Печаль

 НАТАЛЬЯ путилова 

orange_book_epub_png

к вопросу о преемственности
в литературном творчестве

Мир состо­ит из цитат.
Вна­ча­ле было сло­во,
Затем сло­ва сло­жи­лись в ряд.
С тех пор ничто не ново.

печаль
(Andante)

Я воз­вра­ща­юсь неиз­мен­но
В свой скром­ный угол на отши­бе,
Меч­тая зата­ить­ся в ванне пен­ной,
В воде, упо­доб­ля­ясь рыбе.

Мы все учи­лись поне­мно­гу
Тер­петь достой­но рой невзгод.
Меня встре­ча­ет у поро­га
Худой и очень груст­ный кот.

Мы с ним зава­рим чай зеле­ный,
Пого­во­рим и помол­чим,
И мир уснет, и отда­лен­ной
Пой­дет луна путем сво­им.

Весь день я билась, как тиг­ри­ца,
Во бла­го неиз­вест­ных мне людей,
Им будет слад­ко спать­ся, пить­ся,
Из-за моих талант­ли­вых затей.

И сколь­ко ни кру­ти, ни рас­пле­тай,
Ни пой, ни плачь и ни гре­ши,
По вече­рам пьют мол­ча чай
Две оди­но­кие души.

Ста­ра­юсь, но един исход:
По вече­рам меня встре­ча­ет
Худю­щий и облез­лый кот
С гла­за­ми, пол­ны­ми печа­ли.

(Allegro, vivo)

А если б кот был жир­ный и весе­лый,
Я ощу­ща­ла бы себя супер­звез­дой,
Све­тя­щей горо­дам и селам,
С под­ня­той гор­до голо­вой!

И было б заме­ча­тель­ное что-то!
И мы сме­я­лись бы, как дети,
Читая озор­ные анек­до­ты
В пре­крас­но пах­ну­щей газе­те.

Мы каж­дый день игра­ли б в прят­ки,
И, как воз­душ­ных два шара,
Лета­ли по квар­ти­ре без огляд­ки,
Кри­ча друг дру­гу радост­но «ура»!

И я люби­мо­му питом­цу
Купи­ла б тыся­чу вещей,
Ему до дней послед­них дон­ца
Вари­ла б в день кастрю­лю щей.

Улыб­ки б вос­си­я­ли наши,
И мы постро­и­ли бы плот, и вот…
Вот дверь. За ней устав­ший,
Голод­ный груст­ный кот.
23.01.2005

Изольда

С кры­ши с реше­точ­кой
Капа­ет точеч­ка
С тонень­кой палоч­ки
Изо льда.

Девуш­ка строй­нень­ко
изги­ба­ет ста­ник,
И кри­чит ей тонень­ко
Неж­ный парень,
Как когда-то кри­чал Три­ста­ник:
Изо-о-льда.

Все такое весе­лень­кое,
Ах, какое все тонень­кое,
А когда-то кораб­лик
(Что-то вро­де «Тита­ник»)
Был потоп­лен таким вот камуш­ком
Изо льда.

в черных подвенечных нарядах

В чер­ных под­ве­неч­ных наря­дах
Шли вдво­ем мы, дер­жась за руки.
Шага­ли рядом, таков поря­док,
Мен­дель­сон не издал ни зву­ка.

Мы праг­ма­ти­ки, реа­ли­сты,
Под­счи­та­ли: игра про­длит­ся,
В отли­чие от супер­б­ли­ца,
Как мини­мум еще лет три­ста, -

Доста­точ­но, что­бы загнуть­ся
И зано­во вме­сте родить­ся,
Пере­сечь­ся и раз­ми­нуть­ся,
Надеть чер­ное, поже­нить­ся.

В лав­ке стра­стей не истра­ти­ли
Ни гро­ша на кри­ки и сто­ны.
Мол­ча­ние наше, зна­е­те ли,
По душе ста­ри­ку Мен­дель­со­ну.

еще шутка

Гром­ко­кры­лые шкрёд­ла
Ты свои рас­про­стёр­ла.
Очар­нув­ши меня,
Ты ухре­сти­лась в рожь.
В дую воду ни вёс­лы, ни вёд­ры…
В дую ту и сле­зЫ не про­льёшь.
Корас­он дуя сон­но упёр­ла.

вспомни

Вспом­ни: ночью на реке
Мы чита­ли Мон­те­с­кье.
Ску­шав бан­ку киль­ки,
Мы чита­ли Риль­ке.

А потом при­шел зло­дей,
Пол­ный пакост­ных идей.
Он, глот­нув маде­ры,
Про­чел тебе Кун­де­ру.

И ты ушла, ковар­ная,
С этой сви­ньей без­дар­ною,
Что­бы стать баналь­ною
Женой сен­ти­мен­таль­ною.

И я теперь меч­таю,
Как будешь сох­нуть от тос­ки,
Как будешь пла­кать, поку­пая
Мои бес­смерт­ные сти­хи.
10.04.05

шесть рыжих собак
(детская песенка
)

Шесть рыжих собак пошли гулять в парк,
посмот­реть, где живет стре­ко­за.
И тут совер­шен­но, почти что мгно­вен­но,
тот­час раз­ра­зи­лась гро­за.

Соба­ки намок­ли, соба­ки уста­ли,
Бесед­ку искать они ста­ли.
Нашли, пооб­сох­ли и вытер­ли соп­ли,
Нашел­ся там сахар и чай.
Из неба водич­ка, две вет­ки и спич­ка –
Ну, все гото­во, давай нали­вай.

И тут папа-пес, поче­сав лапой нос,
Про­из­нес вот такие сло­ва:
– Вон плю­ше­вый миш­ка сидит на покрыш­ке
И пля­шут над ним обла­ка.
Возь­мем мед­ве­жон­ка – чиха­ет он звон­ко,
Нальем ему чаю бокал.
Ты зна­ешь, мед­ве­ди – такие же дети,
Как наши четы­ре щен­ка.

Кто мок­ро­го обсу­шит,
Холод­но­го согре­ет,
Тот будет самым луч­шим,
Тот будет всех доб­рее.

три

1.
Когда меня носит черт зна­ет где,
И мок­рый снег спол­за­ет с волос,
Когда теря­юсь в сует­ной пусто­те, –
Хочу уткнуть в твою шею нос.

2.
В твои руки из это­го холо­да
(Пусть не зеле­но и не моло­до)
Очень надо мне, чтоб обсох­нуть,
Очень сроч­но мне, чтоб не сдох­нуть.

3.
Когда совсем замерз­нут уши,
Ско­рей к тебе, где ты, там луч­ше.
Там кот о твои ноги трет бока,
И в чаш­ке кофе море моло­ка.

эпиграмма

Исто­ри­ки спи­лись, поэты загна­лись.
Мыс­ли­те­ли смы­лись, ослы лишь оста­лись.
Остал­ся один в тем­ном цар­стве луч све­та –
Покор­ный слу­га ваш, Ваня Шепе­та.

в районе Канзаса

На рас­сох­шей­ся ска­мей­ке – Стар­ший Пли­ний.
И. Брод­ский.

– … в рай­оне Кан­за­са. – про­дол­жал лек­тор. – И это пока­за­тель­но, учи­ты­вая гео­по­ли­ти­че­ские нюан­сы, ста­вя­щие непре­одо­ли­мый био­ло­ги­че­ский барьер меж­ду дву­мя мате­ри­ка­ми, людь­ми. Неко­то­рые, не будем пока­зы­вать паль­цем, Меже­ни­но­ва, – одер­нул он меня, – неко­то­рые пред­по­чи­та­ют их давить, рас­тап­ты­вать хруп­кие тель­ца сво­и­ми сапо­жи­ща­ми, сме­ши­вая с гря­зью эти неж­ные чешуй­ки, что обра­зу­ют тон­чай­ший узор. Позор. Двой­ной позор вар­ва­рам. Мак­си­мум, что мож­но себе поз­во­лить, что про­сти­тель­но по отно­ше­нию к при­ро­де, – так это забот­ли­во прон­зить их була­воч­кой, при­кре­пить к кар­то­ноч­ке, закрыть стек­лыш­ком, поста­вить на полоч­ку, как это делаю я.
– Они раз­ные по харак­те­ру… Вот вы попро­буй­те полю­бить свою домаш­нюю моль. Когда вы кор­ми­ли ее в послед­ний раз? Вот то-то же. А вот этот ред­кий example Heraclides (Papilio) cresphontes воз­бу­дит любо­пыт­ство даже в самом рав­но­душ­ном к чешуе­кры­лым (они же Lepidoptera, они же милаш­ки мои… – бор­мо­та­нье почти затих­ло).

– Вы посмот­ри­те, какая челюсть! – неожи­дан­но гром­ко отче­ка­нил Вла­ди­мир Вла­ди­ми­ро­вич. – Тако­го совер­шен­ства никак не ожи­да­ешь от таких ма-а-а-леньких существ. Вот посмот­ри­те, Вар­ва­ра, луч­ше бы Вам на первую пар­ту, конеч­но, – при­щелк­нул язы­ком, – а то с камчатки-то не раз­гля­ди­те…
– Я Вера, а не Варя, – я осто­рож­но ото­зва­лась, почти спол­зая под стол, что­бы не выта­щи­ли на пер­вые ска­мьи почти пустой ауди­то­рии.
– Это неваж­но, посмот­ри­те, – он огром­ны­ми гул­ки­ми шага­ми подошел-таки. – Вот это челюсть, – перед лицом воз­ник­ла жут­кая по раз­ме­рам под уве­ли­чи­тель­ным стек­лом голо­ва бабоч­ки. – А уси­ки, а хобо­ток, – каза­лось, что рас­че­лен­ная бабоч­ка шевель­ну­лась мне навстре­чу.
– Вы долж­ны стать бли­же, полю­бить друг дру­га….
– Не надо… – уже почти зады­ха­ясь от ужа­са перед рас­ту­щи­ми и оги­ба­ю­щи­ми лупу уса­ми, про­шеп­та­ла я…
Солн­це све­ти­ло и пек­ло сквозь окно, пада­ло на стол, очки пре­по­да­ва­те­ля, его пори­стый нос, на рези­но­вые сапо­ги ерза­ю­ще­го по ска­мье муж­чи­ны, обни­ма­ю­ще­го свой рюк­зак с тор­ча­щи­ми удоч­ка­ми.

– Мужик, про­дай моты­ля, – подал голос обла­да­тель рюк­за­ка. – А?
Хобо­ток бабоч­ки уже отстра­нил руку застыв­ше­го в нетер­пе­нии Вла­ди­ми­ра Вла­ди­ми­ро­ви­ча, рас­прав­ля­ясь и вытя­ги­ва­ясь как буд­то для поце­луя.
– Вот так, вот так…
– Не надо! Я не люб­лю бабо­чек, – с моль­бой про­из­нес­ла я, – я люб­лю пау­ков и змей!..
– Ну про­дай! – гораз­до гром­че потре­бо­вал рыбак и подер­гал лек­то­ра за рукав.
Вла­ди­мир Вла­ди­ми­ро­вич рез­ко обер­нул­ся к нему. Это­го мгно­ве­ния мне хва­ти­ло, что­бы вско­чить и выбе­жать стрем­глав из ауди­то­рии, сне­ся с сосед­не­го сто­ла бидон с при­кор­мом. Хлоп­ну­ла две­рью, что­бы задер­жать рыба­ка, почти настиг­ше­го меня. Ско­рее, ско­рее, но куда? Пока вниз по лест­ни­це, подаль­ше от усов, очков и рези­но­вых сапог… Выры­ва­юсь на ули­цу, столк­нув­шись с почтен­ным рек­то­ром Бала­гу­ри­ным, декла­ми­ру­ю­щим: «Зай­ду в зна­ко­мый пере­улок, что­бы сожрать поболь­ше булок». Стран­но, как стран­но, едят ли бул­ки рек­то­ров?..

– Мужик, купи мотыля-то, – донес­ся крик Вла­ди­ми­ра Вла­ди­ми­ро­ви­ча и топот каких-то ног. Сапо­ги и ботин­ки. Рези­на и кожа. Шнур­ки и курт­ка. Быст­рее, быст­рее бежать.
Хоро­шо, что туфли удоб­ные, мчусь по тро­туа­ру в сто­ро­ну набе­реж­ной. Бли­же к мосту труд­нее бежать, ста­ра­юсь, но дви­же­ния выхо­дят какие-то мед­лен­ные, плав­ные, воз­дух почти застыл. Надо помо­гать рука­ми, так лег­че, луч­ше, ноги лишь слег­ка пока­чи­ва­ют­ся, не успе­вая мель­кать в такт брас­ле­ту от часов, и уже оста­ют­ся несколь­ко поза­ди, отры­ва­ясь от горя­че­го асфаль­та. Да, плыть гораз­до быст­рее, мимо дере­вьев, мимо сту­пе­нек и непо­движ­ных людей, чуть скольз­ну­ла по пред­пле­чью рыб­ка, про­хлад­но. В гла­зах про­яс­ни­лось, слыш­но тиши­ну. Вот и берег, удоб­ная коря­га, под­ни­ма­юсь, с неохо­той поки­дая род­ную воду.
Они, похо­же, еще дале­ко. Надо вглубь леса, там я непре­мен­но най­ду его, хоть одно­го. Какие зарос­ли. Пусть колю­чие, но живые были бы… Уже ненуж­ные туфли где-то поте­ря­лись, спе­шу. Где ты? Я ведь так часто тебя встре­ча­ла, свер­нув­ше­го­ся у это­го дере­ва. Где ты? Сту­паю теперь мед­лен­но, боясь не заме­тить. Глу­бо­кий вдох… Вот… Ста­ра­юсь не мор­гать, что­бы он не исчез. Чуть сви­са­ет с зеле­ной вет­ви, отды­ха­ет. Если бы умел, то зажму­рил­ся бы, навер­ное, – поду­ма­ла.
– Хоро­ший, – неж­но про­тя­ги­ваю про­хлад­ные паль­цы к жел­то­му пят­ныш­ку на шее. (А где кон­ча­ет­ся его шея?)
– Ты имей в виду, я и уку­сить могу, – недо­воль­но шевель­нул­ся уж. – Помрешь пря­мо здесь.
Еле сдер­жи­ваю улыб­ку, но уби­раю руку. А так хоте­лось погла­дить, при­кос­нуть­ся губа­ми.
– Вида­ла зубы? – он широ­ко рази­нул рот.
– Что ты, Пли­ний, ведь я сест­ра твоя, – я зачем-то при­жи­маю руки к гру­ди.
– Вера, не будь ребен­ком, – уже почти рас­сер­дил­ся Пли­ний, – ты сно­ва хочешь скор­мить мне какого-нибудь дрян­но­го мыша? Спа­си­бо, про­шлый в зубах застрял тогда.
– Не мыша, а мыш­ку. Но сего­дня не мыш­ку. Бабоч­ку. Она с Вла­ди­ми­ром Вла­ди­ми­ро­ви­чем и каким-то мужи­ком гонит­ся за мной. – Мне послы­ша­лось при­бли­же­ние хло­па­ю­щих огром­ных кры­льев. – Пожа­луй­ста, съешь ее, – гово­рю уже тороп­ли­во, — она НЕНОРМАЛЬНАЯ, пони­ма­ешь? Она рас­тет и лезет, мне страш­но, Пли­ний.
Уж заду­мал­ся и спу­стил­ся на ска­мей­ку, кото­рую рань­ше здесь не заме­ча­ла.
– А меж­ду тем я не толь­ко ем, сплю и бол­таю с тобой. Я еще и охо­чусь. Ты зна­ешь, что диких змей луч­ше не кор­мить? Пото­му что они сами в состо­я­нии поза­бо­тить­ся о себе. Да и не ем я бабо­чек. Даже не про­бо­вал еще. Может, дав­но, в дет­стве. Есте­ствен­но, не понра­ви­лось тогда, – доба­вил он с раз­дра­же­ни­ем, – у меня отлич­ная память на вкус­ное.
– Эта понра­вит­ся. Вла­ди­ми­ро­вич реко­мен­до­вал. Он зна­ет. А я не могу, не могу, пони­ма­ешь, ей нуж­но убить меня, а я про­тив. Это нечест­но. – Уже пута­ют­ся мыс­ли, гово­рю, запи­на­ясь, но Пли­ний, кажет­ся, так пони­ма­ет луч­ше и кива­ет голо­вой. – Хва­тит пол­зать из сто­ро­ны в сто­ро­ну, про­сто ска­жи «да». Я обе­щаю, это почти послед­ний раз. Шеп­ни мне «да».
– Нет, – кив­нул Пли­ний, буд­то окон­ча­тель­но утвер­ждая мой при­го­вор. – Она навер­ня­ка зане­се­на в Крас­ную кни­гу, под защи­той ООН и Грин­пи­са. А вообще-то они непра­вы. Ведь если пища вкус­ная, но ее мало, вы все рав­но ее еди­те. Я, пожа­луй, погля­жу на этот ужас, на твою пташ­ку. – Он при­свист­нул (при­ки­ды­ва­ет, вер­но, сколь­ко потом мож­но будет не есть, лишь висеть на дере­ве у воды, лени­во купать­ся в ручье и спать, спать… Когда же я высплюсь?).
Мы обер­ну­лись в сто­ро­ну шеле­ста и хру­ста, она при­шла. Ско­рее, при­ле­те­ла, но дви­же­ния были такие сте­пен­ные и уве­рен­ные, Кры­лья, кое-где по кра­ям про­рван­ные суш­ня­ком, пока­чи­ва­лись раз­ме­рен­но, наго­няя рябь на поверх­ность лужи. Она не спе­шит. (Это будет твой послед­ний зав­трак! Ты не зна­ешь меня. Я несъе… я не хочу!) Пли­ний с уже хищ­ным инте­ре­сом наблю­дал, как эта тварь спо­кой­но уса­жи­ва­ет­ся на пень (еще заку­ри­ла бы! это мой пень, я там люб­лю сидеть на жур­наль­чи­ке по при­чес­кам). Он ее не про­гло­тит, бабоч­ка уже слиш­ком боль­шая. Толь­ко заду­шить, но попро­буй, добе­рись теперь до шеи. Где у нее шея? Какая теперь раз­ни­ца? Толь­ко один ход остал­ся, загип­но­ти­зи­ро­вать, это рань­ше полу­ча­лось, дру­гие слу­ша­лись и спа­ли, но эта… Надо пытать­ся. Пока­чи­ваю голо­вой, Пли­ний со мной, не увер­нет­ся. Тихий свист, почти не выде­лишь из шума вет­ра, из поблес­ки­ва­ния воды, дви­же­ния тра­вы, мел­ко­го шаж­ка мура­вья по листи­ку… Спи… Спи… Обла­ко реши­ло помочь и закры­ло солн­це, тем­нее, тем­нее, нуж­но еще, пусть сумер­ки, пусть тьма. Они в тем­но­те не лета­ют, а если лета­ют, то к огню и пото­му недол­го. Спи… Послуш­но насту­пи­ла желан­ная тем­но­та. Гла­за тва­ри при­кры­ты, веки почти сомкну­ты, но если встре­пе­нет­ся, не про­мах­нет­ся, дрянь.
– Отпу­сти, – заорал Пли­ний, я отшат­ну­лась от Вла­ди­ми­ра Вла­ди­ми­ро­ви­ча, но он уже успел схва­тить меня за руку.
– Отпу­сти Пли­ния! – не кри­чу, а уже про­сто выды­хаю я.
Но энто­мо­лог уже под­нял нас над голо­вой, раз­ма­хи­вая мной и ужом с беше­ной ско­ро­стью по кру­гу. Все мель­ка­ет, небо вер­тит­ся, я не дышу, закры­ваю гла­за, что­бы не видеть этой все более стре­ми­тель­ной кру­го­вер­ти. Пли­ний, про­сти…
– Мужик, заби­рай моты­ля!
Ко мне охот­но потя­ну­лись руки, вызвав силь­ную дрожь. Это не я! Не тря­си­те меня, не надо…

Open your eyes… Open your eyes…

– Что с тобой, что тебе снит­ся?
Я еще не пони­маю, где Пли­ний, но уже вижу напу­ган­ные гла­за Воло­ди.
– Вот гадость… – вышло хрип­ло.
– Ты что?
Наби­раю воз­дух в лег­кие, надо дышать, успо­ко­ить­ся.
– Меня души­ли змеи и куса­ли пау­ки, – вру без­бож­но.
– Кош­мар. Не смот­ри боль­ше такие сны. Зав­тра куп­лю тебе вале­рьян­ку. – Спи…


Ната­лья Пути­ло­ва роди­лась в 1977 году в горо­де Орен­бур­ге, закон­чи­ла гим­на­зию  №1, затем  фило­ло­ги­че­ский факуль­тет педа­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та. Любит море и небо. Люби­мая кни­га — «Али­са в стране чудес», с иллю­стра­ци­я­ми и ком­мен­та­ри­я­ми. 

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *