Рок и его ролл

 ВАЛЕРИЙ ЛУКИН 
Нелинейные воспоминания Костылева Павла и прилипший к ним субъективный хит-парад древнейшей поп-музыки

глава 1. 

Май 2002 года. Бег на месте.

МАЙСКОЕ утро встретило прохладой и зависшим между вчера и сегодня мертвецки пьяным дворником, валявшимся на лавке у подъезда. Все попытки спешащих на работу граждан растормошить его труженик гигиены отвергал напрочь одним принципиальным движением руки. Вероятно, как раз в этот момент в ноосферу, прямо к Вернадскому, в мыслящую оболочку планеты, воспаряло его облаченное в густые винно-водочные ароматы чувство глубокого удовлетворения. Без объяснений было ясно, что похмелье и раскаянье подкрадутся к нему не раньше полудня – бег на месте продолжается.

Не заметил, как проехал две остановки. Кажется, не опаздываю. В мыслях тихо – ноосфера скучает. У «китайской стены» в автобус влезла габаритная дама в боевой раскраске и сходу завязала конфликт с обитательницами передних седушек, по виду рыночниц со здоровенными сумками, вкусно пахнущими пирожками, пловом и еще чем-то пряным и острым. То ли дама измазала плащ, то ли запахи эти вызвали у нее аллергический насморк, но перепалка резко набрала обороты. На высоте градуса – восемь баллов по шкале Рихтера – раскрашенная потребовала от водителя срочной высадки работниц индивидуального питания. Однако тот, занятый транспортировкой в ноосферу деталей маршрута своего автобуса, оставил даму без ответа. Зато ее попытался урезонить гражданин из второго ряда, судя по опрятному, но лет десять как вышедшему из моды плащу, – врач.

– Вы напрасно так нервничаете, товарищ, – обратился он к разъяренной особе. – Необходимо беречь свои нервы и не забывать о сердце. У нас по статистике из всех умерших от инфаркта лишь половина ушла в мир иной в больнице. Остальные – где угодно.

– Спасибо, успокоил. У меня давление 220, а я здесь подвергаюсь.

– Правильно, – поддержал врач. – Не нужно подвергать себя риску. Инсульт молодеет и все больше любит женщин, особенно вашего, молодого еще возраста. У нас восемь процентов населения страдает артериальной гипертензией.

– Что-то мало, – засомневалась дама. – У меня все знакомые адельфан пьют, какие тут восемь процентов!

Углубившись в гипертоническую тему, она уже не вспоминала о своем насморке.

– Это загадочный природный феномен, – продолжил одетый в прошлое врач. – Не объяснимое наукой явление. Вот за рубежом в любом населенном пункте перемеряй давление всему населению, и окажется, что у 30–40 процентов из них оно повышенное. А живут куда спокойней нашего.

– Народ там хлипкий, – вмешалась одна из сумочниц. – Мы вот кажный день тягаем по 15 кило, да не по разу, и не жалуемся.

– Это точно, – поддержала ее раскрашенная дама. – Я в магазине мешок муки на загривок хоп – и вперед. Пожиже за бугром народ.

Последняя фраза прозвучала примиряюще.

– Так что пусть они там со своими 40 процентами живут, а у нас их восемь, и пусть докажут, что это не так.

В автобусе установилась тишина. И чего, собственно, они сцепились? Может, Перуново заклятье, о котором писал Ключевский, действует? Новгородская легенда рассказывает: когда жители города при Владимире Святом сбросили идол Перуна в Волхов, рассерженный языческий бог, доплыв до моста, выкинул на него палку со словами: «Вот, вам, новгородцы, от меня на память». С тех пор они на мосту и дрались, как черти, решая наболевшие вопросы. Дрались и на вече. Да и только ли в Новгороде? Может, палка Перуна до сих пор по Руси гуляет? Либо мы сами себя колотим, либо нас колотят. Иного способа жить вместе мы как будто и не знаем. Вон они, спорщицы, с благостными лицами сидят тихонечко, каждая задумалась о своем. Бег на месте продолжается.

На следующей остановке в автобус вошли два стриженых под Котовского подростка в одинакового фасона кожаных куртках и завели на малопонятном новоязе свой тягучий разговор. Отчего-то вспомнились статьи о клонировании и генетических экспериментах. Идея покопаться в генетических тайнах человека напрягает сейчас умы ученых до испарины. Согласитесь, приятно ощутить себя демиургом, реконструирующим природу и самого человека по собственному произволу. Важно не забывать при этом, что научное знание содержит в себе элемент неполноты, просто по определению, и далеко не все из того, что представляется сегодня незыблемой истиной, выдержит проверку временем и напор научной мысли. И лет эдак через сто кое-какие из доминирующих ныне теорий либо окажутся ошибочными, либо принуждены будут истлевать на обочине научного мейнстрима. Чтобы не разводить потом руками, когда в финале наших генетических экзерсисов мы с удивлением обнаружим дорогую нашу человекообразную обезьянку: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». К слову, человекообразная обезьяна – это далеко не худший вариант. Сценарий в стиле популярных голливудских антиутопий, с возникновением человекоподобного монстра, способного к репродукции и претендующего на место современного человека в экологической нише планеты, может оказаться не просто захватывающим боевиком. Но только будущее способно ответить, движемся ли мы вперед, или это все тот же бег на месте.

Возможно, ноосфера, вбирая в себя наши генетические восторги, с сочувствием и укором вертит воображаемым пальцем у своего воображаемого виска.

– …китайские специалисты представили свои проекты  восстановления статуй Будды в Бамиане (Афганистан), – это водитель включил радио, передавали выпуск новостей.

Я где-то читал, что если в том месте, где когда-то высились эти статуи, встать на противоположном холме, и солнце при этом будет светить в определенном направлении, то можно увидеть очертания этих скульптур. Во всяком случае, убедиться в том, что они когда-то там были. Хотя, если прислушаться к индуистскому религиозно-философскому учению Адваита Веданта, в мире не существует никакой другой реальности, кроме единой высшей духовной сущности – Брахмана, все кроме него чистая иллюзия (майя). Не скрою, мне трудно в это поверить. Но парочку майек, то есть полных иллюзий, в своей жизни распознать сумею. Одна из них – моя первая любовь Майка Егорычева, которая живет в моей душе по сию пору. Вторая – музыка, предмет абстрактный, неосязаемый, но когда надо, твердый и требовательный. Вот как сейчас, когда водитель прибавил громкости, и на весь салон автобуса полилась постылая попсятина – «ля-ля, три рубля». Мне, человеку «с раньшего времени», слушать это больно физически. Необходимо что-то делать. Лучше всего думать о своем. Например, давно замечено: чем больше фонотека, тем труднее выбрать созвучную настроению музыку. Это, можно сказать, медицинский факт. Стоишь вот так, подобно матадору на арене, напряженно уставившись в батарею сидюшек, а решение все не приходит. Мозги начинают закипать, и понимаешь себя не то что матадором, даже не быком, а самым настоящим буридановым ослом. Наконец, обиженный на самого себя, отходишь, оставляя музыку в покое до следующей попытки. Знакомая ситуация? А перед сном обязательно укоришь себя: и что маялся? Вон стоит Джо Коккер – яркая мелодия, мощный драйв, наждачный голос. Нельзя было осуществить? И позавидуешь себе, начинающему когда-то битломану. Два десятка катушек – и никаких сомнений. Заправил первую попавшуюся ленту в «Ноту», накрутил «Ригонду» погромче. Все! «Витя Зилов – первое место!».

Хотя нет. Думаю, что известная закономерность была. Подсознательно в разное время года ставились определенные альбомы. В самом деле, трудно себе представить альбомы Харрисона летом. Теоретически, конечно, можно, и все же это казуистика. Харрисон – самый осенний композитор. Его музыка – это дождь, зарядивший на сутки. Это холодный, промозглый ветер за окном и одновременно уют и тепло родного очага. Или типично январские джаз-роковые «Кровь, Пот и Слезы» с их аккумулированной летом мощной солнечной энергетикой, столь необходимой зимой. Впрочем, все эти рассуждения весьма субъективны. И если мы с вами не совпадем в своих ощущениях – не беда. Главное – чувствовать музыку в принципе, пытаться найти в себе созвучие, и тогда душа запоет, а сердце обрадуется.

Вот пять самых майских композиций (в ощущениях автора, разумеется).

Какая песня без баяна, какой же рок без «Роллинг Стоунз», веч­ных оппонентов «Битлз»? Тех давно нет, а реликты-роллинги все еще бродят по планете, демонстрируя полную резистентность к художественному катаклизму под названием «попса». А уж передать в музыке весенние сенсации орга­низма, вызванные кипением гормонов в крови, и всякие романтические иллюзии они умели с детства. И хотя весной всего важнее сила воли, на пятом месте субъективного хит-парада мая их нетленная«Honky nк , что деликатнее всего можно перевести как «Женщина из притона».

На четвертом месте американская группа «3 Dogs Night», отно­шение к которой всегда было неоднозначным. С одной стороны, их музыка имела явно коммерческий характер, но с другой – «3 Dogs Night» были способны подняться до вершин настоящего соула уровня Джеймса Брауна или Вильсона Пиккета. Вот такая серьезная «попса» имела место в семидесятые. А с названием группы однажды произошла забавная история. Ведущая музыкальных программ «Голоса Америки» Марина Левицкая, видимо, эмигрантка во втором поколении, имевшая своеобразное представление о возможностях русского языка, порой выдавала забавные неологизмы. Как-то раз она объявила группу так: «А теперь на нашей волне хит недели – композиция «Celebrate» группы «Трехсобачья ночь». Лучше б не переводила!

На третьем месте Алан Прайс – первая настоящая рок-звезда, не только услышанная, но и увиденная нами в деле, пусть всего лишь на киноэкране. Весной не то 1973-го, не то 1974 года, точно не помню, в наших кинотеатрах прошел фильм знаменитого Линдсея Андерсона «О, счастливчик», к которому Прайс не только написал музыку, но и снялся в нем как актер. В принципе, экс-«энималз» представлял себя самого, и, подобно образу главного героя, которого играл юный Малколм Макдауэлл (его первая роль в кино), герой Прайса получился столь же одиноким и неприкаянным – «свеча на ветру». Дунул – и нет. Я смотрел «О, счастливчик» раз пять. Но это не предел. Были отчаянные индивидуумы, имевшие на своем счету больше десятка сеансов наслаждения картиной – двухсерийной, заметьте. Ну а любимая вещь? Конечно меланхоличная «РооPeople». Она и будет третьей.

На втором месте субъективного майского хит-парада – шотландский «Назарет», культовая группа гэпэтэушников середины семидесятых. Судите сами. Клеши в широченную, как у матраса, полоску (эталоном считались брюки барабанщика группы «Цветы», в котором все единодушно признали Стаса Намина, отказываясь верить в то, что руководителем коллектива может быть застенчиво улыбающийся паренек на краю обложки диска, всего-то Анастас Микоян, внук соратника Ленина Анастаса Микояна, взявший псевдоним по маме, которую звали Намия), рубашечка приталенная, желательно ярко-красного цвета, поверх – шерстяной тельник, длинный причесон на прямой пробор с запахом польских духов «Быць може», а на руке, как на эстампе, новейшее изобретение отечественной электроники – бытовой кассетный магнитофон «Весна». Полуденное, набирающее силу майское солнце жарит, а прохладный, не прогретый им еще ветерок приятно охлаждает. Тепло, но не потеешь. Лепота! Как выйдешь на крыльцо родимой «кобловки», да как врубишь «Разаманаз». Пробирает! Что может быть убедительнее для самоутверждения? Удовольствие и общественный вызов в одном флаконе.

Ну а естественным майским лидером стала экстраординарная композиция Робби Ван Леувена «Venus» («Венера»), ставшая навязчивым призраком всех оренбургских старушек поры 70-х, не дававшей им покоя бедой, поскольку «Шокинг Блю» орали свою «Шизгару» из окон домов всех дворов, всех кварталов, всех районов. И на дачах тоже. Ни одной песне ни до, ни после не удалось повторить всенародный успех «Шизгары». Что это – бег на месте? 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *