Есть лишь Любовь и есть Смерть… (о книге Ильи Иванова)

С первых строк Илья Иванов знакомит нас со своим видением Смерти.

Лично мне не приходилось читать серьезных исследований на эту столь важную для душевного здоровья тему – страх Смерти в юношеском возрасте. Нет, серьезно, вот Цой, вечно молодая звезда рок-сцены, уже навечно молодой, выразил проблему коротко: «Жизнь – только слово, есть лишь Любовь и есть Смерть». И молодежь, особенно творческая молодежь, по определению остро воспринимающая темные стороны существования, боится Её. Казалось бы, сколько тебе? 21? 23? Живи да живи, рожай, твори, наслаждайся пребыванием на этой Земле или готовься сызмала к Жизни Иной – еще столько всего впереди! Даже кумиры твои доживают до седин и не прекращают творить, превращать предметы этого мира в нечто новое. Так нет! Молодежь очень, очень, очень боится смерти. Возможно, это страх не физического умирания, а прекращения своего личного Проекта по следованию тому или иному жизненному Пути, боязнь остаться ни с чем, лишиться уникальности своего Я и превратиться в серую массу «выживающих». Мудрость старших поколений – Смерть не конец, нет исчезновения, есть превращение в другие жизненные формы – не принимается в расчет. Первые попытки Игры, глобальной Игры способностями, талантами – и страх Риска лишиться своей особости, собственности.

Сейчас модно говорить: «Я буду проводить жизнь не так, как все. Я родился оригиналом и не умру копией». Но сколько в конечном итоге получается вот таких вот водите­лей «скорой»?

Сразу вспоминается Ницше: «Не говори – я свободен ОТ чего-то, скажи, способен ДЛЯ чего?» Что вы хотите сделать со своей единственностью, молодые авторы?

В тексте Иванова «мир» читается как «у‑мир-ание», нелепая дорога к окончанию этой нелепости, бесцветные здания, никчемные жизнишки, но столь ли оригинален персонаж, закручивающий бодротравные косяки у себя на кухне? Тот же уход от себя, не принимающего реальность. Пока одни впадают в забытье беспросветного труда или алкоголизма, другие чванятся всего лишь чуть более особой формой убивания осознанности, понуждающей принимать мир стоически, даже героически, либо «принимая Крест», либо переделывая Реальность под себя.

Такую картину Бобби наблюдал со своего балкона каж­дый день, и вся эта возня вызывала у него лишь усмешку. Все это ему казалось неимоверно глупым. Жизнь ради по­рождения рутины и взращивание точно таких же поколе­ний.

Что же персонаж сделает такого необычного?

Двигаясь по сюжету (раскрывать полностью его не будем – спойлеры никто не любит), Ваня-Бобби вполне по-обычному, по-бытовому реагирует на явившегося ему странного человечка, вспоминает детство – и вот тут, как и ожидалось 😊, в свои права вступает Любовь, посреди грязи и медленного разложения мира, в котором пытаются как-то закрепиться главный герой и симпатичные ему люди. Любовь и Смерть в драке, на которую готов пойти персонаж, лишь бы защитить свою школьную «зазнобу», и даже ведутся примечательные диалоги:

– Ты согласен с тем, что обретение любви стоит затра­ченных на это усилий?

– Согласен. Хоть это и нерационально, и нелогично. Но человек слишком интересное существо, чтобы всегда дей­ствовать рационально. Любовь – это идея. Но идея – не для каждого. Идею, как известно, невозможно убить.

А идея о страхе Смерти как страхе «перемен» находит подтверждение в раздумьях автора:

Зачастую страх вызывает тот поворот судьбы, который про­бирает до костей, и ты готов слезно умолять судьбу, чтобы его не было. Порой чем отважнее человек кажется, тем силь­нее его можно ранить незначительным поступком.

Хорошее психологическое наблюдение от автора, которому всего 19 лет. И в силу той же причины, юного возраста, можно простить внезапную сбивку текста на моралитэ:

Наша троица – добрые люди. Как же повезло тем, кто стал им близок! Подобные люди очень чутко относятся к тем, кто проявил добрую волю к ним самим, мало обращая внимания на проступки. И десятикратно отдают зло тем, кто проявил его к ним.

Я, как самостоятельный автор, против того, чтобы каждый роман или повесть превращались в басню с неизбежным моральным выводом. Говорят, я «не жалею» читателя. Да, я за то, чтобы читающий сам делал выводы, иначе любое рассказывание истории сводится к формулам «Ваня был хорошим, честное слово, поверьте, а вот Никитос был злыдень, верно говорю». Не надо упрощенчества, пусть молодые, читатели творений своих сверстников учатся думать.

Смысл истории, рассказываемый Ивановым, так и крутится вокруг двух самых важных для человека жизненных явлений – любви как жизнеутверждения и смерти как жизнеотрицания.

Запомни, сын мой: когда ты доверяешься человеку, ты даешь ему воз­можность убить тебя. И, как ни крути, это будет твоей сла­бостью.

Недаром в начале века Фрейд определил основные силы жизни как Эрос и Танатос. Только вот вращение в диалектике этих двух понятий бесперспективно, безвыходно, дух кружится и максимум, чего может добиться, – тупого баланса созидания и разрушения.

Даже хозяйство в таких деревнях уже никто не держал. Создавалось ощущение, что все только ждут, пока смерть заберет всех жителей. Дни тянулись там ле­ниво и долго.

Бессмысленность жизни в спальных районах подчеркивается этой картиной разрушения села, у прошлых поколений бывшего символом связи с живой природой. Бессмысленность жизни этих самых поколений заставляет молодых противопоставлять себя «мирной» среде, «воинами» уходя в криминал. «Короткая, но яркая жизнь»! Тем не менее, отчего-то все персонажи повести подсказывают Ване-Бобби, что надо обзавестись девушкой, и вот она находится, и… Убирается-стряпает-стирает. И? И за что бились молодые, желая противопоставить себя гнилой жизни старших? И ради чего новые смерти?

На земле лежал человек, который пару минут назад разговаривал, делился своими мыслями, а сей­час он один из павших на войне. Невидимой войне недолю­бленных в детстве детей.

Вот и вся недолга. К глубокому сожалению, всего лишь бунт против старших, попытка построить чересчур изолированную от них жизнь – ради достижения особого достоинства, перед которым отец и мать склонятся, приняв Правду детей как единственно возможную.

И ее признает Евгений Матвеевич, попавший в аварию вместе в Ваней и следующий (старший) совету молодого!

Че­ловек с пустым карманом, но богатый душой, прожил жизнь в свое удовольствие, не задумываясь о том, что скажет окру­жающее общество, которое в большей степени жило на его же уровне.

Что ж, начало положено – самостоятельное мышление, попытки выработать собственное мировоззрение. Автор неплохо поработал над текстом. Вот только спешить с выводами не советую. Сам же автор и отмечает, что стремившиеся к короткой, но яркой жизни и почему-то выжившие становятся каменной стеной для своих семей и надежными авторитетами для детей. Семья как порождение любви двоих, как преображение единоличной воли Его и Ее, еще неведома автору, и потому служение ей кажется всего лишь рутиной, напрасной возней обитателей спального «муравейника». Евгений Матвеевич отрывается автором от жены и детей ради Любви. Завета умирающего Вани.

Выхода из лабиринта идей автор, на мой взгляд, так и не нашел.

Что ж, пожелаем ему нового жизненного опыта и… чуть менее криминальной обстановки, чем та, что описана в романе.

Удачи в бою!

Андрей Юрьев,
член Союза российских писателей

 

Прочитать роман Ильи Иванова «Лирика панелек» вы сможете, скачав pdf-файл из раздела «Наши книги» или вот по этой ссылке.

Shares