Валютчик

 Александр Атвиновский 

ДО МОЕГО дня рож­де­ния оста­ва­лось несколь­ко дней, и я решил поехать и наве­стить маму: пять лет назад умер отец, и ей, конеч­но, было очень оди­но­ко. Роди­те­ли жили в Гоме­ле на ули­це Быхов­ской, где в 1982 году купи­ли дом – доб­рот­ный руб­лен­ный пяти­сте­нок на три окна с рез­ны­ми став­ня­ми и высо­ким дере­вян­ным фрон­то­ном. При­е­хал я вече­ром, как все­гда, и в роди­тель­ском доме уже меня ожи­дал ужин: похо­жие на горя­чие сол­ныш­ки, золо­ти­стые от сли­воч­но­го мас­ла дра­ни­ки в сме­тане и брус­нич­ный кисель.

В окру­же­нии бре­вен­ча­тых стен, все­гда при­да­ю­щих воз­ду­ху в ком­на­те осо­бую све­жесть, на мяг­кой пухо­вой перине, с любо­вью посте­лен­ной мате­рин­ски­ми рука­ми, мне все­гда креп­ко спа­лось. Но этой ночью отчего-то всё было по-другому, сни­лись стран­ные сны: во сне за мной гоня­лись, я убе­гал, пря­тал­ся и опять убе­гал — и так в беготне непо­нят­но  от кого я про­вёл всю ночь  до утра!..

После зав­тра­ка матуш­ка собра­ла меня на базар, под­го­то­вив спи­сок поку­пок и день­ги — рус­ские руб­ли­ки, кото­рые нуж­но было поме­нять на бело­рус­ские «зай­чи­ки».

- В бан­ке не меняй, там курс низ­кий, меняй на база­ре!.. — напут­ство­ва­ла она меня, пря­мо как заправ­ский финан­сист.

Про­бе­жав­шись по база­ру и при­смот­рев­шись к бро­див­шим тут же меня­лам, я выбрал самый луч­ший вари­ант базарно-рыночного обме­на. Но как толь­ко опу­стил  «зай­чи­ки» в кар­ман курт­ки, как на мне повис­ли двое чело­век, креп­ко дер­жа за руки и не давая мне выта­щить руки из кар­ма­нов…

- Смот­ри­те, что­бы сбро­са не было! — крик­нул некто  изда­ле­ка, судя по все­му — глав­ный у этих дво­их. Несмот­ря на неожи­дан­ность ситу­а­ции, я всё-таки пом­нил, что курт­ка на мне ста­рень­кая, с про­тёр­ты­ми кар­ма­на­ми, через кото­рые  посто­ян­но под под­клад­ку зава­ли­ва­лись клю­чи и вся­кая мелочь.  Дёр­нув изо всей силы пле­ча­ми, я про­толк­нул как мож­но даль­ше день­ги за под­клад­ку курт­ки и немно­го успо­ко­ил­ся.

Каме­ра, на поро­ге кото­рой я сто­ял, пред­став­ля­ла собой  длин­ное узкое поме­ще­ние, две тре­ти шири­ны кото­ро­го зани­мал ско­ло­чен­ный из досок помост высо­той в пол­мет­ра, а остав­ша­я­ся треть — про­ход меж­ду насти­лом и сте­ной, в тупи­ке уни­таз с умы­валь­ни­ком. На помо­сте бок о бок, как селёд­ки в бан­ке, лежа­ли люди – без упо­мя­ну­тых про­сты­ней, оде­ял и поду­шек… Одеж­да тут заме­ня­ла всем постель­ное белье, и чем её боль­ше было, одёж­ки, тем боль­ше воз­мож­но­стей мест­но­го ком­фор­та, всем извест­ным «одним лёг­ким дви­же­ни­ем руки» пиджак, а тем паче курт­ка пре­вра­ща­лась, ска­жем, в подуш­ку или плед…

- Веди­те его в отдел! — крик­нул глав­ный, пови­ди­мо­му стар­ший опер. У меня отлег­ло от серд­ца: это же род­ная мили­ция в штат­ском и, зна­чит, бес­пре­де­ла не будет, они, род­нень­кие,  меня с кем-то пере­пу­та­ли, в отде­ле­нии раз­бе­рут­ся…

В отде­ле­нии мили­ции стар­шОй пред­ста­вил­ся:

- Капи­тан Копай.

«Хоро­шая, прямо-таки сим­во­лич­ная фами­лия для сле­до­ва­те­ля — поду­мал я. – Копай-копай, что-нибудь да нако­па­ешь!..»

С меня сня­ли курт­ку и ста­ли про­ве­рять кар­ма­ны. Денег не нашли…

- Рото­зеи! Гово­рил же вам, что­бы смот­ре­ли за сбро­сом!

- Това­рищ капи­тан, — засу­е­тил­ся кто-то, — я сей­час сбе­гаю всё осмот­рю там…  может, чего най­ду!

- Не надо, Гуле­вич, это день­ги, и их нашли рань­ше, чем они зем­ли кос­ну­лись. Не Гуле­вич ты, а Рото­зе­вич! Про­щу­пай луч­ше его курт­ку, может «зай­цы» за под­клад­кой или кар­ман там потай­ной какой есть!

Оби­жен­ный «Рото­зе­вич» стал тща­тель­но про­щу­пы­вать  курт­ку:

- Ниче­го нет, това­рищ капи­тан, толь­ко пас­порт и билет на поезд…

Раз­гля­ды­вая пас­порт, Кап Капыч – так его, как потом ока­за­лось, зва­ли меж­ду собой сотруд­ни­ки отде­ла, — задум­чи­во рас­тя­ги­вая сло­ва, про­мол­вил:

- Росси-я-а-нин, зна­чит…

Мне вер­ну­ли курт­ку, и я, не при­вле­кая вни­ма­ния, поти­хонь­ку  про­щу­пал её: день­ги были на месте, толь­ко сби­лись назад… Или Гуле­вич не ущу­пал их, или из-за оби­ды на Кап Капы­ча сде­лал вид, что не обна­ру­жил моих  «зай­цев» — тогда спа­си­бо ему…  Мне меж­ду тем предъ­яви­ли обви­не­ние в неза­кон­ных валют­ных опе­ра­ци­ях, и я, понят­ное дело, не замед­лил спро­сить:

- Я могу позво­нить?

- А зачем? Помо­щи про­сить будешь, зна­ко­мых искать, что­бы отку­пи­ли тебя? Не-ет, это тебе не Рос­сия, у нас кор­руп­ция не прой­дёт! Поэто­му отве­тишь по зако­ну, как поло­же­но! У нас перед зако­ном все  рав­ны.

- Мате­ри надо позво­нить, что­бы не вол­но­ва­лась за меня.

- Ну, мате­ри – это свя­тое, мате­ри мож­но, зво­ни с мое­го слу­жеб­но­го!..

При­е­ха­ла мать, блед­ная, испу­ган­ная и зарё­ван­ная, ста­ла про­сить капи­та­на меня поме­нять на себя — дескать, это она отпра­ви­ла меня на базар за обме­ном.

- Что, ста­тью хоти­те выбрать потя­же­лее — пре­ступ­ле­ние, совер­шён­ное груп­пой лиц? Хоро­шо, сяде­те тогда вме­сте с сыном…  Я не пони­маю ваших пере­жи­ва­ний, мама­ша! Сей­час ему мак­си­мум дадут всего-то трое суток!

- Так это же тюрь­ма…

- Граж­дан­ка, ваши пред­став­ле­ния о тюрь­ме силь­но уста­ре­ли, это вам не ста­лин­ские застен­ки. Это, мож­но ска­зать, гости­ни­ца закры­то­го типа, рас­се­ле­ние по два-три чело­ве­ка, пру­жин­ные мат­ра­сы, а не пан­цир­ные сет­ки, чистое постель­ное белье, теле­ви­зор, даже кни­ги – «Пре­ступ­ле­ние и нака­за­ние», напри­мер, «Архи­пе­лаг ГУЛАГ», сти­хи про дядю Стёпу-милиционера… Да, забыл: туа­лет и душ тоже нали­че­ству­ют, а един­ствен­ное неудоб­ство – квад­ра­тик неба в кле­точ­ку, решёт­ки на окнах и из номе­ра не вый­дешь!..

Матуш­ка малость пове­се­ле­ла, сле­зы высох­ли.

- Ну что, сынок, трое суток прой­дут быст­ро, усло­вия хоро­шие… А как там с пита­ни­ем, това­рищ капи­тан?

- Пита­ние хоро­шее, трёх­ра­зо­вое, как в сана­то­рии. Но в отли­чие от сана­то­рия – зав­трак, обед и ужин при­но­сят пря­мо в номер!

- Ну тогда я за тебя спо­кой­на, сыно­чек!

За мной при­е­ха­ла маши­на и меня ста­ли соби­рать в путь-дорогу: сна­ча­ла в суд, потом в СИЗО – транс­фер, в общем; а  в кори­до­ре я неза­мет­но пере­дал мате­ри день­ги… Суд был ско­ро­теч­ный, мне дали трое суток и повез­ли в «гости­ни­цу» закры­то­го типа…

«Гости­ни­ца» под назва­ни­ем Гомель­ский СИЗО, куда меня при­вез­ли для тор­же­ствен­ной пере­да­чи с рук на руки, по сво­ей архи­тек­ту­ре ско­рее напо­ми­на­ла мощ­ное обо­ро­ни­тель­ное соору­же­ние — бетон в обёрт­ке из колю­чей про­во­ло­ки. Вид­но было, что сде­ла­но всё для изо­ля­ции «посто­яль­цев» от вся­че­ско­го бес­по­кой­ства и для их духов­но­го раз­ви­тия: читай себе кни­ги в «номе­рах», никто не поме­ша­ет интел­лек­ту­аль­но раз­ви­вать­ся, покой надеж­но гаран­ти­ро­ван. Акт приёма-передачи был под­пи­сан, на их сво­е­го рода ресеп­шен мне подо­бра­ли «номер», взя­ли на хра­не­ние ремень, часы, обру­чаль­ное коль­цо, золо­тую цепоч­ку с кре­сти­ком и пове­ли меня на мед­осмотр. Док­то­ра в пого­нах попро­си­ли раз­деть­ся и тру­сы снять тоже, меня и одеж­ду тща­тель­но осмот­ре­ли, потом я одел­ся, охран­ни­ки взя­ли клю­чи и пове­ли меня в «номер». Мне достал­ся мно­го­мест­ный, двух­мест­ных не оста­лось – так ска­за­ли на «ресеп­шен». После пьятницы-развратницы мно­го наро­ду засе­ли­лось, одна­ко, еле нашли мне местеч­ко…

- Лицом к стене! Руки на сте­ну! Ноги шире! Ещё шире! — охран­ник посту­чал сапо­гом меня по ногам.

- Захо­ди! – и толк­нул меня в «номер» и захлоп­нул за мной мас­сив­ную метал­ли­че­скую дверь.

Каме­ра, на поро­ге кото­рой я сто­ял, пред­став­ля­ла собой  длин­ное узкое поме­ще­ние, две тре­ти шири­ны кото­ро­го зани­мал ско­ло­чен­ный из досок помост высо­той в пол­мет­ра, а остав­ша­я­ся треть — про­ход меж­ду насти­лом и сте­ной, в тупи­ке уни­таз с умы­валь­ни­ком. На помо­сте бок о бок, как селёд­ки в бан­ке, лежа­ли люди – без упо­мя­ну­тых про­сты­ней, оде­ял и поду­шек… Одеж­да тут заме­ня­ла всем постель­ное белье, и чем её боль­ше было, одёж­ки, тем боль­ше воз­мож­но­стей мест­но­го ком­фор­та, всем извест­ным «одним лёг­ким дви­же­ни­ем руки» пиджак, а тем паче курт­ка пре­вра­ща­лась, ска­жем, в подуш­ку или плед…

Я веж­ли­во поздо­ро­вал­ся со все­ми.

- Здо­ро­вей вида­ли! — отве­тил мне парень лет два­дца­ти пяти и весь­ма спор­тив­но­го тело­сло­же­ния, лежа­щий пер­вым спра­ва и послед­ним от уни­та­за. И отре­ко­мен­до­вал­ся:

- Меня Вади­мом зовут, я здесь за поряд­ком при­гля­ды­ваю. А ты кто? За что тебя к нам в гости? Кем рабо­та­ешь? Рас­ска­зы­вай давай…

- Зовут Алек­сан­дром меня, при­е­хал из Рос­сии мать наве­стить. А она меня на базар посла­ла день­ги поме­нять, там меня и того… заме­ли, дали трое суток. Рабо­таю архи­тек­то­ром.

- Сде­лать рос­си­я­ни­ну место! — гарк­нул Вадим. И люди, не вста­вая, бочком-бочком задви­га­лись впра­во — и место моё обна­ру­жи­лось едва ль не в обним­ку с уни­та­зом… Вадим при­под­нял­ся, посмот­рел  и ска­зал:

- Та-ак… чет­ве­ро край­них сдви­ну­лись к пара­ше. Рос­си­я­нин пятым ляжет!…

Я лежал и думал о мате­ри, как она теперь пере­жи­ва­ет за меня. И всё же моло­дец Кап Капыч, не рас­ска­зал ей прав­ду, а то ей было бы совсем уж невы­но­си­мо…  Мимо то и дело ходи­ли люди по направ­ле­нию к уни­та­зу с рако­ви­ной и обрат­но. Меня с непри­выч­ки никак не устра­и­ва­ло, что я пуб­лич­но, при всех буду справ­лять нуж­ду, и поэто­му я решил было трое суток ни есть, ни пить, на пара­шу не ходить.

- Расей­ский, иди ко мне, есть тут тема, обсу­дить надо! — пре­рвал смот­ря­щий каме­ры ход моих неве­сё­лых мыс­лей…

Я подо­шёл, и Вадим достал потрё­пан­ную тон­кую тет­рад­ку в кле­точ­ку, поли­стал, с тру­дом нашёл чистую стра­нич­ку.

- Кто вче­ра каран­даш брал? Быст­ро нашли и мне пере­да­ли! — крик­нул он леж­би­щу.

Но каран­даш никак не мог­ли най­ти.

- Даю две мину­ты, не най­дё­те — начи­наю бить мор­ды. А тебе, Сте­па­ныч, жур­нал этот твой с кросс­вор­да­ми в зад­ни­цу засу­ну! — рявк­нул Вадим.

Каран­даш быст­ро нашёл­ся.

- Ну вот, а то меро­при­я­тие чуть не сорва­ли… Когда я ещё с архи­тек­то­ром сидеть буду?!.

Отло­жив в сто­ро­ну каран­даш и тет­рад­ку, Вадим раз пять­де­сят отжал­ся от насти­ла.

- Не удив­ляй­ся, — ска­зал он мне. — Это я так стресс сни­маю, что­бы соль в орга­низ­ме не накап­ли­ва­лась, а то, зна­ешь, кам­ни в поч­ках появ­ля­ют­ся, подаг­ра и всё такое… Счи­таю, если ты заик­нул­ся — ска­жи, замах­нул­ся — бей, не дер­жи себя, ина­че стресс! А если нет такой воз­мож­но­сти — ну, по мор­де, — то хоть отжать­ся или при­се­да­ни­ем, фор­му дер­жать надо… Лад­но, от мор­до­боя – к делу: живу я в «ста­лин­ке», неда­ле­ко от вок­за­ла, ну и при­ку­пил сосед­нею квар­ти­ру. А вот с пере­пла­ни­ров­кой разо­брать­ся не могу, хоть убей. Ну-ка посмот­ри, сей­час я тебе нари­сую…
Гром­ко лязг­ну­ли запо­ры, откры­лось окош­ко «кор­муш­ки» в две­ри.

- Ракиц­кий! – крик­нул в неё охран­ник. – На выход, без вещей!..

Вадим как бы нехо­тя под­нял­ся, бро­сил: «Подо­жди, вер­нусь  сей­час…» Вот какая, ока­зы­ва­ет­ся, фами­лия у смот­ря­ще­го…

И прав­да, вер­нул­ся он ско­ро и с бло­ком сига­рет, в кото­ром не хва­та­ло одной пач­ки.

- С-суки! Свой про­цент сня­ли сига­ре­та­ми! – без осо­бой, впро­чем, зло­сти руг­нул­ся Вадим и доба­вил: — И так все­гда, что бы с воли ни пере­да­ли, они все­гда в доле… Вче­ра вон  сало коп­чё­ное отначили-ополовинили! Кста­ти, будешь сало? У нас бело­рус­ское, насто­я­щее, не то что в Рос­сии…

- Да нет, спа­си­бо, я к рус­ско­му как-то боль­ше при­вык, — пошёл я в отказ с долей пат­ри­о­ти­че­ско­го досто­ин­ства и памя­туя своё неже­ла­ние иметь дело с тутош­ним уни­та­зом. — Давай про­бле­му твою доре­ша­ем.

И мы при­ня­лись рисо­вать схе­мы, кон­струк­ции.

- Поку­рю. Устал что-то с этой замо­роч­кой…

И Вадим пошёл к окну, а точ­нее к про­ёму в стене с  решёт­кой из арма­ту­ры, в кото­ром ни рам, ни стё­кол не было, и заку­рил…

Вече­ром откры­лось око­шеч­ко в две­ри, ста­ли пода­вать ужин — несколь­ко булок чёр­но­го хле­ба, боль­шую мис­ку тёр­той свёк­лы и чай. На свёк­ле лежа­ла одно­ра­зо­вая посу­да. Запах све­же­го хле­ба напол­нил каме­ру, очень захо­те­лось  есть, но я бро­сил взгляд на уни­таз, почер­нев­ший и с потё­ка­ми заста­ре­лой моче­ви­ны, и мой аппе­тит исчез…

Ночь про­шла при пол­ном осве­ще­нии и под друж­ный храп сока­мер­ни­ков. Ока­зы­ва­ет­ся, свет в каме­рах горит круг­ло­су­точ­но, так охран­ни­кам спод­руч­нее наблю­дать за неволь­ны­ми посто­яль­ца­ми. А в обед за мной при­шла охра­на.

- Видишь, тебя осво­бож­да­ют по УДО! А если на ули­це оби­жать будут, то ска­жешь, что Раки­та… это я, то есть… что ты, мол, мой кореш! — напут­ство­вал Вадим…

Одна­ко рано я обра­до­вал­ся, это было не осво­бож­де­ние, а пере­се­ле­ние в дру­гую каме­ру. И по пути охран­ник доход­чи­во объ­яс­нил:

- Тюрь­ма – это тебе не курорт, нака­за­ние долж­но быть нака­за­ни­ем! А то бы ты трое суток с Раки­той сало жрал да бай­ки ему рас­ска­зы­вал… А здесь тюрь­ма, понял?!.

Куда уж не понять, и надо же, какие тут вни­ма­тель­ные… Каме­ра, в кото­рую меня пере­ве­ли, ока­за­лась мень­ших раз­ме­ров, а наро­ду в ней было боль­ше. Я сто­ял на поро­ге и раз­гля­ды­вал узни­ков. Некий моро­зец про­бе­жал по коже от одно­го их внеш­не­го вида, не люди – сплошь кинош­ная уго­лов­щи­на из сери­а­лов… Сухой пожи­лой муж­чи­на с гла­за­ми навы­ка­те учи­нил мне, ни мно­го ни мало, фор­мен­ный допрос: кто, за что, отку­да — всё по тра­фа­ре­ту, как и при пер­вом засе­ле­нии, и место мне при­го­то­ви­ли воз­ле пара­ши.

- Рос­си­я­нин вось­мым будет, — ска­зал, как отре­зал, этот  новый смот­ря­щий — Санёк.

«Ниче­го себе, карьер­ный рост…» — с неве­сё­лой иро­ни­ей поду­ма­лось мне. Все лежа­ли мол­ча. А Санёк — со ску­ки, что ли, — про­дол­жал зада­вать мне вопро­сы, и поне­во­ле завя­за­лась бесе­да.

- Да иди ко мне, побол­та­ем. Что мы, как дура­ки на база­ре, пере­кри­ки­ва­ем­ся!..

Навер­ное, я вну­шал Сань­ку дове­рие, поэто­му он избрал меня объ­ек­том сво­ей испо­ве­ди, рас­ска­зы­вая про свою жизнь и про то, как стал вором, а хотел ведь быть моря­ком даль­не­го пла­ва­ния… По сло­вам Сань­ка, их, детей, у мате­ри было пяте­ро, он стар­ший, а отец погиб на фрон­те. Вре­мя тогда было голод­ное, тяжё­лое, и пона­ча­лу Санёк на пра­вах стар­ше­го муж­чи­ны в семье при­во­ро­вы­вал на вок­за­ле, что­бы как-то  помочь мате­ри, а потом уж по навод­ке быва­лых по фор­точ­кам лазил, ну и даль­ше – боль­ше… такая, дескать,  жизнь была.

- Видел я, как ты сро­бел, когда к нам вошёл, и люди тебе, небось, страш­ны­ми пока­за­лись… А это жизнь у них страш­ная и жесто­кая, а в душе-то они боль­ше доб­рые и сен­ти­мен­таль­ные даже, да-да… хотя и ста­тьи у них, быва­ет,  тяжё­лые. Ну, и него­дяи закон­чен­ные есть, не без это­го…
Меж­ду тем при­шло вре­мя ужи­на, и «меню» со вче­раш­не­го дня не изме­ни­лось: опять свёк­ла…

- Поче­му посто­ян­но эта свёк­ла, Алек­сандр Ива­но­вич? — спро­сил я у Сань­ка.

- Ты же видишь, кор­мят одним хле­бом, а свёк­ла — что­бы хлеб в нас не застре­вал… Я смот­рю, ты на дие­те, вооб­ще ниче­го не хава­ешь, так хоть чай­ку тюрем­но­го попей, что ли. – И посмот­рел в круж­ку, доба­вил: —  Кре-епкий нын­че зава­ри­ли… голь­ный чифир!

Он шутил, конеч­но же, чёр­ный чай был зава­рен не гуще зелё­но­го. Мы пили эту жел­то­ва­тую, цве­та мочи, водич­ку и гово­ри­ли о том, что чело­век, сам того не желая, порою очень даже лег­ко, по неле­пой какой-нибудь слу­чай­но­сти, может ока­зать­ся здесь…  Вот уж дей­стви­тель­но, от тюрь­мы да от сумы не заре­кай­ся!..

…Когда закон­чил­ся срок мое­го тюрем­но­го заклю­че­ния, за мной при­шла охра­на.

- Чело­ве­ком, глав­ное — чело­ве­ком оста­вай­ся! Ты с людь­ми по-человечески — и они тебе тем же отве­тят! – напут­ство­вал меня Алек­сандр Ива­но­вич, ни дать ни взять — как выхо­дя­ще­го во взрос­лую жизнь сына. И я не мог не при­нять это­го доб­ро­го и вер­но­го настав­ле­ния от ста­ро­го вора.

На «ресеп­шен» мне вер­ну­ли ремень, обру­чаль­ное коль­цо, золо­тую цепоч­ку с кре­сти­ком и доку­мен­ты. Я рас­пи­сал­ся в жур­на­ле, что пре­тен­зий к обслу­жи­ва­нию не имею, «швей­цар» в пого­нах про­во­дил меня до калит­ки, укра­шен­ной колю­чей про­во­ло­кой, доб­ро­душ­но улыб­нул­ся и, как мне пока­за­лось, вполне искренне поже­лал мне уда­чи, с тем мы и рас­ста­лись. За моей спи­ной сра­бо­тал элек­трон­ный замок, я нето­роп­ли­во огля­дел­ся вокруг и вдруг уви­дел мир слов­но бы дру­ги­ми гла­за­ми. За ночь выпал снег, он лежал пуши­стым и неве­ро­ят­но белым, аж реза­ло гла­за, покры­ва­лом, и на нём ни еди­но­го сле­да. Он был похож на чистый лист бума­ги — кото­рый очень ско­ро будет испи­сан грязно-серыми кара­ку­ля­ми подошв сует­ли­вых про­хо­жих, смят машин­ны­ми колё­са­ми. Я шёл к доро­ге по щико­лот­ку в сне­гу и думал: «Надо же тако­му сов­пасть, прямо-таки сим­во­лич­но — осво­бо­дить­ся имен­но в день сво­е­го рож­де­ния, как трид­цать лет назад, когда впер­вые уви­дел свет…»  И вот свет опять, теперь сол­неч­ный, кото­рый шёл не через тюрем­ную решёт­ку окон­но­го про­ёма, а сквозь вер­хуш­ки дере­вьев про­би­вал­ся уже длин­ны­ми осле­пи­тель­ны­ми луча­ми, и я зажму­рил­ся, вдох­нул пол­ной гру­дью мороз­ный све­жий воз­дух и заша­гал домой, к маме.  Одна­ко всё ж огля­нул­ся: нет, хоро­шо бы, что­бы сле­ды мои все­гда шли мимо подоб­ных «гости­ниц» — и неволь­но при­ба­вил шаг…

- С днем рож­де­ния тебя, сынок! – мать с поро­га обня­ла меня со сле­за­ми и рас­це­ло­ва­ла. — Щети­ной зарос, исху­дал вон как, осу­нул­ся… А ведь мили­цей­ский капи­тан гово­рил мне, что пита­ние у них хоро­шее… Врал, что ли?

- Да так, если и врал, то самую малость, — поста­рал­ся успо­ко­ить я мать. — Ниче­го у них пита­ние, но к сто­лов­ской пище при­вык­нуть надо, а ты же зна­ешь, какой я в еде при­ве­ре­да…

- А я тебе блин­чи­ков с тво­ро­гом навер­те­ла! Сей­час обжа­рю в мас­ле, пока ты моешь­ся, бре­ешь­ся, и будем зав­тра­кать, — засу­е­ти­лась матуш­ка, пове­ла в ван­ную, шкаф откры­ла. – Вот и чистое бельё возь­ми…

После зав­тра­ка я зака­зал так­си, стал соби­рать­ся в обрат­ный путь: как гово­рит­ся, побывал-повидался с род­ным чело­ве­ком – и то хоро­шо, чего ж ещё надо… Мы с мате­рью при­се­ли на дорож­ку, потом она про­во­ди­ла меня до маши­ны, обня­ла и рас­це­ло­ва­ла на про­ща­ние – и, когда тро­ну­лись, всё кре­сти­ла вослед.


Алек­сандр Нико­ла­е­вич Атви­нов­ский родил­ся в 1961 году в посёл­ке Токур Амур­ской обла­сти. Окон­чил Сверд­лов­ский архи­тек­тур­ный инсти­тут. Два года рабо­тал в отде­ле архи­тек­ту­ры Гра­чёв­ско­го рай­ис­пол­ко­ма, с 1988 года живёт и рабо­та­ет в Орен­бур­ге. Мно­го­крат­ный дипло­мант и лау­ре­ат все­со­юз­ных и все­рос­сий­ских смотров-­конкурсов на луч­шее архи­тек­тур­ное про­из­ве­де­ние. Пре­зи­дент­ский сти­пен­ди­ат в обла­сти архи­тек­ту­ры и гра­до­стро­и­тель­ства. Член Сою­за архи­тек­то­ров Рос­сии. Име­ет более 200 реа­ли­зо­ван­ных про­ек­тов в Рос­сии и стра­нах СНГ. Одна из послед­них работ – жилой ком­плекс «Крас­ная пло­щадь» в 2012 году на поволж­ском фести­ва­ле архи­тек­ту­ры была удо­сто­е­на дипло­ма III сте­пе­ни.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.