Век тишины

 ГАЛИНА РЫМБУ 

orange_book_epub_png

живая тишина Галины Рымбу

Пер­вая кни­га. По боль­шо­му сче­ту – это все­гда оче­ред­ное откры­тие мира, каза­лось бы, обыч­ных вещей. Тем более когда авто­ру 18 лет, и «взрос­лая» жизнь только-только нача­лась. Но зача­стую быва­ет и по-другому: начи­на­ю­щие сти­хо­твор­цы погру­же­ны в сию­ми­нут­ность и само­лю­бо­ва­ние, а их про­стран­ство – это дале­ко не кос­мос и даже не мир, в кото­ром они живут. Невесть отку­да взяв­ше­е­ся тще­сла­вие при пол­ном отсут­ствии пони­ма­ния того, что Поэ­зия, как часть суще­го и кос­ми­че­ско­го, может быть толь­ко душе­спа­си­тель­ной, но никак не душе­щи­па­тель­ной, неиз­мен­но ведет к твор­че­ской несо­сто­я­тель­но­сти.
Галине Рым­бу, кото­рую знаю еще по ее школь­ным сти­хам, такая доро­га про­ти­во­по­ка­за­на самой При­ро­дой, чему моло­дая поэтес­са не про­ти­во­ре­чит ни одной стро­кой, – навер­ное, и пото­му, что лише­на вся­кой суб­ре­точ­но­сти:

Люди спе­шат в свин­цо­вые про­па­сти

сует­ных дел, неот­лож­ных,
                                          но каж­дый –
сам по себе… Бес­сер­деч­но торо­пят­ся
в офис­ный мир воло­ки­ты бумаж­ной.

Но ника­ко­го осуж­де­ния, наобо­рот – сочув­ствие, соуча­стие и вера:

Ближ­не­го каж­дый – уве­ре­на – любит,

толь­ко не каж­дый друг в дру­ге уве­рен…
Но про­би­ва­ет­ся все-таки
                                        к людям
сол­неч­ный луч сквозь бетон­ное вре­мя.

Здесь как раз тот слу­чай, когда твор­че­ство – это спо­соб жить, и вот поче­му в сти­хах Гали­ны Рым­бу есть очень мно­гое: боль и состра­да­ние, вызов и сми­ре­ние, но нико­гда нет фаль­ши, посколь­ку сти­хи эти – испо­ве­даль­ные, а это само по себе исклю­ча­ет игры с сове­стью:

Сырость объ­яла огром­ный мой город

утром свин­цо­вым,
                              боль­ным,
                                           непо­го­жим…
Впро­чем, не надо выду­мы­вать повод,
что­бы на ули­цу вый­ти – к про­хо­жим…

Зна­е­те, про­хо­жие,
а я люб­лю вас! 
Вне зави­си­мо­сти
от про­гно­зов
                   и ново­стей…

Неко­то­рая «угло­ва­тость» язы­ка Гали­ны Рым­бу – это ее сущ­ность. Дру­го­го язы­ка она пока не зна­ет, так же, как не зна­ет серд­це ее холо­да рав­но­ду­шия, поэто­му она даже «гото­ва пла­нет­ную ось сло­мать за каж­дый холод­ный взгляд, за каж­дый безум­ный крик». Но – не сло­ма­ет, ибо ось эта для нее – то самое «дре­во жиз­ни», кото­рое «пыш­но зеле­не­ет». Пото­му что «когда пере­се­ка­ют­ся буду­щее с про­шлым», и при каж­дом вдо­хе близ­ко­го чело­ве­ка, охла­дев­ше­го к жиз­ни, попав­ше­го ли в беду, «ста­но­вит­ся страш­но», тогда – как сол­неч­ное откро­ве­ние:

Что пло­хое – то при­сни­лось:

тьма,
            сер­деч­ная уста­лость,
то, что чуда не слу­чи­лось,
сча­стье недо­со­сто­я­лось.

Так что про­би­ра­ясь через эту угло­ва­тость, почти в каж­дом сти­хо­тво­ре­нии Гали­ны Рым­бу нащу­пы­ва­ешь жем­чуж­ные зер­на, отли­ва­ю­щие под­лин­ным поэ­ти­че­ским блес­ком, или наты­ка­ешь­ся на обло­мок камня-алатыря с дохри­сти­ан­ской печа­тью. И пони­ма­ешь, что автор – одно­вре­мен­но и языч­ни­ца, и хри­сти­ан­ка по сво­е­му миро­ощу­ще­нию, хотя мно­гое ей еще недо­ступ­но. Впро­чем, это вопрос вре­ме­ни. Вре­ме­ни, в кото­ром «век тиши­ны» Гали­ны Рым­бу – это нескон­ча­е­мый век жиз­ни, еще не до кон­ца осо­знан­ный, но уже рас­слы­шан­ный. И эта живая тиши­на, в отли­чие от тиши­ны «неуб­ран­но­го поля», недо­пу­сти­мой тиши­ны «чудо­вищ­но немых тыся­че­ле­тий»,уста­ми авто­ра гово­рит нам: «Вот две­ри в мир огром­ный…».

Юрий ПЕРМИНОВ,
член Сою­за писа­те­лей Рос­сии.
Омск.

 

* * *
Затих мой город нын­че, посе­дел…
Какой же насто­я­щий нын­че город!
И я, и ты – мы вышли в новый день,
кото­рый нам – род­ным, влюб­лен­ным – дорог.

Век тиши­ны… Он в воз­ду­хе повис –
тоск­ли­вом, доб­ром, до пре­де­ла зим­нем…
Век тиши­ны… И кто-то с неба, вниз,
сне­жин­ка­ми на пле­чи нам: «Спа­си­бо…»

 

* * *
Ощу­ще­ние сию­ми­нут­но­сти
и недо­ска­зан­ной веч­но­сти,
боль­шо­го неба и нерас­прав­лен­ных кры­льев…
Новая исто­рия,
новые горо­да,
новые кочу­ю­щие наро­ды,
уста­лые жен­щи­ны с вос­па­лен­ны­ми гла­за­ми,
боль­ные дети, не зна­ю­щие игр,
и крас­ное пуль­си­ру­ю­щее солн­це…
Все это
очень часто
снит­ся мне.
А я снюсь кому-то.
И так – по кру­гу.
По одно­му боль­шо­му замкну­то­му кру­гу,
по одно­му измя­то­му лоте­рей­но­му биле­ту,
По одной душе,
по одно­му ябло­ку,
по одной тени –
из поко­ле­ния в поко­ле­ние…

 

* * *
Город – в бетоне: засты­ли мгно­ве­ния
в стра­хе;
вгры­за­ют­ся в день
ино­мар­ки.
Небо, как белый флаг поко­ле­ния,
мол­ча накры­ло про­спек­ты и пар­ки.

Люди спе­шат в свин­цо­вые про­па­сти
сует­ных дел, неот­лож­ных,
но каж­дый –
сам по себе… Бес­сер­деч­но торо­пят­ся
в офис­ный мир воло­ки­ты бумаж­ной.

Ближ­не­го каж­дый – уве­ре­на – любит,
толь­ко не каж­дый друг в дру­ге уве­рен…
Но про­би­ва­ет­ся все-таки
к людям
сол­неч­ный луч
сквозь бетон­ное вре­мя.

 

* * *
Сырость объ­яла огром­ный мой город
утром свин­цо­вым,
боль­ным,
непо­го­жим…
Впро­чем, не надо выду­мы­вать повод,
что­бы на ули­цу вый­ти – к про­хо­жим…

Зна­е­те, про­хо­жие,
а я люб­лю вас! –
Вне зави­си­мо­сти
от про­гно­зов
и ново­стей.
Тяже­лые кры­ши
вид­ны нечет­ко,
На оста­нов­ках – замерз­шие
люди
друг к дру­гу
лепят­ся…
И в каж­дой жен­щине
про­сы­па­ет­ся дев­чон­ка –
погру­стить о пер­вом
поце­луе лет­нем…

 

* * *
Город мой,
я кута­юсь в твою первую снеж­ность,
я люб­лю всех граж­дан, удивленно-радостно спе­ша­щих,
домой
под мок­ры­ми хло­пья­ми,
неза­ви­си­мо летя­щи­ми,
когда
ули­цы пла­чут,
как бро­шен­ные жен­щи­ны…

Город мой,
я вды­хаю пред­чув­ствие нояб­ря
с тво­им воз­ду­хом рва­ным, тума­ном смо­го­вым.
Город мой,
ска­жи мне,
а ты смог бы любить меня
так же силь­но, как я – тебя?..

 

* * *
В махи­ну горо­да вон­зи­ли копья.
Махине боль­но.
Даль­ше – неку­да.
Нель­зя.
У неба гла­за
на месте мок­ром.
Да, все лечит­ся.
Не вре­ме­нем – сле­за­ми.
И сосу­ды дорог
поло­па­лись друж­но,
теперь они – под­ле­жат ремон­ту.
Ули­цы снегом-анастезией завью­жи­ла
зима-доктор.
А люди ска­чут – голод­ные, дикие,
в древ­ность обрат­но хотят. Сроч­но!
Но дав­но уже в каж­дом
взгля­де ли, кри­ке
про­сту­па­ет ее уве­рен­ный
наскаль­ный почерк.

 

* * *
В сон­ных скве­ри­ках водоч­ку пьют,
В жел­тых окнах детей баю­ка­ют…
Здесь у каж­до­го свой уют.
У меня – его нет. Аукаю
тре­тьи сут­ки по ули­цам, но
эхом в серд­це лишь грусть отзы­ва­ет­ся.
И опять через дебри снов
я – к тебе…
Толь­ко сны
не сбы­ва­ют­ся…

 

* * *
Когда все в мире этом
рав­но тебе,
когда про­сы­па­юсь по утрам
лишь тво­и­ми
мыс­ля­ми,
верю сол­неч­но­му све­ту,
моло­дой тра­ве,
вет­ру…
Верю им – как тебе…

Это – любовь?  Это – про­ще и стро­же.
Боль­нее и тише. Бли­же и стар­ше.
Когда пере­се­ка­ют­ся
буду­щее с про­шлым,
Когда за каж­дый вдох твой
ста­но­вит­ся
страш­но…

 

* * *
От какой такой доку­ки
заго­няю мыс­ли в угол?
От какой такой раз­лу­ки
заве­лась печаль-подруга?
Дни ску­пее ста­ли, стар­ше,
а дела – скуч­ней
и про­ще…
Не желаю нын­че
даже
вспо­ми­нать о «свет­лом про­шлом».
Вижу: тьма ноч­ная – тает,
вижу мир – живой, не ста­рый;
вижу: небо про­ши­ва­ет
нит­ка лебе­ди­ной стаи.
Что пло­хое – то при­сни­лось:
тьма,
сер­деч­ная уста­лость,
то, что чуда не слу­чи­лось,
сча­стье недо­со­сто­я­лось.

 

* * *
Я не хочу с тобой жить
в боль­шом теп­лом доме –
ты, конеч­но же, не герой мое­го рома­на…
Ну что нас такое свя­зы­ва­ет,
кро­ме
того, что мы веч­но друг дру­га
обма­ны­ва­ем
да ютим­ся изред­ка
по чужим квар­ти­рам?..
Но, быть может, и в этом есть
своя зна­чи­мость?
Ты не смот­ришь в гла­за –
ты не видишь мир мой,
ты не зна­ешь, что делать,
когда я пла­чу…

Я не хочу быть с тобой…
Но не в этом суть –
про­сто мыс­ли о тебе
меша­ют уснуть…

 

* * *
Я – твой миро­вой рекорд,
твоя свя­щен­ная тай­на,
из снов тво­их – ска­зоч­ный город,
с кото­рым ты утром про­ща­ешь­ся.

Я – твой нескон­ча­е­мый век,
любовь моя – в шаге от веч­но­сти.

Люби­мый
мой чело­век –
сино­ним все­го чело­ве­че­ства.

 

* * *
Набрав дале­кий номер твой,
я сно­ва слы­шу, как ты
дышишь.
Ион звез­ды ска­тил­ся
с кры­ши,
чтоб вско­ре стать
дру­гой звез­дой.

А ночь объ­яла все вокруг:
пред­ме­ты, тени, мыс­ли, чув­ства…

Мне было холод­но и пусто
без глаз тво­их,
горя­чих рук…

Я в теле­фон­ное «алло»
вме­сти­ла боль души-планеты,
не зная, как ты, с кем ты,
где ты,
где наше преж­нее теп­ло…

…В окно –
в холод­ное жилье –
вте­кал рас­свет: спро­со­нья – мут­ный…
И все реша­ло в те мину­ты
его мол­ча­ние,
мое…

 

* * *
Так – пле­чом к пле­чу –
дрем­лют рядом века,
Так умею
я каж­дый взгляд раз­гля­ды­вать,
Так пуль­си­ру­ет в венах моих стро­ка,
откли­ка­ясь на каж­дый
взгляд твой…

Так стою я напро­тив, сама не своя,
так холод­ные веч­ные звез­ды ноют –
Небо давит на них…
ТАК – послед­ний маяк,
так весь мир нам – ков­че­гом Ное­вым.
Так не веда­ет смыс­лов хаос эпох,
Так тяжел каж­дый шаг ино­зем­ца,
Так и я ощу­щаю – да видит Бог –
мне мало
для тебя
серд­ца.

* * *
Куришь… Пада­ет время-пепел.
В окне отра­жа­ет­ся ули­ца.
Ско­ро с тобой мы от сча­стья ослеп­нем
и… поце­лу­ем­ся.

Ночью, когда целый мир – угол,
неж­но­сти хочет­ся.
Так и идем в тем­но­ту друг за дру­гом
кана­то­ход­ца­ми
все­гда…
А потом
мы вме­ща­ем­ся в ком­на­ты –
в чув­ство­убе­жи­ща.
Сно­ва целу­ем­ся… Смот­рим в окна –
влюб­лен­ные,
неж­ные…

 

* * *
Про­стран­ства тре­бу­ет душа…
За окна­ми – ноябрь бьет­ся.
Мне все рав­но, когда решать,
давать отве­ты на вопро­сы.

Но я не там, где сплошь до дыр
чер­не­ю­щих
про­тер­то небо,
где в страш­ный мир, холод­ный мир
ни выхо­да, ни вхо­да нету.

Со мной – рас­све­ты, обла­ка
и нояб­ря туман и сля­коть…

Когда, не знаю – все века,
по мне все дол­гие века
мой без­от­вет­ный будет пла­кать…

 

* * *

Меня зовут осен­ние леса…
Вла­ди­мир Паль­чи­ков

Сре­ди домов,
ору­щих пло­ща­дей,
сквозь рев машин
и камен­ные сте­ны,
сре­ди род­ных, но сует­ных людей,
сквозь вре­мя, раз­ры­ва­ю­щее вены
холод­ных улиц,
слы­шу голо­са
(они – все­го, что есть на све­те, стар­ше):
меня зовут осен­ние леса,
и так зовут, что не отве­тить
страш­но.

 

* * *
Про­шлые дни сби­ва­ют­ся в стаи,
слов­но в пред­чув­ствии ново­го горя.
Дрем­лет на при­ста­ни лод­ка пустая –
ста­рый рыбак на веч­ном покое.

Ине­ем тон­ким уку­та­ны тра­вы,
а дере­вень­ка – в печа­ли замолк­ла.
Ветер счи­та­ет –
тихий и плав­ный –
ста­рень­ких изб запо­тев­шие стек­ла.

Крас­ный закат рас­пла­стал­ся над реч­кой.
Осе­ни позд­ней дыха­нье живое
жизнь пре­вра­ща­ет в белую веч­ность
на поза­бы­том неуб­ран­ном поле

* * *
У нас вес­на – холод­ная, уста­лая,
замыз­ган­ная…
Толь­ко чуть засну –
так вижу домик с кра­ше­ны­ми став­ня­ми,
где бабуш­ка мне пела про вой­ну.

Неужто там, в деревне тихой, север­ной,
такой же воз­дух – горест­ный, боль­ной?

Вес­на при­шла в дерев­ню, как спа­се­ние…
посколь­ку там –
не может быть
иной.

 

* * *
Вот две­ри в мир огром­ный.
Хочешь – вхо­ди.
Гуляй по ули­цам, люби
нео­но­вый свет.
А после вновь сту­пай домой, печа­лен и дик,
сиди на кухне и смот­ри ТV.
Там псев­до­ис­кус­ство кача­ет пра­ва,
Какой-то умник в очках – мол, бед­но­сти нет…
А я гото­ва вре­ме­ни в рожу пле­вать,
когда пьют маль­чиш­ки за пер­вый снег,
когда пла­чет сосед мой, вспо­ми­ная Афган,
и каж­дый сча­стья сло­ган – жесток и нелеп,
когда род­ная мама в рва­нье и в дол­гах,
когда зимою мерз­нет ста­рик «за хлеб»…

А мимо чешут авто… Им ли
люта зима?
Им руко­пле­щет «эли­та» сквозь муть интриг…
А я гото­ва пла­нет­ную ось
сло­мать
за каж­дый холод­ный взгляд, за каж­дый безум­ный крик.

 

* * *
Когда пуль­си­ру­ет
зем­ля изра­нен­ная,
по всем уби­тым,
видя­щим веч­ные сны,
я объ­яв­ляю не мину­ту мол­ча­ния –
я объ­яв­ляю век тиши­ны.

Что­бы бес­па­мят­ство наше про­сти­ли
пав­шие,
нын­че на всем белом све­те я
век тиши­ны объ­яв­ляю,
чтоб не насту­пи­ли
чудо­вищ­но немые
тыся­че­ле­тия.

 

* * *
Встань­те, взры­вая клад­би­щен­ский холод,
все, кто когда-то был несо­глас­ный.
Я зову вас.
Кру­жу вме­сте с воро­на­ми
над могиль­ной кор­кой снеж­но­го наста.
Встань­те! Просни­тесь, вели­кие мерт­вые,
На голод­ные, замыз­ган­ные ули­цы вый­ди­те.
Встань­те хоть вы, засту­пи­тесь за Роди­ну,
если не могут живые…

 

* * *
Кто ска­зал, что памя­ти нет?
Вот вам о ней:
тос­ка,
кровь,
спирт,
про­щаль­ные сле­зы.
Эше­ло­ны ушли на запад,
и мно­гие – не вер­ну­лись.

Теперь деда спит,
у него нет даже «ящи­ка» –
т а к спит.
Он-то зна­ет, какая она –
насто­я­щая вой­на.

одинокий поэт

Откро­ет квар­ти­ру клю­ча­ми,
в дру­гой раз – дверь ногой выши­бет.
Почти хлад­но­кров­ный
наслед­ник отча­я­нья,
живу­щий по зако­нам
несо­хра­не­ния жиз­ни.

…Утром мажет мас­ло на хлеб­ную короч­ку,
выхо­дит в мир – заспан­ный, сме­лый.
А ночью, боль­ной, от бес­сон­ни­цы кор­чит­ся
и по-прежнему пута­ет
чер­ное с белым.

Ино­гда он тос­ку­ет по жене и детям,
хочет забыть­ся,
запла­кать, но – кре­пит­ся.
Он не верит нико­му,
он молит­ся чужой пла­не­те,
о кото­рую одна­жды
разо­бьет­ся вдре­без­ги…

 

* * *
Зимой – как в парал­лель­ном мире.
А город – сон­ный, тихий, снеж­ный.
Иду, меч­тая о куми­ре,
поход­кой лег­кою, небреж­ной.

В сне­жин­ках ворот­ник, рес­ни­цы
и шарф оран­же­вый, пре­длин­ный.
На про­во­дах ютят­ся пти­цы,
Бле­стят заман­чи­во вит­ри­ны.

Иду по ули­це,
с зимою
зна­ко­мо чув­ствуя род­ство,
и кажет­ся:
сей­час
за мною
сле­дит зем­ное вол­шеб­ство.

 

* * *
А ночь над горо­дом кру­жит,
как ста­рый джо­кер…
Про жизнь по радио виз­жит
панк-рокер.
И пья­ный парень во дво­ре
(во имя сча­стья)
оран­жем пишет: «Ты ско­рее
воз­вра­щай­ся»,
а после пла­чет на пустой уже
ска­мей­ке…
А ей бы… рая в шала­ше…
за день­ги…
И ночь над горо­дом кру­жит,
как тени судеб…
И я про жизнь, и панк про жизнь…
А кто рас­су­дит?

она…

Кому-то – вер­ная,
кому-то – стер­ва,
идет, не огля­ды­ва­ясь,
Гре­шит, не зама­ли­вая –
поко­ле­ния цело­го
дрожь нерв­ная.
…Сига­рет­но­го дыма
зве­ня­щее маре­во
в полу­тем­ной ком­на­те…
Мгно­ве­ния сомкну­ты…
Толь­ко взгляд устрем­лен
к заокон­ной теме­ни –
рас­тво­ря­ет­ся вре­мя
в меж­звезд­ном хохо­те,
и она рас­тво­ря­ет­ся
в про­шед­шем
вре­ме­ни…

 

* * *
Губы не губят – губят сло­ва,
губят оттен­ки взгля­дов про­щаль­ных.
И не спа­се­нье – наде­тые два
коль­ца обру­чаль­ных.

Ночи вра­чу­ют, баю­ка­ет быт,
филь­мы да чай – каж­дый вечер…
Толь­ко все чаще душа гово­рит
с дру­гою душой,
что мень­ше болит, –
на ино­ре­чье…

 

* * *
Боять­ся, что уйдешь,
и пря­тать­ся
от вре­ме­ни
в сти­хо­тво­ре­ния,
звезд­ную дрожь,
слу­шать,
зами­рать, пла­кать,
от веч­но­го стра­ха,
пытать­ся гнез­до свить,
устои раз­ру­шить.
…А когда
ночь
тем­ная,
как котен­ка –
душу в теп­лые
ладо­ни твои…

 

* * *
Ухо­дишь? Ну что же, и я… Это про­сто
мгно­ве­нье не хочет ждать.
В раз­лу­ке все­гда – пер­спек­ти­ва роста,
дорож­ная спу­тан­ность дат.
Я рож­де­на для таких пора­же­ний,
мне даже сер­деч­ка не жаль.
Ты для меня – лишь попыт­ка дви­же­ния
вдаль…

 

* * *
Про­сто уста­ла.
Опу­сти­ла руки.
Вста­ла
посре­ди доро­ги –
ни туда, ни сюда…
Сиг­на­лят,
паль­цем у вис­ка кру­тят.
…Шаль­ные слу­хи,
для встреч пред­ло­ги,
а он – к подру­ге…
«Я все отдам!» –
и всхли­пы­ва­ла,
и кри­ча­ла…
Рас­свет пылал…

И всем извест­но­го нача­ла
Такой финал…

 

* * *
Пере­чи­ты­вать пись­ма,
верить и ждать,
и любить боль­ше жиз­ни,
и стре­мить­ся под стать
стать…
А в том горо­де даже
солн­це дру­гое,
Там дру­гая есть – кра­ше…
Вре­мя такое –
покоя
не быва­ет в сем­на­дцать.
Мир – белым листом.
Нахо­дить, рас­ста­вать­ся,
сно­ва верить, влюб­лять­ся,
обжи­гать, обжи­гать­ся,
остав­лять на потом
все ошиб­ки, чтоб после
читать их, как ста­рые пись­ма…

 

* * *
Вам снит­ся окры­лен­ность,
а мне – луны лени­вость.
Я сно­ва буду ждать вас,
и в самом свет­лом сне
мне видит­ся влюб­лен­ность
и тем­ных глаз прав­ди­вость.
Я сно­ва буду ждать вас,
как самый пер­вый снег…

 

* * *
Лето, поте­рян­ное в сле­зах.
Пти­ца летя­щая.
Белый гром.
Зон­тик забы­тый.
Город в сле­зах.
Мелочь в кар­мане.
Забро­шен­ный дом.
Время-трава.
Вслед брен­ча­щий трам­вай.
Кап­ли дожди­нок на пыль­ном окне –
это мой малень­кий веч­ный рай
в мире, где сча­стья,
каза­лось бы,
нет…

 

* * *
Неиз­гла­ди­мая грусть окра­ин,
где каж­дый – свой, и где каж­дый… лиш­ний.
Сумер­ки…
Сколь­ко отсю­да
до рая
лет све­то­вых? – Не бес­чис­лен­но
лишь бы…

Если под гул­кий над­рыв сак­со­фо­на
выра­зить чув­ство, что тихо
здесь тле­ет,
запе­чат­леть в черно-белом фото
и сак­со­фон заме­нить на флей­ту,
может, тогда бы жилось нам полег­че,
может, доступ­нее были бы звез­ды…
Рядом с киос­ком печаль­ная жен­щи­на
мелочь счи­та­ет…
Све­тят­ся
слез­ные
окна мут­ным уютом, отрав­лен­ным
скуд­ны­ми дня­ми,
ноча­ми тре­вож­ны­ми…

Толь­ко послы­шит­ся людям
окра­ин­ным –

анге­лы в две­ри сту­чат­ся:
«Мож­но к вам?..»


Гали­на Геор­ги­ев­на Рым­бу роди­лась 20 июля 1990 года в Омске, окон­чи­ла сред­нюю обще­об­ра­зо­ва­тель­ную и музы­каль­ную шко­лы. В насто­я­щее вре­мя – сту­дент­ка факуль­те­та тео­ло­гии и миро­вых куль­тур Омско­го госу­ни­вер­си­те­та име­ни Ф.М. Досто­ев­ско­го. Актри­са народ­но­го теат­ра «Коле­со». Ее сти­хи пуб­ли­ко­ва­лись в кол­лек­тив­ных сбор­ни­ках и област­ных газе­тах. Участ­ни­ца Омско­го област­но­го сове­ща­ния моло­дых писа­те­лей и меж­ре­ги­о­наль­но­го семинара-совещания моло­дых писа­те­лей «Мы вырос­ли в Рос­сии!» в Орен­бур­ге. в нояб­ре 2008 года. По ито­гам орен­бург­ской встре­чи моло­дых лите­ра­то­ров полу­чи­ла пра­во издать кни­гу, первую в ее жиз­ни.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *