У кормушки

 ЮРИЙ ПОЛУЭКТОВ 
Не было года, чтобы зимой я не выставлял за окно птичью кормушку – простенькую, вырезанную из полторашки. Закреплял проволокой два кусочка сала, насыпал семечек, вот и всё угощение. Семечки заготавливал на полях. После уборки урожая всегда остаются потерянные необмолоченные подсолнухи. Столовались птицы, зимующие в городе около людей. Набор активистов невелик: воробьи полевые и домовые, большие синицы (других синиц я в Оренбурге никогда не видел). Отношения с пернатыми вполне прагматичные, как говорится, квипрокво – услуга за услугу: я вам аппетитные семечки, вы мне свои семейные фотографии. Контракт со скрипом, но всегда выполнялся.

СИНИЧКИ обычно вели себя очень корректно. Они, вообще, мне нравятся, птички благородных устремлений. По очереди подлетали, брали в клюв семечко, отлетали в сторонку, расклёвывали в оболочке отверстие, через которое добывали зёрнышко. Не спеша, с достоинством. Никто никому не мешал, все были довольны.

Синица – птица деликатная

Но как только про кормушку прознавали воробьи, порядку наступал конец. Всегда находился особо темпераментный пернатый хапуга, разгонял всех без разбору: и воробьёв, и синичек, залезал в кормушку и щёлкал семена до полного насыщения или пока не прогонял его более нахальный представитель вида. У воробья мощный клюв, с внутренними режущими кромками, которыми он дробит и срезает семечковую скорлупу, будто картофельную кожуру, и тут же выплёвывает, оставляя в кормушке после себя ещё и кучу мусора. Когда я замечал такое развязное поведение, в целях искоренения в лётном составе хулиганских замашек, вмешивался и шугал воробьишку. Уж коли пожаловали в мой заоконный общепит, извольте соответствовать, здесь не халявное фермерское поле, все должны получить свою долю в порядке живой очереди.

Домовой воробей самец

Правда, толку от моей профилактики не было. Свалка в бутылке – дело обычное. А когда я открывал окно для фотосъёмок, все ретивые чревоугодники в один миг становились застенчивыми, порядочными и… разлетались. А дальше – кто кого: терпение или голод. Первыми обычно сдавались синички. Наверное, потому, что они больше индивидуалисты, а в одиночку решиться на отчаянный поступок такому существу легче. Не каждому, конечно, только с задатками супергероя. Поэтому обычный при закрытом окне скорострельный синичковый конвейер не возникал, прилетали некоторые, и редко.

Молодые домовые воробьи за лакомством

А может быть потому, что синичка определённо птичка с хорошо развитым интеллектом: такая и в драки попусту ввязываться не станет, и найдёт способ прокормиться. Видимо, самые‐самые интеллектуалы решили, что опасность от фотоаппарата не исходит, и риск оправдан.  Известно, что синички быстро осваивают новые способы разжиться кормом, и успешно распространяют этот опыт среди соплеменников. В середине прошлого века, в золотое время стеклотары, по всей Европе(!) синички снимали крышки со стеклянных молочных бутылок, оставленных разносчиками молока у входной двери дома, и склёвывали сливки. А сколько наших земляков лишилось драгоценных продуктов, вывешенных за форточку на мороз!? И всё же, несмотря на обидные утраты, синичек в народе любят – за живость, весёлый нрав и красивые, а главное, такие звонкие песни. А ещё, я думаю, потому, что они охотно разделяют с нами суровое зимнее бытиё.

Полевой воробей симпатичнее домового

Бытиё у птиц действительно трудное, многострадальное. Враги воздушные и наземные так и высматривают зазевавшуюся пичужку. Но самый злостный враг – голод. Птицы существа теплокровные, температура их тела даже выше, чем у человека, в среднем около сорока двух градусов по Цельсию. Для поддержания такой температуры тела зимой нужны особенно большие энергозатраты. Свыше половины энергии, получаемой от питания, уходит на терморегуляцию. Вот и получается, что из десяти синичек только одна переживает зимние испытания. Похожая статистика и у воробьёв. К тому же, большинство синиц всё же не прилетают к человеку за помощью, а остаются в лесу. Правда, всё чаще эта лесная птичка вьёт гнёзда в городах, заселяясь в трещинах кирпичных домов, в пазухах бетонных перекрытий, в трубах. Каким же чудом сохраняется популяция невеличек? Во‐первых, за счёт плодовитости. Воробьихи садятся на яйца три раза за лето, синицы – два, но в их гнёздах гораздо больше яиц – до полутора десятков! Во‐вторых, – с помощью человека. Кормушки птицам жизненно необходимы.

Голубь — позёр

Опыт фотографирования воробьёв через открытое балконное окно раскрыл некоторые секреты коллективного воробьиного сосуществования. Стайный инстинкт самосохранения отгонял от распахнутого окна и смелых, и трусов, и скромняшек, и нахалюг. Периодически на отлив за окном садился разведчик, так что над рамной коробкой была видна только его голова. Заглядывал в комнату, видел фотооко объектива, ясное дело, докладывал об этом моём проступке стае, и воробьёв можно было больше не ждать. Приходилось идти на хитрость. Неожиданно в разгар трапезы открывать оконную створку и тут же прятаться за занавеской. Пока чирикающие весельчаки разбирались что к чему, удавалось сделать несколько снимков. Вместе кормились местные, домовые и залётные – полевые. У самцов домовых воробьёв на голове серая ермолка. Самки и молодые птицы у них полностью сероголовые. (Строго говоря, серо‐бурые, сфотографировались они отдельно — на крыше кондиционера за увлекательным занятием – расклёвыванием деликатесной свиной шкурки). А у полевых воробьёв полового деморфизма нет, все: самки, самцы, молодёжь — с одинаковой роскошной каштановой головой. Полевые, мне представляется, выглядят симпатичнее.

Несколько раз, когда я скучал у раскрытого окна, и полторашка была так заманчиво полна, прилетал голубь. Один и тот же, любитель позировать. Фотосотрудничество наше произошло, видимо, потому, что при раскрытом окне мелочь проявила позорную трусость, и семечки на какое‐то время оказались не востребованы. Крупный, красивый, с чистым, лоснящимся здоровьем пером и отливающей перламутром шеей. Да, ещё с благородными светлыми пестринами на крыльях. Садился на бутылку, так что она накренялась под его весом, и начинал пристально меня осматривать, видимо, старался проникнуть в тайну моих устремлений. То ли решив, что всё‐таки нет во мне коварства, то ли не устояв перед подсолнечным соблазном, начинал быстро‐быстро клевать семена, и щелчки затвора камеры его уже не смущали. Голуби кормятся на земле, собирая разбросанный там корм. Так что, эквилибр сизаря на полторашке – достойный внимания эксклюзив. Краем глаза во время съёмки я замечал, как периодически мимо окна с осуждением и завистью пролетала проголодавшаяся ворона.


Юрий Леонидович Полуэктов родился в Дрогобыче (Украина) в семье военного. Через три года семья переехала в Оренбург, где Юрий  позднее учился в школе №55. Окончил Ленинградский электротехнический институт. Работал в КБ «Орион», занимался испытаниями крылатых ракет. Увлекается садоводством и фотографированием живой природы. Живёт в Оренбурге, является членом областного литобъединения имени С.Т. Аксакова при Оренбургском Доме литераторов. 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *