В гостях у каменок

 ЮРИЙ ПОЛУЭКТОВ 
[breadcrumb]

Есть у меня одна слабость – нравятся заброшенные полевые дороги. Годами ездит народ по такому степному пыльнику, разбивает его во время распутицы, раскатывает вширь, спасаясь на траве от неожиданных ливней, да и бросит – найдёт более устойчивую к непогоде трассу. Дорога долго не зарастает: мешают редкие автомобили и сухая южная погода.

ПОЛЗАЕТ по такой дороге великое множество букашек – удобно: не нужно перелезать через спутанные травянистые заросли, по чистому быстрее доберешься до цели и сил потратишь не в пример меньше. Кто бродил таёжными буреломами, без сомнений одобрит действия насекомых. Одна беда – спрятаться негде. А где корм халявный, там и птиц больше, чем в окружности. Похожая ситуация в степных овражках, собирающих паводковые воды с полей и уносящих их в речки. Там тоже много промытых, чистых пространств.

Скромная и грациозная самка каменки обыкновенной

Однажды в начале июня я и оказался именно в таком месте – на пересечении старой дороги и неглубокого степного оврага. Весной и осенью здесь была одна беда – ни пройти, ни проехать, вот и накатали новую дорогу немного выше, метрах в ста всего, —  подсыпали переезд через овраг щебнем, а старая дорога стала забываться. Мне было интересно посмотреть на местных пернатых обитателей. Я скатил передние колёса на склон и заглушил мотор. Взял бинокль и стал осматривать окрестности. Никого особенно не потревожил. Редкие туго увязанные узлы облаков не шевелились, раскалённое дно пересохшего русла было по-прежнему безмятежно.

Самец. Обаятельный жених

И только небольшая, с воробья, пичуга – самчик каменки обыкновенной деловито сновал, собирая корм среди обломков красновато-бурого песчаника. Макушка и верх спины у него приятного серого с лёгкой голубизной цвета, крылья почти чёрные. Шея и грудка охристые, брюшко белое. На голове чёрная полоса, очень похожая на карнавальную маску.

Птенец и самка. Попробуй такого не накормить!

Набрав полный клюв корма, птица отлетела на голый, бестравный склон оврага и начала беспокойно озираться, делать очень комичную комбинацию движений: приседая, резко кланялась и издавала при этом трескучее кряканье. Появление на склоне моей «Нивы» её явно смущало. Произнеся несколько крякающих заклинаний и убедившись в полной неподвижности автомобиля, самчик посчитал, что обстановочка нормализовалась, и нырнул в норку, вырытую в овражном обрыве на самом виду, не замаскированную никакой даже самой худой прошлогодней былинкой. Видно, спешили загнездиться, вот и заняли это небезопасное жилище. 

Кушать подано!

И, тем не менее, свершилось: вот он – первый на сегодня обнаруженный семейный птичий очаг! Накормив отпрысков, папаша вылетел собирать новую порцию корма, а на смену ему в норку нырнула самочка. «Одета» она похоже, но более скромно, более блекло: крылья буроватые и «маска» на глазах почти не выражена.

Меньше месяца нужно каменкам, чтобы из яйца получился вполне жизнеспособный летающий отпрыск. Половину срока — всего-то тринадцать дней — вылупившиеся птенчики проводят в гнезде, потом полетят из родного плешивого оврага по окрестностям на поиски нерасторопных или зазевавшихся козявок.

Когда птички подлетали к гнезду и, притормаживая, распускали хвост, мелькали белые хвостовые перья. Хвост у них действительно очень красив! Кипенно-белый с тёмной оторочкой в виде перевёрнутой буквы «Т». И предмет особой гордости самца. В период весеннего возбуждения он прогуливается с распущенным хвостом, а завидев подружку, ещё и танцует около неё, похваляясь этой самой распрекрасной частью своего перьевого покрова. Суперденди во фраке, изысканный до кончиков когтей, с вполне очевидными устремлениями. Однажды я имел удовольствие видеть свадебный танец этой интересной пичуги. Самка сидела на цоколе забора, несомненно, игравшем роль театральной ложи. Самец пребывал на сцене, в нашем случае – на канализационном люке, и молодецки, в хорошем ритме довольно высоко прыгал с ноги на ногу, не забывая при этом распевать нежную серенаду. Самке этот искромётный птичий казачок очень нравился, она покачивалась в такт танцу, разве что не аплодировала.

Селятся каменки среди камней — в трещинах и норах. Норы занимают готовые или роют свои – неглубокие, до полуметра. Норка в обрывистом берегу оврага по своему внешнему виду была, скорее всего, старой временной норой суслика. Помимо постоянных, длина которых достигает нескольких метров, эти зверьки роют несколько коротких, временных, где можно переждать опасность, дождь и просто отдохнуть от трудов своих грызуновых.

Сфотографировав дружную чадолюбивую парочку, я стал присматриваться к другим обитателям оврага. Вскоре обнаружил скрытые невысокой степной полынью ещё два места, где активно хлопотали мелкие птахи. Выйдя из машины, нашёл две другие норки, заселённые каменками.

***

Мир предлагает себя очам взыскующим, и через два дня я снова заглянул к гнезду —  проведать новых знакомцев. Не стесняясь, скатил машину в овраг, поставил напротив норки, чтобы удобнее было фотографировать. Через несколько минут птицы привыкли к внедрению в их обиталище автомобиля, и вот уже в норку отважилась нырнуть самочка, разумеется она, как самый ответственный семьянин. Потом то же самое проделал папаша. Обеих птиц я ещё раз сфотографировал, но уезжать не спешил. И как же я был вознаграждён!

После очередного вылета из норки самца на склон овражка вылезла самочка. Я опешил. Как же я её пропустил? Когда она залетела в гнездо? Вскоре из отверстия показалась головка ещё одной пичуги. К птичкам подлетел самец, навстречу ему обе они дружно распахнули свои молодые желтоватые клювы. Загадка разрешилась: мне явились слётки – почти оперившиеся птенцы, ростом практически со взрослую птицу, только с не до конца отросшими крыльями и коротким, едва прикрывающим гузку хвостиком. Оперение у них блеклое, похожее на «материнское», стояли они, повернувшись ко мне брюшком, поэтому я и принял первого появившегося из норки слётка за самку.

Меньше месяца нужно каменкам, чтобы из яйца получился вполне жизнеспособный летающий отпрыск. Половину срока — всего-то тринадцать дней — вылупившиеся птенчики проводят в гнезде, потом полетят из родного плешивого оврага по окрестностям на поиски нерасторопных или зазевавшихся козявок.

Самец засунул глубоко в клюв первому в очереди птенцу молодого кузнечика, и тот, развернувшись, нырнул в норку, уступил место своему единокровному родственнику.

Предки поочерёдно кормили птенца, он оказался самым старшим в выводке. Перья в крыльях и хвосте были заметно длиннее, чем у «братика». Птенец не собирался шутить с предками: во время кормёжки принимал устрашающе-требовательную позу, так что даже я, сидя в кабине, содрогался от страха при виде его распахнутой… чуть не сказал, пасти. Пасть не пасть, но на клювик это точно не походило.

В перерыве между появлением кормильцев слёток отважно спрыгнул на дно оврага, потоптался там, удовлетворил первое робкое своё любопытство к окружающему миру и вспорхнул назад к норке. Насытившись, он, на удивление, степенно поклонился, затем удалился. На смену ему уже выполз и лежал на брюшке, наполовину высунувшись из отверстия в пологой овражной стене, следующий поглотитель насекомых. Он нахохлился,  и отчётливо стали видны характерные для птенцов многих видов птиц продольные пестрины на голове и на грудке. При появлении «отца» птенец резво вскочил на ноги и с готовностью распахнул громадный клюв. Я умилялся порядку, царившему в каменковском семействе.

Вдруг птенец резко развернулся и стремглав бросился в норку. На дно оврага, прямо к колёсам моего авто, слетели две галки. Да, тревога была ненапрасной. Эти бродяги, не моргнув глазом, разделаются с зазевавшейся птахой. Галки упрыгали вдоль русла оврага. Всё успокоилось.

Из норки на кормление вылез следующий птенец. Но «родители» не появлялись. В нетерпении птичка стала, точно как взрослые, приседая, кланяться и требовательно, призывно крякать, только тоненько, детским своим голоском. Я посочувствовал настырному детёнышу и стал отыскивать каменок. По руслу ручья бегал тощий, не набравший ещё летнего веса суслик. Неподалёку вспархивали мои каменки, готовые броситься на защиту своего очага. Сейчас суслик практически безопасен для птичек. Разрослись, вошли в силу растения, которыми он в основном питается. Лишь иногда поедает животную мелочь: гусениц, кузнечиков, жучков, может полакомиться птичьими яйцами. А будь на его месте ласка, плохо пришлось бы всему выводку. Случается, что и старые птицы, упорно сидя на гнезде, становятся жертвами мелкого хищника вместе с птенцами. По счастью, суслик удалился, и каменки снова приступили к своим родительским обязанностям.

Пока они разбирались с грызуном, из гнезда выполз ещё один претендент на кормёжку и скромно пристроился за спиной своего братца, а когда самка принесла, наконец, пищу, он с разинутым клювом взлетел на спину законного соискателя корма и отобрал очередную козявку. Получилось как всегда: кто смел, тот и съел! Да, в образцовом детском садике такое поведение не должно поощряться, но мама сделала вид, что ничего не произошло.  

Обиженного малолетка крупнющим кузнечиком утешил уже папаша. Птенец долго справлялся с лакомством, но самец всё это время стоял рядом, чего-то выжидая. Наконец молодой заглотил добычу, развернулся, слегка присел и, как бы подтверждая успех, выкинул на склон оврага отходы деятельности своего желудка. Засим убрался в гнездо. Взрослая птица тут же подхватила клювом экскременты и утащила их от гнезда. Вот так, в доме должна быть чистота! Большинство птиц выбрасывают подальше от гнёзд продукты жизнедеятельности своих питомцев.

И это совершенно правильно: и гигиенично, и следов, привлекающих врагов птичьих, не остаётся. А я один раз, можно сказать, стал жертвой птичьей аккуратности. Дело было тоже около оврага, только более глубокого, ласково прильнувшего к тёплому склону овального степного холма.   На подходе к холму овраг делал поворот и на изгибе обогатился роскошным отвесным берегом. В обрыве было нарыто много птичьих пещерок. Мне стало интересно: кто же сегодня в них обитает? Я остановил машину напротив обрыва. Это нарушение привычного распорядка напугало птиц, и они разлетелись кто куда. Шло время кормления подрастающей молоди, и я был уверен: хозяева рано или поздно проявятся. Первыми решили рискнуть воробьи, занимавшие несколько норок. Показалась парочка каменок, и в этом обрыве у них была квартирка – самая нижняя, почти на дне оврага. То и дело быстрые птахи ныряли в жерла и тут же вылетали обратно. Конвейер поставки жучков, паучков и прочей ползающей и летающей мелюзги работал без остановки.

Главные жильцы появились не скоро. Сначала я услышал высокие тревожные крики, а потом и увидел над оврагом стремительные полёты золотистых щурок. Закончив съёмку, я собрался уезжать, но тут из береговой амбразуры выскочил воробей и стремительно понёсся к машине. В клюве я успел разглядеть что-то белое. Подлетев к «Ниве», он сбросил свой груз на капот и, заложив крутой вираж, вернулся в овраг. Когда я рассмотрел белую кляксу, сомнений не осталось: воробей нёс в клюве колбаску экскрементов своего птенца и отбомбился по родному авто. С моей точки зрения, неподобающая бестактность. И пусть кто-нибудь скажет, что это просто случайность.


Юрий Леонидович Полуэктов родился в Дрогобыче (Украина) в семье военного. Через три года семья переехала в Оренбург, где Юрий  позднее учился в школе №55. Окончил Ленинградский электротехнический институт. Работал в КБ «Орион», занимался испытаниями крылатых ракет. Увлекается садоводством и фотографированием живой природы. Живёт в Оренбурге, является членом областного литобъединения имени С.Т. Аксакова при Оренбургском Доме литераторов.