С победой шли домой богатыри

 ВИТАЛИЙ МОЛЧАНОВ 

с победой шли домой богатыри

С победой шли домой богатыри,
воздав врагу сполна в кровавой сече.
Как верный пёс лизало солнце плечи,
чтоб раны чудотворно заросли,
зарубцевавшись в памяти навечно.
И расстилалась степь рекою млечной,
и тучи мимо киселём текли.
С победой шли домой богатыри.
Седой Баян резные гладил гусли –
звенели струны. Cтруги жались в устье,
на пир горой купцы дары везли.
Котлы дымились, предлагая снеди.
И, на плетень закинув руки‐плети,
глядела мать на пыльный столб вдали.

С победой шли домой богатыри.
К хлебам солонки ладили невесты,
а на пригорке, что лежит одесно
у стен детинца, дети‐снегири,
разгладив кумачовые рубашки,
толпились тесно. Пенные баклажки
отцы из погребов на свет несли.

С победой шли домой богатыри.
Бренчали брони, заглушая топот.
«Ты жив ли, милый?» – уст горячий шёпот.
Баян завёл протяжно:«Гой-еси…»
… Раздался посвист ханский, соловьиный.
Разбойная взлетела в небо сила
и пала игом на хребет Руси…

С победой шли домой богатыри
в свои степные дымные улусы,
мир покорив, где храбрецы и трусы
влачили гнёт века под свист камчи.
Но пел Баян – слепой и вдохновенный,
вскрывая словом подневольных вены,
и Муромцы вставали в бой с печи!

жил‐был старик

Жил‐был старик, потом его не стало.
Он продавал на улице цветы –
Тюльпаны, что росли на даче старой.
Ценители неброской красоты
Их покупали, мелочи хватало.

Жил‐был старик, потом его не стало.
Пуская дым сквозь желтые усы,
На ящике стелил он покрывало,
Садился поудобней под кусты –
В тени жара не сильно доставала.

Жил‐был старик, потом его не стало.
Крутил в кульки газетные листы –
Из каждого три стебелька торчало,
И три бутона в капельках росы
Изданье «Труд» надежно укрывало.

Жил‐был старик, потом его не стало.
Вблизи открылся павильон «Цветы»,
Там роз, нарциссов, орхидей – навалом,
Но нет тюльпанов под конец весны.
Ни сквера, ни кустов — как не бывалo.

день рождения

Поцелуй тоски – перегаром в рот,
По зубам течёт жидким оловом.
Вечер без любви, циник и урод,
Из окна дохнул колким холодом.
И остался жить в каземате стен,
Где с бедой вдвоём горе мыкали.
Неудач капкан продлевает плен.
И не встать с колен, уж привыкли мы.
Мотылек устал, залетел в стакан –
Там рука судьбы враз прихлопнула.
Не залечишь ран, постоянно пьян.
Вдруг, по телу дрожь – сердце лопнуло…
Шевельнулась тень, с фонарём на темь,
Капюшон на лбу, балахонница.
– Где ж коса её? Мне подняться лень.
Посмотрел в глаза – Мать‐покойница!
– Мама! Не молчи! Почему ты здесь,
Замещаешь смерть окаянную?
А в ответ: «Дурак, не в своё не лезь,
Жалко жизнь твою, Богом данную!
Отряхнись, сынок, от дурного сна.
Помнишь, как отца в детстве радовал?
И не пей вина! На дворе весна,
Прочь беду гони, девку гадову…
На полу стою, сердца ровен стук.
– Подожди, вернись… Наваждение?!
Ты спасла меня от смертельных мук,
Подарила вновь день рождения.

сердечки

Послушай, как ветер шумит в растревоженной роще.
Поникла трава – не то, чтобы спит, но не ропщет.
Ему, прохиндею, примчаться б опять к ней на ложе,
Примять посильнее… А, может, обнять и взъерошить.

Варила Маруся картошку в нетопленой печке.
Тоскливо дурёхе, рисует на стенке сердечки.
Усато одно, а другое – тшедушно, белёсо:
– Эх, друг мой Ванюша, приеду я в город без спроса.

Пешочком пройдусь до райцентра в блестящих галошах
Пятнадцать км, там усядусь на поезд хороший,
Где нет билетёра и мягко постелено сено.
Полсуток позора – и вот я, Венера из пены.

Ванюша, твой адрес запомнился мне слово в слово,
Послушай: «Москва, остановка метро – «Дурулёво…», –
Кусая губу, прижимается ласково к печке
Ерошить траву, пожирая глазами сердечки…

– Ветвями густыми от ветра не спрячешься, роща, –
Марусе обидно, желудок от голода сморщен.
Рисует упорно сердечкам ручонку в ручонке.
Она на четвёртом, исполнилось сорок девчонке.

«Не в каждый сосуд наливается разум до края», –
Вздыхает бабуся, холодную печь разжигая,
Сгребает золу… И теплеет Марусино сердце –
С иконы в углу смотрят ласково мама с младенцем.

осина

Трясись, дрожи, осиновый листок,
В безветренную, тёплую погоду.
Прожилки обжигает ядом сок,
Впитавший алый пот Искариота.
Сдавила горло жёсткая петля –
Вцепилась в ствол кривой веревка мёртво.
Не грянул гром. Не вздыбилась земля.
Любивший Бога с исступленьем чёрта,
Повис мешком, а утреннюю тишь

Разбрызгал скрип осины, полный боли:
«За что, за что невинную сквернишь,
Ввергаешь в ад толчком преступной воли?
Ты мог, несчастный, броситься в поток,
На камни пасть с вершины Елеонской…»
Дрожит века от ужаса листок –
Свидетель смерти злой, искариотской.
Пичуга на ветвях не вьёт гнездо.
Холодной ртутью сок по древесине
Пульсирует, и в памяти одно –
Болтается Иуда на осине.

вдвоем до гроба

Скатилась медленно слеза,
Нажало сердце тормоза.
Завалидоль‐ка
С утра присадку на движок.
Твой календарь насквозь промок.
Крестов‐то сколько…

Крошильщик тихий облаков,
Насыпав снега, был таков –
Не обессудьте.
Коляска – юзом на сугроб,
Снежинка – на сыновний лоб.
– Смахни, простудит.

До поликлиники – квартал.
Диагноз – приговор‐вандал
На айболитском,
Проехал танком по судьбе.
Визжащим траком: «ДЦП», –
За детским писком.

Вдыхая выхлопную гарь,
В киоске купишь календарь.
Крестообразно
Итожить, но не ставить крест.
– Я не оставлю! – крик‐протест,
Гром в небе ясном.

Дорога сделалась легка –
Крошильщик выжал облака,
Прибив сугробы.
Кoляска катится домой
Четырёхкрыло за спиной.
Вдвоём до гроба…

эвтаназия

– спеши, дюймовочка моя, беги по проводам от кнопки,
нажатой докторской рукой, косой о позвонки греми,
добро свершаешь, зло творя, пей воздух мой за стопкой стопку,
последний выдох дорогой в свой рот оскаленный прими…

дождался поцелуя крот… аминь‐аминь, закройте веки,
отмучился страдалец ваш – пора стенать, пора жалеть.
клещами боль не рвёт живот, она застыла в человеке,
где мой потёртый саквояж, идёт к другому доктор Смерть.

назавтра – тысячи бумаг: за иском иск, на суд – злодея,
он должен раны врачевать, жить иль не жить решает Бог.
… дюймовочка в пустых глазах любовь затеплила, добрея,
и, перед тем как лечь в кровать, озябший доктор выпил грог.

коньяк с водой, хвала и брань, смешались, не найти границы,
к чему судить, к чему пенять: сегодня крот, а завтра эльф
зовут, распятые бедой, и тянут, словно руки, лица:
«Убейте нас, устали ждать… Вы вправе, человек – не червь!»

– спеши, дюймовочка моя…

глаз

Дочка, а что ты рисуешь тихонько в альбоме?
Травку зелёную, красную крышу на доме,
Дверь маловата, она с подоконником вровень.
Окна зато получились почти вполстены.
Чёрным – трубу, и дымок из нее тоже чёрный,
Набок склонился, упрямому ветру покорный.
Серую птаху – усердно в полёте проворном
Мошек глотает, не чувствуя, впрочем, вины.

С Тузиком будку под низеньким деревом вишней,
Жёлтое солнце… Что там нарисовано, выше,
В правом углу? Подожди, без очков плохо вижу.
Облачко? Нет? Присмотрелся – да это же глаз!
Точно, овальный – зрачок, уголки, роговица,
Снизу и сверху от контура – тонко ресницы.
Доченька, чей он? Откуда? Тебе он приснился?
– Папка смешной, это боженька смотрит на нас!

Умную кроху поглажу по тёплой головке.
Жизнь – колесо, быстро крутится до остановки.
Планы, попойки, удачи, порой нестыковки –
Суетно, некогда взгляд от земли оторвать.
– Где‐то на небе грустишь ты, мой ласковый Боже,
Глядя на деток своих, на отца непохожих.
Ради куска, что послаще, полезут из кожи,
Лишь бы схватить или, попросту, взять и отнять.

Только когда человеку становится плохо,
Сразу – стенанья, поклоны, аврал, суматоха.
Просит спасенья у прежде забытого Бога
Ломится в церковь, суёт невпопад кошелёк…
Дочка, рисуй этот глазик вверху на картинках.
Помни, Господь вездесущ, хоть всегда невидимка.
В сердце моём растопилась колючая льдинка,
Свечку зажжём, пусть для Бога горит огонёк.

Авессалом («эффект плацебо»)

Кресло – как в самолёте,
Тесен зажим головы.
Лазером доктор водит –
Опухоль меньше вроде.
Выбритый до синевы…
Славься, мастер‐цирюльник,
Он же стрелок‐радист!
– Верьте, живой покойник.
Шторы – на подоконник,
Веки упали вниз…

… жарко – закрыты храмы.
В пыльных одеждах Хеврон
Вспять повернул от драмы,
Мула схватили хамы.
Загнанный Авессалом
Лес возомнил спасеньем,
Кроны – защитой от стрел.
Пряди волос, как змеи,
Веток обвили шеи –
Вырваться не сумел…

… краны бровей подняли
Веки, от груза дрожа.
Лязгнул зажим из стали:
– Вы от кого бежали?
Волосы – тьфу, не душа.
– В церковь схожу, покаюсь,
Дело пойдёт на лад,
Смерти тиски разжались…
«Лазер – хи‐хи», – смеялись
Лампочки в сотню ватт.

*Кроме того, термином «эффект плацебо» называют само явление немедикаментозного воздействия, не только препарата, а, например, облучения (иногда используют разные «мигающие» аппараты, «лазеротерапию» и др.).

воронёнок

Он просто выпал ночью из гнезда,
Комочком перьев раздирая ветки…
Лиловая небесная мездра
Дождём сочилась, сукровицей редкой,
Прилипнув гематомой облаков
К ладошке остывающей вокзала.
А рядом, потревожив светляков,
Упавшего трава к груди прижала.
Cначала было страшно и темно:
Кричала мать, отец шумел крылами,
Пока, привычно вывернув руно,
Не прикоснулось утро рукавами,
Просыпав в грязь спокойствие и свет.
Червяк исчез проворно в жёлтом клюве.
Cемейный мигом порешил совет
Кормить поочерёдно, в карауле
Cтоять, храня от алчущих клыков
И хищных лап, свою беднягу‐детку.
Малышки с прилегающих дворов
Птенцу несли кто муху, кто конфетку.
Cмеялся тихо городской вокзал,
От бликов щуря вычурные окна.
А день в одёждах солнечных дрожал
Над парком, развалившимся дремотно.
Когда комками ваты облака
Прижались к ранам алого востока,
Безжалостно тяжёлая нога
Птенца в крыло ударила жестоко,
И на глазах у стихшей мелюзги
Вторично поднялась, в траву втоптала…
… Стихали долго пьяные шаги,
Гудок электро‐слёзно ныл с вокзала,
Вороны, страшно каркая на смерть,
С гнезда срывали прутики пелёнок.
В сердцах детей рубцов оставил твердь
Упавший ночью горе‐воронёнок.


Виталий Митрофанович Молчанов – председатель Оренбургского регионального отделения «Союза российских писателей», член «Союза писателей XXI века».

Лауреат международного фестиваля литературы и искусства «Славянские традиции – 2010», лауреат малой международной литературной премии «Серебряный стрелец»,  победитель IV международного поэтического конкурса имени С.И. Петрова, дипломант V международного конкурса памяти Владимира Добина («Русское литературное эхо», Израиль), победитель литконкурса интернет‐журнала «Лексикон» (Чикаго) в 2010 году, победитель литконкурса фестиваля «Гоголь‐фэнтези‐2009» (Украина), обладатель звания «Стильное перо – 2009» по результатам литконкурса фестиваля «Русский стиль – 2009» (ФРГ), награждён четырьмя дипломами и двумя грамотами от международного Союза писателей «Новый Современник» и тд. 

Публиковался в еженедельнике «Обзор» («Континент», Чикаго),  в журнале «Русское литературное эхо» (Израиль), в журнале «Дети Ра» (февраль, июнь 2011), в журнале «Зинзивер» (май , 2011), в журнале «День и ночь» (№7, 2011), в журнале «Футурум АРТ» (№1, 2012), в поэтическом журнале «Окна» (ФРГ), в лит. газете «Зарубежные задворки» (ФРГ), в альманахах «ЛитЭра» (Москва), «Башня» Оренбургского отделения Союза российских писателей, «Гостиный двор» (Оренбург), публикация в  газетах «Оренбургская неделя», «Южный Урал», публикация в газете «На Юго‐Восточных  рубежах (Челябинск), «Литературная гостиная» (Тверь), в газете «Молодой Дальневосточник» (Владивосток), в альманахе «Чаша круговая» (Екатеринбург), в сборнике «Обретённый голос» (изд. журнала «Юность», Москва), публикация в журнале «Живой звук»(Москва), публикация в «Антологии русской поэзии XXI века» и тд. 

Личная страница http://www.stihi.ru/avtor/molchanov

Shares

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *