Ласточки ненаглядные

 ЮРИЙ ПОЛУЭКТОВ 

К ИЮЛЮ наполнилось-таки цве­том окош­ко с вио­ла­ми, поса­жен­ны­ми на рас­са­ду в нача­ле фев­ра­ля, и посе­лён­ны­ми вес­ной в узкую рабат­ку, как бы слу­чай­но взрос­шую вдоль веран­ды. Озор­ные, гла­за­стые анют­ки заку­сти­лись, набра­ли боль­шое коли­че­ство соцве­тий и будут бли­стать в свет­ском садо­вом обще­стве до глу­бо­кой осе­ни, когда жал­ко наблю­дать сда­чу цве­ту­щих кусти­ков в ледя­ные руки зимы. Сад – моя рели­гия, здесь душа отхо­дит от житей­ских неуря­диц. Он созда­ёт ощу­ще­ние полё­та, сер­деч­ной радо­сти. Это мир, из кото­ро­го не хочет­ся ухо­дить. Кто, воз­вра­ща­ясь к повсе­днев­но­му житей­ско­му рал­ли, научил­ся удер­жи­вать в себе состо­я­ние при­под­ня­то­сти, навер­ное, и есть чело­век счаст­ли­вый.

Солн­це кло­ни­лось к вече­ру. Послед­ней моде­лью в моём импро­ви­зи­ро­ван­ном пти­чьем фото­са­лоне, обу­стро­ен­ном в вишар­ни­ке око­ло про­стор­ной лужи, ста­ла истин­ная кра­са­ви­ца – строй­ная, изящ­ная, с тонень­ким любо­пыт­ным клю­вом, длин­но­но­гая, в набро­шен­ном на пле­чи ажур­ном чёрно-жёлтом кар­ди­гане. Такую уви­дел впер­вые. По ста­ти похо­ди­ла на жёл­тую тря­со­гуз­ку. Но у той  более яркая груд­ка и гор­лыш­ко чистое, без тём­но­го оже­ре­лья, голо­ва серая. Загля­нув в спра­воч­ник, убе­дил­ся: это моло­дая жёл­тая тря­со­гуз­ка. Сме­ла! Напи­лась, зашла поглуб­же, наку­па­лась всласть. Я ей поап­ло­ди­ро­вал в душе: моло­дец, и пофоткаться-то как любит! Всем бы пер­на­тым с неё при­мер брать!

 Все ласточ­ки — очень ско­рост­ные пти­цы, насе­ко­мых они ловят на лету и в неве­ро­ят­но боль­ших коли­че­ствах. Огром­ное им чело­ве­че­ское спа­си­бо за уни­что­же­ние нена­вист­ных кро­во­со­су­щих. 

Жёл­тые тря­со­гуз­ки селят­ся   побли­зо­сти от воды. Заез­жая на берег Сак­ма­ры, я вся­кий раз встре­чаю этих пор­ха­ю­щих пти­чек. Как и белые тря­со­гуз­ки, они любят летать впе­ре­ди дви­жу­щей­ся маши­ны, да и к фото­гра­фам отно­сят­ся доста­точ­но бла­го­склон­но. В садах тоже все­гда мож­но отыс­кать воду. В окрест­ной сте­пи, око­ло наших садов с доступ­ной води­цей, и загнез­ди­лись «пред­ки» милой пичуж­ки. В пищу тря­со­гуз­кам идёт вся­кая непо­лез­ная в саду жив­ность: гусе­ни­цы, бабоч­ки, листо­еды, кло­пы. На зимов­ку пти­цы уле­та­ют в Афри­ку.

Ласточка-береговушка. На роди­мом обры­ве.

Пек­ло шло на спад. Затвор «Нико­на» несколь­ко часов щёл­кал без пере­ры­вов, день для садо­вой фото­гра­фии не про­пал втуне. Жар­кий день согнал в мой сад чере­ду раз­ных моло­дых пти­чек.  Думаю, под руку мою уго­ди­ли не все люби­те­ли иску­пать­ся: кто-то не риск­нул сни­мать­ся у незна­ко­мо­го фото­гра­фа, решил пере­тер­петь июль­скую жаж­ду. Я уже собрал­ся отло­жить фото­ап­па­рат и уде­лить вни­ма­ние саду, но вдруг на про­во­дах, про­тя­ну­тых вдоль садо­вой ули­цы, заме­тил ласто­чек бере­го­ву­шек – бурень­ких, с белым брюш­ком и белым гор­лом, пере­вя­зан­ным бурым шар­фом. Их мно­го живёт в обры­ви­стых сак­мар­ских бере­гах непо­да­лё­ку от сада.

Ласточка-береговушка на садо­вых про­во­дах.

На пере­ви­тых алю­ми­ни­е­вых стру­нах раз­ме­сти­лась целая стай­ка. Заме­че­ны были «целу­ю­щи­е­ся» осо­би. Но любовь бере­го­ву­шек пости­га­ет лишь еди­но­жды за сезон. Про­сто взрос­лые пти­цы под­карм­ли­ва­ли недав­но встав­шее на кры­ло потом­ство. Пять кило­мет­ров для ласто­чек не рас­сто­я­ние, захо­те­лось – и при­ле­те­ли. Поче­му, непо­нят­но. Похо­же, нача­ли под­го­тов­ку к пере­лё­ту в Афри­ку. Воз­мож­но, сре­ди них были птич­ки, кото­рых я спас из под­зем­но­го пле­на пол­ме­ся­ца тому назад. И они при­ле­те­ли побла­го­да­рить меня за доб­рое дело.

Моло­дая жёл­тая тря­со­гуз­ка. Вели­кая июль­ская жаж­да.

Дело было совсем недав­но, в кон­це июня, а имен­но два­дцать тре­тье­го чис­ла. Поехал я на без­лес­ный сак­мар­ский обрыв сфо­то­гра­фи­ро­вать ласто­чек око­ло их пеще­рок. Поста­вил маши­ну непо­да­лё­ку от пти­чье­го город­ка, взял с собой тём­ное синее покры­ва­ло, что было под рукой, подо­шёл к бере­го­вой кром­ке и тут же лёг на зем­лю, накрыв­шись при­хва­чен­ной хла­ми­дой. Всё про­изо­шло так стре­ми­тель­но, что птич­ки, заня­тые лов­лей насе­ко­мых, ниче­го не поня­ли. Вро­де был чело­век, а вро­де и не было нико­го. Я зата­ил­ся в сво­ём схроне, высу­нув из-под тка­ни толь­ко объ­ек­тив, и с удо­воль­стви­ем сни­мал ничем не нару­шен­ный житей­ский уклад бере­го­ву­шек.

Дере­вен­ская ласточ­ка. Моя садо­вая гостья.

Слёт­ки уже нача­ли выхо­дить на свет божий: сиде­ли в нор­ках око­ло вхо­да, нетер­пе­ли­во выгля­ды­вая нару­жу, или зави­са­ли на кро­шеч­ных высту­пах око­ло гнез­до­вья, упи­ра­ясь хво­стом в отвес­ный пес­ча­ный берег. Эти юные бере­го­вуш­ки уже почти опе­ри­лись, вре­ме­на­ми даже нена­дол­го отле­та­ли от род­но­го зем­ля­но­го отвер­стия, но быст­ро воз­вра­ща­лись назад за оче­ред­ной пор­ци­ей кор­ма. Взрос­лые пти­цы всё еще докарм­ли­ва­ли свои вывод­ки, поэто­му око­ло одной пещер­ки зача­стую одно­вре­мен­но соби­ра­лось сра­зу несколь­ко пичуг.

Несмот­ря на то, что до вер­ши­ны лета оста­вал­ся почти месяц, сна­ру­жи моей све­то­не­про­ни­ца­е­мой попо­ны тер­мо­метр по пока­за­ни­ям метео­ро­ло­гов дол­жен был выда­вать трид­цать шесть гра­ду­сов. Это в тени, а на солн­це, дума­ет­ся, и пять­де­сят не пре­дел. Увле­чён­ный съём­кой, я и не заме­тил, как вспо­тел. К реаль­но­сти меня вер­ну­ли уку­сы мура­вьёв. Бедо­ла­ги нача­ли тонуть в пото­ках вла­ги, теку­щей по моей бес­тре­вож­ной гру­ди, и реши­ли привести-таки фото­гра­фа в чув­ство. Ока­зы­ва­ет­ся, я впо­пы­хах рух­нул на неболь­шой степ­ной мура­вей­ник. Стря­хи­вая мура­шей, я начал шеве­лить­ся. Пти­цы почув­ство­ва­ли, что тряп­ка на бере­гу не такой уж слу­чай­ный эле­мент пей­за­жа, а нечто оби­та­е­мое, и раз­ле­те­лись.  Ждать, когда они успо­ко­ят­ся и вер­нут­ся на съё­моч­ную пло­щад­ку, сил уже не было, при­шлось под­нять­ся, про­вет­рить­ся, осту­дить­ся, сбро­сить с гру­ди агрес­сив­ных обще­ствен­ных насе­ко­мых.

При­хо­дя в себя, я заме­тил в стене обры­ва зелё­ное пят­но – доныш­ко пив­ной бутыл­ки, засу­ну­той в пти­чью пещер­ку. Всё ещё слег­ка под вли­я­ни­ем теп­ло­во­го «нар­ко­за» я осто­рож­но спу­стил­ся под обрыв и выдер­нул стек­лян­ную проб­ку. Внут­ри отвер­стия ко мне мет­ну­лась бере­го­вуш­ка, но, наткнув­шись взгля­дом на чело­ве­ка, отпря­ну­ла назад. Затем, собрав остат­ки муже­ства, сно­ва рину­лась к выхо­ду и во вто­рой раз отско­чи­ла, не одо­лев страх. Всё про­ис­хо­ди­ло очень быст­ро. Нако­нец я отре­а­ги­ро­вал и ото­дви­нул­ся в сто­ро­ну. Птич­ка уле­те­ла.

Я был в шоке. Как такое воз­мож­но? Кому и зачем пона­до­би­лось так садист­ски губить слав­ное невин­ное суще­ство, при­но­ся­щее чело­ве­ку одну толь­ко поль­зу?! А ведь в нор­ке нахо­ди­лись ещё и птен­цы, кото­рым нуж­но посто­ян­но при­но­сить мно­го пой­ман­ных насе­ко­мых. Я наде­ял­ся, что ласточ­ки опра­вят­ся от пере­жи­то­го шока, что птен­чи­ки не постра­да­ли. Неко­го было спро­сить, что это – лег­ко­мыс­лен­ное упраж­не­ние в лов­ко­сти или вос­пи­та­ние в соб­ствен­ной душе жесто­ко­сти? Впро­чем, в дан­ном слу­чае, и то, и дру­гое оди­на­ко­во ужас­но. Так и хочет­ся вос­клик­нуть: «Чело­век разум­ный! Заду­мы­вай­ся над тем, что тво­ришь!»

Бере­го­вуш­ки не един­ствен­ные ласточ­ки, посе­щав­шие моё хозяй­ство. На про­во­дах, веду­щих к доми­ку, и на огу­реч­ной шпа­ле­ре я одна­жды уви­дел род­ствен­ниц бере­го­ву­шек — моло­дых дере­вен­ских ласто­чек – бело­брю­хих, но с красно-коричневыми гор­лом и лбом. Верх у них не по-деревенски бла­го­род­ный — чёр­ный метал­лик. У пти­чек ещё не отрос­ли край­ние длин­ные руле­вые перья в хво­сте – «коси­цы», фор­ми­ру­ю­щие «ласточ­кин хвост». По этим коси­цам их и зовут лас­ко­во касат­ка­ми. Я даже рад был тому, что встре­ти­лись мы не у воды, а на откры­том про­стран­стве — фото­гра­фи­ро­вать­ся здесь не в при­мер удоб­нее. Ласточ­ки люби­ми­цы мно­гих, види­мо пото­му, что наблю­дать их стре­ми­тель­ные полё­ты мож­но подол­гу. Свое­об­раз­ная такая релак­са­ция.

Дере­вен­ские ласточ­ки вполне оправ­ды­ва­ют своё назва­ние. Селят­ся они в сель­ских построй­ках, рядом с чело­ве­ком. Этих милых, дру­же­люб­ных созда­ний я запом­нил с дет­ства, одну даже дер­жал в руках, когда гостил в род­ной деревне моей мамы. Я брёл сол­неч­ным пол­днем по пустой дере­вен­ской ули­це и вдруг уви­дел, что в един­ствен­ном не зако­ло­чен­ном дос­ка­ми окне нежи­ло­го дома изнут­ри, пыта­ясь вырвать­ся на ули­цу, бьёт­ся о стек­ло птич­ка. Через откры­тую дверь вошёл в гор­ни­цу. Из неболь­шо­го окна падал све­тя­щий­ся столб пыль­но­го зноя, ослеп­лял, пря­тал в полу­мрак углы ком­на­ты. Птич­ка уже отле­те­ла от стек­ла, зате­ря­лась в тём­ном про­стран­стве.  

Моё появ­ле­ние рас­тре­во­жи­ло её, и она в  пани­ке сно­ва бро­си­лась на свет, рискуя раз­бить­ся насмерть. Это была ласточ­ка, пой­мать её у окна не соста­ви­ло осо­бо­го тру­да. Я вышел во двор, береж­но дер­жа в ладо­нях тёп­лое пуши­стое суще­ство, чув­ствуя, как коло­тит­ся о кон­чи­ки паль­цев кро­шеч­ное пере­пу­ган­ное серд­це. Птич­ка при­тих­ла, мел­кие бусин­ки глаз потуск­не­ли и заску­ча­ли. Очень хоте­лось взять ласточ­ку домой и одно­вре­мен­но было жал­ко дер­жать её в нево­ле. Пока моя моло­дая душа кача­лась на вол­нах сомне­ний, при­сми­рев­шая было пти­ца рез­ко встре­пе­ну­лась и вырва­лась из рук. Мне оста­лось  с облег­че­ни­ем про­во­дить её взгля­дом.

За многие-многие годы ласточ­ки при­вык­ли к людям, вот и меня не боя­лись, под­пу­сти­ли с фото­ап­па­ра­том вплот­ную. Все ласточ­ки — очень ско­рост­ные пти­цы, насе­ко­мых они ловят на лету и в неве­ро­ят­но боль­ших коли­че­ствах. Огром­ное им чело­ве­че­ское спа­си­бо за уни­что­же­ние нена­вист­ных кро­во­со­су­щих.

Что­бы пер­на­тые запом­ни­ли мой сад и в сле­ду­ю­щий раз были сме­лее и общи­тель­нее, я, уез­жая домой, оста­вил кран полу­от­кры­тым — пусть все напьют­ся и наку­па­ют­ся.


Юрий Лео­ни­до­вич Полу­эк­тов родил­ся в Дро­го­бы­че (Укра­и­на) в семье воен­но­го. Через три года семья пере­еха­ла в Орен­бург, где Юрий  позд­нее учил­ся в шко­ле №55. Окон­чил Ленин­град­ский элек­тро­тех­ни­че­ский инсти­тут. Рабо­тал в КБ «Ори­он», зани­мал­ся испы­та­ни­я­ми кры­ла­тых ракет. Увле­ка­ет­ся садо­вод­ством и фото­гра­фи­ро­ва­ни­ем живой при­ро­ды. Живёт в Орен­бур­ге, явля­ет­ся чле­ном област­но­го лит­объ­еди­не­ния име­ни С.Т. Акса­ко­ва при Орен­бург­ском Доме лите­ра­то­ров. 

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.