Первое гнездо

 Юрий Полуэктов 

Вес­на плав­но пере­хо­ди­ла в лето, не при­зна­вая  при­ду­ман­ные людь­ми погра­нич­ные даты вре­мён года. По саду про­дол­жа­ли гулять цвет­ко­вые вол­ны…

ЗАЦВЕЛ чубуш­ник, в про­сто­ре­чье садо­вый жас­мин. Пер­вым наря­дил­ся жел­то­лист­ный сорт. Белые цве­ты раз­бро­са­лись пуч­ка­ми по жёл­то­му и светло-зелёному лист­вен­но­му полю, не очень внят­но выде­ля­лись на нём, зама­ни­ва­ли, при­гла­ша­ли подой­ти бли­же, вгля­деть­ся в необыч­ные соче­та­ния цве­то­вых тонов. Кто поку­пал­ся на нехит­рую улов­ку рас­те­ния, неза­мед­ли­тель­но попа­дал в его вол­шеб­ное эфир­ное обла­ко, умно­жал свой пози­тив­ный эмо­ци­о­наль­ный опыт. А для чего же ещё сажать в саду жел­то­лист­ный чубуш­ник?

Цве­ту­щий жел­то­лист­ный чубуш­ник – неис­то­щи­мый источ­ник поло­жи­тель­ных эмо­ций.

Вокруг сухо­го ручья, рус­ло кото­ро­го я устро­ил из плос­ко­го галеч­ни­ка, поста­вив его на рёб­ра, а бере­га выло­жил голу­бым буто­вым кам­нем, при­ве­зён­ным из мед­но­го карье­ра, буй­но раз­рос­лась зелень. Сво­бод­но раз­ве­си­лись узкие, рас­слаб­лен­ные рем­ни лилей­ни­ков, на дру­гом бере­гу раз­ва­ли­лись широ­кие листья хосты с заняв­шей­ся по кром­ке полос­кой бело­го пла­ме­ни. Ниже по тече­нию гале­рею фак­тур­ных про­ти­во­по­лож­но­стей про­дол­жи­ли серо-голубые коч­ки овся­ни­цы и тор­ча­щие из-за кам­ней любо­пыт­ные серебристо-пушистые заячьи ушки рас­те­ний с науч­ным томительно-возвышенным назва­ни­ем ста­хис визан­тий­ский. Он рас­тёт в раз­ных угол­ках сада, и луч­шая пар­тия для ста­хи­са – рас­те­ния с бледно-розовыми цве­та­ми, осо­бен­но поч­во­по­кров­ные розы.

А самое необык­но­вен­ное, мета­фо­рич­ное соче­та­ние цве­тов, при­над­ле­жа­щих рока­рию, – это двух­цвет­ный ирис, листья кото­ро­го – голу­бые сабель­ные клин­ки с белой заточ­кой по одной кром­ке, и тон­кая, жен­ствен­ная вио­ла, окра­шен­ная в цвет, нося­щий поэ­тич­ное имя, – пер­сид­ский синий. Спо­кой­ная восточ­ная про­хла­да вио­лы урав­но­ве­ши­ва­ет воин­ствен­ность ири­са, все­ляя в умы уве­рен­ность и уми­ле­ние. Полу­чив совер­шен­ное, ска­зоч­ное обрам­ле­ние, ручей ожи­вил­ся, весе­лее засве­ти­лись белые бараш­ки на греб­нях камен­ных волн, оги­ба­ю­щих раз­ва­лив­ши­е­ся в рус­ле лени­вые «тыся­че­лет­ние» валу­ны.

Сухой ручей – удач­ный опыт стро­и­тель­ства «вод­но­го» объ­ек­та, не тре­бу­ю­ще­го чист­ки от зелё­но­го налё­та на кам­нях.

Пев­чие пер­на­тые кава­ле­ры бла­го­по­луч­но уса­ди­ли само­чек на яйца и, как и подо­ба­ет галант­ным пред­ста­ви­те­лям силь­но­го пола, услаж­да­ли их слух пени­ем. Бой­кие рула­ды опо­я­са­ли невы­со­кие степ­ные сады. Коли­че­ство семей явно уве­ли­чи­лось, види­мо, мои туи самым бла­гим обра­зом вли­я­ют на попу­ля­цию этих кро­хот­ных созда­ний.

Хва­та­ет пев­цов и в окрест­ных сте­пях. Раз­гля­деть их помо­га­ет бинокль. Самым впе­чат­ля­ю­щим момен­том в исто­рии моих отно­ше­ний с пер­на­ты­ми было имен­но пер­вое при­ме­не­ние это­го опти­че­ско­го инстру­мен­та. Всё слу­чи­лось 27 мая совсем рядом с садом. Оста­но­вив маши­ну на обо­чине про­сёл­ка, достав новё­хонь­кий бинокль и обло­ко­тив­шись поудоб­нее о капот, обо­зре­вал я обшир­ное забро­шен­ное поле.

В вось­ми­де­ся­тые годы, на зака­те вели­кой дер­жа­вы, пар­тия реши­ла наде­лить, наконец-то, всех жела­ю­щих горо­жан садо­вы­ми земель­ны­ми участ­ка­ми. То ли осо­зна­ла, что в Рос­сии зем­ли­цы и в самом деле неме­ре­но, то ли реши­ла оста­вить о себе напо­сле­док вос­по­ми­на­ние из раз­ря­да при­ят­ных, толь­ко зем­лю дава­ли дей­стви­тель­но всем, без раз­бо­ра. И хва­та­ли её мно­гие, даже те, кто не имел ника­кой склон­но­сти к пахо­те на делян­ке. Кто имел уже один отруб, бра­ли на вся­кий слу­чай вто­рой — на халяву-то поче­му не взять? Про­ло­жить доро­ги и про­тя­нуть элек­три­че­ские линии род­ная Ком­му­ни­сти­че­ская уже не успе­ла, а сами садо­во­ды потя­нуть боль­шую строй­ку не смог­ли по понят­ным при­чи­нам тоталь­но­го без­де­не­жья. Выжи­ли те, чьи наде­лы ока­за­лись око­ло доро­ги да око­ло сетей. Мно­го несо­сто­яв­ших­ся ран­чо люди побро­са­ли. Рас­па­хан­ная и запу­щен­ная зем­ля быст­ро покры­лась сор­ной тра­вой. 

Имен­но око­ло тако­го поля, на кото­ром так и не было выра­ще­но ни одной мор­ков­ки, я и пре­бы­вал. Степь сра­жа­лась за свои утра­чен­ные пра­ва: раз­но­об­раз­ные зла­ки тес­ни­ли бурьян, кое-где даже появи­лись ост­ров­ки седо­вла­со­го ковы­ля, без­за­бот­но нама­ты­ва­ю­ще­го на воз­душ­ные струи тон­кие подат­ли­вые пря­ди. Места­ми были вид­ны неболь­шие кол­ки оди­чав­ше­го вишар­ни­ка – без­ра­дост­ные сле­ды недол­го­го пре­бы­ва­ния садо­во­дов.

Воору­жён­ные гла­за пре­под­нес­ли мне нево­об­ра­зи­мый сюр­приз. Жизнь вда­ли от доро­ги бур­ли­ла. Поля­на, ока­зы­ва­ет­ся, была насе­ле­на неис­чис­ли­мым коли­че­ством пер­на­тых. Было замет­но, что основ­ная тусов­ка про­те­ка­ла воз­ле невы­со­ких неза­мет­ных с доро­ги кустов. Если есть кусты, зна­чит, долж­но быть гнез­до?! Тихим шагом, ста­ра­ясь не поте­рять направ­ле­ние, я дви­нул­ся на ран­де­ву с неопо­знан­ны­ми пока лета­ю­щи­ми объ­ек­та­ми. При моём сбли­же­нии с целью основ­ная мас­са пти­чек раз­ле­те­лась, буд­то их и не было.

Оста­лись толь­ко две серо-буренькие пичу­ги, усев­ши­е­ся по сосед­ству на сухих про­шло­год­них будыл­ках и насто­ро­жён­но на меня погля­ды­ва­ю­щие. Одна из них была север­ная бор­мо­туш­ка, с кото­рой я уже встре­чал­ся, вто­рая ока­за­лась незна­ком­кой.

Север­ная бор­мо­туш­ка

Кусти­ком высту­пи­ла пере­ло­ман­ная сне­гом и коза­ми, загу­щен­ная дикая яблонь­ка. Каким чудом она здесь ока­за­лась и как рос­ла в сухой дикой сте­пи, непо­нят­но. То ли птич­ка занес­ла семеч­ко, то ли это ещё одна жерт­ва неза­дав­ше­го­ся зем­ле­поль­зо­ва­ния. Подой­дя к рас­те­нию, я накло­нил­ся в поис­ках пред­по­ла­га­е­мо­го гнез­да, и тут бук­валь­но из-под ладо­ни выпорх­ну­ла ещё одна пичу­га. Раз­дви­нув веточ­ки, я уви­дел на пере­пле­те­нии ство­лов гнёз­дыш­ко с дву­мя крап­ча­ты­ми яич­ка­ми светло-сиреневового цве­та. Бинокль с пер­во­го раза при­нёс мне уда­чу. Сфо­то­гра­фи­ро­вав гнез­до и попра­вив мас­ки­ров­ку пти­чье­го доми­ка, я огля­дел­ся.

Птич­ки по-прежнему сиде­ли непо­да­лё­ку и с ужа­сом на меня смот­ре­ли. Мне не хоте­лось напря­гать новых зна­ко­мых. Запе­чат­лев заод­но рас­стро­ен­ных пер­на­тых и поже­лав им счаст­ли­во­го попол­не­ния семей­ства, пошёл в сто­ро­ну маши­ны. И тут заме­тил крас­но­гру­до­го сам­ца чер­но­го­ло­во­го чека­на. Зна­чит, серень­кая незна­ком­ка око­ло гнез­да сам­ка чека­на. Что ж, со зна­ком­ством! Я не про­сле­дил птич­ку, сле­тев­шую с гнез­да из-под моей руки, и не пони­мал, кто же хозяй­ка яичек.

Сам­ка чер­но­го­ло­во­го чека­на

Самец чер­но­го­ло­во­го чека­на

Поли­став вече­ром Интер­нет, понял: ско­рее все­го, север­ная бор­мо­туш­ка. У чека­нов яйца зеленовато-голубые. Но не тра­ге­дию же бор­мо­туш­ки самоч­ка чека­на при­ни­ма­ла так близ­ко к серд­цу —  зна­чит, где-то рядом таи­лось и её гнёз­дыш­ко!

Через несколь­ко дней нер­вы бор­мо­ту­шек долж­ны были под­ле­чить­ся, и я отпра­вил­ся во вто­рую орни­то­ло­ги­че­скую экс­пе­ди­цию. На этот раз сам­ка не ста­ла дожи­дать­ся мое­го при­бли­же­ния, уда­ли­лась от гнез­да зара­нее, а в глу­бине лот­ка таи­лись уже шесть яичек. Птич­ки с бес­по­кой­ством пор­ха­ли по кустам и тра­ви­нам воз­ле меня. Вооб­ра­зи­ли себе невесть что, не веда­ли: на обед у меня при­го­тов­ле­ны пель­ме­ни, яич­ни­ца сего­дня не акту­аль­на. Не хоте­лось окон­ча­тель­но сво­дить их с ума, и я решил не искать гнез­до чекан­чи­ков. Я же не насто­я­щий орни­то­лог.

Гнез­до север­ной бор­мо­туш­ки

Ров­но десять дней спу­стя я сде­лал оче­ред­ную вылаз­ку. Про­цесс шёл точ­но по пла­ну, свёр­стан­но­му созда­те­лем. В гнез­де мир­но сосу­ще­ство­ва­ли два яйца и четы­ре гума­но­и­да – совер­шен­но лысые, в огром­ных солн­це­за­щит­ных очках, плот­но сидев­ших на круп­ном жел­то­ва­том носу. Мое­му вос­тор­гу не было пре­де­ла. Пер­вая в жиз­ни встре­ча с ино­пла­не­тя­на­ми! Я даже при­свист­нул от пере­пол­няв­ших меня эмо­ций. Заслы­шав сиг­нал, при­шель­цы друж­но рас­кры­ли пище­при­ём­ни­ки. Через видо­ис­ка­тель гор­ло­вые отвер­стия мне пока­за­лись потря­са­ю­щи­ми – лопа­той мож­но корм заки­ды­вать. Точ­но, как в топ­ку паро­во­за.

Теперь точ­но извест­но: гума­но­и­ды при­хо­дят из гнёзд север­ной бор­мо­туш­ки

Послед­нее сви­да­ние с моло­ды­ми бор­мо­туш­ка­ми про­шло через неде­лю, 20 июня. Птен­цы опе­ри­лись, ста­ли милы­ми, похо­жи­ми на сво­их пред­ков. Эниг­ма­тич­ные тём­ные очки пре­вра­ти­лись в обык­но­вен­ные веки. Вырос­шие пти­чьи тель­ца до само­го вер­ха запол­ни­ли ёмкое гнез­до. Прой­дёт день-другой, и слёт­ки, так будут назы­вать­ся вче­раш­ние гума­но­и­ды, выско­чат из гнез­да, укро­ют­ся в высо­кой тра­ве, а взрос­лые пти­цы будут докарм­ли­вать их, отыс­ки­вая по негром­ко­му при­зыв­но­му сви­сту.

Завтра-послезавтра эти бес­по­мощ­ные птен­чи­ки будут само­сто­я­тель­но бегать и пор­хать око­ло род­но­го гнез­да

А пока кор­мя­щая пароч­ка угрю­мо сиде­ла на лох­ма­тых вер­шин­ках про­шло­год­не­го кон­ско­го щаве­ля, наблю­дая мои послед­ние фото­по­ту­ги. На про­ща­ние я поже­лал им не опло­шать в роко­вой борь­бе за выжи­ва­ние видов, убе­речь потом­ство от насто­я­щих супо­ста­тов и вели­ко­душ­но обе­щал боль­ше не бес­по­ко­ить их счаст­ли­вое семей­ство.


Юрий Лео­ни­до­вич Полу­эк­тов родил­ся в Дро­го­бы­че (Укра­и­на) в семье воен­но­го. Через три года семья пере­еха­ла в Орен­бург, где Юрий  позд­нее учил­ся в шко­ле №55. Окон­чил Ленин­град­ский элек­тро­тех­ни­че­ский инсти­тут. Рабо­тал в КБ «Ори­он», зани­мал­ся испы­та­ни­я­ми кры­ла­тых ракет. Увле­ка­ет­ся садо­вод­ством и фото­гра­фи­ро­ва­ни­ем живой при­ро­ды. Живёт в Орен­бур­ге, явля­ет­ся чле­ном област­но­го лит­объ­еди­не­ния име­ни С.Т. Акса­ко­ва при Орен­бург­ском Доме лите­ра­то­ров. 

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.