Последний шаман

 АЛЕКСАНДР МОСКВИН 

orange_book_epub_png

за Калинов мост

Чистит перья лесть, и немой укор
В стре­ме­на вско­чил… Ну их к леше­му:
Из оси­ных гнезд, из зме­и­ных нор
Гроз­но щерит пасть тьма кро­меш­ная.
За Кали­нов мост про­лег­ла сте­зя,
Увлек­ла нас всех, невоз­врат­ная,
Но с нее вовек повер­нуть нель­зя
И нель­зя забыть дело рат­ное.

Над род­ной зем­лей чер­ных кры­льев тень…
На Руси нам жить любо-дорого.
Так сле­зай с печи, выни­май кистень
И сту­пай гро­мить в сече воро­га!..
За Кали­нов мост, за пустын­ный скит,
Где огонь-река серой пенит­ся,
Не спе­ши уйти, пусть тебя хра­нит
Луче­зар­ный взгляд крас­ной деви­цы.

Вос­по­ет гус­ляр, как в ноч­ной дозор
Про­во­жа­ли нас звез­ды туск­лые,
Как пога­ный враг полу­чил отпор,
Как берег народ Зем­лю Рус­скую.
За Кали­нов мост, за пока­тый склон
Уле­та­ет жизнь быст­ро­теч­ная,
Кто остал­ся жив, тем зем­ной поклон,
Тем, кто пал в бою, – память веч­ная…

Разо­рит огонь басур­ман­ский стан,
Ото­мкнет руда кру­го­вер­ти ран,
Одолень-трава вста­нет в пол­ный рост
И ука­жет путь за Кали­нов мост,
Одолень-трава лепест­ка­ми звезд
Высти­ла­ет путь за Кали­нов мост…

 мороки

                                        Ана­ста­сии Н. 
Холо­пы радо­сти про­во­дят пере­пись
И все наде­ют­ся, что вый­дет прок,
Рука­ми тон­ки­ми любовь и нена­висть
Запрячь пыта­ют­ся в один возок.
Мол­чит ору­жие, лишь про­сит поро­ха,
Чтоб гра­дом выстре­лов запол­нить тишь,
А ты, кудес­ни­ца, все ста­вишь моро­ки
И лихо веч­ное сквозь них тво­ришь.

Я, что­бы спра­вить­ся с тос­кой раз­ме­рен­ной
И рань­ше вре­ме­ни не рух­нуть в гроб,
В обход исте­ри­ки гне­до­го мери­на,
Уда­рив шпо­ра­ми, пущу в галоп.
Позем­кой кру­жат­ся бес­чин­ства воро­хи,
Трус­ли­во пря­чут­ся в лебя­жий пух,
Дым­ком бес­печ­но­сти вита­ют моро­ки,
А я пыта­юсь их про­гнать, как мух.

Во мра­ке чудят­ся фигу­ры чет­кие,
Что мрач­ным шепо­том несут хулу.
Здесь нра­вы крот­кие сте­га­ют плет­ка­ми,
А буй­ству похо­ти поют хва­лу.
Под гне­том сове­сти все мысли-вороги
Нагнать пыта­ют­ся сплош­ную жуть,
Полын­ной горе­чью гоню я моро­ки,
А их так хочет­ся назад вер­нуть.

 полярная ночь

При­тон гор­ды­ни клев­цом изруб­лен,
Рожа­ет пор­чу игла покла­да,
Услышь, несчаст­ный, мой скорб­ный бубен,
По кром­кам радуг вер­нись обрат­но.

Уста­ли ноги – бро­сай покла­жу,
Раз сам не зна­ешь, чего ты хочешь,
Пусть вой соба­чий тебе ука­жет
Без­дон­ный кла­дезь поляр­ной ночи.

Твер­ды­ню неба раз­ре­жут чай­ки,
Как ост­рый ножик мед­ве­жью шку­ру,
А воз­ле стой­бищ взбе­си­лись лай­ки,
Вку­сив покоя при­тих­шей тунд­ры.

Хоте­ли сча­стья – гля­де­ли в оба,
Но сле­по верить нет боль­ше мочи,
Сквозь стан сугро­бов кра­дет­ся соболь,
Чтоб впить­ся в гор­ло поляр­ной ночи…

безнадега

Еще одна истра­че­на неде­ля
И спря­та­на под комья­ми зем­ли,
В напрас­ном ожи­да­нии апре­ля
На при­ста­ни ста­ре­ют кораб­ли.
Не каж­дый миг зага­доч­но пре­кра­сен
И вовле­чен в исто­му кутерь­мы,
Как гне­вом бури с кор­нем вырван ясень,
Так без­на­де­гой вырва­ны и мы.

Когда при­дет пора открыть все кар­ты,
Созву­чие охрип­ших голо­сов
Зажмут в тис­ках кипу­че­го азар­та,
А под­сту­пы закро­ют на засов.
За гоно­ром, что крив­дою заме­шан,
Не скрыть­ся от сумы и от чумы,
Как на бере­зе каторж­ник пове­шен,
Так без­на­де­гой вздер­ну­ты и мы.

Про­стой уклад дав­но всех нас поки­нул,
Лишь ино­гда при­хо­дит на крыль­цо
И гово­рит: «Не хочешь ножик в спи­ну?
Так полу­чай же пали­цей в лицо!»
Угар­ный чад взмах­нет тяже­лой пле­тью,
Упор­ный натиск в грязь вомнет умы,
Как груз­ный сом опу­тан проч­ной сетью,
Так без­на­де­гой схва­че­ны и мы.

река Смородина

Одрях­лел вче­раш­ний день в кан­да­лах суе­ты,
В жгу­чей теме­ни гуль­бы рас­тво­рил­ся, исчез,
Колес­ни­цу рас­пря­гал месяц – князь тем­но­ты,
Что­бы сги­нуть навсе­гда с надо­ев­ших небес.
Зер­на муд­ро­сти чер­нец соби­ра­ет в каз­ну,
Дабы ере­сям явить небы­ва­лую власть.
Где Смородина-река воз­ды­ма­ет вол­ну,
Там раз­ве­я­лась любовь и печаль роди­лась.

Свой удел не пре­воз­мочь, и рути­на утрат
Полос­нет наив­ность дум ост­рым лез­ви­ем кос,
Усмех­нет­ся ура­ган, и узор­ча­тый плат,
Точ­но саван, погре­бет пере­ли­вы волос.
Пока­я­ние вла­дык обре­та­ет почет
В празд­ной рос­ко­ши услад зла­то­тка­ной пар­чи.
Где Смородина-река по каме­ньям течет,
Отправ­ля­ют­ся в полет обла­ка саран­чи.

Не помо­гут ска­ку­нам пере­сечь буре­лом
Обе­ща­ния достичь неиз­ве­дан­ных стран,
То отмще­ния сер­пы, а не вир­ный покон,
Тем, кто пре­ле­сти искал, воз­да­дут по делам.
Бес­по­щад­но сокру­шит серых буд­ней кан­ву
Вязь узо­ро­чья моль­бы на остыв­шей золе.
По Смородине-реке в отчий дом поплы­ву,
Если толь­ко не сго­рю в рас­ка­лен­ной смо­ле.

к последнему морю

По стоп­тан­ным тро­пам рас­тре­пан­ный ветер
Уно­сит закля­тья впе­ред, за бар­ха­ны,
Гне­ту­щее пла­мя то мерк­нет, то све­тит
Из мра­ка пещер­ных очей Чин­гис­ха­на.
Изги­ба­ми лука натя­ну­ты вены,
Что душат и давят посты­лое горе,
Один за дру­гим усколь­за­ют туме­ны
Вет­ви­стой доро­гой к Послед­не­му морю.

Зали­за­ны раны, зато­че­ны лясы,
Заде­ла­на течь на суде­ныш­ке утлом.
По душам стру­ит­ся Вели­кая Яса,
Как чер­ный паук по неров­но­стям юрты.
Раз­но­сит­ся пес­ня надрывно-простая
О новых надеж­дах, что сбу­дут­ся вско­ре.
В трех сот­нях рас­ко­сых очей курул­тая
Таит­ся стрем­ле­нье к Послед­не­му морю.

Угас­шая юность беле­ет сне­га­ми,
Неспеш­но сед­ла­ет гне­дую кобы­лу,
В колод­ках на запад бре­дут поло­няне –
От дет­ско­го пла­ча до тес­ной моги­лы.
В кот­ле заки­па­ет шаман­ское зелье
И нит­ка­ми мол­ний спле­та­ет узо­ры,
Рас­пу­ти­ца манит тяже­лым похме­льем
К неве­до­мым далям, к Послед­не­му морю.

бусый вран

Житие мирян не идет на лад:
То упа­док сил, то заси­лье смут.
С непо­треб­ством лжи заклю­ча­ет ряд
Каж­дый, кто хоть раз попа­дал в хомут.
Ухо­ди, дур­ман, ты никем не зван,
Уби­рай­ся прочь, неже­лан­ный гость.
Чере­ду невзгод кли­чет бусый вран,
В оча­гах рез­ни заки­па­ет злость.

Тороп­ли­вый ум, не при­ем­ля мен,
На узлы алч­бы завя­зал зарок,
А узрев, что стать испо­га­нил тлен,
Само­цве­ты слез заго­то­вил впрок.
Про­па­ди, туман, само­зва­ный хан,
Не поз­воль чел­нам нале­теть на мель –
Коло­верть тре­вог кли­чет бусый вран,
В закро­мах речей коло­бро­дит хмель.

Но не раз хит­рец попа­дал впро­сак,
И не раз тонул тот, кто был спа­сен.
За нажи­ву стыд упла­тил ясак,
Отме­те­лив грусть бато­гом пре­пон.
Уле­тай, буран, раз­ве­вай обман,
Не губи рост­ки незем­ной кра­сы –
На авсе­нь беду кли­чет бусый вран,
Угля­дев свой лик в купо­лах росы.

на небе вороны

Душа-страдалица в день­ки весен­ние
Ножом раз­ре­за­на, вол­ной исто­че­на.
На серд­це – каму­шек, в гла­зах – смя­те­ние,
В моз­гах – оско­ми­на и чер­во­то­чи­на.
На небе воро­ны, на небе чер­ные,
А рядом звез­доч­ки в ладо­ни пада­ли.
Хра­нят мол­ча­ние доли­ны гор­ные.
Кру­жи­ли воро­ны, иска­ли пада­ли…

Сму­ща­ет молод­цев тать­ба раз­бой­ная
Невин­ной деви­цей в цве­та­стом пла­тьи­це.
Берез­ка воль­ная, берез­ка строй­ная
Кустам раки­то­вым визг­ли­во пла­чет­ся.
На небе воро­ны, на небе чер­ные,
На небе вест­ни­ки неждан­ной гибе­ли.
Мол­чат кудес­ни­ки, богам покор­ные,
Не ска­жут страж­ду­щим, что знали-видели…

Пуга­ет измо­розь беле­сым кро­ше­вом
И силу нежи­ти томит на при­вя­зи…
Где мы поте­ря­ны? Куда забро­ше­ны?
Ни друг не выру­чит, ни конь не выве­зет…
На небе воро­ны, на небе чер­ные
Зано­сят неви­даль в устав оби­те­ли –
Пока мы вери­ли в при­ме­ты вздор­ные,
На небе воро­ны луну похи­ти­ли…

крада

По опав­шей лист­ве осень спра­вит помин­ки,
И помчат­ся дожди, как бор­зые по сле­ду,
А когда гори­зонт сги­нет в сумрач­ной дым­ке,
Я коней запря­гу и отсю­да уеду.
Соко­ли­ная высь огры­за­ет­ся гра­дом:
Про­слав­ля­ет свя­тых и кара­ет невер­ных.
Пись­ме­на­ми све­тил зажи­га­ют­ся кра­ды,
Выжи­гая враж­дой над­ру­га­тель­ства чер­ни.

Заплу­тал бес­пре­дел на бес­край­нем про­сто­ре
И вспо­рол коса­рем тон­кий полог уда­чи,
Обернись-ка окрест: за Хва­лын­ское море,
Аки клин журав­лей, устрем­ля­ют­ся пла­чи.
Коче­не­ет заря, но под сенью обря­да
Сбе­ре­га­ет дозор рубе­жи бого­мо­лья.
Ярче тыся­чи солнц раз­го­ра­ют­ся кра­ды,
Заверть мчит­ся вослед на широ­ком раз­до­лье.

По наря­дам берез гла­дью сте­лет­ся иней,
Непро­лаз­ная глушь, уто­пая в баг­рян­це,
Пред­ла­га­ет сбе­жать в ледя­ную пусты­ню,
Где при­кон­чит мороз бедолагу-скитальца.
А на шля­хах глуп­цы соби­ра­ют­ся в ста­до –
Без под­мо­ги, без карт воз­вра­ща­ют­ся в дет­ство…
Поза­бы­ли, видать, что у гас­ну­щей кра­ды
В час бес­чин­ства пур­ги нико­му не согреть­ся.

Пучай-река

Не езди ты к Пучай-реке!
Пучай-река сер­ди­тая, сви­ре­пая!
Из пер­вой струи – огонь сечет,
Из вто­рой – искры сып­лют­ся,
Из тре­тьей – дым стол­бом валит.
                      Были­на «Доб­ры­ня Ники­тич и Змей Горы­ныч»

Янта­рем вина сирот­ли­вый плач
Не заглу­шишь в утро­бе вер­те­па,
Ведь не зря рекут: точ­но злой секач,
Бытие чело­ве­ка сви­ре­по.
На мосту уйдет из-под ног дос­ка,
А в избе задох­нет­ся лучи­на.
Раз­да­ет­ся плеск, то Пучай-река
Уто­пить­ся зовет без при­чи­ны.

Выяс­ня­ет суд, чья же в том вина,
Что опу­та­ны руки про­ру­хой,
Ути­ха­ет рябь, и гля­дит со дна
Китеж-град, осквер­нен­ный раз­ру­хой.
Замят­ню чинил, попи­рал устой
Вре­мен­щик, рас­то­ча­ясь реча­ми,
А нач­нет­ся бой за Пучай-рекой –
Сра­зу кон­чат­ся стре­лы в кол­чане.

Сума­сброд­ный быт нена­ви­дел власть,
Обре­кая себя на опа­лу,
Но нахра­пом враз раз­ру­бал напасть
Попо­лам пала­шом риту­а­ла.
В неуроч­ный час про­зве­нят клин­ки,
Раз еще для спа­се­нья не позд­но –
Зата­и­лась блажь у Пучай-реки,
Для отмще­ния стро­и­ла коз­ни.

колыбельная Батыю

Ночью зву­ки туго стя­ну­ты удав­кой,
Лишь буран тер­за­ет степь про­тяж­ным гулом,
Лепет при­зра­ков, достиг­нув хан­ской став­ки,
Обра­ща­ет­ся заман­чи­вым посу­лом.
Ожи­да­ет­ся зати­шье по при­ме­там,
Но к рас­све­ту рас­по­го­дит­ся едва ли,
Про­плы­ва­ю­щие в сумер­ках коме­ты
Колы­бель­ную Батыю напе­ва­ли.

На губах застыл кумыс вражды-измены,
Чуть раз­бав­лен­ный немерк­ну­щей надеж­дой –
Наро­дят­ся ско­ро вер­ные туме­ны
И отпра­вят­ся в набег на пору­бе­жье.
По гря­ду­ще­му уда­рят кам­не­ме­ты
Пред­ска­за­ни­ем о гибель­ном про­ва­ле.
Повсе­днев­ные рутин­ные забо­ты
Колы­бель­ную Батыю напе­ва­ли.

Под­ко­лод­ная змея, злодейка-подлость
Для пре­да­тель­ства все­гда оты­щет повод,
Так слу­ча­ет­ся порой, что безыс­ход­ность
Зави­са­ет над тобой, как буд­то овод.
А леген­ды воз­вы­ша­лись до зако­нов,
Хоть и были пред­рас­суд­ка­ми вна­ча­ле
И, сли­ва­ясь с погре­баль­ным пере­зво­ном,
Колы­бель­ную Батыю напе­ва­ли.

табор мертвецов

Высту­див весе­лье всхли­па­ми гитар,
Сказ­ка начи­на­лась с чисто­го листа,
Тяго­ты лише­ний при­ни­мая в дар,
Обой­дут цыгане гиб­лые места.
Коль вата­га жиз­ни прет­ся кое-как,
Взды­бит­ся шуми­ха руга­нью куп­цов.
Стро­гие при­ка­зы отда­ет вожак,
И ухо­дит в небо табор мерт­ве­цов.

Веч­ные бро­дя­ги вста­ли на постой
Выку­рить уста­лость, выслу­шать наказ.
Раз­ви­вая ску­ку суте­ми густой,
Юные цыган­ки вдруг пусти­лись в пляс.
Вспом­нив, как рас­пут­ство про­жи­га­ло дни,
В схро­нах зата­и­лись послу­хи скоп­цов.
Про­мол­ча­ли кар­ты муд­рой шува­ни,
И ухо­дит в небо табор мерт­ве­цов.

Вытес­нил обы­чай волю есте­ства
И уго­ду тор­гу поса­дил на трон:
Про­слав­ля­ет сход­ка погань воров­ства
И пуга­ет карой тех, кто чтит закон.
Вспо­ло­ха­ми бун­та сорва­ны шат­ры,
Попра­на ора­вой запо­ведь отцов,
Вре­мя поме­ня­ло пра­ви­ла игры,
И ухо­дит в небо табор мерт­ве­цов.

от Московии до Трансильвании

Каж­дый день с неустан­ным усер­ди­ем
Бого­ма­зы без кра­сок и кистей
Добы­ва­ют руду мило­сер­дия
В про­пы­лен­ных забо­ях коры­сти.
От Мос­ко­вии до Тран­силь­ва­нии
Пове­ли­тель облас­кан утехой,
За него с неуем­ным ста­ра­ни­ем
На моль­бы откли­ка­ет­ся эхо.

Изу­ро­че­на злы­ми невзго­да­ми,
Доб­ро­та соби­ра­ет пожит­ки,
Да и чест­ность не ладит с дохо­да­ми,
А пра­со­ла бес­че­стят убыт­ки.
От Мос­ко­вии до Тран­силь­ва­нии
Пусто­сло­вие губит куми­ров –
Так ико­ны, зашед­шись рыда­ни­ем,
Исто­ча­ют про­горк­лое миро.

Насаж­да­ют поряд­ки при­выч­ные
Гор­де­ли­вую спесь пани­брат­ства.
Где вче­ра истон­чи­лась оприч­ни­на,
Там сего­дня царит каз­но­крад­ство.
От Мос­ко­вии до Тран­силь­ва­нии,
Где гар­цу­ют разъ­ез­ды рас­ко­ла,
Пала­чей при­нуж­да­ет при­зва­ние
Оку­нуть­ся в купель про­из­во­ла.

последний шаман

В пле­ну холо­дов без­молв­на тай­га,
Лишь рев шату­нов да уха­нье сов.
Чуть мост­ни­ки льда све­дут бере­га,
При­дет­ся начать рабо­ту с азов.
За соп­кой ску­леж раз­во­дит песец,
И в голос ему рыда­ет вар­ган.
На небе горит жем­чуж­ный корец,
Бре­дет по зем­ле послед­ний шаман.

В узде полы­ньи сте­на­ет исход,
И горе­сти ждут нижай­ший поклон,
Но мерт­вый олень шама­на несет
Чуть выше небес, чуть даль­ше вре­мен.
Пет­ля­ет беляк по вязи сне­гов –
Его не стра­шит мед­ве­жий кап­кан.
Поку­да царит зло­рад­ство вра­гов,
Не сме­ет робеть послед­ний шаман.

Потер­тый наряд из содран­ных шкур
Укро­ет его от звер­ства тяж­бы.
В канон мерз­ло­ты вон­за­ет­ся бур,
Ведо­мый рукой все­нощ­ной бож­бы.
Нава­лит­ся жар уда­ром под дых,
Напрас­но жре­ца зовет исту­кан –
Вар­ган про­мол­чал, и бубен при­тих,
А с ними умолк послед­ний шаман.

волчья сотня

Бес­ко­неч­ная рябь повсе­днев­ных хло­пот
Перед бед­стви­ем ста­вит зада­чи,
Но напрас­ны тру­ды: рас­се­кут небо­свод,
Точ­но мол­нии, шаш­ки каза­чьи.
Вда­ле­ке за рекой любо­ва­лась заря
На пла­ку­чую иву в испод­нем.
Супо­ста­ты сви­нец запа­са­ли не зря –
Слы­шен топот копыт вол­чьей сот­ни.

Заста­ре­лая лень побеж­ден­ный порок
Пре­вра­ща­ет в дележ­ку хаба­ра,
В обе­ща­ньях льсте­цов зата­ил­ся под­вох,
Точ­но прит­ка в обли­чии дара.
За раз­бой­ный гра­беж и за тягост­ный всхлип
Всем воз­даст­ся по воле гос­под­ней.
Спра­вед­ли­вость взрос­ла: уго­дил кур в ощип,
А зло­дей – под нахрап вол­чьей сот­ни.

Сви­сто­пляс заве­щал бла­го­дать кра­со­ты
Обла­чить в коло­коль­ные зво­ны.
Голь раз­зяви­ла рты, опу­сте­ли ски­ты
Да запол­ни­лись чер­нью при­то­ны.
Так быва­ет порой, что оска­лен­ный зверь
Отде­ля­ет вче­ра от сего­дня,
Если вдруг вый­дет так, то дой­дет без потерь
Пря­мо к рай­ским вра­там вол­чья сот­ня.

второе пришествие бога войны

Рыда­ет вода в око­е­ме запру­ды,
Невнят­но бор­мо­чет порыв сквоз­ня­ка,
Что тихая про­по­ведь крот­ко­го Буд­ды
Хра­нит от раз­боя надеж­ней клин­ка.
Рас­ка­том без­ве­рия пол­нят­ся хра­мы,
Застыв на рас­пу­тье тюрь­мы и сумы,
Не зря пред­ве­ща­ли мон­голь­ские ламы
Вто­рое при­ше­ствие бога вой­ны.

От ласк солн­це­пе­ка сомле­ла рав­ни­на
И ста­ла сама для себя гос­по­дин,
Поку­да ее не укры­ла лави­на,
Рож­ден­ная бешен­ством гор­ных вер­шин.
Повсю­ду, как гнус, вьют­ся стаи стра­да­ний –
Они для того пусто­той рож­де­ны,
Чтоб стать хува­ра­ка­ми в древ­нем дацане
Вто­ро­го при­ше­ствия бога вой­ны.

Истле­ла надеж­да на дне кот­ло­ва­на,
В осно­ву поло­жен все тот же почин:
Док­ши­ты вовек не достиг­нут нир­ва­ны,
Запу­тав­шись в след­стви­ях мно­гих при­чин.
Загуб­ле­ны жат­вой незре­лые всхо­ды,
То всхли­пы стра­даль­цев, что ста­ли смеш­ны,
Скри­жа­ля­ми кар­мы мости­ли под­хо­ды
Вто­ро­му при­ше­ствию бога вой­ны.

Амур-батюшка

Раз­вер­ну­лась глушь. Все изве­стия
Погло­ща­ет туман­ная мгла.
И не знаю я, зане­ве­сти­лась
Крас­на деви­ца иль отцве­ла.
Амур-батюшка! С гул­ким окри­ком
Зале­тев­шая в окна тос­ка,
Как мона­хи­ня после постри­га,
От соблаз­нов мир­ских дале­ка.

Чуть нахму­ришь­ся, и сомне­ния
Про­де­рут­ся сквозь разум-бурьян,
Вид­но, ждут они откро­ве­ния,
Как острож­ник отправ­ки в кич­ман.
Амур-батюшка! Стру­ги дедо­вы
Рас­се­ка­ют зер­каль­ную гладь.
Амур-батюшка! Мне неве­до­мо,
Поче­му вре­мя дви­ну­лось вспять.

Стра­жей под­сту­пы пере­кры­тые
И за каж­дым наме­ком при­гляд,
Но пове­рья те поза­бы­тые,
Как и мы, уми­рать не хотят.
Амур-батюшка! Что под­ска­жешь мне,
Если терп­кая горечь обид
Про­по­вед­ни­ком раз­на­ря­же­на,
Но огуль­ные речи твер­дит?..

плач юродивого

Не облег­чит испо­ведь грех кро­во­про­ли­тия,
Поми­на­ет сги­нув­ших мать сыра зем­ля.
На ков­че­ге пани­ка: бли­зок час отплы­тия,
Но чер­вем изъ­еде­но дни­ще кораб­ля.
В пене зады­ха­ют­ся загнан­ные лоша­ди,
Смя­та сено­ко­са­ми жар­кая стра­да.
Пла­чет­ся юро­ди­вый на базар­ной пло­ща­ди,
Всех пуга­ет бли­зо­стью Страш­но­го суда.

Мол, куда ни кинешь взгляд – воро­ги да воро­ны,
Тешат­ся наси­ли­ем, мерт­ве­чи­ну жрут.
Древ­нее насле­дие раз­де­ли­ли поров­ну:
Час – без­де­лье празд­ное, год – тяже­лый труд.
Оша­лев от сыто­сти и бла­го­по­лу­чия,
В лоб кар­те­чью нрав­ствен­ность валят еге­ря.
Пла­чет­ся юро­ди­вый у реч­ной излу­чи­ны
О слеп­цах, что мают­ся без пово­ды­ря.

Хуто­ра и отру­бы губит разо­ре­ние,
Заме­няя слож­но­сти хлип­кой про­сто­той.
В стран­стви­ях палом­ни­ки жда­ли избав­ле­ния,
А хлеб­ну­ли бед­но­сти вку­пе с мае­той.
Тере­бень кабац­кая – загу­лял с кра­са­ви­цей –
Опья­нен влюб­лен­но­стью пуще, чем вином.
Пла­чет­ся юро­ди­вый у цер­ков­ной папер­ти
Но от них лука­во­го гонит поме­лом…

архаты Хинаяны

Рас­пах­ну­ты воро­та, раз­ру­ше­ны тем­ни­цы,
Вери­ги омра­че­ний разо­рва­ны до сро­ка,
Вра­ща­ют­ся коле­са ущерб­ной колес­ни­цы,
Шумят водо­во­ро­ты кипу­че­го пото­ка.
Моне­та выпа­да­ет из рва­но­го кар­ма­на
И зна­чит, все слу­чит­ся не так, как ты захо­чешь,
Ухо­дят в неиз­вест­ность арха­ты Хина­я­ны,
Сту­пая по оскол­кам несбыв­ших­ся про­ро­честв.

Сте­пен­ность воль­но­дум­цев, отве­дав без­рас­суд­ства,
По-прежнему ведет­ся на ста­рые улов­ки,
Как рядит­ся любо­вью баналь­ное рас­пут­ство,
Болот­ная гадю­ка при­ки­нет­ся верев­кой.
На шум­ную пируш­ку ворвет­ся гость незва­ный,
Фаль­ши­вое весе­лье упря­чет за решет­ки,
Ухо­дят в неиз­вест­ность арха­ты Хина­я­ны,
Нани­зы­вая судь­бы, как буси­ны на чет­ки.

Когор­ты бес­но­ва­тых, не выска­зав про­те­ста,
По кро­хам соби­ра­ют раз­би­тое един­ство,
Но кто при­дет на сва­дьбу, когда мерт­ва неве­ста,
А суже­ный, избран­ник, и вовсе не родил­ся?..
Влюб­лен­ный при­па­да­ет к ногам сво­ей желан­ной,
Как жал­кий попро­шай­ка, лишен­ный пода­я­ний.
Ухо­дят в неиз­вест­ность арха­ты Хина­я­ны
По рас­ка­лен­ным углям неис­крен­них при­зна­ний.

лужа

                Ека­те­рине С. и седь­мо­му трол­лей­бу­су

Я тра­чу жизнь без смыс­ла, без сно­ров­ки,
Уда­чей пьян и гор­до­стью про­сту­жен.
Стою, смот­рю, как воз­ле оста­нов­ки
Рез­вит­ся солн­це в гряз­ной мут­ной луже.

Но ско­ро небо обла­ка закро­ют,
Сле­за дождя повис­нет на рес­ни­цах,
А лужа ста­нет жить одной меч­тою –
Что в ней назав­тра солн­це отра­зит­ся.

Зло­ве­щий рок опять под­ки­нет ребус,
Поста­вит без­от­вет­ные вопро­сы:
Летя­щий напрям­ки седь­мой трол­лей­бус
В нее опу­стит гряз­ные коле­са.

Меня тер­за­ют мыс­ли и обма­ны,
Как пепель­ни­цу горь­кие окур­ки.
Та лужа стать хоте­ла оке­а­ном,
А ста­ла лишь пят­ном на чьей-то курт­ке.

бесовщина

Уло­жив дубьем кон­вой и рискуя голо­вой,
Бег­лый каторж­ник меч­та­ет зате­рять­ся
На нетоп­та­ных вер­стах, где в рас­коль­ни­чьих ски­тах
На забы­тых язы­ках чита­ют свят­цы.
От люби­мой вда­ле­ке, как в бан­дит­ском кишла­ке,
Он вни­ма­ет недо­молв­кам одер­жи­мых:
Вро­де пра­ви­ла про­сты, вро­де помыс­лы чисты,
А кру­гом одна сплош­ная бесов­щи­на.

Нас, таких, как он, гур­ты – изно­сив до дыр унты,
Нище­брод­ству­ем, ски­та­ясь по Рос­сии.
Став раба­ми тем­но­ты, как рас­стри­ги и хлы­сты,
В каж­дом встреч­ном мы хотим узреть мес­сию.
Пори­ца­ние и блуд учи­ни­ли само­суд
Над дерз­нув­ши­ми раз­жить­ся дар­мов­щи­ной,
И рас­хо­жая мол­ва, как пожух­лая листва,
Закру­жи­лась в юрком смер­че бесов­щи­ны.

От нача­ла до кон­ца горемыку-беглеца
Понуж­да­ет помут­не­ние рас­суд­ка
За помин чест­ной души, как пол­тин­ник на гро­ши,
Раз­ме­нять тыся­че­ле­тие на сут­ки.
В пере­дря­гах гиб­нет честь. Шан­сов нет, но выход есть:
Разъ­ярен­ные поры­вы бар­гу­зи­на
Злой судь­бе намнут бока – слов­но на смех дура­ка,
На рога­ти­ну под­ни­мут бесов­щи­ну.

ночь, которой не было

В зыби, в зяби, в сля­ко­ти поды­ха­ет март,
Все поту­ги спря­та­ны в тес­ный заку­ток,
Лишь коло­да ста­рая потем­нев­ших карт
Ляжет на узор­ча­тый шел­ко­вый пла­ток.
Не добрать­ся стран­ни­ку в чуже­даль­ний край –
На него там недру­ги точат пала­ши,
Я про­шу, цыга­ноч­ка, мне ты пога­дай –
Ночь, кото­рой не было, в крас­ках опи­ши.

По дол­гам упла­че­но чистым сереб­ром,
От вол­не­ний ропо­та вско­лых­ну­лась тишь,
Пусть доро­га даль­няя, пусть казен­ный дом,
Но зачем ты, пхэно­ри, мне любовь сулишь?
Чах­нут годы юные в вет­хо­сти заплат,
Ночь, кото­рой не было, со дво­ра гони.
Пусть арка­ны стар­шие луч­ше про­мол­чат –
Вдо­воль я наслу­шал­ся тре­па да брех­ни.

Не све­дет нелег­кая камень да косу,
В гли­но­зе­ме нет житья чах­ло­му рост­ку.
Толь­ко лишь зави­жу я девицу-красу,
Воро­не­ный мау­зер про­сит­ся к вис­ку.
В глубь, в тря­си­ну топ­кую завле­ка­ет гать,
Вих­ря­ми закру­че­ны дым­ные клу­бы.
Ночь, кото­рой не было, хва­тит поми­нать,
Если тени про­шло­го вста­ли на дыбы.


Алек­сандр Алек­се­е­вич Моск­вин родил­ся 25 нояб­ря 1990 года в посел­ке Энер­ге­тик, вырос там же, а что­бы само­со­вер­шен­ство­вать­ся и осва­и­вать про­фес­сию спе­ци­а­ли­ста по рекла­ме, пере­брал­ся в слав­ный город Орен­бург. Сей­час обу­ча­ет­ся выше­упо­мя­ну­то­му реме­с­лу на факуль­те­те эко­но­ми­ки и управ­ле­ния Орен­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та. В бес­ко­неч­но длин­ном спис­ке его увле­че­ний пер­вое место делят лите­ра­ту­ра ужа­сов и буд­дий­ская фило­со­фия. 
Сти­хи пишет дав­но, но бес­си­стем­но. Вме­сто тра­ди­ци­он­но­го свит­ка бума­ги и гуси­но­го пера исполь­зу­ет шари­ко­вую руч­ку и лек­ци­он­ную тет­радь, чем вго­ня­ет в сту­пор льви­ную долю пре­по­да­ва­те­лей. Несмот­ря на несе­рьез­ное отно­ше­ние к твор­че­ству, умуд­рил­ся несколь­ко раз опуб­ли­ко­вать­ся (кол­лек­тив­ные сбор­ни­ки «Памя­ти Иго­ря Таль­ко­ва», «Жизнь начи­на­ет­ся с люб­ви», «Ночь, ули­ца, фонарь, апте­ка», «Нечто иное», жур­нал «День и ночь») и занять при­зо­вые места в ряде лите­ра­тур­ных кон­кур­сов («Узнай поэта – 2009», «Узнай поэта – 2010»). 
В 2011 году побе­дил в област­ном лите­ра­тур­ном кон­кур­се «Орен­бург­ский край – XXI век» и полу­чил пра­во издать кни­гу «Послед­ний шаман» в серии «Новые име­на».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *