Кольцо в стене

Рабочий день заканчивался, никто больше в клуб не заглядывал, кино сегодня не привезли. Марксэн увернул радио, привычно вдел единственную руку в рукав телогрейки, нахлобучил шапку на голову, замкнул клуб и пошел по темной деревенской улице к своей саманке, где жил уже без малого двадцать лет – с зимы 1938–го. Отсюда осенью сорок первого он добровольцем ушел на войну, сюда летом сорок второго вернулся из-под Ростова с медалью «За боевые заслуги», но без руки, ладно хоть без левой, и не застал уже мать, которая получила, наконец, ответ на все свои запросы в органы о судьбе отца: «Скончался от острой сердечной недостаточности 22 апреля 1938 года». Варвара Самарина решила, что жить ей больше незачем – мужа нет, а сын… После того собрания он пришел сам не свой, молчал до самой ночи, а когда погасили свет, разрыдался и рассказал матери, что ему пришлось сделать. Варвара обняла его, гладила по голове, но знала, что никогда больше не сможет любить сына по-прежнему… Ничего, Марксэн не пропадет, приспособится. Один раз сделал то, что от него потребовали, дальше будет проще. И в день 72‑й годовщины В.И. Ленина, непонятно по чьему недосмотру совпавшей с четырехлетием смерти врага народа Василия Самарина, всю жизнь сражавшегося за торжество ленинских идей, Варвара повесилась.

Вернувшись из госпиталя в Красную Туру, Марксэн первые дни сидел на чурбаке во дворе и безотрывно смотрел в синее небо с белыми клочками облаков. Он ничего не хотел, ему все казалось лишним после той боли, в которую он погрузился, узнав о смерти матери. Он пил ледяную воду из колодца и пек себе лепешки из ржаной муки, которая еще оставалась в ларе с прошлой осени, когда он уходил на фронт и мама была жива. В погребе нашел кадушку с солеными огурцами и бутылку водки на полочке. Ему так хотелось что-то с собой сделать, что он тут же торопливо выцедил всю бутылку, отпивая из горлышка и закусывая склизкими, в плесени огурцами. После этого Марик проспал в погребе больше суток, просыпаясь только затем, чтобы хлебнуть рассолу из кадушки. Больше он не пил спиртного никогда, потому что понял: тоску водкой не перешибешь.

Через месяц к исхудавшему и заросшему щетиной Марксэну зашла бойкая соседская девка Клавдия двадцати пяти лет. Увидела безобразие, в каком пребывал молодой, практически здоровый и со всех сторон вполне годный мужчина, и, взяв власть в свои руки, осталась в Самаринском доме, бывшем Черепковском, навсегда. Спустя год, когда наши войска били немцев на Курской дуге, на свет появился Гриша Самарин. Марксэн к тому времени давно работал в колхозе счетоводом. А в мае сорок пятого, аккурат ко Дню Победы, Клавдия родила дочь, назвали которую, понятное дело, Викторией…

Самарин неспешно шел домой, широко ставя ноги в кирзовых сапогах, чтобы не поскользнуться на грязи. Когда выбрался на сухое место – на взгорок возле бывшей церкви, – поднял голову к звездному небу. Стоял, наверное, с полчаса, высматривая летящую звездочку – спутник. Все звезды переливчато мерцали, но с места не двигались.

– Марик, – позвали его из тьмы.

– Кто это?

– Не узнаешь, значит? Это я, дядя Федя Черепков.

Тьма сгустилась и вытолкнула навстречу Самарину невысокого роста мужичонку в добротном пальто и фетровой шляпе. Крошечный свет тлеющей папиросы едва освещал скукожившееся от времени и постоянного нервного напряжения лицо.

– Ну, здравствуй, Марксэн, – маленькая гладкая рука, не знавшая ни сохи, ни косы, поймала Самаринскую ладонь. – А я вот на пенсию вышел, дай, думаю, в родное село съезжу… Мог бы, конечно, еще поработать, все же до завотделом пропаганды и агитации обкома партии дорос, но молодые в спину дышат, что ж поделаешь, надо уступать дорогу.

Самарин молча слушал, скорее угадывая, чем узнавая в темноте черты лица Черепкова, и, наконец, решился:

– Скажите, а это правда, что моего… что Василия Самарина реабилитируют?

– Сейчас многих реабилитируют, – Черепков затянулся так глубоко, что лицо его на миг осветилось очень ярко, и было оно злым. Вместе с дымом Федор выдыхал винные пары и ленивые слова: – Может, и твоего папаню реабилитируют. Только ничего от этого не изменится – он умер, и ты от него отказался.

– Но если он невиновен, значит, как же?.. Вы же сами мне…

– Ты спутник уже видел?

– Нет еще.

– Вот и я не видел. Думаешь, пролетит над нами?

– Должен. Так я…

– А если не пролетит? Будешь вот так всю ночь стоять на холоде, морду задрав, или откажешься от спутника и спать пойдешь? Соображай, соображай, может, получится. Не получается? Давай с другой стороны зайдем: мы сейчас с твоим сыном выпивали, с Гришей. Хлобыстнул он три стакана портвейну, папироску у меня попросил. Хороший малец, только тебя чего-то не любит. Батя мой, говорит, моего деда продал и растоптал, за это ему проклятие будет, а мой дед прадеда расстрелял, за то его уже Бог наказал. Как тебе такое? Бабки наплели ему, а он и повторяет. Никакого атеистического воспитания! Ты, Марик, совсем, гляжу, сыном не занимаешься…

В этот удар Марксэн вложил всю свою невеликую силу и злое отчаяние. Челюсть у Федора хрустнула, и он тихо завыл, перебирая руками воздух возле лица.

Самарин быстро дошел до дома, снял в сенях заляпанные грязью сапоги и подошел к кровати сына. Принакрытый поверх одеяла бледно-желтой кисеёй ущербной луны, заглядывавшей в окно, Гриша спал, раскрыв рот, похрапывая и – да, есть такое дело – распространяя портвейновый дух.

Самарин присел возле кровати на корточки:

– Вставай, Гриша.

Не сразу, но Григорий все же проснулся:

– Что? Что случилось? – лицо у него было такое по–детски недоуменное, что вся злость у Марксэна разом прошла: «Врет Федор. Про отца мне врал и про Гришу врет».

– Я тебе книжку принес. Про космос, про будущее.

– Все ты с книжками… Как этот… – сын блаженно вытянулся в кровати, и теперь было видно, что парнишка в самом деле пьян. Так с отцом он еще никогда не разговаривал. – Все люди нормальные – трактористы, на ферме там, в правлении работают… А ты только книжки да кино, как будто ничё больше не можешь… Мать давно тебя за дурака держит, Вику из-за тебя в школе дразнят одноручкой…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *