Раздвоение — как и было сказано…

 СВЕТЛАНА ЗАМЛЕЛОВА 

НЕСМОТРЯ на то, что коли­че­ство писа­те­лей в Рос­сии сопо­ста­ви­мо сего­дня с коли­че­ством пес­ка на мор­ском дне, рус­ская лите­ра­ту­ра пере­ста­ла при­ят­но удив­лять и радо­вать. Но речь пой­дёт не об уровне и каче­стве пись­ма, не о пост­мо­дер­нист­ском без­раз­ли­чии к смыс­лам и про­зре­ни­ям. Поми­мо всех про­чих неду­гов, рус­ская лите­ра­ту­ра совер­шен­но явствен­но с неко­то­рых пор стра­да­ет раз­дво­е­ни­ем, раз­де­лив­шись отчёт­ли­во на рус­скую и рус­ско­языч­ную. Без види­мой свя­зи с наци­о­наль­ной при­над­леж­но­стью и местом про­жи­ва­ния авто­ра.

Вполне есте­ствен­но, что про­из­ве­де­ния, создан­ные на рус­ском язы­ке, адре­со­ва­ны, преж­де все­го, рус­ско­му чита­те­лю. Но в том-то и стран­ность, что рус­ский чита­тель зача­стую не узна­ёт себя и своё в таких про­из­ве­де­ни­ях. Поми­мо пря­мо­го обра­ще­ния, сло­во, как звук или цвет, взы­ва­ет и к ирра­ци­о­наль­но­му, порож­дая ответ­ные, необъ­яс­ни­мые порой, душев­ные пере­жи­ва­ния. Чте­ние – это сотвор­че­ство, свя­зан­ное с вжи­ва­ни­ем и вчув­ство­ва­ни­ем. Вжи­ва­ясь в эпи­те­ты и обра­зы, чита­тель вос­со­зда­ёт спря­тан­ную за ними дей­стви­тель­ность. Но воз­мож­но это лишь в том слу­чае, если чита­тель и писа­тель суще­ству­ют внут­ри одной систе­мы обра­зов и смыс­лов. Ина­че ни вжи­ва­ние, ни вчув­ство­ва­ние не при­не­сут пло­дов, чита­тель­ская инту­и­ция не рас­по­зна­ет опи­сы­ва­е­мую дей­стви­тель­ность, и диа­ло­га с писа­те­лем не воз­ник­нет. Писа­тель в этом слу­чае рис­ку­ет пре­вра­тить­ся в ряже­но­го, кото­рый толь­ко пред­став­ля­ет­ся чита­те­лю сво­им.

Пере­вод­ная лите­ра­ту­ра изна­чаль­но зада­ёт дру­гие ори­ен­ти­ры, чита­тель не ищет в ней себя, он настро­ен на вос­при­я­тие Дру­го­го и дру­гой эсте­ти­ки. Но если про­из­ве­де­ния, напи­сан­ные на рус­ском язы­ке, ока­зы­ва­ют­ся вне рус­ской эсте­ти­ки, сто­ит, пожа­луй – спра­вед­ли­во­сти ради – выде­лить их в осо­бую кате­го­рию, отне­ся к рус­ско­языч­ной лите­ра­ту­ре. Наци­о­наль­ная эсте­ти­ка – это то общее в худо­же­ствен­ном вос­про­из­ве­де­нии и вос­при­я­тии объ­ек­тив­но пре­крас­но­го или объ­ек­тив­но ужас­но­го, что при­су­ще носи­те­лям одно­го язы­ка и одних куль­тур­ных цен­но­стей, свя­зан­ных к тому же с одной исто­ри­ей и с одним пей­за­жем. Внут­ри наци­о­наль­ной эсте­ти­ки могут суще­ство­вать самые раз­ные эсте­ти­че­ские суж­де­ния и эсте­ти­че­ские систе­мы. Одна­ко общим местом в лите­ра­ту­ре оста­нет­ся диа­ло­гич­ность, то есть обра­ще­ние писа­те­ля к чита­те­лю на понят­ном язы­ке с понят­ны­ми обра­за­ми. Чита­те­лю пред­сто­ит не толь­ко понять это обра­ще­ние, но и узнать в нём себя. Если же узна­ва­ния не про­ис­хо­дит, мож­но сме­ло гово­рить о том, что напи­сан­ное суще­ству­ет вне род­ной для чита­те­ля эсте­ти­ки.

Для нагляд­ной иллю­стра­ции, что же такое рус­ско­языч­ная лите­ра­ту­ра, есть очень удоб­ный при­мер – это твор­че­ство В.В. Еро­фе­е­ва. Вик­тор Вла­ди­ми­ро­вич, как чест­ный чело­век и граж­да­нин, не скры­ва­ет сво­е­го отвра­ще­ния к поро­див­ше­му его пле­ме­ни, назы­вая рус­ских то пещер­но наив­ны­ми, то неспо­соб­ны­ми к само­по­зна­нию, а то и вовсе дур­но­пах­ну­щи­ми. Но дело не столь­ко в неспра­вед­ли­вых уко­рах и нелест­ных отзы­вах, сколь­ко в неспо­соб­но­сти В.В. Еро­фе­е­ва точ­но и вер­но пере­дать образ Рос­сии, что­бы чита­ю­щие его на рус­ском язы­ке поня­ли и пове­ри­ли, что он пишет о них, а не о каких-то ино­пла­не­тя­нах с рус­ски­ми niсk-name‘ами.

Чего не доста­ёт твор­че­ству В.В. Еро­фе­е­ва и иже с ним, так это инту­и­тив­но­го про­ник­но­ве­ния в пред­мет и, по сло­ву Н. Гарт­ма­на, «извле­че­ния из него человечески-сущностного и пол­но­цен­но­го». Рус­ско­языч­ный писа­тель смот­рит на изоб­ра­жа­е­мый им пред­мет извне. В то вре­мя как понять что-либо извне почти невоз­мож­но. Для того что­бы понять, необ­хо­ди­мо опять-таки вжить­ся, вчув­ство­вать­ся, про­ник­нуть внутрь. Что, в свою оче­редь, невоз­мож­но без искрен­не­го, непод­дель­но­го инте­ре­са. При­чём инте­ре­са при­страст­но­го, склон­но­го истол­ко­вы­вать любые про­яв­ле­ния пред­ме­та либо как досто­ин­ства, либо как досад­ные ошиб­ки. Раду­ясь или сожа­лея соот­вет­ствен­но.

Имен­но общ­ность пере­жи­ва­ний явля­ет­ся усло­ви­ем вжи­ва­ния и вчув­ство­ва­ния. Нена­висть же и уста­нав­ли­ва­е­мая нена­ви­стью дистан­ция меша­ют рус­ско­языч­но­му писа­те­лю ухва­тить и выра­зить рус­скую эсте­ти­ку. Мало, напри­мер, напи­сать: «берё­за». В Рос­сии, по цело­му ряду объ­ек­тив­ных при­чин, как то: кли­мат, поч­вы, ланд­шафт и пр., берё­за рас­тёт, пах­нет и шеле­стит листом ина­че, неже­ли где бы то ни было. Отсут­ствие инте­ре­са к изоб­ра­жа­е­мо­му пред­ме­ту – в дан­ном слу­чае к рус­ско­му пей­за­жу – не поз­во­лит писа­тель­ской инту­и­ции выде­лить осо­бен­но­сти рус­ской берё­зы и отли­чить её от берё­зы, про­из­рас­та­ю­щей в Аль­пах или на Вели­ких Рав­ни­нах. Дело не в том, что рус­ская берё­за – луч­шая берё­за в мире. Про­сто для рус­ско­го она своя, пото­му что «любовь к оте­че­ским гро­бам» когда-то научи­ла его вгля­ды­вать­ся, вслу­ши­вать­ся и отли­чать своё от чужо­го.

При­ве­дён­ные выше при­ме­ры вовсе не озна­ча­ют, что рус­ская и рус­ско­языч­ная лите­ра­ту­ры отли­ча­ют­ся друг от дру­га как берё­за от пато­ло­гий. Хотя рус­ско­языч­ные про­из­ве­де­ния дей­стви­тель­но навод­не­ны сла­бо­ум­ны­ми, пато­ло­ги­че­ски жесто­ки­ми и сек­су­аль­но оза­бо­чен­ны­ми пер­со­на­жа­ми, типич­ны­ми, воз­мож­но, для испра­ви­тель­ных учре­жде­ний, а не для повсе­днев­ной жиз­ни. Но в отли­чие от них убий­цы и рас­тли­те­ли Досто­ев­ско­го отчего-то не вызы­ва­ют оттор­же­ния и недо­уме­ния. Никто нико­гда не нахо­дил ниче­го стран­но­го в Рос­сии Досто­ев­ско­го. Чита­тель узна­ёт в его пер­со­на­жах сво­их соот­чи­чей и, чув­ствуя автор­ское сожа­ле­ние по их пово­ду, сам начи­на­ет сожа­леть и скор­беть. Про­ис­хо­дит это пото­му, что ни рус­ский писа­тель Досто­ев­ский, ни целая пле­я­да дру­гих рус­ских писа­те­лей, не ста­ви­ли сво­ей целью отмстить Рос­сии за кре­пост­ное пра­во, пакт Молотова-Риббентропа или что-нибудь ещё в этом роде. По этой самой при­чине ничто не меша­ло их вер­но­му вос­при­я­тию и вос­про­из­ве­де­нию обра­за стра­ны и её наро­да. Пото­му в лите­ра­ту­ру вхо­дил рус­ский чело­век со все­ми воз­мож­ны­ми досто­ин­ства­ми и недо­стат­ка­ми, свое­об­раз­ный и тем инте­рес­ный. Суще­ство же, кото­рое под видом рус­ско­го чело­ве­ка ныне вво­дит­ся в лите­ра­ту­ру рус­ско­языч­ным писа­те­лем, напо­ми­на­ет зача­стую то самое чуди­ще, кото­рое «обло, озор­но, огром­но, сто­зев­но и лаяй».

Полу­ча­ет­ся какой-то замкну­тый круг: рус­ско­языч­ный писа­тель адре­су­ет­ся к носи­те­лю язы­ка, кото­ро­го знать не хочет и на дух не пере­но­сит. Зато изоб­ра­жа­ет его в самом непри­гляд­ном виде, да ещё и ожи­да­ет за это гешеф­та – на кни­го­тор­го­вых пол­ках рус­ско­языч­ные про­из­ве­де­ния рас­по­ло­жи­лись с не мень­шим ком­фор­том, чем когда-то мате­ри­а­лы пар­тий­ных съез­дов. При этом изна­чаль­но рус­ско­языч­ный писа­тель обре­чён гово­рить сам с собой или, на худой конец, с узким кру­гом еди­но­мыш­лен­ни­ков, с мень­шин­ством, сно­бист­ски про­ти­во­по­став­ля­ю­щим себя боль­шин­ству, и, как и вся­кая куч­ка сно­бов, пре­тен­ду­ю­щим на роль эли­ты.

Эли­тар­ность – это все­гда обла­да­ние чем-то, доступ­ным лишь немно­гим. Хоро­шо, когда дело каса­ет­ся пере­до­вых идей про­све­ще­ния – ведь рано или позд­но боль­шин­ство под­тя­ги­ва­ет­ся за эли­той. Но в нашем слу­чае речь идёт об обла­да­нии зна­ни­ем изна­ноч­ной сто­ро­ны мира. Рус­ско­языч­ный писа­тель, чьё твор­че­ство обре­та­ет­ся за пре­де­ла­ми рус­ской эсте­ти­ки, настро­ен на вос­про­из­вод­ство не дей­стви­тель­но­сти, а её изнан­ки. В этом вывер­ну­том мире всё выгля­дит совсем не так, как на поверх­но­сти. Попа­дая в этот мир, герои ока­зы­ва­ют­ся пси­хо­па­та­ми, аске­ты – импо­тен­та­ми, гении – сек­су­аль­но неудо­вле­тво­рён­ны­ми нев­ро­ти­ка­ми. К тому же в этом мире нет Авто­ра, чью смерть ещё в 1967 г. засви­де­тель­ство­вал Р. Барт. Место Авто­ра занял про­из­во­ди­тель тек­стов, кото­ро­го не инте­ре­су­ют ни чита­тель, ни лице­вая сто­ро­на дей­стви­тель­ной жиз­ни. Раз­де­ле­ние совре­мен­ной рус­ской лите­ра­ту­ры на рус­скую и рус­ско­языч­ную – это раз­де­ле­ние на «отста­лых» писателей-традиционалистов и про­дви­ну­тых созда­те­лей тек­стов.

Эли­тар­ное зна­ние об изнан­ке учит не дове­рять реаль­но­сти, посколь­ку в мире нет ниче­го внут­ренне кра­си­во­го, всё внешне пре­крас­ное все­гда име­ет про­ти­во­по­лож­ное нут­ро. Кра­со­та обла­да­ет урод­ли­вой под­лож­кой, вели­чие – низ­мен­ной; любое само­от­ре­че­ние объ­яс­ня­ет­ся внут­рен­ним над­ло­мом, любое бла­го­род­ство – глу­по­стью или коры­стью. Имен­но недо­ве­рие всем и вся, взгляд на мир, слов­но через оско­лок вол­шеб­но­го зер­ка­ла, опи­сан­но­го Г.Х. Андер­со­ном, обособ­ля­ет совре­мен­ную эли­ту и вну­ша­ет ей лож­ное чув­ство яко­бы пони­ма­ния истин­ной при­ро­ды вещей. Чув­ство, недо­ступ­ное боль­шин­ству, а точ­нее – пока ещё боль­шин­ством отвер­га­е­мое.

Как толь­ко чело­век, назы­ва­ю­щий себя писа­те­лем, берёт­ся рас­суж­дать в духе и тер­ми­нах «побе­див­ше­го фрей­диз­ма», мож­но сме­ло утвер­ждать, что перед нами писа­тель, рабо­та­ю­щий на гло­ба­лист­ский про­ект, при­зван­ный раз­де­лить чело­ве­че­ство на «эли­ту» и «быд­ло». Тот, кого мы усло­ви­лись назы­вать «рус­ско­языч­ным писа­те­лем» (а рав­но, впро­чем, жур­на­ли­стом, режис­сё­ром и т.д.) вооб­ра­жа­ет, что зна­ет о чело­ве­ке вооб­ще, а уж о рус­ском чело­ве­ке в част­но­сти и подав­но, нечто такое, что может отбить охо­ту пре­крас­но­душ­ни­чать. Сно­ва и сно­ва заво­дит он свою шар­ман­ку, поха­бя и уро­дуя всё кру­гом себя, уби­вая лите­ра­ту­ру и кино, театр и музы­ку. В резуль­та­те всё твор­че­ское мно­го­об­ра­зие пре­вра­ща­ет­ся в одну сплош­ную пор­но­гра­фию, в мно­го­об­ра­зие вагин и поло­вых чле­нов. «Ско­ро ниче­го не будет, – дума­ешь порой с ужа­сом, гля­дя на рус­ско­языч­ных твор­цов, – ни кино, ни теат­ров. Одна сплош­ная пор­но­гра­фия»… Грань меж­ду рус­ски­ми и рус­ско­языч­ны­ми писа­те­ля­ми про­во­дит­ся вовсе не для того, что­бы раз­бить писа­тель­ское сооб­ще­ство на сво­их и чужих. Дей­стви­тель­ность застав­ля­ет кон­ста­ти­ро­вать как свер­шив­ше­е­ся раз­дво­е­ние, так и заяв­ля­ю­щие о себе его послед­ствия для оте­че­ствен­ной куль­ту­ры.

Совре­мен­ная миро­вая эли­та, те, кого назы­ва­ют «золо­тым мил­ли­ар­дом» и те, кто тщит­ся при­мкнуть к ним – это люди, рву­щие свя­зи с кос­мо­сом, не уко­ре­нён­ные нигде и не свя­зан­ные ни с каким местом. При­чи­ны раз­дво­е­ния рус­ской лите­ра­ту­ры про­смат­ри­ва­ют­ся в кри­зи­се Чело­ве­ка, в кри­зи­се пони­ма­ния им само­го себя, в кон­флик­те чело­ве­ка с осталь­ным твар­ным миром. Чело­век посте­пен­но утра­чи­ва­ет своё место в этом мире, отчуж­да­ет­ся от него и пре­вра­ща­ет­ся в кочев­ни­ка, ниче­му не дове­ря­ю­ще­го, ни к чему не при­вя­зан­но­го, дела­ю­ще­го став­ку на потреб­ле­ние и удо­воль­ствия. Одна­ко повсе­мест­но про­ис­хо­дя­щее сего­дня сви­де­тель­ству­ет о том, что боль­шин­ство, устав от эли­тар­ных игр и сно­биз­ма, взыс­ку­ет под­лин­но­го Смыс­ла, спо­соб­но­го вновь пре­вра­тить чело­ве­ка в орга­нич­ную часть кос­мо­са. Мир сто­ит на поро­ге созда­ния ново­го интер­на­ци­о­на­ла, зада­чей кото­ро­го ста­нет вос­ста­нов­ле­ние под­лин­но­го бытия и реа­би­ли­та­ция лице­вой дей­стви­тель­но­сти. Для осу­ществ­ле­ния это­го потре­бу­ет­ся не свер­же­ние некой пер­со­ни­фи­ци­ро­ван­ной вла­сти, а уни­что­же­ние духа потре­би­тель­ства и гедо­низ­ма, не соци­аль­ная, но антро­по­ло­ги­че­ская рево­лю­ция.


Свет­ла­на Геор­ги­ев­на Замле­ло­ва роди­лась в Алма-Ате. Дет­ство про­шло на бере­гу Кар­ско­го моря в п. Амдер­ма (Ненец­кий АО). Окон­чи­ла Рос­сий­ский Госу­дар­ствен­ный Гума­ни­тар­ный Уни­вер­си­тет (Москва). Про­за­ик, пуб­ли­цист, кри­тик, пере­вод­чик. Автор рома­нов «Блуд­ные дети», «Сквер­ное про­ис­ше­ствие. Исто­рия одно­го чело­ве­ка, рас­ска­зан­ная им посмерт­но», фило­соф­ской моно­гра­фии «При­бли­зил­ся пре­да­ю­щий… Транс­грес­сия мифа об Иуде Иска­ри­о­те в XX-XXI вв.», книг «Гно­сти­ки и фари­сеи» (рас­ска­зы и пове­сти), «Разо­ча­ро­ва­ние» (рас­ска­зы и фелье­то­ны), «Посад­ские сказ­ки» и др. Член Сою­за писа­те­лей и Сою­за жур­на­ли­стов Рос­сии. Член-корреспондент Пет­ров­ской Ака­де­мии Наук и Искусств. Глав­ный редак­тор сете­во­го лите­ра­тур­но­го жур­на­ла «Камер­тон». Кан­ди­дат фило­соф­ских наук (МГУ), защи­ти­ла кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию на тему «Совре­мен­ные тео­ло­ги­че­ские и фило­соф­ские трак­тов­ки обра­за Иуды Иска­ри­о­та».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.