Катилась война на запад

СЕРГЕЙ МИРОНОВ 

Отец ушел на фронт доб­ро­воль­цем с поста пред­се­да­те­ля Чка­лов­ско­го радио­ко­ми­те­та. Вое­вал в соста­ве 348-й стрел­ко­вой диви­зии, кото­рая была сфор­ми­ро­ва­на в Бузу­лу­ке в августе-ноябре 1941 года, а 6 декаб­ря полу­чи­ла бое­вое кре­ще­ние в боях под Моск­вой. Диви­зия сра­жа­лась подо Рже­вом и на Кур­ской дуге, осво­бож­да­ла Бело­рус­сию и Поль­шу, штур­мо­ва­ла Кенигсберг; была награж­де­на орде­на­ми Крас­но­го Зна­ме­ни и Куту­зо­ва, полу­чи­ла почет­ное наиме­но­ва­ние Боб­руй­ской. Четыр­на­дцать раз Вер­хов­ный глав­но­ко­ман­ду­ю­щий объ­яв­лял ее вои­нам бла­го­дар­ность за муже­ство и уме­лые бое­вые дей­ствия в борь­бе с вра­гом.

Вер­нув­шись с фрон­та, отец поме­нял воен­ный китель на граж­дан­скую одеж­ду и стал рабо­тать в област­ной газе­те «Чка­лов­ская ком­му­на» заве­ду­ю­щим сель­хоз­от­де­лом, затем заме­сти­те­лем редак­то­ра. Коле­сил по обла­сти, гото­вил репор­та­жи и очер­ки, напи­сал пье­су о людях и делах села.

О войне не писал ниче­го.

Будучи совсем малень­ким, я часто про­сил его: «Рас­ска­жи, пап­ка, про вой­ну». Но он неиз­мен­но сочи­нял оче­ред­ную сказ­ку про лес­ных оби­та­те­лей и все­гда полу­ча­лось, что живут они друж­но, в мире и согла­сии.

В пер­вые после­во­ен­ные годы, да и деся­ти­ле­тия, в нашей квар­ти­ре часто соби­ра­лись дру­зья отца: одно­пол­чане, а так­же писа­те­ли, жур­на­ли­сты, сра­жав­ши­е­ся на фрон­тах Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны (сре­ди них – Б.Бурлак, А.Горбачев, А.Возняк, А. Рыбин), но и тогда о войне ред­ко кто из них вспо­ми­нал.

Толь­ко спу­стя мно­го лет, после поезд­ки с дру­ги­ми вете­ра­на­ми по горо­дам Мос­ков­ской обла­сти, осво­бож­ден­ным 348-й диви­зи­ей, начал отец ино­гда рас­ска­зы­вать о войне. И вот несколь­ко эпи­зо­дов, кото­рые оста­лись в памя­ти. Рас­сказ веду от пер­во­го лица, как сам и слы­шал от отца.

В белоснежных полях под Москвой

В нача­ле декаб­ря 1941 года, в дни суро­вые и тре­вож­ные, когда над сто­ли­цей навис­ла смер­тель­ная опас­ность, наша часть в соста­ве 30-й армии Запад­но­го фрон­та всту­пи­ла в бой на клин­ском направ­ле­нии. Став­кой Вер­хов­но­го глав­но­ко­ман­до­ва­ния к это­му вре­ме­ни была завер­ше­на под­го­тов­ка к контр­на­ступ­ле­нию и диви­зия в ходе кро­во­про­лит­ных боев осво­бо­ди­ла горо­да Рога­чев, Клин, десят­ки дру­гих насе­лен­ных пунк­тов.

Вез­де раз­ва­ли­ны домов, пепе­ли­ща пожа­ров, гру­ды уни­что­жен­ной тех­ни­ки. Ред­кие жите­ли, кто не успел уехать, в основ­ном ста­руш­ки и дети, со сле­за­ми на гла­зах и объ­я­тья­ми встре­ча­ли сво­их осво­бо­ди­те­лей.

На краю горо­да Рога­че­ва, в ворон­ке от авиа­бом­бы, бой­цы нашли тела деся­ти под­рост­ков, сре­ди них одна девуш­ка. Ока­за­лось, что рас­стре­ля­ли их фаши­сты за попыт­ку под­жо­га гос­пи­та­ля. Воз­ле той ворон­ки побы­ва­ло мно­го бой­цов и офи­це­ров. И все, кто под­хо­дил, умол­ка­ли. Сре­ди нас были люди и сред­не­го воз­рас­та, у кого дома оста­лись семьи, дети. О чем они дума­ли в те мину­ты, кого вспо­ми­на­ли?

Была семья и у коман­ди­ра взво­да 1274-го пол­ка млад­ше­го лей­те­нан­та Нико­лая Шев­ля­ко­ва. Сам он уро­же­нец Воро­неж­ской обла­сти, до вой­ны рабо­тал пред­се­да­те­лем сель­со­ве­та. Полк вел бой на под­сту­пах к селу Воро­ни­но и на участ­ке взво­да ата­ка захлеб­ну­лась: путь пре­гра­дил пуле­мет­ный огонь из амбра­зу­ры дзо­та, рас­по­ло­жен­но­го на высот­ке. Бой­цы залег­ли. Едва под­ни­мут­ся — вновь шкваль­ный огонь. И тогда под­нял­ся Нико­лай Шев­ля­ков. Под огнем он взбе­жал на высот­ку и сво­им телом закрыл амбра­зу­ру. Высот­ку взя­ли. Похо­ро­ни­ли его и дви­ну­лись с боя­ми даль­ше. Совер­шил этот подвиг Нико­лай Шев­ля­ков за год до того, как шаг­нул в бес­смер­тие Алек­сандр Мат­ро­сов.

В диви­зии был и свой поэт, извест­ный в свое вре­мя в Орен­бур­жье жур­на­лист и поэт Нико­лай Руч­кин, печа­тав­ший­ся под псев­до­ни­мом Н.Костров. Слу­жил он в годы вой­ны стар­ши­ной 1274-го пол­ка, но и на фрон­те не оста­вил люби­мо­го дела. Я до сих пор пом­ню сло­ва пес­ни, кото­рую Руч­кин напи­сал после гибе­ли Н. Шев­ля­ко­ва.

Посмерт­но Нико­лаю Шев­ля­ко­ву при­сво­и­ли зва­ние Героя Совет­ско­го Сою­за. А сколь­ко оста­лось лежать на полях Под­мос­ко­вья неиз­вест­ных геро­ев!

В диви­зии с пер­вых же дней боев были боль­шие поте­ри, шло попол­не­ние и сре­ди бой­цов были недав­ние выпуск­ни­ки мос­ков­ских школ. Как они пели, как меч­та­ли! Слу­ша­ли мы их с зами­ра­ни­ем серд­ца, и теп­ло и радост­но ста­но­ви­лось на душе. Дума­лось: какие же заме­ча­тель­ные ребя­та при­дут нам на сме­ну. Напрас­но мы так дума­ли. Все они погиб­ли в пер­вый месяц наступ­ле­ния. Все до одно­го. Берег­ли их коман­ди­ры, как мог­ли, но пули и сна­ря­ды слов­но выби­ра­ли самые чистые и свет­лые души. А таких пре­крас­ных песен мне уж нико­гда боль­ше не дово­ди­лось слы­шать.

Бои подо Ржевом

В нача­ле 1942 года диви­зия вышла в рай­он Рже­ва. Гит­лер счи­тал Ржев клю­чом от Моск­вы, и фашист­ские пол­чи­ща ценой боль­ших потерь и уси­лий удер­жи­ва­ли этот город за собой, сохра­нив при этом и плац­дарм на левом бере­гу Вол­ги с 22 насе­лен­ны­ми пунк­та­ми для лет­не­го наступ­ле­ния на Моск­ву, кото­ро­му, как извест­но, не суж­де­но было сбыть­ся.

Осо­бен­но важ­ное зна­че­ние име­ла рас­по­ло­жен­ная на плац­дар­ме гос­под­ству­ю­щая высо­та, име­ну­е­мая в опе­ра­тив­ных свод­ках «Цер­ковь Кокош».

Но даже не столь­ко зна­че­ние высо­ты, сколь­ко вско­ре сло­жив­ша­я­ся обста­нов­ка на этом участ­ке фрон­та дик­то­ва­ла необ­хо­ди­мость выбить гит­ле­ров­цев из местеч­ка Кокош. И коман­до­ва­ние армии воз­ло­жи­ло эту зада­чу на 348-ю диви­зию.

А высо­та пред­став­ля­ла собой проч­но укреп­лен­ный пункт. В скле­пах быв­шей церк­ви про­тив­ник уста­но­вил мино­ме­ты, в гру­дах кир­пи­ча замас­ки­ро­вал пуле­ме­ты, пона­стро­ил блин­да­жей, опо­я­сал­ся око­па­ми, в сосед­нем селе уста­но­вил бата­реи, дер­жав­шие под обстре­лом под­сту­пы к высо­те.

Раз­го­ре­лись ноч­ные бои. Одна ата­ка сле­до­ва­ла за дру­гой, каж­дый метр был при­стре­лян и оста­ва­лись на сне­гу тела погиб­ших и ране­ных. Даже выне­сти всех пав­ших с поля боя не уда­ва­лось и в оче­ред­ной ата­ке бой­цы пря­та­лись за их тела. Но взять высо­ту с одним стрел­ко­вым ору­жи­ем в руках было невоз­мож­но, и ком­див – пол­ков­ник  Люх­ти­ков, воз­глав­ляв­ший до вой­ны одно из воен­ных учи­лищ тогдаш­не­го Чка­ло­ва, бук­валь­но чер­нел лицом, полу­чая оче­ред­ной при­каз о взя­тии высо­ты.

Потом насту­пи­ло зати­шье. Коман­до­ва­ние Кали­нин­ским фрон­том реши­ло раз­гро­мить всю вра­же­скую груп­пи­ров­ку, закре­пив­шу­ю­ся на левом бере­гу Вол­ги. При­е­хал в диви­зию генерал-полковник И. С. Конев (впо­след­ствии – мар­шал) уточ­нил дета­ли опе­ра­ции. Гото­ви­лись к ней тща­тель­но: засек­ли все огне­вые точ­ки про­тив­ни­ка, под­тя­ну­ли артил­ле­рию. Каж­дый этап боя тща­тель­но отра­ба­ты­вал­ся с уче­том накоп­лен­но­го опы­та, осо­бен­но­стей мест­но­сти и воз­мож­но­сти при­ме­не­нии раз­лич­но­го вида ору­жия.

Ран­ним утром загу­де­ла зем­ля от артил­ле­рий­ско­го и мино­мет­но­го огня и после мощ­ной арт­под­го­тов­ки пошла впе­ред и пехо­та.

Вско­ре про­тив­ник, усти­лая доро­ги тру­па­ми, ска­тил­ся за Вол­гу, оста­вив и все 22 насе­лен­ных пунк­та, в том чис­ле и зло­по­луч­ную цер­ковь Кокош, отняв­шую до того жизнь мно­гих бой­цов и офи­це­ров.

Харис и малышка

В одном из под­раз­де­ле­ний самым стар­шим по воз­рас­ту был сол­дат Харис, тата­рин по наци­о­наль­но­сти. Все его назы­ва­ли почему-то толь­ко по име­ни, а он всех без исклю­че­ния, в том чис­ле и само­го коман­ди­ра, звал сын­ка­ми. Мно­го уже про­ша­гал Харис по воен­ным доро­гам, при­вык к сви­сту пуль и близ­ким раз­ры­вам, досы­та нале­жал­ся в око­пах, в сне­гу, в гря­зи, но все же изда­ли было вид­но, что чело­век он сугу­бо граж­дан­ский, все так­же меш­ко­ва­то сиде­ла на нем видав­шая виды шинель. Раз­ве что стал менее раз­го­вор­чив, да взгляд серых глаз сде­лал­ся печаль­нее и жест­че.

На фрон­те вся­кое быва­ло, но осо­бен­но труд­но при­хо­ди­лось в дни зим­них наступ­ле­ний. Выпа­дет корот­кая пере­дыш­ка, люди с ног валят­ся от уста­ло­сти, надо бы хоть час-другой вздрем­нуть, а порой и голо­ву неку­да при­сло­нить – нет ни око­па, ни зем­лян­ки.

Ворон­ка от сна­ря­да – вот и весь уют. На фрон­те тоже меч­та­ют, а когда ходишь «под Богом» и не зна­ешь, не поме­тит ли сле­ду­ю­щая пуля смерт­ной мет­кой, ред­ко дер­жишь сокро­вен­ные мыс­ли при себе, почти все­гда – вслух. Насту­пит мину­та зати­шья и, смот­ришь, собра­лись в круг, завя­за­лась бесе­да. Не раз мы улы­ба­лись, когда в раз­го­вор всту­пал Харис:

– Эх, сын­ки, ведь у меня дома гора поду­шек и про­сты­ней белее вот это­го сне­га. Возь­мем Бер­лин, вер­нусь домой, заро­юсь в подуш­ки и буду спать и бла­жен­ство­вать, пока не надо­ест.

Вна­ча­ле Харис был стрел­ком, но потом узна­ли, что он до вой­ны рабо­тал на стан­ции, пере­во­зил раз­лич­ные гру­зы на лоша­ди, и поста­ви­ли его на пере­воз­ку сна­ря­дов артил­ле­ри­стам. Дали немуд­ря­щую лошад­ку по клич­ке Малыш­ка. Она и впрямь была неве­ли­ка ростом, но для бое­вой обста­нов­ки труд­но было най­ти лошад­ку надеж­нее – при обстре­лах или бом­беж­ке вела себя спо­кой­но и послуш­но. Не раз Харис и Малыш­ка выру­ча­ли друг дру­га.

Харис раз­го­ва­ри­вал с лошад­кой, как с чело­ве­ком и уха­жи­вал за ней, как за малым дитем. Но одна­жды вбли­зи бата­реи цок­ну­ла Малыш­ку пуля в самый висок. Харис, после того как бой закон­чил­ся, сел на снег воз­ле лошад­ки, закрыл лицо рука­ми и надол­го затих, слег­ка пока­чи­вая седой голо­вой. На уго­во­ры, что Малыш­ку не вер­нешь, не реа­ги­ро­вал.

Дали Хари­су вза­мен гне­до­го красавца-четырехлетка. Не успел сол­дат к нему при­вык­нуть, как раз­го­рел­ся бой и на одну из бата­рей потре­бо­ва­лись сна­ря­ды. Доро­га к ним про­стре­ли­ва­лась и Харис поехал лож­би­ной, но конь, напу­ган­ный близ­ки­ми раз­ры­ва­ми, понес, заку­сив уди­ла и вырвал­ся на воз­вы­шен­ность. Здесь и сра­зил Хари­са вра­же­ский оско­лок.

Как знать: не слу­чись Малыш­ке попасть под шаль­ную пулю, может и сбы­лась бы бес­хит­рост­ная меч­та Хари­са – выспать­ся на про­сты­нях белее сне­га?

Ненаписанный  марш

В 1943 году при­бил­ся к артил­ле­ри­стам маль­чиш­ка. Зва­ли его Костей. Невы­со­кий, худень­кий, с шап­кой непо­слуш­ных свет­лых волос, выгля­дел он моло­же сво­их 17 лет и, каза­лось, ему бы впо­ру еще мяч гонять с детво­рой. Поста­ви­ли Костю на доволь­ствие, подо­бра­ли армей­скую одеж­ду, опре­де­ли­ли нехит­рые обя­зан­но­сти. Со вре­ме­нем он при­вык к армей­ским поряд­кам, осво­ил­ся и даже выправ­ка у него ста­ла воен­ная. За несколь­ко меся­цев пар­ня узна­ли и полю­би­ли едва не все бой­цы и коман­ди­ры диви­зии. Награ­дил его Бог ред­кост­ным музы­каль­ным даром: играл на всех инстру­мен­тах, какие у нас были и на слух под­би­рал любую мело­дию. Выдал­ся сво­бод­ный час-другой, смот­ришь, Костя уже с гита­рой или с бая­ном и вокруг соби­ра­ют­ся бой­цы.

Вой­на кати­лась на запад, били вра­га на всех фрон­тах и коман­ди­ру диви­зии гене­ра­лу Люх­ти­ко­ву запа­ла мысль создать марш 348-й стрел­ко­вой диви­зии. Был у нас обще­при­знан­ный поэт, уже упо­ми­нав­ший­ся ранее Нико­лай Руч­кин, напи­сал он сло­ва, и гене­рал вызвал Костю:

- Сочини-ка, Кон­стан­тин, музы­ку к наше­му мар­шу. Смо­жешь?

- Буду ста­рать­ся, това­рищ гене­рал!

- Сочи­ни, Костя, такую музы­ку, – про­дол­жил коман­дир, – что­бы на душе было свет­ло и весе­ло  и  что­бы,  как  вой­дем в Бер­лин, стар­ши­на за голо­ву схва­тил­ся,  пото­му  как  сот­ню мет­ров стро­е­вым шагом под наш марш – и все: сапо­ги толь­ко на свал­ку, ремон­ту не под­ле­жат, – с улыб­кой закон­чил гене­рал.

Теперь Костя в сво­бод­ные мину­ты под­би­рал музы­ку, поти­хонь­ку наиг­ры­вая на тро­фей­ном аккор­деоне, и марш уже начи­нал «про­слу­ши­вать­ся».

Летом 44-го осво­бож­да­ли мы Бело­рус­сию. После двух суток непре­рыв­ных сра­же­ний выве­ли диви­зию из боя, но едва успе­ли бой­цы рас­по­ло­жить­ся на отдых, как в тыл уда­ри­ли нем­цы: несколь­ко тан­ков и сот­ня пехо­тин­цев. Бой был ско­ро­теч­ный и жесто­кий. Погиб в этом бою и наш диви­зи­он­ный ком­по­зи­тор.

Что заста­ви­ло Костю бро­сить­ся в самое пек­ло, как он ока­зал­ся лицом к лицу, один на один с немец­ким тан­ком, рас­ска­зать было неко­му.

Похо­ро­ни­ли мы погиб­ших, дали про­щаль­ный залп и дви­ну­лись даль­ше. Вой­на кати­лась на запад. Но с тех пор никто и нико­гда о мар­ше диви­зии не гово­рил, слов­но табу нало­жи­ли на эту тему.

В Бер­лин мы вошли. Бра­ли его дру­гие диви­зии, дру­гие армии, а мы вошли без боя и без мар­ша.

Память

В 90-е годы минув­ше­го сто­ле­тия фрон­то­ви­ки ста­ли ухо­дить из жиз­ни один за дру­гим, слов­но сго­во­рив­шись.

Они уми­ра­ли не толь­ко из-за полу­чен­ных ран и болез­ней, но и по иным при­чи­нам. А поче­му так про­ис­хо­ди­ло, ста­но­вит­ся понят­ным после одно­го слу­чая, рас­ска­зан­но­го моим зна­ко­мым, участ­ни­ком Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны.

Свет­лым и теп­лым май­ским днем, в пред­две­рии оче­ред­но­го юби­лея Побе­ды, про­гу­ли­вал­ся он с внуч­кой и та, конеч­но же, утя­ну­ла его к палат­ке, где про­да­ва­ли воду и сла­до­сти. Сто­я­ли воз­ле палат­ки сто­ли­ки, вокруг одно­го из них чет­ве­ро корот­ко стри­же­ных пар­ней в кожа­ных курт­ках, с цепя­ми на шеях, пили пив­ко. На сто­ли­ке — гор­ка золо­тя­щих­ся на солн­це лещей. Рас­стег­нув плащ, полез вете­ран в кар­ман за день­га­ми. Заме­тив на пиджа­ке орден­ские план­ки, пар­ни заулы­ба­лись:

- Видать, хоро­шо дед вое­вал, вон сколь­ко наград, — заме­тил один из них.

- А вое­вал бы пло­хо, дав­но бы уже пили бавар­ское пиво, так ведь, отец? – спро­сил дру­гой.

И все друж­но заго­го­та­ли.

Не нашел вете­ран что отве­тить, купил внуч­ке гости­нец и ото­шел в сто­ро­ну. Вна­ча­ле как-то и зна­че­ния не при­дал этим сло­вам, уж боль­но день был хорош, а вече­ром, когда все пере­осмыс­лил, ста­ло ему пло­хо. Вызва­ли ско­рую и попал вете­ран в реани­ма­цию.

Сей­час мы опять-таки живем в дру­гой стране и Рос­сия 90-х годов минув­ше­го сто­ле­тия и Рос­сия сего­дняш­няя – это две раз­ные стра­ны. Мы про­жи­ли и пере­жи­ли то смут­ное и страш­ное вре­мя и вновь слов­но воз­ро­ди­лись из пеп­ла, в оче­ред­ной раз изу­мив весь мир. Но когда я бываю на клад­би­ще, в этом стре­ми­тель­но рас­ту­щем горо­де мерт­вых, меня все­гда охва­ты­ва­ет чув­ство жгу­че­го сты­да и горе­чи.

Пол­но­стью про­чи­тать кни­гу «Фор­му­ла сча­стья» вы може­те, ска­чав ее из раз­де­ла «Наши кни­ги» в фор­ма­те pdf


Сер­гей Федо­ро­вич Миро­нов родил­ся в 1946 году в Орен­бур­ге, где окон­чил в 1964 году тех­ни­кум желез­но­до­рож­но­го транс­пор­та, а поз­же полу­чил диплом Орен­бург­ско­го поли­тех­ни­че­ско­го инсти­ту­та. Рабо­тал в Казах­стане, затем вер­нул­ся в Орен­бург. После армии, с 1975 года, рабо­тал в инсти­ту­те «Вол­го­Урал­НИ­ПИ­газ», на пред­при­я­ти­ях газо­вой про­мыш­лен­но­сти. При­ни­мал уча­стие в пус­ке Аст­ра­хан­ско­го газо­во­го ком­плек­са.  С нача­ла 1990-х годов актив­но пуб­ли­ко­вал­ся в област­ных изда­ни­ях, а с 2000 года рабо­тал в газе­тах «Пат­ри­от Орен­бур­жья» и «Брат­ство», выпус­кал газе­ту «Рус­ский путь», редак­ти­ро­вал мно­го­ти­раж­ную газе­ту ОАО «Гид­ро­пресс».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.