Золотистые щурки – красули балаганные

 ЮРИЙ ПОЛУЭКТОВ 

НА ПОДЪЕЗДЕ к саду, при­мер­но три­ста мет­ров, доро­га тянет­ся вдоль овра­га, кото­рый оги­ба­ет невы­со­кий степ­ной холм. Когда-то мой внук назвал это место камен­ной рекой.  Веш­ние воды за дол­гие годы вынес­ли грунт с каме­ни­стых бере­гов, обна­жи­ли и сов­мест­но с вет­ра­ми при­чуд­ли­во вымы­ли, выле­пи­ли из корич­не­во­го пес­ча­ни­ка кру­тые обры­вы, тер­ра­сы, выем­ки – заман­чи­вый ска­ло­дром для пяти­лет­не­го аль­пи­ни­ста. Внук вырос, высо­чен­ные опас­ные утё­сы утра­ти­ли оре­ол непре­одо­ли­мо­сти, но назва­ние при­жи­лось как память о дет­ском увле­че­нии.

Камен­ная река – самый насто­я­щий при­род­ный запо­вед­ник, кро­шеч­ный, мож­но ска­зать, мест­но­го зна­че­ния. Сре­ди валу­нов и выше по скло­ну хол­ма мож­но встре­тить золо­ти­стые ромаш­ки адо­ни­са и жёл­тые звёз­доч­ки пти­чье­го лука, ажур­ные коч­ки кер­ме­ка (перекати- поле) и низень­кие бугор­ки кам­не­лом­ки, фио­ле­то­вые свеч­ки шал­фея и бар­ха­ти­стые ладо­шки тыся­че­лист­ни­ка. Вес­ной в лож­бин­ках на вер­ху хол­ма сна­ча­ла розо­ве­ют невы­со­кие кусти­ки — степ­ной мин­даль (рус­ская саку­ра). Потом, на сме­ну ему жёл­тым цве­том с мед­вя­ным аро­ма­том покры­ва­ет­ся чилиж­ник. Я не удер­жал­ся и пере­нёс в сад несколь­ко кусти­ков мин­да­ля, и теперь у меня на сол­неч­ную опуш­ку вишар­ни­ка, пусть мимо­лёт­но, набе­га­ет соб­ствен­ное заво­ра­жи­ва­ю­щее розо­вое облач­ко.

Степ­ной мин­даль – розо­вое облач­ко в сте­пи.

На ближ­нем к доро­ге бере­гу в нача­ле мая зацве­та­ет тёмно-фиолетовыми коло­коль­ча­ты­ми цве­та­ми рус­ский ряб­чик. Рас­те­ние, зане­сён­ное в Крас­ную Кни­гу.

Непо­да­лё­ку, на мысоч­ке, рас­по­ло­жен­ном перед подъ­ез­дом к хол­му, когда-то рас­по­ла­га­лась боль­шая коло­ния ане­мо­ны – вет­ре­ни­цы. Вес­ной здесь накры­ва­лась наряд­ная ска­терть из круп­ных белых цве­тов. Вет­ре­ни­ца — нетре­бо­ва­тель­ное рас­те­ние, лег­ко раз­мно­жа­ет­ся деле­ни­ем кор­не­вищ. Я выко­пал несколь­ко цвет­ков и рас­са­дил их у себя в саду. А мате­рин­ская делян­ка, к сожа­ле­нию, погиб­ла. При­чи­на — степ­ной пожар. Боль­шин­ство таких пожа­ров – след­ствие спе­ци­аль­ных под­жо­гов. Мно­го ещё бро­дит по зем­ле вырод­ков, люби­те­лей под­пу­стить огонь­ка. Горит степь, выго­ра­ют худо­соч­ные, оби­жен­ные без­жа­лост­ным засуш­ли­вым кли­ма­том узень­кие лесо­по­ло­сы, забот­ли­во поса­жен­ные вдоль дорог доб­ры­ми людь­ми, гиб­нут мел­кие живот­ные, насе­ко­мые. Сколь­ко раз я оста­нав­ли­вал маши­ну, доста­вал из багаж­ни­ка шты­ко­вую лопа­ту, кото­рую все­гда вожу с собой, и тушил — пере­ка­пы­вал змей­ку горя­щей тра­вы, спа­сая такие лесо­по­ло­сы… Счи­та­ет­ся, что пиро­ма­ния – это болезнь. Мне пред­став­ля­ет­ся, что сре­ди под­жи­га­те­лей по-настоящему боль­ных — доли про­цен­та, а в основ­ном это мораль­но и интел­лек­ту­аль­но ущерб­ные люди, губя­щие при­ро­ду без вся­кой моти­ва­ции.

Ане­мо­на – орен­бург­ская степ­нян­ка. Даже стран­но: такая кра­са­ви­ца, а жары не боит­ся.

***

На склоне хол­ма из неболь­шой рас­се­ли­ны в пес­ча­ни­ке рас­тёт дерев­цо кара­га­ча – мел­ко­лист­но­го вяза, широ­ко рас­про­стра­нён­но­го в сухих южных сте­пях. Недо­ста­ток пита­ния и вла­ги дове­ли несчаст­ное рас­те­ние до состо­я­ния, кото­рое мож­но обо­зна­чить как есте­ствен­ный бон­сай. На вер­шин­ке это­го коря­во­го низ­ко­рос­ло­го про­я­пон­ско­го чуда сиде­ли две ярко рас­кра­шен­ные пти­цы. Тель­це у пичуг длин­ное, при­мер­но как у сквор­ца, лап­ки корот­кие, на веточ­ках они рас­по­ло­жи­лись стро­го вер­ти­каль­но, как гим­наст на пере­кла­дине. Голу­бо­ва­тую маниш­ку вен­чал осле­пи­тель­ный жёл­тый шар­фик с чёр­ной кай­мой по ниж­ней кром­ке, кото­рая выра­зи­тель­но раз­де­ля­ла голу­бое и жёл­тое. Фрак со спи­ны — каш­та­но­вый, пони­же «плеч» пере­хо­дя­щий в жёл­тый. Фалды-крылья — сме­шан­ные  из голу­бо­го, корич­не­во­го и зелё­но­го. Хвост опре­де­лён­но пред­на­зна­чен смяг­чить буф­фо­над­ное впе­чат­ле­ние, при­вне­ся неко­то­рое бла­го­род­ство в пти­чий облик стро­го­стью сине-зелёного.

Дозор­ный око­ло гнез­да.

Пер­на­тая дико­вин­ка назы­ва­ет­ся золо­ти­стая щур­ка, или пче­ло­ед­ка, и счи­та­ет­ся одной из самых кра­си­вых птиц в мире. Бла­го­да­ря сво­ей вызы­ва­ю­щей при­мет­ли­во­сти они при­вле­ка­ют осо­бый к себе инте­рес. У меня было несколь­ко встреч с ними, несколь­ко исто­рий.

По мне, облик пче­ло­ед­ки неод­но­зна­чен. Весё­лая кло­ун­ская рас­крас­ка тела сосед­ству­ет с гроз­ным, я бы даже риск­нул ска­зать, яны­чар­ским оформ­ле­ни­ем голо­вы. И виной все­му длинный-предлинный клюв, кото­рый защи­ща­ет её от уку­сов жаля­щих насе­ко­мых (осы и пчё­лы), вхо­дя­щих в раци­он пче­ло­ед­ки. Преж­де чем про­гло­тить добы­чу, щур­ки пере­жи­ма­ют её клю­вом и надёж­но уби­ва­ют. Но спус­ку пер­на­тым их жерт­вы не дают. Рас­ста­ва­ясь с жиз­нью, неко­то­рые умудряются-таки вон­зить ядо­ви­тое шиль­це в пти­чий язык. По иссле­до­ва­ни­ям орни­то­ло­гов, в мел­ком язы­чиш­ке щурок все­гда тор­чит мно­же­ство колю­чих облом­ков. Про­ис­хо­дит так пото­му, что охо­тит­ся щур­ка на лету, на боль­шой ско­ро­сти, а это, сами пони­ма­е­те, не за сто­лом вилоч­кой ковы­рять.

В дет­стве я часто встре­чал этих раз­но­цвет­ных кра­со­ток во вре­мя вело­си­пед­ных блуж­да­ний со сверст­ни­ка­ми по пой­мен­ным лугам и рощи­цам, лежа­щим вдоль Сак­ма­ры и Ура­ла. Меж­ду нами они назы­ва­лись золо­ты­ми петуш­ка­ми.

Мно­го лет «петуш­ки» не попа­да­лись мне на гла­за и вот неожи­дан­но укра­си­ли мрач­но­ва­тый бон­сай. Сфо­то­гра­фи­ро­вав при­шель­цев из окна маши­ны, я сде­лал попыт­ку сбли­зить­ся с ними для более тес­но­го фото­об­ще­ния, но не полу­чи­лось. Немно­го даль­ше по овра­гу ска­ли­стый берег пре­вра­щал­ся в гли­ни­стый обрыв, где были нары­ты пти­чьи пещер­ки. Я хотел было опре­де­лить, в какой же из них оби­та­ет рас­пре­крас­ная пара, но пти­цы были насто­ро­же. Моя «Нива» опре­де­лён­но им надо­е­ла, к обры­ву так ни разу и не под­ле­те­ли, и мне при­хо­ди­лось уби­рать­ся восво­я­си. Я, конеч­но, сам вино­ват: не было вре­ме­ни ждать, наста­и­вать на сво­ём, тер­петь.

Покор­ми­ла птен­цов, и реши­тель­но за новы­ми стре­коз­ка­ми.

Живут пче­ло­ед­ки коло­ни­я­ми, пещер­ки в обры­вах роют порой неда­ле­ко друг от дру­га. Поче­му эта пароч­ка посе­ли­лась на отши­бе? Кто они – воль­но­лю­би­вые отшель­ни­ки или неве­зу­чие изгои? Все после­ду­ю­щие при­ез­ды в сад сопро­вож­да­лись новы­ми сви­да­ни­я­ми. Я под­ру­ли­вал к самой кром­ке овра­га  и через окно фото­гра­фи­ро­вал птиц. С маши­ной они мири­лись, но любая моя попыт­ка выбрать­ся из неё мгно­вен­но пре­се­ка­лась: щур­ки уле­та­ли. Потом на дерев­це оста­лась одна птич­ка, зна­чит, вто­рая села на яйца. Боль­ше меся­ца меня встре­чал сидя­щий на кара­га­че оди­но­кий дозор­ный. Один раз он попал в фокус мое­го фоти­ка с круп­ной стре­ко­зой в клю­ве. Тор­ча­щий попе­рёк голо­вы стре­ко­зий хвост, слов­но раз­бой­ни­чий ус, при­дал ещё боль­шую сви­ре­пость гру­бо­ва­то­му пти­чье­му лику.

Одна­жды сто­ро­жа на месте не ока­за­лось. Я оста­но­вил­ся напро­тив дерев­ца, что­бы подо­ждать его. Обыч­но в таких слу­ча­ях он появ­лял­ся очень ско­ро — про­сле­дить, не при­дёт ли мне в голо­ву какая непри­лич­ная шко­да. Пти­ца не появ­ля­лась. Это было стран­но, по вре­ме­ни птен­цы ещё долж­ны были нахо­дить­ся в гнез­де. Разо­ча­ро­ван­ный, я поехал даль­ше и вско­ре нашёл раз­гад­ку. В изры­той пещер­ка­ми зем­ля­ной стен­ке зия­ла огром­ная дыра. Я вышел из маши­ны и подо­шёл к обры­ву. Какой-то зверь ока­зал­ся хит­рее и тер­пе­ли­вее меня: высле­дил пти­чье гнез­до­вье и раз­рыл его. Отвер­стие было доста­точ­но боль­шое – сан­ти­мет­ров трид­цать в диа­мет­ре. Несчаст­ли­вые щур­ки посе­ли­лись совсем низ­ко над зем­лёй, и охот­ни­ку не соста­ви­ло боль­шо­го тру­да добрать­ся до пти­чье­го доми­ка. На обед хищ­ни­ку достал­ся почти вырос­ший выво­док и, воз­мож­но, кто-то из роди­те­лей. Нару­жу он выбрал­ся мет­рах в двух от вхо­да. Оста­ва­лось толь­ко выра­зить собо­лез­но­ва­ние потер­пев­шим.

***

В сере­дине авгу­ста мне пона­до­бил­ся реч­ной песок, что­бы при­го­то­вить зем­лю для выра­щи­ва­ния рас­са­ды. Я поехал на Сак­ма­ру и, добрав­шись до пер­вых рас­те­ний неглу­бо­ко­го пой­мен­но­го леса, неожи­дан­но попал в цар­ство щурок.

Види­мо, непо­да­лё­ку нахо­дил­ся их роди­мый обрыв. Пти­цы лета­ли весе­ло, то и дело меняя направ­ле­ние полё­та. На лету изда­ва­ли гром­кие мело­дич­ные, но немно­го­слож­ные кри­ки. Раз­го­ня­лись несколь­ки­ми силь­ны­ми взма­ха­ми кры­льев и даль­ше лете­ли, как выпу­щен­ная из лука стре­ла. На такой ско­ро­сти пой­мать нерас­то­роп­ное насе­ко­мое и вправ­ду нетруд­но.  Птен­цы уже обле­та­лись, в воз­ду­хе дер­жа­лись уве­рен­но, ничем не выде­ля­ясь из стаи. Отды­ха­ли на высо­ких кустах, рас­ту­щих в лож­бин­ке, вдоль кото­рой и тащи­лась луго­вая доро­га. Оби­лие моло­дых непу­га­ных птиц пода­ри­ло мне хоро­шую фото­охо­ту.

Пти­цы часто попа­да­ли в кадр пара­ми – моло­дая со взрос­лой. В это вре­мя роди­те­ли ещё про­дол­жа­ли докарм­ли­вать сво­их отпрыс­ков. У моло­ди опе­ре­ние более блек­лое, более одно­тон­ное, мно­го серо­ва­тых оттен­ков, нет чёр­ной полос­ки меж­ду груд­кой и шеей.

Через несколь­ко дней щур­ки объ­яви­лись в садах. Прав­да, сфо­то­гра­фи­ро­вать уда­лось толь­ко про­ле­та­ю­щих птиц: никто из них у меня на участ­ке, к сожа­ле­нию, не задер­жал­ся. А было бы хоро­шо, если б они немно­го сокра­ти­ли пого­ло­вье докуч­ли­вых ос. Щурок, зна­ко­мых мне по камен­ной реке, здесь, в предот­лёт­ном хоро­во­де, ско­рее все­го, не было. Про­ез­жая в сад, я ино­гда видел оди­но­кую пче­ло­ед­ку, сидев­шую на том самом «япо­ни­стом» кара­га­че. Тос­ка поте­ри доро­гих существ неодо­ли­мо тяну­ла её на место ужас­ной дра­мы. Моё пред­по­ло­же­ние оправ­да­лось: вме­сте с под­рост­ка­ми охот­ник пой­мал и взрос­лую пти­цу.

Золо­ти­стые щур­ки. Папа­ша завсе­гда при­смот­рит за недо­рос­лем. 

***

Печаль­ные собы­тия на камен­ной реке долж­ны были отвра­тить от её обры­ви­сто­го бере­га золо­ти­стых щурок. Но жизнь пред­по­чла дру­гой, опти­ми­стич­ный сце­на­рий.

Повез­ло кому-то: двой­ная пор­ция.

К мое­му удив­ле­нию, на сле­ду­ю­щий год я нашёл здесь боль­шую пти­чью коло­нию. Знать, их преж­нее стой­би­ще по неве­до­мой при­чине силь­но постра­да­ло, раз вся стая засе­ли­ла тес­но­ва­тый обрыв. Птиц было так мно­го, что неуме­стив­ши­е­ся пары выры­ли себе при­ста­ни­ща в боко­вом при­то­ке овра­га глу­би­ной не более одно­го мет­ра. С точ­ки зре­ния без­опас­но­сти — пол­ное без­рас­суд­ство. Мно­гие на Руси наде­ют­ся на авось, и щур­ки не исклю­че­ние.

Научен­ный неудач­ным опы­том обще­ния с ними в про­шлом году, я не стал све­тить­ся око­ло овра­га аж до кон­ца июня, когда под­рас­та­ю­щие птен­цы наи­бо­лее про­жор­ли­вы, а их пред­ки, соот­вет­ствен­но, менее осто­рож­ны и более тер­пи­мы к любо­пыт­ным фото­гра­фам.

Всё полу­чи­лось в луч­шем виде. Уви­дев «Ниву», бес­це­ре­мон­но при­пар­ко­ван­ную пря­мо напро­тив сво­их жилищ, пти­цы, а при­ле­те­ли они сра­зу всей ста­ей, опе­ши­ли. Поле­та­ли немно­го в сто­рон­ке, да делать нече­го — не морить же голо­дом доро­гое потом­ство — нача­ли при­са­жи­вать­ся на вися­щие по скло­ну кореш­ки и веточ­ки, осмат­ри­вать­ся. У каж­дой щур­ки в клю­ве по стре­ко­зе или по куз­не­чи­ку, а дет­ки голод­ные, ждут не дождут­ся аппе­тит­ных бука­шек. «Нива» при­зна­ков жиз­ни не пода­ва­ла — вот и ста­ли кор­миль­цы по одно­му нырять в отвер­стия сво­их жилищ. Я про­сле­дил три ход­ки стаи за добы­чей. Лета­ли неда­ле­ко, пото­му что воз­вра­ща­лись быст­ро, я и заскучать-то не успе­вал.

***

Щур­кам понра­вил­ся обры­ви­стый берег камен­ной реки, и теперь каж­дый год там мож­но полю­бо­вать­ся их стре­ми­тель­ным полё­том. А я устро­ил себе ещё одну зани­ма­тель­ную фото­сес­сию с ними, наве­стив их в пору, когда они тоже пре­не­бре­га­ют осто­рож­но­стью, но совсем по дру­гим при­чи­нам. Слу­чи­лось это 8 июня, в самый раз­гар пти­чьих роман­ти­че­ских отно­ше­ний. Я подо­гнал маши­ну вплот­ную к кром­ке овра­га, замас­ки­ро­вал себя тём­ной тря­пи­цей, что­бы пти­цы не виде­ли чело­ве­ка внут­ри сало­на, — выста­вил нару­жу толь­ко объ­ек­тив каме­ры и замер.

Вско­ре я заме­тил, что из одной нор­ки частень­ко высо­вы­ва­ет­ся жёлто-коричневая голо­ва. Появ­ле­ние авто, похо­же, её совсем не сму­ти­ло. Как выяс­ни­лось в даль­ней­шем, она и ста­ла глав­ной геро­и­ней фото­ре­пор­та­жа, «лицом фото­сес­сии».

Сам­ка у гнез­да. Ждёт подар­ка.

Щур­ки при­ле­те­ли, как и обыч­но, стай­кой, но, уви­дев маши­ну, рас­се­лись в сто­рон­ке оце­нить послед­ствия неожи­дан­но­го визи­та. Посте­пен­но пти­цы осме­ле­ли, ста­ли про­ле­тать низ­ко над овра­гом, изда­вая рез­кие одно­слож­ные сви­сты: «Есть! Есть! Есть!..» Пер­вой отре­а­ги­ро­ва­ла под­ме­чен­ная мной пче­ло­ед­ка. Высу­нув­шись из отвер­стия пещер­ки, она что было мочи заво­пи­ла, но уже дву­слож­но: «Давай! Давай!..» На такой реши­тель­ный при­зыв нель­зя было не сре­а­ги­ро­вать — одна из при­ле­тев­ших птиц села у кром­ки норы и покор­ми­ла хозяй­ку дома. Всё сра­зу про­яс­ни­лось: в нор­ке сам­ка, сидя­щая уже на яйцах, а кор­мя­щий гость – это самец, мож­но ска­зать, её суже­ный.

Дожда­лась сво­е­го бес­по­зво­ноч­но­го. А попро­буй не при­не­си – уле­тит к более рас­то­роп­но­му.

Самец уле­тел за сле­ду­ю­щей обе­ден­ной пор­ци­ей, сам­ка на какое-то вре­мя скры­лась в норе, но потом высу­ну­лась нару­жу и заве­ла своё дву­сти­шие: «Давай! Давай!..» Вер­нув­ший­ся самец уже без раз­ду­мий устре­мил­ся к ней, покор­мил и сно­ва отва­лил на поис­ки кор­ма. Так повто­ри­лось несколь­ко раз, после чего сам­ка, замо­рив чер­вяч­ка, выле­те­ла на верх­нюю кром­ку обры­ва и при­ня­ла позу, недву­смыс­лен­но обо­зна­чав­шую готов­ность при­ни­мать не толь­ко пищу физи­че­скую, но и изъ­яв­ле­ние чувств неж­ных. Я появил­ся вовре­мя: коли­че­ство яичек в гнез­де явно не дорос­ло до сред­не­ста­ти­сти­че­ско­го, и сам­ка горе­ла жела­ни­ем вос­ста­но­вить статус-кво. При­ле­тев­ший в оче­ред­ной раз самец покор­мил, конеч­но, люби­мую, но на даль­ней­шие дей­ствия никак не отва­жи­вал­ся. Интим всё-таки. А тут совсем посто­рон­ний авто­мо­биль. Но, как в таких слу­ча­ях гово­рит­ся, не усто­ял.

Осталь­ные пти­цы в стае вели себя гораз­до более скрыт­но. Сам­цы под­ле­та­ли к нор­кам, кор­ми­ли подруг где-то внут­ри и по-быстрому рети­ро­ва­лись, не задер­жи­ва­ясь в рай­оне гнез­да. И толь­ко одна пти­чья пара после­до­ва­ла при­ме­ру моих геро­ев, реши­лась заде­лать своё оче­ред­ное яич­ко.

На сытый желу­док и о люб­ви пого­во­рить мож­но.

Науч­но выра­жа­ясь, спа­ри­ва­ние.

Вот так на поль­зу фото­гра­фу сра­бо­та­ли то ли баналь­ный инстинкт про­дол­же­ния рода, то ли безум­ная любов­ная страсть. Кому  какой тер­мин боль­ше нра­вит­ся. Резуль­та­том ста­ла сот­ня сним­ков, сде­лан­ных в рас­ка­лён­ном на солн­це авто­мо­би­ле под хоро­шо сохра­ня­ю­щим теп­ло покры­ва­лом.

Мой неболь­шой опыт фото­гра­фи­ро­ва­ния птиц пока­зал, что съём­ка золо­ти­стых щурок пре­ин­те­рес­ное и пол­ное неожи­дан­но­стей заня­тие. Два года счаст­ли­во пло­ди­лись и раз­мно­жа­лись мои зна­ко­мые на бере­гу камен­ной реки, но на тре­тий в обры­ве сно­ва появи­лись фаталь­ные трид­ца­ти­сан­ти­мет­ро­вые норы неопо­знан­но­го позем­но­го вра­га пче­ло­едок, и уже было при­ле­тев­шие и начав­шие обу­строй­ство пеще­рок птич­ки (я пред­став­ляю в каком ужа­се) поки­ну­ли став­ший вдруг него­сте­при­им­ным кру­то­яр.   

Я бро­сил­ся на поис­ки исчез­нув­ших кра­со­ток и одна­жды, в день, когда у меня полу­чи­лась инте­рес­ная фото­съём­ка каме­нок пля­су­ний, высмот­рел при­мер­ные места гнез­до­ва­ния золо­ти­стых щурок. На про­смат­ри­ва­е­мом участ­ке овра­га, дли­ной мет­ров две­сти жили при­мер­но три пары. Одна из них совсем рядом с нор­кой каме­нок: моя «Нива» насто­ро­жи­ла щурок, и они дол­го сиде­ли на табличке-определителе под­зем­но­го кабе­ля, не реша­ясь ныр­нуть в овраг к сво­е­му жили­щу.

Сей­час раз­го­нит­ся и – в объ­ек­тив!

Вско­ре я решил про­ве­рить мои пред­по­ло­же­ния: подъ­е­хал пря­мо к табличке-насесту и на про­ти­во­по­лож­ном обры­ве уви­дел вход­ное отвер­стие в пти­чьи апар­та­мен­ты. Един­ствен­ные на голой крас­но­ва­той кру­че. Щур­ки несрав­ни­мо осто­рож­нее каме­нок, я наки­нул меж­ду под­го­лов­ни­ком сиде­нья и рулём мас­ки­ру­ю­щую тря­пи­цу и под ней зата­ил­ся.

Утро было про­хлад­ным и без­вет­рен­ным. Окно маши­ны смот­ре­ло на запад, фото­гра­фи­ро­вать было удоб­но. Над сте­пью почти без­движ­но, стро­го на оди­на­ко­вой высо­те висе­ли ред­кие обла­ка. Их ниж­няя поверх­ность каза­лась плос­кой и плот­ной. Вер­хуш­ки обла­ков, осле­пи­тель­но белые в лучах вос­хо­дя­ще­го солн­ца, гру­ди­лись на серое серьёз­ное осно­ва­ние бес­по­ря­доч­но и лег­ко­вес­но. Широ­кие голу­бые пусты­ни ярко­го лет­не­го небо­сво­да меж­ду кур­ча­вы­ми нагро­мож­де­ни­я­ми рас­по­ла­га­ли к самым роман­ти­че­ским ожи­да­ни­ям.

Уда­ля­ясь от маши­ны, воз­душ­ные сугро­бы сгу­ща­лись, обра­зуя над сте­пью почти сплош­ную, ров­ную поверх­ность сфе­ри­че­ской фор­мы. Ещё одно сви­де­тель­ство того, что зем­ля круг­лая, для наблю­да­тель­но­го ума оче­вид­ное.

Вско­ре на камень, лежа­щий на дне овра­га, при­се­ла желан­ная золо­ти­стая щур­ка. Пти­ца недо­вер­чи­во осмат­ри­ва­лась, оце­ни­вая ланд­шафт­ные изме­не­ния, вне­сён­ные моей «Нивой». К нор­ке под­ле­тать не реши­лась, сде­ла­ла несколь­ко про­лё­тов вдоль овра­га. Я ждал, и пти­ца нако­нец зале­те­ла в так при­тя­ги­ва­ю­щее отвер­стие. Око моей каме­ры зафик­си­ро­ва­лось на пти­чьей пещер­ке, затвор был взве­дён, и в момент выле­та птич­ки нару­жу я полу­чил то, что желал — сни­мок самолёта-птицы с широ­ко рас­кры­ты­ми кры­лья­ми. Сам­цы и сам­ки золо­ти­стых щурок очень похо­жи друг на дру­га, но сам­ки окра­ше­ны немно­го блед­нее. Выле­те­ла сам­ка.

Сле­ду­ю­ще­го кад­ра при­шлось ожи­дать дол­го. Тело моё посте­пен­но зате­ка­ло. Про­стран­ство под поло­гом мед­лен­но, но удру­ча­ю­ще нагре­ва­лось. В голо­ве заро­и­лись мыс­ли (неожи­дан­ные в скла­ды­ва­ю­щей­ся обста­нов­ке), осуж­да­ю­щие раз­но­го рода дог­ма­ти­ков, утвер­ждав­ших вопре­ки здра­во­му смыс­лу, что зем­ля всё-таки плос­кая.    

Сме­на кара­у­ла у гнез­да.

Нако­нец сам­ка вер­ну­лась к нор­ке и при­се­ла око­ло вхо­да. Как она дер­жа­лась на отвес­ном обры­ве, было непо­нят­но. В отвер­стии жили­ща пока­за­лась более тём­ная голо­ва сам­ца. Подо­зри­тель­но осмот­рев­шись, он устре­мил­ся на поис­ки сво­е­го насе­ко­мо­го, а сам­ка зале­те­ла в пещер­ку. Я рья­но фото­гра­фи­ро­вал. Кровь чудес­ным обра­зом раз­бе­жа­лась по жилам, жара забы­лась, раз­дра­жён­ные мыс­ли о ску­до­умии сто­рон­ни­ков гипо­те­зы плос­кой зем­ли поки­ну­ли пере­гре­тые моз­ги.   

Похо­же, что слад­кая пора спа­ри­ва­ния закон­чи­лась, пароч­ка нако­пи­ла необ­хо­ди­мое коли­че­ство яичек. Самец боль­ше не при­но­сил подру­ге вкус­ней­ших насе­ко­мых, «супру­ги» кор­ми­лись само­сто­я­тель­но, на гнез­де сиде­ли по оче­ре­ди. Тако­ва жизнь щурок: недол­го кава­ле­ры про­ги­ба­ют­ся перед сла­бым полом. Кон­чи­лась музы­ка люб­ви, и – гоняй­тесь, барыш­ня, за стре­коз­ка­ми на соб­ствен­ных кры­льях.

Раз­ли­чие в окрас­ке поз­во­ля­ло судить, что обе птич­ки ответ­ствен­но выпол­ня­ли свои  роди­тель­ские обя­зан­но­сти и доб­ро­со­вест­но отси­жи­ва­ли на яйцах поло­жен­ное вре­мя.

Самец обык­но­вен­ной камен­ки. В поис­ках нор­ки для вто­ро­го вывод­ка.

К нор­ке под­ле­тел неожи­дан­ный гость – эле­гант­ный серо­спин­ный самец камен­ки обык­но­вен­ной. Загля­ды­вал в отвер­стие, при­слу­ши­вал­ся, даже пытал­ся про­брать­ся внутрь. Камен­ки уже выве­ли и выкор­ми­ли своё пер­вое в это лето потом­ство и теперь подыс­ки­ва­ли местеч­ко для вто­ро­го гнез­да. Рыть новую пещер­ку не хоте­лось, авось най­дёт­ся пусть ста­рень­кая, но сво­бод­ная. Раз­вед­чик доста­точ­но быст­ро разо­брал­ся, что эта дыроч­ка осво­бо­дит­ся ещё не ско­ро, и без скан­да­ла поки­нул тер­ри­то­рию чужо­го вла­де­ния.

Щур­ки при­вык­ли к авто, меня­лись на гнез­де не часто, но регу­ляр­но. Я на вся­кий слу­чай отснял ещё несколь­ко таких пере­сме­нок, побла­го­да­рил пти­чек за сотруд­ни­че­ство и отбыл в сад на поиск сле­ду­ю­щих занят­ных кад­ров.

Сад встре­тил меня оче­ред­ны­ми цве­точ­ны­ми откро­ве­ни­я­ми. Обро­ни­ла лепест­ки роби­ния, народ­ное назва­ние – белая ака­ция. Им на сме­ну забе­ле­ли зон­ти­ки цве­тов бузи­ны чёр­ной, и мно­го­чис­лен­ные насе­ко­мые, тут же сме­нив при­о­ри­те­ты, уже оха­жи­ва­ли души­стые четы­рёх­лу­че­вые звёз­доч­ки.  А как хоро­ши ири­сы боро­да­тые: кажет­ся, нет тако­го цве­та в цве­то­вом кру­ге, кото­рый не при­нес­ли бы они в сад! Как тор­же­ствен­ны и стро­ги стан­дар­ты – доли, смот­ря­щие вверх, и как бес­печ­но неж­ны ото­гну­тые вниз фол­сы! Сор­тов мно­го, цве­тут они по оче­ре­ди, один сорт сме­ня­ет дру­гой, созда­вая ощу­ще­ние про­дол­жи­тель­но­сти про­цес­са, хотя на самом деле ирис цве­тёт недол­го. Им на сме­ну при­дут лилей­ни­ки, и тоже будет казать­ся, что цве­тут они всё лето, и так­же бла­го­да­ря боль­шо­му раз­но­об­ра­зию сор­тов. И так с ран­ней вес­ны до позд­ней осе­ни рас­те­ния откры­ва­ют­ся навстре­чу чело­ве­ку.  Это и есть самое про­стое и самое желан­ное чудо, кото­рое дарит мне сад.

Бузи­на чёр­ная. Все её любят. Яго­ды, едва созре­ют, — их уже нет.


Юрий Лео­ни­до­вич Полу­эк­тов родил­ся в Дро­го­бы­че (Укра­и­на) в семье воен­но­го. Через три года семья пере­еха­ла в Орен­бург, где Юрий  позд­нее учил­ся в шко­ле №55. Окон­чил Ленин­град­ский элек­тро­тех­ни­че­ский инсти­тут. Рабо­тал в КБ «Ори­он», зани­мал­ся испы­та­ни­я­ми кры­ла­тых ракет. Увле­ка­ет­ся садо­вод­ством и фото­гра­фи­ро­ва­ни­ем живой при­ро­ды. Живёт в Орен­бур­ге, явля­ет­ся чле­ном област­но­го лит­объ­еди­не­ния име­ни С.Т. Акса­ко­ва при Орен­бург­ском Доме лите­ра­то­ров. 

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.