В лесополосе

 Юрий Полуэктов 
Ну вот, наконец, и пришла к нам в очередной свой ноябрь настоящая глубокая осень. Полевые дороги, раскисшие от частых дождей, благодаря ночным заморозкам стали проходимыми. Садовые работы благополучно завершены, освободившееся время можно использовать на фотоохоту.

Я СНОВА оказался в привычной лесопосадке, подарившей мне множество приятных знакомств с самыми разными птицами. Братва меня встретила всё та же: воробьи, синички, коноплянки, овсянки, зяблики, юрки, щеглы, зеленушки и даже снегирь. Летали в смешанных стаях, за исключением, наверное, синичек, резвились, играли в догонялки, приставали друг к другу, ну чисто пацанва на школьной переменке во времена далёкой молодости. Фотографа не приветствовали, снимать приходилось только издали. Очень хотелось получить приличное фото щегла, никак не хотел он мне позировать, только поддразнивал: спрячется за веточку и выглядывает, мол, я здесь, но фотографироваться не буду; шкодник, одним словом. Пришлось прибегнуть к испытанному приёму: попросить помощи у своих небесных покровителей в решении щегловой проблемы. Небесные покровители проявили отзывчивость, и в тот же день организовали фотосессию.

Северная гостья — обыкновенная чечётка.

Вот только оказалось, что терминология земная и небесная не совпадают: вместо запрашиваемого щегла мне подогнали коноплянок, правда, поснимал я их с наслаждением. Было время обеда и несколько птичек, старшего возраста с красными пятнами на голове степенно, без суеты наслаждались вкусом слегка тронутых первым заморозком семян цикория. Самое подходящее занятие в то время, когда молодёжь резвится, отрабатывает лётные навыки. Любители цикория так увлеклись, что подпустили меня на, вообще‐то, недопустимые три метра. Прежде коноплянки никогда так себя не вели, видимо, мои покровители постарались на совесть. Не знаю, что бы коноплянки предпочли: семена кофе, если бы они росли в Оренбурге, или всё же цикория, но люди по моим наблюдениям всё больше предпочитают цикорий. Очень уж кофе напрягает сердечную мышцу. Но это так, к слову, из уважения к коноплянкам, которые из‐за цикория всё‐таки изрядно рисковали.

Обыкновенная овсянка.

Весь вышеизложенный текст нарисовался в моей восторженной голове, когда я вечером весьма довольный возвращался домой. Сейчас, же когда пишу эти строки,  конечно, уже посмотрев фото в компьютере, чувствую себя, признаться, неловко. Но такова жизнь непрофессионального любителя пернатых. Попробую оправдаться. Когда я лихорадочно щёлкал затвором камеры, мне некогда было вдаваться в детали того, что попадает в объектив. На монитор, где можно увеличить изображение, я не смотрел, потому, что для этого, в силу моих возрастных вершин, нужно поменять очки. Как такое возможно  в «боевой» обстановке? Меня смущало слишком яркое красное пятно на лбу самца. Но кто будет в азарте съёмок раскладывать все аргументы по полочкам? К тому же, те места, где я исполнял назначение своих небесных покровителей, кишели коноплянками, никакие другие птички мне и в голову не приходили.

Полевые воробьи.

Дома, включив Интернет, я сразу же посмотрел какая ещё пичуга, кроме самца коноплянки, на голове носит красную ермолку. Определитель незамедлительно указал на обыкновенную чечётку. И фото моих «коноплянок» один в один совпало с фотографией чечётки. Конфуз? Нет, не конфуз. Чечётку я снимал впервые. А практика показывает, пока сам не сфотографируешь, птичку как следует не запомнишь. К тому же обе птицы относятся к одному роду чечёток и внешне довольно схожи. Да и вообще, к чему смущаться, новая, пусть и широко известная птичка в фотоколлекции – это здорово!

Желна – чёрный дятел.

Чечётка — жительница северных лесных окраин. В ноябре‐декабре кочует по рощам и садам средней полосы, потом отлетает южнее. Очень доверчивые птахи, вот и мне позволили натешить фографическое эго вдосыть. Не оренбурженка, а попала в объектив моей камеры. Для меня это большая удача, я ведь охочусь на птиц от случая к случаю. Много азарта придала мне эта встреча, да и прочитал я, что чечётки во время миграций собираются в большие стаи. Получается, те несколько птичек, что мне позировали, не в счёт, нужно ждать сообщество поболее. Естественно, на следующий же день с утра я прогуливался в той самой лесополосе. Фотографировал всех подряд. Фотообъектив зацепился за юрка, зеленушку, овсянку, снегиря и, конечно, за чечётку. Северных пришельцев действительно было много. Первых я приметил ещё километра за четыре до места вчерашней встречи. Птицы на самом деле не из пугливых, чаще прочих попадали в кадр, да и подпускали довольно близко.

Долгожданный щегол.

Всё шло превосходно, и я наслаждался фотообщением с пернатыми. Погода встала просто замечательная: ночью было чуть ниже нуля, днём переваливало в зону положительных температур, изредка сквозь высокие сероватые облака напоминало о своём существовании солнце. Фотографировать было удобно: деревья уже распрощались с задорными зелёными визитёрами, разоблачив все насущные тайны пернатых своих обитателей. Лишь изредка попадались особо жизнелюбивые тополи, которые случайно сохранили побуревшие от дождя и мороза редкие компании летних пилигримов, на расстоянии удачно имитирующие стайку мелких воробьиноподобных. Я вёлся на подвох, хватался за фотоаппарат и тут же спохватывался, изобличив подделку. Было ещё и весело.

Погуляв по лесополосе, возвращался по дороге назад к машине и обратил внимание на стайку больших синиц, порхавших около невеликой лужицы, накопившейся в дорожной лощинке, в колее, набитой пробегавшими в распутицу автомобилями. Осторожно подкравшись, поснимал купающихся, пьющих водицу желтобрюхих непосед. Если водоём так пригож синицам, значит, и прочие пичуги могут раззадориться, да принять ледяную ванну. Я выбросил на берег кусочки льдинок, расчистив зеркало водной глади, рассыпал по берегам семена подсолнечника, принёс из машины старинную палатку для зимней рыбалки, привязал её вершину к простёртой вдоль дороги кленовой ветке и затаился в этом импровизированном схроне, поджидая мучимых жаждой пернатых. К моему удивлению лужа оказалась «живой»: временами её поверхность будоражилась перемещениями неведомых подводных жителей.

Птицы долго ждать не заставили. Первыми прилетели чечётки в компании с коноплянками. Я уже упомянул, что птички эти близкие родственники. Представьте себе, что к вам приехали родичи из далёкого Мурманска. На радостях вы и бутылочку раскупорите, и пирогов напечёте, и сводите гостей в цирк, аквапарк, музей ИЗО, прокатите на беловском фуникулёре, истопите баньку. Так же и коноплянки: охотно выпивали с чечётками, купались, лакомились семенами подорожника и цикория, росшими на соседней обочине. Отметились и овсянки, они самые близкие друзья коноплянок, вместе кочующие белыми зимними  месяцами. Я блаженствовал: вокруг лужи суматошились прелестные фотомодели, весьма фотогенично отражаясь в зеркале купели, воздух над лесопосадкой звенел ласково – коноплянки и овсянки нежно общались с прилетевшими в гости чечётками.

Вдруг, нарушая царившую идиллию, по дороге прокатил автомобиль с седоками, удивлённо взиравшими на торчавший из палаточной щели объектив. Птицы улетели. Водоём опустел, и под его зеркальную гладь потекли томительные минуты ожидания второго птичьего пришествия.

Первым прилетел воробей и обнаружил дармовые семечки. Стайная птица тут же кликнула сотоварищей и вскоре берега оделись живым воробьиным покрывалом. Любознательные умницы синички почуяли смену интриги вокруг бассейна и тоже пожаловали за семенами. Подтянулись разговорчивые чечётки с коноплянками, расселись на деревьях, повели неторопливую, вполне интеллигентную беседу. Изнуряющее ожидание прервалось, время вновь обрело крылья, стремительно улетало в небо слушать просвещённые птичьи разговоры. Изредка в воробьино‐синичковую компанию мешались прочие пернатые обитатели лесопосадки. Я едва поспевал фиксировать чередующиеся мизансцены.

Многие, наверное, замечали, что в воробьином поведении частенько случается некий курьёз: разом, без видимой причины, в одно мгновение стайка срывается с места и отлетает куда‐нибудь неподалёку. И около лужи они не преминули выкаблучиваться подобным же способом. Вместе с чирикающими в панику впадали все прочие посетители водохранилища. Воробьям хоть бы что, отлетев на прибрежный клён, они через минуту возвращались назад, но нервы чечёток не выдержали, и они покинули распрекрасное, можно сказать, курортное место. Вернулись после того, как склевавшие весь подсолнечник воробьи и синички убрались восвояси. Да только мне пора было собираться домой. Когда я уже поднимался из засады, над дорогой, истошно на меня накричав, пролетел чёрный дятел и уселся в глуби полосы на старый, покрытый цветными пятнами лишайника, кленовый ствол. Унылая птица стала последней фотомоделью дня.

Вы спросите, а что же щеглы? Помните, примечательное: «Если в начале пьесы на стене висит ружьё, то оно должно выстрелить»? Я в истоке своего повествования такое ружьё повесил, упомянув небесных покровителей и желание получить фото щеглов. Так вот, разъясняю: к покровителям я обращаться не стесняюсь и достаточно часто получаю содействие. Если кто‐то подумал, что это был прикол, он ошибся. Главное, нужно потом от души поблагодарить за помощь. А щеглы всё‐таки случились — прилетели к луже напиться и сфотографироваться.


Юрий Леонидович Полуэктов родился в Дрогобыче (Украина) в семье военного. Через три года семья переехала в Оренбург, где Юрий  позднее учился в школе №55. Окончил Ленинградский электротехнический институт. Работал в КБ «Орион», занимался испытаниями крылатых ракет. Увлекается садоводством и фотографированием живой природы. Живёт в Оренбурге, является членом областного литобъединения имени С.Т. Аксакова при Оренбургском Доме литераторов. 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *