злой, иска­ри­от­ской.
Пичу­га на вет­вях не вьёт гнез­до.
Холод­ной рту­тью сок по дре­ве­сине
Пуль­си­ру­ет, и в памя­ти одно –
Бол­та­ет­ся Иуда на осине.

вдвоем до гроба

Ска­ти­лась мед­лен­но сле­за,
Нажа­ло серд­це тор­мо­за.
Завалидоль-ка
С утра при­сад­ку на дви­жок.
Твой кален­дарь насквозь про­мок.
Крестов-то сколь­ко…

Кро­шиль­щик тихий обла­ков,
Насы­пав сне­га, был таков –
Не обес­судь­те.
Коляс­ка – юзом на сугроб,
Сне­жин­ка – на сынов­ний лоб.
– Смах­ни, про­сту­дит.

До поли­кли­ни­ки – квар­тал.
Диа­гноз – приговор-вандал
На айбо­лит­ском,
Про­ехал тан­ком по судь­бе.
Виз­жа­щим тра­ком: «ДЦП», –
За дет­ским пис­ком.

Вды­хая выхлоп­ную гарь,
В киос­ке купишь кален­дарь.
Кре­сто­об­раз­но
Ито­жить, но не ста­вить крест.
– Я не остав­лю! – крик-протест,
Гром в небе ясном.

Доро­га сде­ла­лась лег­ка –
Кро­шиль­щик выжал обла­ка,
При­бив сугро­бы.
Кoляс­ка катит­ся домой
Четы­рёх­кры­ло за спи­ной.
Вдво­ём до гро­ба…

эвтаназия

– спе­ши, дюй­мо­воч­ка моя, беги по про­во­дам от кноп­ки,
нажа­той док­тор­ской рукой, косой о позвон­ки гре­ми,
доб­ро свер­ша­ешь, зло тво­ря, пей воз­дух мой за стоп­кой стоп­ку,
послед­ний выдох доро­гой в свой рот оска­лен­ный при­ми…

дождал­ся поце­луя крот… аминь-аминь, закрой­те веки,
отму­чил­ся стра­да­лец ваш – пора сте­нать, пора жалеть.
кле­ща­ми боль не рвёт живот, она засты­ла в чело­ве­ке,
где мой потёр­тый сак­во­яж, идёт к дру­го­му док­тор Смерть.

назав­тра – тыся­чи бумаг: за иском иск, на суд – зло­дея,
он дол­жен раны вра­че­вать, жить иль не жить реша­ет Бог.
… дюй­мо­воч­ка в пустых гла­зах любовь затеп­ли­ла, доб­рея,
и, перед тем как лечь в кро­вать, озяб­ший док­тор выпил грог.

коньяк с водой, хва­ла и брань, сме­ша­лись, не най­ти гра­ни­цы,
к чему судить, к чему пенять: сего­дня крот, а зав­тра эльф
зовут, рас­пя­тые бедой, и тянут, слов­но руки, лица:
«Убей­те нас, уста­ли ждать… Вы впра­ве, чело­век – не червь!»

– спе­ши, дюй­мо­воч­ка моя…

глаз

Доч­ка, а что ты рису­ешь тихонь­ко в аль­бо­ме?
Трав­ку зелё­ную, крас­ную кры­шу на доме,
Дверь мало­ва­та, она с под­окон­ни­ком вро­вень.
Окна зато полу­чи­лись почти впол­сте­ны.
Чёр­ным – тру­бу, и дымок из нее тоже чёр­ный,
Набок скло­нил­ся, упря­мо­му вет­ру покор­ный.
Серую пта­ху – усерд­но в полё­те про­вор­ном
Мошек гло­та­ет, не чув­ствуя, впро­чем, вины.

С Тузи­ком буд­ку под низень­ким дере­вом виш­ней,
Жёл­тое солн­це… Что там нари­со­ва­но, выше,
В пра­вом углу? Подо­жди, без очков пло­хо вижу.
Облач­ко? Нет? При­смот­рел­ся – да это же глаз!
Точ­но, оваль­ный – зра­чок, угол­ки, рого­ви­ца,
Сни­зу и свер­ху от кон­ту­ра – тон­ко рес­ни­цы.
Дочень­ка, чей он? Отку­да? Тебе он при­снил­ся?
– Пап­ка смеш­ной, это божень­ка смот­рит на нас!

Умную кро­ху погла­жу по тёп­лой голов­ке.
Жизнь – коле­со, быст­ро кру­тит­ся до оста­нов­ки.
Пла­ны, попой­ки, уда­чи, порой несты­ков­ки –
Сует­но, неко­гда взгляд от зем­ли ото­рвать.
– Где-то на небе гру­стишь ты, мой лас­ко­вый Боже,
Гля­дя на деток сво­их, на отца непо­хо­жих.
Ради кус­ка, что посла­ще, поле­зут из кожи,
Лишь бы схва­тить или, попро­сту, взять и отнять.

Толь­ко когда чело­ве­ку ста­но­вит­ся пло­хо,
Сра­зу – сте­на­нья, покло­ны, аврал, сума­то­ха.
Про­сит спа­се­нья у преж­де забы­то­го Бога
Ломит­ся в цер­ковь, суёт нев­по­пад коше­лёк…
Доч­ка, рисуй этот гла­зик ввер­ху на кар­тин­ках.
Помни, Гос­подь вез­де­сущ, хоть все­гда неви­дим­ка.
В серд­це моём рас­то­пи­лась колю­чая льдин­ка,
Свеч­ку зажжём, пусть для Бога горит ого­нёк.

Авессалом («эффект плацебо»)

Крес­ло – как в само­лё­те,
Тесен зажим голо­вы.
Лазе­ром док­тор водит –
Опу­холь мень­ше вро­де.
Выбри­тый до сине­вы…
Славь­ся, мастер-цирюльник,
Он же стрелок-радист!
– Верь­те, живой покой­ник.
Што­ры – на под­окон­ник,
Веки упа­ли вниз…

… жар­ко – закры­ты хра­мы.
В пыль­ных одеж­дах Хев­рон
Вспять повер­нул от дра­мы,
Мула схва­ти­ли хамы.
Загнан­ный Авес­са­лом
Лес возо­мнил спа­се­ньем,
Кро­ны – защи­той от стрел.
Пря­ди волос, как змеи,
Веток обви­ли шеи –
Вырвать­ся не сумел…

… кра­ны бро­вей под­ня­ли
Веки, от гру­за дро­жа.
Лязг­нул зажим из ста­ли:
– Вы от кого бежа­ли?
Воло­сы – тьфу, не душа.
– В цер­ковь схо­жу, пока­юсь,
Дело пой­дёт на лад,
Смер­ти тис­ки раз­жа­лись…
«Лазер – хи-хи», – сме­я­лись
Лам­поч­ки в сот­ню ватт.

*Кро­ме того, тер­ми­ном «эффект пла­це­бо» назы­ва­ют само явле­ние неме­ди­ка­мен­тоз­но­го воз­дей­ствия, не толь­ко пре­па­ра­та, а, напри­мер, облу­че­ния (ино­гда исполь­зу­ют раз­ные «мига­ю­щие» аппа­ра­ты, «лазе­ро­те­ра­пию» и др.).

воронёнок

Он про­сто выпал ночью из гнез­да,
Комоч­ком перьев раз­ди­рая вет­ки…
Лило­вая небес­ная мезд­ра
Дождём сочи­лась, сукро­ви­цей ред­кой,
При­лип­нув гема­то­мой обла­ков
К ладо­шке осты­ва­ю­щей вок­за­ла.
А рядом, потре­во­жив свет­ля­ков,
Упав­ше­го тра­ва к гру­ди при­жа­ла.
Cна­ча­ла было страш­но и тем­но:
Кри­ча­ла мать, отец шумел кры­ла­ми,
Пока, при­выч­но вывер­нув руно,
Не при­кос­ну­лось утро рука­ва­ми,
Про­сы­пав в грязь спо­кой­ствие и свет.
Чер­вяк исчез про­вор­но в жёл­том клю­ве.
Cемей­ный мигом поре­шил совет
Кор­мить пооче­рёд­но, в карау­ле
Cто­ять, хра­ня от алчу­щих клы­ков
И хищ­ных лап, свою беднягу-детку.
Малыш­ки с при­ле­га­ю­щих дво­ров
Птен­цу нес­ли кто муху, кто кон­фет­ку.
Cме­ял­ся тихо город­ской вок­зал,
От бли­ков щуря вычур­ные окна.
А день в одёж­дах сол­неч­ных дро­жал
Над пар­ком, раз­ва­лив­шим­ся дре­мот­но.
Когда ком­ка­ми ваты обла­ка
При­жа­лись к ранам ало­го восто­ка,
Без­жа­лост­но тяжё­лая нога
Птен­ца в кры­ло уда­ри­ла жесто­ко,
И на гла­зах у стих­шей мелюзги
Вто­рич­но под­ня­лась, в тра­ву втоп­та­ла…
… Сти­ха­ли дол­го пья­ные шаги,
Гудок электро-слёзно ныл с вок­за­ла,
Воро­ны, страш­но кар­кая на смерть,
С гнез­да сры­ва­ли пру­ти­ки пелё­нок.
В серд­цах детей руб­цов оста­вил твердь
Упав­ший ночью горе-воронёнок.


Вита­лий Мит­ро­фа­но­вич Мол­ча­нов родил­ся в 1967 году в горо­де Баку.
Слу­жил в армии, учил­ся в ГАНГ им. Губ­ки­на в Москве. Пред­при­ни­ма­тель. В Орен­бур­ге живет с 1992 года. Сти­хи пишет с дет­ских лет. Автор «Стихи.ру». Участ­ву­ет в поэ­ти­че­ских кон­кур­сах в рам­ках сай­та «Стихи.ру». Пуб­ли­ку­ет­ся в кол­лек­тив­ных сбор­ни­ках Мос­ков­ско­го лит­объ­еди­не­ния «Све­точ». Автор сбор­ни­ка «Я не умею на бума­ге врать» (Орен­бург­ское книж­ное изда­тель­ство, 2008). Рабо­та­ет над сбор­ни­ком юмо­ри­сти­че­ских сти­хов.
Лич­ная стра­ни­ца http://www.stihi.ru/avtor/molchanov

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *