Как случился конец эпохи

 СЕРГЕЙ ВАСИЛЬЧЕНКО 

28 сен­тяб­ря 1989 года, 8.45 мест­но­го про­вин­ци­аль­но­го вре­ме­ни, чет­верг.

Испод­пал­кин неуве­рен­ной воро­ва­той поход­кой шел в чебу­реч­ную. До нее оста­лось мет­ров две­сти. Испод­пал­кин стал насви­сты­вать какую-то попу­ляр­ную пес­ню. Подул ветер. Зала­я­ла соба­ка. До чебу­реч­ной оста­лось мет­ров сто. Испод­пал­ки­ну встре­ти­лась сотруд­ни­ца редак­ции кор­рек­тор­ша Ива­но­ва. Они поздо­ро­ва­лись. До чебу­реч­ной оста­лось мет­ров пять­де­сят. Вни­ма­ние Испод­пал­ки­на при­влек­ла кра­си­вая жен­щи­на на тро­туа­ре напро­тив, он даже огля­нул­ся. До чебу­реч­ной оста­лось каких-то два­дцать пять мет­ров. Испод­пал­ки­ным овла­де­ли мрач­ные мыс­ли. А вот и чебу­реч­ная! Испод­пал­кин тол­ка­ет мас­сив­ную дверь и вва­ли­ва­ет­ся вовнутрь…

Лип­кие сто­лы и офи­ци­ант­ка Каре­ни­на. Испод­пал­кин видел ее про­тив­ную, такую же лип­кую, как стол, рожу почти каж­дый день. Каре­ни­на ска­за­ла:

– Здрав­ствуй­те, Алек­сандр Ива­но­вич!

Так зва­ли Испод­пал­ки­на. Имя-отчество Каре­ни­ной он не знал, а, может, забыл и поэто­му про­сто ска­зал: «Здрав­ствуй­те!». И сел на свое люби­мое место – то, кото­рое воз­ле стой­ки.

Поло­жил руки перед собой. Но быст­ро убрал – они очень замет­но дро­жа­ли.

Испод­пал­кин хотел выпить, Испод­пал­кин хотел успо­ко­ить свои руки и свою похмель­ную голо­ву.

Он зака­зал по тра­ди­ции чекуш­ку вод­ки и чебу­рек. Он – жур­на­лист и алко­го­лик Алек­сандр Ива­но­вич Испод­пал­кин.

Каре­ни­на спро­си­ла:

– Что, вче­ра был весе­лый день?

– А у меня каж­дый день – весе­лый.

– Конеч­но, такая инте­рес­ная про­фес­сия…

«Да пошла ты…» – хотел бурк­нуть Испод­пал­кин, но сдер­жал­ся. Вме­сто это­го он при­со­сал­ся к гра­не­но­му ста­ка­ну с огнен­ной водой.

Как хоро­шо!

Это было 28 сен­тяб­ря 1989 года в малень­ком степ­ном город­ке N-ске… Имен­но там жил Испод­пал­кин, имен­но там сто­я­ла наша чебу­реч­ная.

Впро­чем, Алек­сандр Ива­но­вич не сра­зу вспом­нил, что это было имен­но 28 сен­тяб­ря. Для него все послед­ние дни сли­лись в один – очень уж были похо­жи. Все послед­ние дни он без­бож­но пил. Все послед­ние годы он без­бож­но пил.

И вот, упо­тре­бив чекуш­ку, он по тра­ди­ции поки­нул чебу­реч­ную и пошел в редак­цию, где рабо­тал. Она была за углом.

Испод­пал­ки­ну ста­ло лег­че, перед ухо­дом из чебу­реч­ной он даже ущип­нул за зад Каре­ни­ну, он даже ска­зал ей: «Ну все, пой­ду рабо­тать!!!».

В 9.48 Испод­пал­кин вер­нул­ся в чебу­реч­ную.

Рабо­та не шла. Да, он при­шел в свой каби­нет, рас­по­ла­гав­ший­ся на вто­ром эта­же, с видом на серую сте­ну типо­гра­фии, сел за свой стол, раз­мял паль­чи­ки, как пиа­нист перед игрой, взял руч­ку, листо­чек, но… Нет. Вдох­но­ве­ния и жела­ния пока не было. Он вче­ра общал­ся с геро­ем сво­е­го мате­ри­а­ла – фре­зе­ров­щи­ком, масте­ром 38-го раз­ря­да… Мастер тоже был пьян и едва дер­жал­ся за ста­нок, но все же выта­чи­вал какие-то дета­ли. И в прин­ци­пе все, что было нуж­но, рас­ска­зал. Оста­лось пере­ве­сти это все на бума­гу. Но нет.

Испод­пал­кин налил себе чаю и выпил его с жур­на­ли­стом Ипо­хон­дро­вым, кото­рый заве­до­вал отде­лом писем. А потом ска­зал Ипо­хон­дро­ву:

– Не пой­ти ли нам в чебу­реч­ную?

– Эх, Алек­сандр Ива­но­вич… – вздох­нул Ипо­хон­дров. А потом по-актерски бро­сил руч­ку на стол и гром­ко согла­сил­ся: – Да пошли!

Ипо­хон­дров и Испод­пал­кин зна­ли свою меру. Зна­ли свою рабо­ту. Они зна­ли все про себя и про N-ск. И это зна­ние почему-то застав­ля­ло их пить. Они зна­ли свою меру, но, как в том анек­до­те, выпить эту меру про­сто не пред­став­ля­лось воз­мож­ным, настоль­ко она лоша­ди­ная.

А алко­голь – это, конеч­но, зло.

– Каре­ни­на, пол­лит­ра и два чебу­ре­ка! – тор­же­ствен­но крик­нул Испод­пал­кин.

Буд­то он сидел в мос­ков­ском ресто­ране «Пра­га».

Ипо­хон­дров улыб­нул­ся.

Зака­зан­ное при­нес­ли. Раз­ли­ли кол­ле­ги вод­ку по гра­не­ным ста­ка­нам, выпи­ли, вздрог­ну­ли.

– Эх, куда катит­ся этот мир! – ска­зал Испод­пал­кин.

– Точ­но. Точ­но. Че там в сто­ли­це тво­рит­ся…

– А я и не знаю. Не сле­жу. Про­сто инту­и­тив­но чув­ствую. Ско­ро наша эпо­ха кон­чит­ся.

– А водоч­ка непло­хая…

– Как обыч­но.

– Я вот думаю: может, уйти из жур­на­ли­сти­ки?..

– А что так?

– Я совет­ский чело­век. А сей­час… Да ну это все. Мне кажет­ся, пло­хо нам ста­нет с тобой ско­ро, брат. И надо ухо­дить, пока не позд­но. В воз­ду­хе вита­ет ветер пере­мен, надо его уло­вить…

– Когда дует ветер пере­мен, глу­по стро­ить сте­ну. Луч­ше стро­ить вет­ря­ную мель­ни­цу. Лао Цзы. А может быть, Мао Цзэ­дун.

– Вот за них и выпьем.

Чок­ну­лись, вздрог­ну­ли, выпи­ли.

– Зна­ешь, – ска­зал Испод­пал­кин, – мне все рав­но, что будет даль­ше. Так уж я при­вык жить. Эх, сколь­ко я выпил за жизнь… И сколь­ко еще выпью… По мне – лишь бы вод­ка была, а там – пусть что хотят дела­ют…

– А ты ведь ком­со­моль­цем был… И вооб­ще жур­на­лист, акти­вист, так ска­зать…

– По-моему, жур­на­ли­сти­ка – это очень непло­хая про­фес­сия, пред­по­ла­га­ю­щая сво­бо­ду. Нет, я не гово­рю о сво­бо­де сло­ва – не будет ее нико­гда… Но о врож­ден­ной моей сво­бо­де. Я ж не про­сто алкаш, я ж лич­ность. И что бы ни при­ду­ма­ли вла­сти, я бы все рав­но бухал и вел себя непо­треб­но. Пони­ма­ешь, сво­бо­да – все­гда врож­ден­ная. И сво­бод­ный по сути чело­век будет сво­бо­ден при любом режи­ме.

– Выпьем?

– Нали­вай.

– Вче­ра захо­жу, а наш пра­ти­кан­тик сидит за сто­лом и Набо­ков­скую «Лоли­ту» чита­ет.

– Пыта­ет­ся быть на гребне вол­ны. А мне все рав­но. Ниче­го я боль­ше читать не буду… Все пустое. Мне уже сорок два года. Ни детей, ни пле­тей… Позд­но читать «Лоли­ту».

– Ско­ро будет вре­мя Лоли­ты и вре­мя бале­та.

– Не понял. Како­го бале­та?

– «Лебе­ди­но­го озе­ра» Чай­ков­ско­го. Пом­нишь, пока­зы­ва­ли, когда Бреж­нев умер, вме­сто обыч­ной про­грам­мы?

– Пом­ню.

– Ско­ро балет ста­нут пока­зы­вать чаще, и люди, наши совет­ские люди, будут пялить­ся в телек и грызть ног­ти, не пони­мая, что про­ис­хо­дит. Балет не даст отве­тов на их вопро­сы. Балет для наше­го насе­ле­ния – это ничто, белый шум… Балет для обыч­но­го чело­ве­ка несет ноль инфор­ма­ции. Вот поэто­му его и пока­за­ли, когда ска­пу­тил­ся Бреж­нев.

Ипо­хон­дров утер­ся сал­фет­кой, пото­му что очень неак­ку­рат­но ел свой чебу­рек.

Испод­пал­кин как-то груст­но смот­рел на ста­кан перед собой.

Ипо­хон­дров раз­лил по тарам остат­ки.

– Вот и кон­чи­лись наши завет­ные пол-литра.

– Ну, дай бог, чтоб не послед­няя.

– Бога нет!

– Ну и хрен с ним.

Выпи­ли.

– Пой­дем, сда­дим номер, – ска­зал Ипо­хон­дров.

– Пошли.

В под­вы­пи­том состо­я­нии Испод­пал­кин испи­сы­вал белые листы строч­ка шла за строч­кой, быст­ро, лег­ко, уме­ло: «Мастер 38-го раз­ря­да Сер­гей Пет­ро­вич Моло­тов уже 25 лет тру­дит­ся на род­ном заво­де…». Он писал штам­па­ми, как было поло­же­но, и даже не заду­мы­вал­ся о том, что пишет. Мыс­ли его вита­ли в обла­ках…

Он вспо­ми­нал, как от него ушла жена. Она уста­ла тер­петь его пьян­ки, видеть его, обняв­ше­го сор­тир. Она уста­ла от его небри­то­сти, его друж­ков, его пере­га­ра. «Вот дура! Мел­ко­бур­жу­аз­ная дура!».

В общем, за пять­де­сят минут он состря­пал текст. За это вре­мя он успел еще и поку­рить два раза с ответ­се­ком Бул­ки­ной, стран­ной худой жен­щи­ной с гру­бым голо­сом.

– Сде­лал дело – гуляй сме­ло, – ска­зал Испод­пал­кин, гля­дя из каби­не­та на уди­ви­тель­но голу­бое небо. Все. Он уже отнес мате­ри­ал маши­нист­кам. Делать на рабо­те было нече­го. Но надо было выси­жи­вать до нево­об­ра­зи­мо дале­ких 17.00. О как дол­го! И что в это вре­мя делать? У Испод­пал­ки­на был чет­кий ответ на этот вопрос: пить.

Он спу­стил­ся на пер­вый этаж и под­сел к Ипо­хон­дро­ву

– Что, закон­чил? – спро­сил тот.

– Да. А ты?

– Еще пол­ча­си­ка.

– Я пока за пив­ком на пив­за­вод сбе­гаю.

– Давай. Толь­ко как обыч­но – выхо­ди через окно, а то началь­ство тобой, сам зна­ешь, недо­воль­но. За твои дур­ные склон­но­сти…

– Да-да-да…

И Испод­пал­кин, открыв окно воз­ле сто­ла Ипо­хон­дро­ва, стал выле­зать на ули­цу. Это было при­выч­но, это было уже в мил­ли­он­ный  раз… Но сего­дня коор­ди­на­ция под­ве­ла Испод­пал­ки­на. Он за что-то заце­пил­ся ногой и упал с мет­ро­вой высо­ты на асфальт. Раз­бил губу, поко­ря­бал руку. Перед гла­за­ми запля­са­ли звез­доч­ки. Какая-то тетеч­ка недо­воль­но обо­шла его рас­пла­став­шу­ю­ся фигу­ру и поду­ма­ла: «Ах, как мно­го нын­че раз­ве­лось алко­го­ли­ков!». А Испод­пал­ки­ну было даже не стыд­но, что он выва­лил­ся из окна на ули­цу Ленин­скую – цен­траль­ную ули­цу исто­ри­че­ской части N-ска.

Испод­пал­кин под­нял­ся, отрях­нул­ся, улыб­нул­ся сам себе. И пошел за пивом. За люби­мым «живым», деше­вым, с пив­за­во­да. Его раз­ли­ва­ли в боль­шие стек­лян­ные круж­ки и в трех­лит­ро­вые бан­ки. Несмот­ря на тяже­лые для стра­ны вре­ме­на, пив­за­вод обес­пе­чи­вал сво­ей про­дук­ци­ей всех мест­ных жаж­ду­щих. Одним из самых жаж­ду­щих был Испод­пал­кин. И он взял себе круж­ку пен­но­го напит­ка и взял еще трех­лит­ро­вую бан­ку того же напит­ка, что­бы рас­пить ее в редак­ции с Ипо­хон­дро­вым.

Ох, как пиво лег­ко шло по пище­во­ду! Осо­бен­но после вод­ки.

– Хоро­шо! – ска­зал Испод­пал­кин, ози­ра­ясь вокруг.

Было еще теп­ло, хотя уже попа­да­ли неко­то­рые листья с дере­вьев. Наста­ли желто-красные дни, рас­цве­ло на зем­ле желто-красное буй­ство под упо­и­тель­ным, абсо­лют­но чистым синим небом. И рядом, за круг­лы­ми «сто­я­чи­ми» сто­ли­ка­ми тол­пи­лись мужи­ки и раз­го­ва­ри­ва­ли о такой про­стой, такой быто­вой, но все же пре­крас­ной жиз­ни. Испод­пал­кин, ловя обрыв­ки раз­го­во­ров, почув­ство­вал нечто вро­де носталь­гии. И хлеб­нул еще.

– И все же хоро­шо. Исто­рия – это кни­га пере­мен, а при­ро­да веч­на. А осень при­дет и на сле­ду­ю­щий год.

Испод­пал­кин при­сталь­но взгля­нул на зда­ние пив­за­во­да, на над­пись над про­ход­ной: «НАША ЦЕЛЬ – КОММУНИЗМ». Через семь лет она будет выгля­деть вот так: «НАША  ЕЛЬ – КОМ У  ЗМ».

– С таким хоро­шим пивом и вправ­ду кажет­ся, что ком­му­низм ста­но­вит­ся бли­же, – опять про­бур­чал сам себе Испод­пал­кин.

И жест­ко поста­вил уже пустую круж­ку на желез­ный сто­лик. Чуть не раз­бил. Потом взял сум­ку с тяже­лой бан­кой и дви­нул­ся в сто­ро­ну редак­ции.

А там – ника­кой рабо­ты, типич­ный застой. Номер уже сде­лан. Оста­лись какие-то мело­чи. Ах да, еще цен­зор при­дет – про­ве­рять этот самый номер. В общем, все коро­та­ют вре­мя, в общем, мерт­вый сезон. Ипо­хон­дров, напри­мер, ковы­рял в носу.

– Может, пой­дем ко мне в каби­нет? – спро­сил Испод­пал­кин, пере­да­вая через окно с ули­цы сум­ку с пивом.

– Пошли.

– Ток помо­ги мне забрать­ся.

В общем, сно­ва они пили. Как все­гда. Вся жизнь Испод­пал­ки­на и Ипо­хон­дро­ва с очень дав­них, почти эпосных вре­мен напо­ми­на­ла алко­голь­ный сон. Они пили и бол­та­ли. Хотя гово­рить было осо­бо не о чем, эти двое зна­ли друг дру­га, как облуп­лен­ные. Но, так или ина­че, мину­ты шли, и это было хоро­шо…

– Опять? – спро­си­ла ответ­сек, зай­дя в каби­нет и изу­чив косые лица жур­на­ли­стов.

– Мы немнож­ко… Так ска­зать, для сти­му­ля­ции твор­че­ско­го про­цес­са.

– Ну тогда и мне кру­жеч­ку.

Бул­ки­на была не такой уж и пло­хой жен­щи­ной.

Минут через десять ее вызвал редак­тор, она ушла.

В кон­це кон­цов, опу­сте­ла и бан­ка.

– Надо еще одну, – про­буль­кал Ипо­хон­дров.

– Надо, – согла­сил­ся Испод­пал­кин, почему-то под­няв ука­за­тель­ный палец вверх.

И залез на стол, открыл окно и стал выхо­дить. Он был уже про­сто в умат и смот­рел куда-то в веч­ность, а не себе под ноги. Он забыл, что они с Ипо­хон­дро­вым на вто­ром эта­же!

В послед­ний момент Ипо­хон­дров опом­нил­ся:

– Алек­сандр Ива­ныч, Алек­сандр Ива­ныч…

Но Алек­сандр Ива­но­вич уже исчез. Он плаш­мя поле­тел вниз.

Вооб­ще это все­гда страш­но. Смот­ришь – сто­ит чело­век у откры­то­го окна, ты отвер­нул­ся на миг, повер­нул­ся обрат­но, а чело­ве­ка у окна уже нет. И ветер колы­шет зана­вес­ки.

Коро­че, у Ипо­хон­дро­ва под­жил­ки затряс­лись. Он побе­жал на ули­цу смот­реть, что ста­ло с кол­ле­гой. Но не успел… Слиш­ком дол­го спус­кал­ся. Когда Ипо­хон­дров вышел, уже все было тихо, чин­но, бла­го­род­но.

Испод­пал­кин был пьян – это пер­вое. Он упал пря­мо на стро­го­го граж­да­ни­на в костю­ме, куда-то отча­ян­но спе­шив­ше­го, – это вто­рое. Испод­пал­кин не полу­чил ника­ких травм. Боль­ше постра­дал стро­гий граж­да­нин. Этот граж­да­нин по иро­нии судь­бы был как раз тем цен­зо­ром, кото­рый дол­жен был прий­ти и про­ве­рить номер. Но самое инте­рес­ное: в тот самый момент, когда Испод­пал­кин летел вниз, сдви­ну­лась зем­ная ось, нача­лась жут­кая маг­нит­ная буря и закон­чи­лась эпо­ха. Вот так, про­сто и неза­тей­ли­во. Как у Брэд­бе­ри – насту­пишь на бабоч­ку, и все изме­нит­ся, потя­нет­ся цепоч­ка собы­тий, кото­рых мог­ло бы не быть. Если бы не халат­ное убий­ство насе­ко­мо­го… Испод­пал­кин, выра­жа­ясь образ­но, тоже убил бабоч­ку.

Одна­ко он сам, чест­но гово­ря, это­го не понял, не заме­тил. Он спо­кой­но встал и дви­нул­ся через доро­гу.

Стро­гий граж­да­нин догнал его, стал тря­сти за груд­ки, орать:

– Ты чё дела­ешь? Ты чё дела­ешь?

И тут Испод­пал­кин ТАК посмот­рел на цен­зо­ра, что тому ста­ло страш­но. Цен­зор отсту­пил на шаг. Про­сто в тот момент Испод­пал­ки­ну была дана сила Выклю­ча­те­ля Эпо­хи, а это очень боль­шая сила. Да, цен­зор очень испу­гал­ся. Испод­пал­кин раз­вер­нул­ся и про­сто ушел. Ушел домой, что-то нехо­ро­шо ему ста­ло. И не хоте­лось идти ни за каким пивом, воз­вра­щать­ся в редак­цию…

К чер­ту!

Он пошел домой. То есть во двор сво­е­го дома, а жил он неда­ле­ко. Пья­ная, шата­ю­ща­я­ся поход­ка, мно­го­днев­ная щети­на на лице, неопрят­ная одеж­да – помя­тый вид. Насто­я­щий бич… Но ино­гда и бичи ста­но­вят­ся Вол­шеб­ны­ми Рубиль­ни­ка­ми.

Вот они – зна­ко­мые бере­зы. Сей­час еще надо свер­нуть в пере­уло­чек, прой­ти мимо мага­зи­на «ЖИВАЯ РЫБА» (впо­след­ствии «ЖИВ Я   ЫБА»), и все будет хоро­шо. Будет род­ной двор, там его все зна­ют, никто не тро­нет, а может даже, и в квар­ти­ру зата­щат. Да, очень хоте­лось бы, чтоб зата­щи­ли. Пятый этаж – это непо­мер­но высо­ко.

Испод­пал­кин упал на лавоч­ку край­не­го подъ­ез­да род­ной хру­щев­ки. Его не сму­ща­ло, что на ней уже сиде­ли какие-то моло­дые люди, при­чем не совсем обыч­ные. Длин­ные воло­сы, гита­ры в чех­лах сто­ят рядом, они хле­щут порт­вейн и раз­го­ва­ри­ва­ют о какой-то ино­стран­ной музы­ке…

А! Опять же: к чер­ту! Испод­пал­кин закрыл гла­за и погру­зил­ся в сон без сно­ви­де­ний.

Через пол­ча­са он сно­ва вер­нул­ся в реаль­ность. Ребя­та по-прежнему сиде­ли и раз­го­ва­ри­ва­ли, они даже почти не обра­ти­ли на него вни­ма­ния – так были увле­че­ны выпив­кой и раз­го­во­ром. А Испод­пал­кин, отку­по­рив левый глаз, вос­клик­нул:

– О!

Пау­за.

– Здо­ро­во, ребя­та!

– При­вет, дядень­ка…

Тот парень, кото­рый это ска­зал, худой, с косич­кой, весь в чер­ном, был я. Мне было девят­на­дцать лет.

– Как жизнь моло­дая?

– Нор­маль­но.

– О чем это вы тут так увле­чен­но раз­го­ва­ри­ва­е­те?

– Хотим рок-группу ско­ло­тить… Тво­рить что-то такое… Как «Кино» или как «Граж­дан­ская обо­ро­на»…

– Твою мать! А я даже и не знаю, что такое рок… Но зани­май­тесь, если нра­вит­ся. Вы – моло­дые, вам вез­де доро­га… Вам жить в мире, кото­рый вы сами постро­и­те… Может быть…

– Не зна­е­те про рок? Ну послу­шай­те «Лэд Зепел­лин», или «Секс Пистолз» или «Пинк Флойд»…

– Тем­ные какие-то назва­ния…. А я вот вооб­ще жур­на­ли­стом рабо­таю и сего­дня, пред­став­ля­е­те, упал из окна на наше­го цен­зо­ра… Обид­но… И что теперь будет?

– Я не знаю, что теперь будет. Навер­ное, будет Нечто Совсем Дру­гое.

– Мож­но отхлеб­нуть ваше­го порт­вей­на?

– Дядень­ка, нам самим мало.

– А давай­те я вам денег дам и вы еще купи­те. Меня, кста­ти, зовут дядь Саша…

– Ну лад­но, отхлеб­ни­те…

Испод­пал­кин дро­жа­щи­ми рука­ми взял бутыл­ку. Буд­то пут­ник, три дня сло­няв­ший­ся по пустыне и вдруг набред­ший на оазис. Очень жад­но. Коро­че, он пил.

А потом выта­щил из кар­ма­на помя­тую треш­ку, и еще два­дца­ти­пя­ти­руб­лев­ку с порт­ре­том вождя. Два­дца­ти­пя­ти­руб­лев­ку засу­нул обрат­но, а треш­ку дал нам… Потом мы пили, пили, потом нако­нец ушли с этой лавоч­ки, разо­шлись, оста­вив Испод­пал­ки­на одно­го. Уже заве­че­ре­ло, а он все не вста­вал с лавоч­ки, сидел и сидел какой-то раз­би­тый, поте­рян­ный…

Потом он рабо­тал в дру­гой газе­те, потом его уво­ли­ли, и он пере­шел в тре­тью, потом вро­де как совсем спил­ся и пере­стал рабо­тать… Его мы часто виде­ли в этом дво­ре, у него нача­лась «белоч­ка», он раз­го­ва­ри­вал с какими-то неви­ди­мы­ми людь­ми, уго­щал их сига­ре­та­ми, ездил им по ушам… Жут­ко было смот­реть. Он видел ИХ, а мы нет…

Кста­ти, в этот же день, 28 сен­тяб­ря 1989 года слу­чи­лось еще одно собы­тие, кото­рое свя­за­но с тем, что я толь­ко что опи­сал. Свя­за­но гло­баль­но, мета­фи­зи­че­ски, в неком выс­шем про­стран­стве. В этот день про­изо­шло зна­ме­ни­тое паде­ние пья­но­го Ель­ци­на с моста, потом об этом все СМИ писа­ли. Потом вооб­ще чёрт зна­ет что нача­лось…

А через три года, в 92-м, я  в сво­ем блок­но­те, вспо­ми­ная Испод­пал­ки­на, нако­ря­бал сти­хо­тво­ре­ние.
Испод­пал­кин упал из окна,
Пья­ный Ель­цин упал с моста,
Так завер­ши­лась эпо­ха,
Та-та, тра-та-та, та-та.


Сер­гей Вик­то­ро­вич Василь­чен­ко родил­ся в 1988 году в Орске. Там же в 2005 году окон­чил с сереб­ря­ной меда­лью шко­лу № 35. Сей­час учит­ся на чет­вер­том кур­се Орен­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го педа­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та по спе­ци­аль­но­сти «жур­на­ли­сти­ка». Сти­хи и про­зу пуб­ли­ко­вал в газе­те «Вечер­ний Орен­бург», аль­ма­на­хе «Баш­ня», в мос­ков­ской анто­ло­гии «Дыха­ние зем­ли», а так­же на сай­те ураль­ских сло­вес­ни­ков www.luminotavr.narod.ru. Осе­нью 2008 года участ­во­вал в Фести­ва­ле моло­дой лите­ра­ту­ры (Тобольск) и меж­ре­ги­о­наль­ном семинаре-совещании «Мы вырос­ли в Рос­сии!» (Орен­бург), где ему был вру­чен сер­ти­фи­кат на изда­ние пер­вой в жиз­ни авто­ра кни­ги.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *