Кольцо в стене

Глупое, пьяное, ничего не стоящее и ничего не значащее раздражение на отца, по мелочи копившееся у сына все четырнадцать лет его жизни, почти не задевало Марксэна. Он знал, что этому причина – разговор Гриши с Черепковым. Сын проспится, и дурь из его головы выветрится вместе с хмелем. Все пройдет. Только сердце как будто кто царапает. Марксэн достал из-за пазухи «Туманность Андромеды», положил на стол поодаль от кровати. Нашарил спички, чиркнул, поднес к фитилю керосиновой лампы, хотел надеть длинное стекло на огонь, да не нашел. С книгой в руке повернулся к сыну.

Гриша, продолжая бурдеть, встал с постели и, покачнувшись, шагнул вперед. От движения воздуха пламя метнулось над лампой, и тень отца бросилась под ноги сыну. Через секунду Марксэн Самарин, догнав свою тень, замертво рухнул лицом вниз, успев только прижать руку к груди – с той стороны, где сердце.

Над Красной Турой, над Калмантаевкой, над хребтом Чернотурье, над Приуральском летела в этот час маленькая звездочка – первый искусственный спутник Земли. Первая искусственная планета.

Впрочем, для Бога то, что творят его создания, всегда будет его собственным творением. И все наши удачи и

провалы

в сознании, причем там, где их быть никак не могло, случившиеся тогда, в Дакаре, за стойкой бара, я могу объяснить с большим трудом. Чудес не бывает, значит… Мне вдруг показалось, что Муса чем-то напоминает Фарида, хотя что общего может быть у представителя негроидной расы с арабом? Такое случается при первом знакомстве с человеком: мозг ищет, как бы идентифицировать новый для него объект, находит соответствие и сообщает тебе, например, что Муса похож на Фарида. Хотя через неделю общения ты забываешь об этом псевдоподобии, потому что новый знакомец занимает в твоем мозгу отдельную ячейку и обрастает персональными признаками для узнавания.

Но я в самом деле не нахожу объяснения тому, что произошло тогда, в ресторанчике на пляже возле гостиницы «Меридьен». Это не укладывается в мои вполне материалистические представления о мире. И дело не в количестве выпитой водки – что б нам было со ста пятидесяти граммов! Может быть, в нее подмешали какую-нибудь галлюциногенную дрянь, дававшую тот парфюмерный привкус?

– Так откуда вы знаете Фарида, Муса?

– О, мы с ним знакомы давно, – бармен ловкими движениями протирал вымытые стаканы и ставил их на поднос, в который я чуть ли не упирался правым локтем, а передвинуться левее у меня не было ни сил, ни желания. – Еще водки?

– Спасибо.

– «Спасибо, да» или «спасибо, нет»?

Я уже было открыл рот для ответа, как вдруг поймал мысль, что этот вопрос звучит как-то уж очень по-русски, и тут же понял, что говорим мы на русском языке. Такое уже было много лет назад в Марракеше. Тогда мы разговаривали с Фаридом… Остолбенев, я вперился взглядом в бармена.

– Эх, прокололся я, опять прокололся! – в притворном отчаянии Муса запустил пальцы в густую курчавую шевелюру и принялся в буквальном смысле рвать на себе волосы. Клочья он аккуратно бросал в мусорную корзину возле мойки.

Когда его волосяной покров на голове оказался сильно прореженным, он схватил с полки бутылку молочно-белого кокосового ликера, плеснул себе в ладонь и быстро-быстро втер в лицо и руки, словно жидкий крем. В довершение он с размаха ударил себя бутылкой по переносице, и на ней мгновенно образовалась горбинка. С изумлением, будто в тумане, я увидел, как чернокожий Муса превратился в европеоидного Фарида, который через стойку протянул ко мне длинные побелевшие руки:

– Ну, здравствуй, Николай! Сколько лет, сколько зим!

– Ах ты гадёныш! – я отшатнулся, и тут же стакан с остатками водки, который держала моя рука, как бы сам по себе полетел в преображенного Фарида. Он едва успел увернуться, и стакан с грохотом расколошматил зеркальную стенку бара.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *