Кольцо в стене

– Шестьсот франков и семьсот франков, – вслух подсчитывала девочка, без тени улыбки глядя мне в глаза, – значит, всего тысяча пятьсот франков.

Я в растерянности оглянулся. Бой и его жена заискивающе улыбались мне, стоя возле стола с ужином. Дети, терпеливо ждавшие прихода отца, а теперь – разрешения поесть, смотрели в мою сторону, как настороженные зверьки.

В отель я возвращался не тем путем, каким из него уходил. Ноги пытались без участия мозга найти покрытую сухими фикусными листьями мостовую, а память подбрасывала картинку из детства: тихий летний вечер в Долиновке, возле белой саманной стены стоят вынесенные из дома стол и табуретки – родители решили поужинать на свежем воздухе. «Найди десять отличий, – носилось в моем мозгу. – Слабо тебе найти десять отличий?!».

Сумерки стали фиолетовыми, но мне было хорошо видно, что огромный, до горизонта пустырь, мимо которого я проходил, утыкан, словно муравейниками, хижинами из жести и фанеры, крошечными, чуть больше собачьей конуры. А рядом с ними горели костры, и в их скачущем пламени другие семьи, в отличие от семьи боя, не имеющие отца-добытчика и лавочки-кормилицы, копались в больших черных пластиковых пакетах. Похоже, это была «гуманитарная помощь» с соседних вилл, расположенных в сотне метров от края пустыря. Эти дакарские «коттеджи» были о трех-четырех этажах, со спутниковой тарелкой на крыше, с «мерседесом» в гараже и даже с охранником в открытой будочке при воротах – побольше, чем та, где мне только что продали пасту и станок. Вспомнились коттеджные городки в Приуральске – большинство домов наших богатых людей ничем не уступало жилищам дакарских баловней судьбы. Одно отличие – у нас на пустырях рядом с коттеджами никто не строит хижин и не перетряхивает мешки с мусором. Впрочем, в нашем городе много больших свалок, и там есть такие же хижины, только утепленные на зиму. Вот уже два отличия, а надо найти десять, и я

не знаю, 

имели Юсеф и Юнус воспитательную беседу со своей сестрой о ее отношениях с Николаем или нет, но если имели, значит, она на нее не подействовала. И неудивительно. Во-первых, ребята были младше Сальвы, во-вторых, по всему было видно, что свою красавицу-сестру они обожают, в‑третьих, она была не только красивой, но и обаятельной, причем знала об этом и понимала, что ей очень трудно отказать или запретить что-нибудь.

Удивил меня руководитель нашей группы завотделом обкома комсомола Сергей Основьяненко. Другой бы на его месте шум поднял, провел комсомольское собрание, организовал дружное осуждение отщепенца, позволившего себе забыть долг комсомольца и советского человека ради мимолетного увлечения… Может, даже изолировал бы Колю. Случалось такое с нашими молодежными группами за кордоном. Особо неустойчивых морально, когда все намыливались, например, в Париже на площадь Пигаль пройтись вечерком, руководитель группы закрывал в номере. Целее, дескать, будут. Устойчивые шли смотреть на разврат и загнивание капитализма.

Так вот Основьяненко, которому наши девушки, задыхаясь от восторга и нетерпения, естественно, доложили о романе Коли с Сальвой, сидел в это время в шезлонге у бассейна, выставив вперед и вверх нарождающийся начальственный живот. Он молча выслушал докладчиц, вынул из штанов, лежавших на столике рядом, апельсин, унесенный с ужина, швырнул его в синюю воду и сказал странную для молодого чиновника фразу:

– Не сумеете у меня апельсин отнять – зацелую, – и бросился вслед за оранжевым мячиком.

Девахи раскрыли рты, переглянулись, замычали, давя улыбки, да и попрыгали вслед за Сергеем. Какая кутерьма поднялась в бассейне, рассказ особый.

Как и рассказ о том, что Сергей Основьяненко после распада СССР, КПСС и ВЛКСМ стал одним из самых крутых бизнесменов Приуральска и его окрестностей, занимался зерном, возродив Хуснуллинские мельницы, открыл по всей области сеть магазинов и закусочных под нетипичным для наших суровых краев названием «Апельсин М.», купил несколько нефтяных скважин. Скопив деньжат, не убывавших от постоянных благотворительных пожертвований, решил прикупить целое нефтяное месторождение, о котором ему шепнули из областной администрации: дескать, очень перспективное. Расположенное рядом с его скважинами, до поры до времени законсервированное месторождение выставлялось на продажу на конкурсной основе. Сергей знал, что выше его цены предложить будет некому, опасался только, что по этой причине никто больше заявку не подаст и торги признают несостоявшимися. Потому сунул приличную сумму знакомому полунищему коммерсанту, и тот пообещал поучаствовать символически, чтобы гарантировать проведение торгов. За день до конкурса Основьяненко нашли в бассейне возле собственного, недавно выстроенного дома. Он плавал лицом вниз, раскинув руки. Голубой воды не было видно под апельсинными корками. Очень хотелось бы мне посмотреть, кто же и сколько времени жрал эти два пуда голых плодов. На торгах победил тот полунищий коммерсант и тут же весьма дешево продал скважины фирме, за которой, поговаривали, стояли бандиты. Деньги вдове Основьяненко он не вернул – уверял, что на торгах заплатил свои, а Серега ничего ему не давал. Вскоре он из города исчез. Навсегда и так далеко, что родная мама его искала с милицией. Не нашла. То высокодебитное месторождение располагается в семнадцати километрах от Красной Туры, по правую сторону от железной дороги, если ехать в сторону Москвы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *